Смотрины

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил-был молодой пастух и собирался он жениться; а на примете у него были три сестрицы — одна другой красивее, так что он даже не знал, которую из них выбрать. Стал он с матушкой совещаться, и та сказала ему: «Пригласи их всех трех и положи сыр перед ними, да и посмотри, как они его резать станут».
Так юноша и сделал.
И вот первая из трех сестриц съела кусок сыра вместе с коркою.
Вторая поспешила срезать корку с сыра, но, поспешив, вместе с коркою много и сыра отрезала и все это выбросила.
Третья корку с сыра осторожно срезала и сыра съела сколько следует  — ни больше ни меньше.
Пастух все это рассказал своей матери, и она сказала ему: «Возьми в жены третью».
Так он и сделал; и жил с нею довольный и счастливый.

Кэльэв-силач и юноша

Чукотская сказка

Рассказывают: увидели как-то жители одного села — идет к ним юноша. Никто не знал, кто он, откуда, зачем пришел. Всех людей вокруг знали, даже из самых дальних селений, хотя не часто в те селения ходили. Да и к ним редко кто приходил — боялись силача из этого селения.
А силач этот был самый грозный во всей стране. Кто ни придет в селение, он с тем борется: или убьет, или своим работником сделает. Плохо относился к работникам-пастухам: всегда они у него голодные, всегда им холодно, хотя большущее стадо сторожили, ими же в несколько раз увеличенное. Вернется пастух домой, а силач сейчас же его назад в стадо отправит. Или трех своих сыновей пошлет, чтобы хорошенько следили за пастухами.
Большое любопытство пришедший юноша вызвал. Девушки собирались в кружок, забегали вперед, потому что еще издали заметили, какой он красавец. А юноша, как оказалось, жену себе искал.
Он тоже был очень сильный. Поэтому и пошел в это селение, не побоялся силача. Юноша очень спокойно держался, силы своей раньше времени не показывал. Захотелось ему посмотреть и дочерей силача, но отец запретил им знакомиться с юношей.
А силача-насильника звали Кэльэв. Не пошел юноша к нему в дом, а пошел в дом старика, работника Кэльэва. Рассказал старику, что его послала мать жену себе найти и что он пока еще не нашел подходящей невесты.
— Кэльэв не оставит тебя в покое, заставит с ним бороться. А когда победит, или работником сделает, или убьет. Мы ведь, старики, всего здесь навидались, — говорит старик хозяина. (Сам-то он не умел бороться.)
Назавтра позвал силач юношу и велел приготовиться к бою.
— Но я от рождения не боролся, да и не бороться пришел, а присмотреть себе жену, — отвечает юноша силачу.
Разговаривает с силачом, вдруг его младшую дочь заметил. И говорит силачу спокойно, не отдаст ли он свою младшую дочь ему в жены.
— Своих дочерей я отдам только тем, кто или сильнее меня или равен мне в силе. Хотя и за того могу отдать, кто чуть-чуть слабее, — так ответил силач юноше.
И вот пригнали перед борьбой стадо. Оказывается, побежденного перед смертью нужно как следует накормить; если же противник немного посильнее окажется, то несколько оленей ему подарить и работником сделать. А если вдруг равным в силе, то половину стада ему отдать. Но силач был уверен, что победит юношу и убьет. Тогда уж он не женится на его дочери.
Расстелили работники несколько моржовых шкур со слоем жира. На них начали бороться.
Ступил юноша на шкуры, стало ему очень скользко, а Кэльэву хоть бы что.
Много людей собралось посмотреть на борьбу. Некоторые смеялись, некоторые молча смотрели. Силач боролся как молодой. Но юноша легко с ним боролся. Скоро Кэльэву стало жарко. А юноша все становится ловчее, даже прыгать начал. Люди, смеявшиеся вначале, совсем замолкли. Наконец Кэльэв остановился и сказал:
— Долго мы с тобой боремся, вон уже смеркается. Продолжим дома. Никто со мной так долго не боролся!
Вошли в дом. Юноша не бросился на силача, а подсел к его дочери и стал просить, чтобы она его женой стала. Девушка согласилась. Но Кэльэв говорит ему:
— Нет, я попробую еще побороть тебя!
Снова начали бороться. Жалко, наверное, было Кэльэву дочь отдавать. Да и не хотелось быть побежденным.
Наконец рассвело. Все еще борются. Некоторые зрители стали дремать. В полдень уставший Кэльэв говорит юноше:
— Напади на меня в моем доме!
— Вы видите, — сказал юноша людям перед тем, как напасть, — я не убийца. Он сам просит, чтобы я напал на него.
От долгой борьбы юноша только еще ловчее стал. Ненавидел он Кэльэва за то, что тот двух его старших братьев убил, когда он был еще маленьким.
Бросился юноша на силача, схватил его, повалил на шкуры, завернул как ребенка в одну шкуру, а другой сверху прикрыл. Силач оттуда кричит, чтобы его вытащили. А сам выбраться не может — моржовая шкура очень скользкая.
— Выпусти меня! Возьми мою дочь в жены, стадо возьми и сделай меня своим работником! — орет Кэльэв.
Не верит юноша Кэльэву. Побежал в тундру и вернулся с большим копьем. Вытащил Кэльэва из шкур и сказал:
— Ну, давай теперь на копьях сражаться, раз уж ты позвал меня вчера позабавиться!
Принес Кэльэв копье. Большое у него копье, другим не поднять, но все же меньше, чем у юноши. Стали на копьях сражаться. Уже в самом начале сломал юноша копье Кэльэву. Кончили сражаться, юноша и говорит:
— Ты моих братьев копьями убил. И я тебя копьем же убью!
Сказал это и заколол Кэльэва, убил. Взял юноша в жены дочь Кэльэва, стадо пополам разделил. Одну половину беднякам раздал, а другую — к своей матери погнал.
Стали бедняки в радости жить, без угнетателя.

