Об испытании истинной дружбы

Из «Римских деяний»

У некоего царя был единственный сын, которого он весьма любил. Сын этот испросил себе согласие отца отправиться посмотреть белый свет и сыскать себе друзей. Семь лет он странствовал, а потом воротился к отцу. Тот радостно встретил сына и спросил, сколько он нашел себе друзей. Сын: «Троих, отец. Одного я люблю более самого себя, второго так же, как самого себя, а третьего если и люблю, то немного». Отец ему: «Следует испытать и проверить верность твоих друзей прежде, чем тебе понадобится их помощь. Заколи свинью, сложи мясо ее в мешок и ступай ночью в дом друга, который люб тебе более самого себя, и скажи ему, что нечаянно убил человека, и если тело-де будет обнаружено у меня, мне не миновать позорнейшей смерти. Поэтому я к тебе с просьбой, так как всегда любил тебя более самого себя, помоги мне в этой страшной беде!». Так царевич и сделал. Друг же его ответил: «Раз ты убил человека, должен по справедливости понести наказание. Если же вдруг труп найдут у меня, я не миную виселицы. Но все же, так как ты был моим другом, я провожу тебя до места казни, а когда умрешь, дам три или четыре меры ткани, чтобы обернуть твоё тело».
Слыша это, царевич пошел ко второму своему другу и так же испытал и его. Как и первый, он отказался, говоря: «Ты что же, почитаешь меня за дурака, если думаешь, я соглашусь подвергнуть себя такой опасности? Но поскольку ты был моим другом, я провожу тебя до самой виселицы, а по дороге по мере сил буду утешать».
Тогда царевич пошел к третьему своему другу и стал испытывать его, говоря: «Мне совестно тебя просить, ибо никогда я не оказал тебе никакой услуги, и вот теперь случилось, что нечаянно я убил человека, и т. д.». А тот в ответ: «Охотно все сделаю, возьму вину на себя и, если понадобится, пойду за тебя на виселицу». Так царский сын получил доказательство, что это его лучший друг.