Початкын и Пэляткольын

Чукотская сказка

Жили старик и старуха. Была у них одна дочь по имени Пэляткольын.
Старики никуда не ходили, дочь всю работу делала: летом ягоды и коренья запасала, дрова заготавливала, зимой оленей к упряжке приучала. Хорошо Пэляткольын жила. Ни один юноша не мог стать ее мужем. Отец и мать сказали, что она только за того замуж выйдет, кто ее в состязаниях по бегу обгонит.
Жил далеко в другой стране юноша. Прослышал о быстроногой девушке-пастушке. Звали его Початкын. И начал он упражняться. Три года упражнялся. Даже горных баранов, которые на гору бегом взбираются, стал без особого труда догонять.
Отправился наконец Початкын в путь, хочет с отважной девушкой познакомиться. Пришел туда, где Пэляткольын жила. Увидел ее возле стада. Очень уж она красивой оказалась!
Увидел ее, схватил и понес к другому концу стада. Девушка говорит ему:
— Ну и напугал ты меня! А теперь попробуй догнать!
Побежала от него девушка что было мочи. Юноша ни на шаг не отстает. Наконец устала девушка, говорит:
— Раз уж не могу я тебя обогнать, пойдем ко мне домой!
Пошли домой. Перестала Пэляткольын оленей пасти. Стал этот юноша оленей пасти. Вышла Пэляткольын за него замуж. И вскоре забеременела. Говорит старик зятю:
— Мы можем умереть, так и не увидев стада. Пригони завтра утром оленей, забьем несколько.
Говорит жене Початкын:
— Сплети из ремней кнут.
Как только кнут был готов, пошел муж в стадо. Собрал стадо, погнал домой, вдруг видит — увяз старый бык в глине. Начал мужчина бить старого быка кнутом. Вылез наконец старый бык из глины. Хочет в сторону свернуть, а мужчина его опять кнутом бьет. Наконец старый бык пошел прямо к дому. И все стадо за ним пошло, как будто кто его гонит. А этот старый бык был хозяином в стаде. Пригнал он стадо к дому. Забили оленей.
После забоя велели старики убить себя. Перед смертью старик говорит молодым:
— Мы вам оставляем большое стадо, чтобы вы могли безбедно жить. А теперь убейте нас. Но жить будете хорошо, только если стадо будете беречь. Помните: тот хорошо живет, кто много трудится.

Возлюбленная Асбьёрна

Шведская баллада

К Асбьёрну нынче приехал брат,
— Темная ночь на дворе —
Шутливые речи они говорят.
А у девиц веселье.

«Зачем тебе со свадьбой спешить?
Керстин рубашки не может сшить».

Асбьёрн ударил перчаткой о стол:
«Не верю тому, что ты наплел!»

Шлет он холст из белого льна,
Чтобы рубашку сшила она.

Керстин белый холст приняла,
С ним она к мачехе пошла.

«Как мне рубашку сшить жениху?
Как внизу и как наверху?»

«Я бы рубашку сшить помогла,
Да больно ты непослушна была.

Ты кружева не любила плести,
Любила с подругами день провести.

Ты не любила печь да варить,
Любила с подругами говорить».

Керстин ушла сама не своя,
Рыдала Керстин в три ручья.

Она разложила холст на полу,
Вышила розу в каждом углу.

Она расправила холст в ширину,
Вышила солнце и луну,

А возле солнца и луны
Большой корабль на гребне волны.

На вороте вышила двух егерей,
Они охотятся на зверей.

Вышила десять девиц на подоле,
Они танцуют на вольной воле.

Себя она вышила на груди —
Кого целовал, на ту и гляди.

Вот и шитью настал конец,
Уложен холст в золотой ларец.

Асбьёрн, дивясь, наклонился к ларцу:
«Такое шитье хоть кому к лицу.

Такое шитье хоть кому к лицу,
— Темная ночь на дворе —
Мы через месяц пойдем к венцу!»
А у девиц веселье.

Мафа и Лу

Фиджийская сказка

Жили две сестры. Старшую из них звали Лу. Место, где они жили, было на поверхности земли. А внизу, под землей, находилась страна Тонга. Там обитала супружеская пара, и у них был сын по имени Мафи. Этот юноша все свое время старался проводить наверху, на земле. Он говорил, что его родина — забытая страна, а наверху много неизвестного и любопытного.
Прошло какое-то время. Мафи и Лу поженились. У них родился сын, которого назвали Моеа Мотуа. Позже появился и второй сын, которому дали имя Моеа Лангон. Через некоторое время Лу в третий раз забеременела. И однажды, когда она пошла к очагу, у нее преждевременно родился ребенок.
Он упал наземь, перепачканный кровью.
В те времена на небе жила женщина по имени Мари-ки-Ланги. Увидев кровь, которая вытекла из Лу, женщина спустилась с небес похитить ее. Она позвала на помощь птицу веа, та зачирикала и стала кивать головой. Пошел ливень и смыл кровь. Похитив кровь, женщина Мари-ки-Ланги и птица веа увидели, что ребенок жив. Они унесли его на небо и назвали Моеа Тиктик.
Когда мальчик вырос, Мари-ки-Ланги сказала ему:
— Отправляйся в дом к своей матери и жди, когда она откроет печь. Как только она сделает это и покажется пища, подбеги и схвати ее, отщипни кусок для себя. А потом возвращайся ко мне.