Кола-рыба

Итальянская сказка

В Мессине, на самом берегу голубого Мессинского пролива, стояла хижина. Жила в ней вдова рыбака с единственным сыном, которого звали Кола. 
Когда маленький Кола появился на свет, его приветствовал шум моря. Когда он впервые засмеялся, он засмеялся солнечным зайчикам, прыгавшим на волнах. Едва мальчик научился ходить, он побежал прямо к морю. Игрушками его были высохшие морские звёзды, выкинутые приливом на берег, да обкатанные водой блестящие камешки. Что же удивительного, что для мальчика море было роднее родного дома! 
А мать боялась моря. Ведь оно унесло её отца, брата, а потом и мужа. Поэтому стоило мальчику отплыть хоть немного от берега, мать выбегала из дому и кричала: 
— Вернись, Кола! Вернись, Кола! 
И Кола послушно поворачивал к берегу. 
Но вот однажды, когда она звала его. Кола засмеялся, помахал ей рукой и поплыл дальше. 
Тогда мать рассердилась и крикнула ему вслед: 
— Если тебе море дороже матери, то и живи в море, как рыба! 
Ничего дурного она не желала своему сыну, просто крикнула в сердцах, как многие матери, когда их рассердят дети. Но то ли этот день был днём чудес, то ли услышал её слова злой волшебник, только Кола и впрямь навсегда остался в море. Между пальцами у него выросла перепонка, а горло вздулось и сделалось как у лягушки. 
Бедная мать, увидев, что натворили её необдуманные слова, заболела с горя и через несколько дней умерла. 
Хижина, в которой уже никто не жил, обветшала и покосилась. Но раз в год, в тот самый день, когда у матери вырвалось нечаянное заклятие. Кола подплывал к берегу и с грустью смотрел на дом, куда ему уже больше не вернуться. 
В такие дни мессинские рыбаки, их жёны и дети не подходили близко к этому месту. И вовсе не потому, что они боялись человека-рыбу. Кола был их большим другом. Он распутывал рыбачьи сети, если их запутывал морской чёрт — скат, показывал, какой стороной идут косяки рыб, предупреждал о вечно меняющихся коварных подводных течениях. Рыбаки не подходили к старой хижине, чтобы не помешать Кола одолеть своё горе в одиночку. Они ведь и сами так поступали — радость старались встретить вместе, горем не делились ни с кем. 
Как-то услышал о Кола-Рыбе король. И захотелось ему посмотреть на такое чудо. Король велел всем морякам зорко глядеть, когда они выходят в море, не покажется ли где Кола. Если увидят его, пусть передадут, что сам король желает с ним говорить. 
На рассвете одного дня матрос с парусной шхуны заметил в открытом море, как Кола играет в волнах, словно большой дельфин. Матрос приставил ко рту ладони и закричал: 
— Эй, Кола-Рыба, плыви в Мессину! С тобой хочет говорить король. 
Кола тотчас повернул к берегу. В полдень он подплыл к ступеням дворцовой лестницы, что уходила прямо в воду. 
Начальник береговой стражи донёс об этом привратнику, привратник — младшему лакею, младший лакей — старшему камердинеру, а уж старший камердинер осмелился доложить королю. 
Король в мантии и короне спустился до половины лестницы и заговорил: 
— Слушай меня, Кола-Рыба! Моё королевство богато и обширно. Всё, что находится на суше, я знаю наперечёт. А что скрыто в моих подводных владениях, не ведомо никому, даже мне. Я хочу, чтобы ты узнал это и рассказал своему королю. 
— Хорошо, — ответил Кола и ушёл в морскую глубь. 
Когда Кола вернулся, он рассказал много удивительного. 
Рассказал, что видел на морском дне долины, горы и пещеры. Рассказал о рощах из разноцветных кораллов, о холодных течениях и горячих ключах, что бьют из расселин морских гор. Рассказал о диковинных рыбах, которых никто никогда не видел, потому что они живут далеко внизу, в вечных зелёных сумерках. Только в одном месте Кола не мог достичь дна — у большого Мессинского маяка. 
— Ах, какое огорчение! — воскликнул король. — Мне как раз больше всего хотелось знать, на чём стоит Мессина. Прошу тебя, спустись поглубже. 
Кола кивнул головой и снова нырнул — только легонько плеснула волна. 
Целый день и целую ночь он пропадал в пучине. Вернулся измученный, усталый и сказал королю: 
— Слушай, король, я опять не достиг дна. Но я увидел, что Мессина стоит на утёсе, утёс покоится на трёх колоннах. Что будет с тобой, Мессина! Одна из колонн ещё цела, другая дала трещину, а третья вот-вот рухнет. 
— А на чём стоят колонны? — спросил король. — Мы непременно должны это узнать, Кола-Рыба. 
— Я не могу нырнуть глубже, — ответил Кола. — Вода внизу тяжела, как камни. От неё болят глаза, грудь и уши. 
— Прыгни с верхушки сторожевой башни маяка, — посоветовал король. — Ты и не заметишь, как опустишься на дно. 
Башня стояла как раз в устье пролива. В те давние времена на ней, сменяя друг друга, несли свою службу дозорные. Когда надвигался ураган, дозорный трубил в рог и разворачивал по ветру флаг. Увидев это, корабли уходили в открытое море, подальше от земли, чтобы их не разбило о прибрежные скалы. 
Кола-Рыба поднялся на сторожевую башню и с её верхушки ринулся в волны. 
На этот раз Кола пропадал три дня и три ночи Только на рассвете четвёртого дня голова его показалась над водой Он с трудом подплыл к дворцовой лестнице и сел на первую ступеньку. 
— Горе тебе, Мессина, настанет чёрный день, и ты обратишься в прах! — заговорил он, едва отдышавшись. 
— Расскажи же скорей, что ты увидел! — нетерпеливо воскликнул король. — Что делается на дне? 
Кола покачал головой. 
— Не знаю. Я и теперь не добрался до дна. Откуда-то снизу поднимаются дым и пламя. Дым замутил воду, от огня она стала горячей. Никто живой, ни рыба, ни морские звёзды, не могут спуститься ниже, чем спустился я. 
Король рассердился. 
— Раньше я тебя просил, а теперь приказываю: что бы ни было там, внизу, ты должен узнать, на чём стоит Мессина. 
Кола-Рыба усмехнулся. 
— Слушай, король! Ветер и волны не поймаешь даже самой частой сетью. А я сродни ветру и волнам! Мне приказывать нельзя. Прощайте, ваше величество. 
Он соскользнул со ступенек в воду и собирался уплыть прочь. 
Тут король со злости затопал ногами, сорвал с головы корону и бросил её в воду. 
— Что ты сделал, король! — воскликнул Кола. — Ведь корона стоит несметных сокровищ! 
— Да, — согласился король, — второй такой короны нет на свете. Если ты не достанешь её со дна, мне придётся сделать то, что делают все короли, когда им нужны деньги. Я обложу податью всех рыбаков Сицилии, и рано или поздно мои сборщики выколотят из них новую корону. 
Кола-Рыба опять присел на ступеньку лестницы. 
— Будь по-твоему, король! Ради детей рыбаков я постараюсь достать до дна. Но сердце говорит мне, что я никогда не увижу больше родного сицилийского неба над головой. Дайте мне горсть чечевицы, я возьму её с собой. Если я погибну в глубинах, вы узнаете об этом. 
На серебряном блюдечке принесли чечевицу. Кола зажал плоские зёрна в руке и бросился в море. 
Король поставил часовых у того места, где погрузился в воду Кола-Рыба. Семь дней часовые не спускали глаз с морской глади, а на восьмой день вдруг увидели, что по воде плывёт чечевица. Тут все поняли, что Кола больше уже не вернётся. 
А вслед за покачивающимися на волнах зёрнами вынырнула удивительная рыба, какой никто никогда не видывал. Верно, одна из тех придонных рыб, о которых рассказывал Кола. В зубастой пасти она держала драгоценную королевскую корону. Рыба высунулась из воды, положила корону на нижнюю ступеньку лестницы и, плеснув хвостом, исчезла в море. 
Никто не знает, как погиб человек-рыба, который пошёл на смерть, чтобы избавить бедняков от беды. Но рассказы о нём передавались от деда к отцу, от отца к сыну. 
И вот вправду настал чёрный день Мессины. Всё кругом загудело и затряслось. Горы раскалывались на куски и с грохотом рушились вниз. Земля расступалась, и там, где было ровное место, зияли пропасти. Вмиг цветущий город превратился в груду развалин. Сбылось пророчество Кола. 
Однако люди не ушли из Мессины. Ведь каждому дороже всего край, где он появился на свет и прожил всю жизнь. Оставшиеся в живых выстроили новый город, ещё прекраснее прежнего. Он и сейчас стоит на самом берегу голубого Мессинского пролива.