Читать дальше

Двенадцать ленивых слуг

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Двенадцать слуг, которые весь день ничего не делали, не захотели и вечером утруждать себя, залегли в траву и давай своей леностью хвастаться.
Первый сказал: «Что мне за дело до вашей лени; мне и со своей не справиться. Забота о чреве — главная моя забота: ем я немало да, пожалуй, и пью не меньше. Четыре раза покушав, я опять пережду маленько, пока меня снова голод проберет, так-то мне лучше! Раннее вставанье  — не моё дело; а когда время подходит к полудню, я опять ищу себе местечко, где бы уснуть. Коли господин меня кличет, я делаю вид, будто не слышу; кликнет в другой раз — так я еще повременю, поднимусь, да и потянусь не спеша. Вот так-то, пожалуй, еще можно жить на свете».
Второй сказал: «У меня лошадь на руках, но я ей корм когда суну, когда нет, да и скажу, что уж она поела. Зато высыпаюсь я отлично часов по пяти в ларе с овсом. Потом выставлю из ларя ногу и проберу лошадь раза два по животу, вот она и вычищена, и выглажена. Кто там смотреть станет? Но и при этом служба все же мне кажется очень тяжелою!»
Третий сказал: «Зачем себя мучить работой? Из этого никакого толку быть не может. Лег я на солнце, уснул. Начало на меня капать, но я вставать и не подумал! Пускай себе дождь идет. Но дождь-то в ливень превратился, да такой, что волосы с головы моей срывать стал и вдаль уносить клочьями, даже дыру в голове у меня продолбил. Я залепил ее пластырем, да и все тут. Таких-то бед немало уж у меня бывало».
Четвертый начал: «Перед началом каждой работы я часок промешкаю, чтобы силы свои поберечь. Потом начну работу потихонечку да все посматриваю, нет ли там кого-нибудь, кто бы мне мог помочь. На тех, кто подойдет, я и свалю работу, а сам только присматриваю: ну, да с меня и того довольно».
Пятый сказал: «Это что! А вы вот только подумайте, что мне приходится навоз из стойла выгребать и на телегу наваливать. Я, конечно, этого скоро не делаю: возьму немного на вилы, приподниму чуть-чуть да отдохну с четверть часика, пока на телегу вскину. Довольно и того, если за день возик вывезу: ведь не помирать же мне над работой».
Шестой сказал: «Стыдитесь! Вот посмотрите на меня: я никакой работы не боюсь, только сначала недельки три поотлежусь, да еще и платья-то с себя не снимаю. А пряжки зачем на башмаках носить? Пусть сваливается башмак: не велика важность! И вот, когда мне приходится на лестницу подняться, так я, обе ноги на первую ступеньку поставив, уж начинаю остальные ступеньки пересчитывать, чтобы знать, на которой отдохнуть».
Седьмой сказал: «Нет, мне так нельзя распускать себя: мой господин за моей работой присматривает, только он по целым дням не бывает дома. Но я все же ничего не упускаю: хоть еле ползу, а все же всюду поспеть стараюсь. Меня с места сдвинуть — разве только четверым здоровым малым под силу. Случилось мне до нар добраться, на которых уже шестеро друг около дружки спали: прилег и я к ним и заснул. Так заснул, что и не разбудить, а хочешь домой залучить — так на руках снеси».
Восьмой сказал: «Ну, вижу я, что я бодрее всех вас. Мне и камня на дороге не переступить: а где он лежит, там и я лягу, хоть будь тут грязь и лужа… Лягу и лежу, пока солнышко меня не обсушит: ну, разве что повернусь настолько, чтобы оно на меня светить могло».
Девятый сказал: «А я вот что скажу: сегодня хлеб передо мной лежал, да мне было лень к нему руку протянуть, чуть с голоду не помер. Ну и кружка передо мной стояла, да такая-то большая и тяжелая, что я ее приподнять не мог, и решил — лучше уж жажду терпеть, И повернуться-то мне на бок не хотелось: весь день лежал, как чурбан».
Десятый сказал: «Мне от лености даже ущерб приключился — ногу сломал, и икры во как раздуло! Лежим мы втроем на проезжей дороге, а я еще и ноги вытянул. Едет кто-то в телеге и переехал по моим ногам. Оно, конечно, мог бы я ноги поотодвинуть, да не слыхал, как наехала телега: комары у меня в ушах жужжали, в рот мне влетали, а через нос вылетали, ну, а прогнать их кому же охота!»
Одиннадцатый сказал: «Вчера я от своей службы отказался. Шутка сказать: целый день таскать туда и обратно тяжелые толстые книги для моего господина! Но, правду сказать, он меня отпустил весьма охотно и не пытался меня удерживать, потому что я его платья не чистил, оно в пыли лежало, и моль его изъела!»
Двенадцатый сказал: «Сегодня должен я был в телеге через поле переехать, положил на нее соломы, да и заснул. Вожжи у меня из рук выскользнули, и как я от сна очнулся, вижу — лошадь у меня почти, распряглась: сбруи на ней нет и следа; ни узды, ни шлеи, ни седельника. Шел мимо кто-то, да и унес с собой все-то… А телега-то в лужу попала и крепко увязла. Я ее и двигать не стал, да опять и раскинулся на соломе. Хорошо, что хозяин пришел да телегу-то из грязи вытащил: а не приди он, я бы теперь не тут лежал, а там бы преспокойно спал».

Как девушка царя перехитрила

Черногорская сказка

Жил-был бедняк. Никого родных у него не было, кроме дочери. Жили они подаянием. Дочь умела говорить умные речи и отца учила, как надо просить и умно говорить. Раз пришел бедняк к царю за милостыней. Царь спросил, откуда он и кто научил его так умно говорить. Бедняк ответил, что дочь научила.
— А она у кого научилась? — спросил царь.
— Ее умудрил господь и наша бедность.
Тогда царь дал ему три десятка яиц и сказал:
— Снеси их дочери и скажи, чтобы она вывела мне из них цыплят. Выведет — я ее награжу, а нет — буду тебя пытать.
Бедняк, плача, вернулся домой и сказал обо всем дочери. Та догадалась, что яйца вареные, послала отца спать, сказав ему, что обо всем позаботится сама. Отец послушался, лег спать, а дочь взяла котел, наполнила его водой, положила туда бобы и сварила их.
На другое утро позвала она отца и велела ему взять плуг, запрячь волов и пахать у дороги, по которой поедет царь.
— Как увидишь царя, — сказала она отцу, — сей бобы и кричи: «Эй, волы, пошевеливайтесь! Да поможет бог уродиться вареным бобам!» Царь спросит: «Как же могут уродиться вареные бобы?» — «Так же, как из вареных яиц могут вывестись цыплята», — ответишь ты.
Выслушал дочь бедняк, пошел пахать у дороги, а завидев царя, принялся кричать:
— Эй, волы, пошевеливайтесь! Да поможет бог уродиться вареным бобам!
Царь остановился.
— Бедняк, как же могут уродиться вареные бобы? — спросил царь.
— Так же, преславный царь, как из вареных яиц могут вывестись цыплята, — ответил тот.
Царь сразу понял, что так его дочь научила отвечать. Он велел слугам схватить бедняка и привести к себе. Дал ему царь пучок льна и сказал:
— Возьми и сделай из этого канат, паруса и всю остальную снасть, какая нужна для корабля, а не сделаешь — пропала твоя головушка!
Бедняк в страхе взял пучок льна, заплакал и пошел домой рассказать обо всем дочери. Та послала его спать, сказав, что обо всем сама позаботится. Наутро она взяла кусочек дерева, разбудила отца и говорит:
— Возьми этот кусочек дерева и отнеси царю: пусть он мне из него сделает кудель, веретено, станок и все прочее, тогда и я сделаю, что он велит.
Бедняк послушался дочери и сказал царю, как она научила. Услыхав ответ, царь подивился и стал думать, что ж теперь делать. Потом он взял чашечку и дал ее бедняку:
— Возьми чашечку и снеси своей дочери: пусть она ею вычерпает море, чтоб на его месте стало сухое поле.
Бедняк заплакал, отнес чашечку домой и рассказал обо всем дочери. Та велела ему подождать до утра и обещала обо всем сама позаботиться. Утром она позвала отца и дала ему пучок пакли:
— Снеси царю, пусть он этой паклей запрудит все озера, реки и ручьи, тогда я ему вычерпаю море.
Бедняк пошел и передал все царю. Царь, видя, что девушка умнее его, велел привести ее и, когда вместе с отцом она предстала перед ним, сказал:
— Угадай, девушка, что слышно дальше всего?
— Преславный царь, дальше всего слышны гром и ложь, — ответила девушка.
Тогда царь взялся за бороду, повернулся к своим приближенным и спросил:
— Угадайте, сколько стоит моя борода?
Одни отвечали так, другие этак, а девушка сказала:
— Царева борода стоит трех летних дождей.
— Девушка ближе всех к правде, — сказал царь и спросил у нее, хочет ли она выйти за него замуж, потому что он решил взять ее в жены. Девушка поклонилась и сказала:
— Преславный царь! Как ты хочешь, так и будет. Только прошу тебя, напиши своей рукой на бумаге, что, если ты на меня рассердишься и прогонишь со двора, я вправе взять с собою то, что мне больше всего по душе придется.
Царь согласился и написал. Прошло некоторое время, и царь разгневался на жену.
— Не хочу, — говорит, — чтобы ты была моей женой. Уходи из моего дворца куда глаза глядят!
— Хорошо, преславный царь! Я уйду, только позволь мне переночевать, утром меня здесь не будет.
Царь позволил, а царица за ужином подмешала в вино ракии и каких-то душистых трав и, потчуя царя, приговаривала:
— Пей, царь, веселей! Завтра утром мы расстанемся, и, поверь, я буду счастливее, чем в тот день, когда мы с тобою встретились.
Царь опьянел и заснул, а царица приготовила карету и увезла его в каменную пещеру. Царь проснулся, увидел, где он находится, и закричал:
— Кто меня сюда привез?
— Я тебя сюда привезла, — отвечала царица.
— Зачем ты это сделала? Я же сказал, что ты мне больше не жена.
Тогда она достала бумагу:
— Правильно, преславный царь, ты мне это говорил. Но посмотри-ка, что написано на этой бумаге: что мне больше всего по душе придется в твоем доме, то я и могу унести с собой, когда буду уходить от тебя.
Царь поцеловал жену и вернулся с ней во дворец.