Батыр — сын медведя

Кабардинская сказка

Было это давно. В то время росли на горах Кавказа леса густые и дикие. Никто не рубил их. Когда поднимался ветер, могучие деревья шумели так, словно все горные реки вышли из берегов.
Жили тогда в одном ауле муж с женой. До старости дожили, а детей у них не было. И вдруг родился у них мальчик!
Что прежде всего нужно маленькому человеку? Колыбель. Задумали старики сделать колыбель из бука. Взяли они сына и пошли в лес. Положили его на опушке, а сами забрались в чащу — искать самое лучшее дерево.
Пока бродили они по чаще, вышел на опушку Медведь, схватил мальчика и унёс.
Вернулись старики, ищут, не могут найти своего сыночка. Горько заплакали старики.
Правду говорят, что беда не предупреждает о своём приходе. Приговаривая так, в слезах вернулись старики домой.
А мальчик рос в медвежьей берлоге. Медведь кормил его оленьим жиром да мёдом и назвал его Батыр — «богатырь» значит.
Стал мальчик быстро расти. За день он вырастал на столько, на сколько другие дети за год, и через семнадцать дней сделался он словно семнадцатилетний джигит. Видит Медведь, что его воспитанник растёт богатырём, и решил испытать его. Вывел он Батыра из берлоги, подвёл к огромной чинаре и говорит:
— Вырви её с корнем!
Взялся Батыр за дерево, сильно рванул. Дерево затрещало, но не поддалось.
— Ты ещё не богатырь, — сказал Медведь.
Опять стал он кормить Батыра мёдом и оленьим жиром и скоро снова вывел из берлоги. Подвёл Медведь Батыра к огромной чинаре и говорит:
— Вырви её с корнем!
Взялся Батыр за дерево, но и на этот раз оно не поддалось.
Снова отвёл Медведь в берлогу своего воспитанника. Через год Медведь опять подвёл Батыра к огромной чинаре и велел вырвать её с корнем, а потом воткнуть верхушкой в землю.
В одно мгновение, словно щепку, вырвал Батыр столетнюю чинару и воткнул её верхушкой в землю.
— Вот теперь я вижу, что ты стал настоящим батыром, — сказал Медведь.
Вынес Медведь из берлоги тряпицу, в которую был завёрнут когда-то похищенный им младенец, и сказал:
— Послушай меня, Батыр. Я вырастил тебя, но я не отец тебе. У тебя есть и отец, и мать. Они живут в ауле. Пойдёшь по тропинке и придёшь прямо в аул. Заходи в каждый дом, показывай тряпицу и спрашивай: «Чьё это?» Тот, кто признает тряпицу, и есть твой отец.
Отправился Батыр в аул. Идёт он по улице — с удивлением смотрят все на незнакомого юношу. Вошёл он в дом — не признали хозяева в нём своего сына. Постучался в другой — тоже оказалось, что это не его дом. Обошёл Батыр почти все дома — никто не признавал его своим. «Видно, ошибся Медведь, послал меня не в тот аул», — подумал Батыр. Подошёл он к последней сакле, что стояла на самом краю аула, и постучал в дверь. Вышли ему навстречу дряхлые старичок и старушка. Показал Батыр тряпицу, которую ему дал Медведь.
Рассказал, как он в лесу рос, как Медведь его похитил и выкормил.
Ох и радости было у стариков, признали они своего сына! Устроили старики пир на весь аул да ещё созвали гостей из ближних аулов.
Вскоре пошла по аулу молва о богатырской силе Батыра.
Дошла та молва до князя. Известно ведь, что князья трусливы и завистливы.
И задумал князь извести Батыра. А тут и случай подходящий нашёлся.
В верховьях реки, из которой аульчане брали воду, поселился свирепый иныж. Лёг иныж своим огромным телом в реку и оставил аул без воды. Стон и плач пошёл по аулу. Приказал князь Батыру убить иныжа.
Отправился Батыр к верховью реки. Видит иныж, приближается не простой джигит — так смело шёл Батыр. Открыл иныж свою пасть, хотел одним разом проглотить Батыра, да не так просто было справиться с ним!
В одно мгновение бросился Батыр в камыши, стал срезать их и огромными охапками кидать в раскрытую пасть чудовища. До тех пор кидал камыши, пока не наполнил брюхо чудовища, а потом вскочил на иныжа верхом, схватил за уши и поехал на нём в аул.
Как увидели жители аула страшного иныжа, разбежались кто куда. А впереди всех бежал трусливый князь.
Батыр проехал по аулу на иныже, а потом убил чудовище. И все жители вернулись в аул.
Ещё пуще возненавидел князь Батыра. И снова стал он думать, как извести героя. Думал-думал и придумал! Приказал он Батыру привезти из лесу дров. А в том лесу жили два злых-презлых кабана. Они держали в страхе все окрестные аулы.
Велел князь дать Батыру самый тупой топор, гнилую верёвку, самую старую арбу, что будет разваливаться на ходу, и двух быков, которые убегут домой, едва только их распрягут.
Что было делать Батыру — нельзя ведь ослушаться князя!
Взял он всё это и поехал в лес.
Только распряг быков, убежали они домой. Взял топор, стал дерево рубить — отскакивает от дерева тупой топор. Бросил его Батыр, начал вырывать деревья руками, как учил Медведь. Вырвал он несколько огромных деревьев, на арбу положил, а она тут же развалилась. Хотел связать деревья верёвкой — верёвка порвалась.
Пришлось Батыру тащить деревья на себе. Только тронулся он в путь, как выскочил из чащи дикий кабан. Обрадовался Батыр.
— А я думал, ты в аул сбежал! — сказал он, схватил кабана и навалил на него деревья.
Проехали немного — выскочил из чащи и другой кабан.
Схватил Батыр и его, навалил деревьев, сам сел поверх и поехал в аул.
Так и въехал Батыр на кабанах прямо на княжеский двор.
Как увидели кабанов князь и его приближённые — со страху полезли кто на крышу, кто на дерево, кто на плетень и взмолились:
— Ради аллаха, уведи отсюда этих ужасных кабанов!
— Не бойтесь их, они добрее вас! — ответил Батыр и отпустил кабанов.
Убежали они в лес, а Батыр свалил деревья и пошёл к себе домой.
Снова стал князь думать, как бы извести богатыря.
Думал-думал и придумал: послал Батыра вспахать поле возле кургана, где жили семь братьев-иныжей.
Приказал князь дать Батыру шесть самых худых быков и старую соху — пусть помучается, а потом его съедят иныжи!
Приехал Батыр на поле, запряг быков, начал пахать. Разве были у тех быков силы тащить соху? Они не могли даже сдвинуть её с места.
Крикнул на них Батыр изо всей силы, и в тот же миг прибежали иныжи. Сначала один, потом второй, третий, — собрались все семеро. Батыр недолго думая связал иныжей, запряг в соху и стал пахать.
Князь подумал, что иныжи съели Батыра. На радостях послал он своего унаута на поле взглянуть, жив ли Батыр или его уже нет.
Вернулся посланец князя и рассказал, что Батыр жив- здоров и пашет на иныжах да ещё покрикивает на них.
Загоревал князь, что не удаётся ему погубить Батыра. Решил он устроить пир, опоить богатыря, а когда он захмелеет — убить.
Устроили княжьи слуги большой пир. Приготовили семь кадок хмельной махсымы, зарезали семь белых быков с красными рогами и семь красных быков с белыми рогами да ещё много жирных баранов.
Позвали на пир Батыра, поднесли ему огромную чашу хмельной махсымы.
Понял Батыр, что задумал князь недоброе. Вылил Батыр махсыму на землю, опрокинул все семь кадок — ручьями потекла по улице пенистая махсыма — и ушёл.