Трое лентяев

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

У одного короля было трое сыновей, и все трое были ему одинаково милы, так что он даже не знал, кому из них после смерти свое королевство завещать. Когда пришло время умирать, призвал он их всех к своей постели и сказал: «Милые дети! Я кое-что обдумал, а что обдумал, то и вам открою: тот, кто из вас ленивее окажется, тот и должен после меня королевством править».
Тогда старший сказал: «Ну так, значит, батюшка, королевство должно мне принадлежать: ведь я так-то ленив, что когда лягу в постель и спать задумаю, так мне лень глаза закрыть».
Второй сын сказал: «Нет, королевство принадлежит мне! Я настолько ленив, что когда сяду у огня погреться, то скорее дам пяткам обгореть, нежели ноги от огня отодвину».
Третий сказал: «Отец! Твоё королевство мне должно принадлежать! Я так ленив, что если бы меня вешать стали и петлю уж мне на шею надели, и дал бы мне кто острый нож в руки, чтобы я ту веревку перерезал, так я скорее бы дал петлю затянуть, нежели до нее руку поднял».
Услышав это, отец сказал: «Ты, точно, всех ленивее оказался, тебе и королем быть».

Два побратима

Курдская сказка

Были два побратима. Одного звали Али, другого — Амар.
Очень они любили друг друга. Жили они в разных деревнях.
Али был женат, а Амар пока оставался холостым. Однажды Амар сказал себе: «Пойду-ка я проведаю Али». Амар еще не знал, что Али женат. Пришел Амар к Али, видит: у него в доме красивая девушка.
— Кто эта девушка? — спросил Амар своего побратима.
Постеснялся Али сказать, что это его жена.
— Это моя двоюродная сестра,— говорит.
— Раз твоя двоюродная сестра — отдай ее мне!
— Ну что ж, бери ее,— сказал Али.
А жена — ни слова, понравился ей Амар, и в душе она порадовалась, что станет его женой.
— Я даю ее тебе с условием,— сказал Али,— что второго ребенка, если это будет дочь, ты отдашь мне.
Амар согласился, погостил несколько дней у своего побратима и отправился назад, взяв с собой свою будущую жену.
Справили пышную свадьбу, и Амар с женой зажили себе счастливо. Через год родилась у них дочь. Еще через год — вторая дочь. Узнал об этом Али и пришел к побратиму.
— Ну,— сказал он,— теперь выполняй свое обещание — отдавай мне дочь.
— Бери ее, раз я обещал,—согласился Амар.
Взял Али девочку и ушел с ней высоко в горы. Он решил поселиться один, далеко от людей.
Выстроил он себе лачугу на вершине горы и зажил там с девочкой. Днем он уходил на охоту, стрелял газелей и ланей, а вечером возвращался домой, варил ужин и кормил девочку.
Так они и жили.
Что утомлять вас долгим рассказом — девочка выросла, и Али женился на ней. Очень они любили друг друга и жили счастливо.

Читать дальше

Всё важно, но важнее всего ремесло

Сербская сказка

Вздумал как-то царь прокатиться с женой и дочерью по морю на корабле. Не успели они отплыть далеко от берега, как подул сильный ветер и отнес их за тридевять земель, в неведомую страну, где об их царстве ничего и не слыхали. Сошли на берег. Царь побоялся сказать, кто он, а денег у них с собой совсем не было. Не знал царь никакого ремесла и нанялся в пастухи стеречь деревенское стадо.
Так прожили они несколько лет. И вот однажды сын царя той страны увидел дочь пастуха. Хороша она была, как зорька ясная, и уже невестой стала. Царевич объявил отцу с матерью, что не женится ни на ком, кроме как на дочери пастуха из такого-то села. Отец, мать и все придворные уговаривали его не срамиться: как же так, царевич — да вдруг женится на пастушке! Ведь на свете столько царских и королевских дочерей! Но все понапрасну, царевич твердил одно: «Другой мне не надо!» Видя, что его не отговорить, царь послал визиря сказать пастуху, что он хочет женить царевича на его дочери.
Визирь пришел и сказал это пастуху, а тот спрашивает:
— А какое ремесло знает царевич?
Ужаснулся визирь:
— Бог с тобой, добрый человек! Какое же ремесло может знать царевич! Да и на что ему ремесло? Люди учатся ремеслу, чтобы прокормиться, а у царевича есть и земли и города.
— Раз он не знает никакого ремесла, не отдам за него дочь, — говорит пастух.
Визирь вернулся и передал царю слова пастуха. Придворные удивились. Они думали, что пастух сочтет большим счастьем и честью, если царевич возьмет его дочь в жены, а он, смотрите-ка, требует, чтобы царевич ремесло знал!
Царь посылает другого визиря, но и ему пастух говорит то же самое:
— Пока царевич не выучится какому-нибудь ремеслу и не принесет мне изделия своих рук, до тех пор между нами дружбы не будет.
Вернулся во дворец второй визирь и сказал, что пастух не отдаст дочь, пока царевич не выучится какому-нибудь ремеслу. Тогда царевич пошел по базарной площади и стал выбирать, чему легче научиться. Переходил он от одной лавки к другой, глядел, как работают разные мастера, и пришел к лавке, где плели рогожи. Такое ремесло показалось ему самым легким. Стал он учиться и через несколько дней сплел рогожу. Отнесли ее пастуху, сказали, что царевич выучился ремеслу, и вот, мол, его изделие. Пастух взял рогожу в руки, осмотрел ее со всех сторон и спрашивает:
— А сколько она стоит?
— Четыре гроша, — говорят.
— Что ж, ничего! Сегодня четыре гроша, да завтра четыре — это восемь, да четыре послезавтра — это двенадцать… Если бы я знал это ремесло, я не пас бы теперь деревенское стадо!
И рассказал царь, кто он и как сюда попал. Все обрадовались, что берут не дочь пастуха, а царскую дочь, обвенчали молодых и сыграли веселую свадьбу. Потом царю дали корабли и людей, и он вернулся в свою страну.