Не сержусь — только хвосты у буйволов короткими стали

Бирманская сказка

В одной деревне жили дед и внучка. Пришло время выдавать внучку замуж. Дед объявил, что отдаст ее только за того человека, который никогда не будет сердиться.
Однажды посватался к девушке молодой человек. Дед ему и говорит:
— Муж моей внучки не должен никогда сердиться. Если ты хоть однажды рассердишься, будешь работать на меня всю жизнь как батрак и ничего за это не получишь.
— Ну, мне это не страшно, — ответил юноша, — я сам не люблю сердитых! У меня такой мягкий характер, что даже если вы, дедушка, ударите меня сейчас, и то не рассержусь.
Старик согласился отдать свою внучку за этого парня. Но после свадьбы все же решил проверить, правда ли юноша не умеет сердиться.
Однажды молодой супруг работал в поле. Солнце уже давно перевалило за полдень, а никто не нес ему еды. Вот уж и зашло солнце, стемнело совсем, а обеда все нет как нет.
Развел парень костер, отрезал у буйволов хвосты, испек их на угольях и съел.
Вскоре появился старик. Присел у костра и спрашивает:
— Не гневаешься ли ты, что я немного запоздал с едой?
— Ну что вы, дедушка, — ответил с улыбкой его зять, — нисколько не гневаюсь… Только нот хвосты у буйволов короткими стали.
Поглядел старик на своих буйволов, увидел, что у них вместо хвостов обрубки торчат, и сам огорчился.
Отсюда и пошла поговорка: «Сердиться не сержусь, только хвосты у буйволов короткими стали».

Король и три его сына

Словенская сказка

Жил-был король, состарился он, призвал троих своих сыновей и говорит им:
— Сыновья мои! Стар я, не под силу мне править страной, да и смертный час мой не за горами. Всех вас я люблю одинаково, а наследником должен стать только один. Трудно мне судить, кто из вас самый достойный. А потому отправляйтесь искать по белу свету свое счастье. Кто принесет мне самый лучший подарок, тот и станет наследником.
Разошлись сыновья в разные стороны. Каждому хотелось найти лучший подарок, чтоб стать наследником отца и после его смерти править большим королевством.
Старший сын не стал долго думать. Знал он, что отец очень любит драгоценные камни. Пошел он к золотых дел мастеру, купил самый большой алмаз и принес его отцу. Отец с радостью принял подарок и спрятал его.
Второй сын подумал: «Корона у отца уже совсем старая. Плохо она будет сиять на моей голове, когда я стану королем. Пойду-ка я к золотых дел мастеру и закажу ему корону, какой еще не бывало ни у одного короля».
Как подумал, так и сделал. Золотых дел мастер изготовил корону из чистого золота и украсил ее прекраснейшими самоцветами.
Король принял подарок с радостью и положил его вместе с другими своими сокровищами.
А меньшой сын все ходил да ходил по свету, искал подходящий подарок родителю. Однако все, что ни попадалось, казалось ему недостойным отца. «Все, что я вижу, — думал он, — в отцовской казне уже есть. Сокровищ у него столько, что девать некуда. Старых людей не радуют такие земные блага. Нет, не найти мне ничего, что пришлось бы по сердцу моему доброму отцу. Придется вернуться с пустыми руками и уступить престол одному из своих братьев. Чему быть, того не миновать! Я никому не завидую, с меня и отцовской любви довольно».
Так решил он и отправился в королевский дворец, к своему отцу-королю.
Отец спрашивает:
— Какой подарок принес ты мне, дорогой сын?
А сын робко отвечает:
— Отец мой, искал я по белу свету подарок, равный вашей любви ко мне. Но напрасно! Обошел я весь свет, а такого подарка не нашел. А потому принес я вам свое любящее сердце. Примите его и любите меня так же, как я люблю вас, а королевство отдайте одному из моих братьев. Позвольте мне только лелеять вас с сыновней любовью до той самой минуты, когда господь призовет вас к себе.
Услышав такие слова, король заплакал от радости, обнял сына и сказал ему:
— Нет, мой дорогой сын! Никто, кроме тебя, не будет королем в моем королевстве, потому что твоя сыновняя любовь — самый дорогой для меня подарок. Вижу я, что ты горячо любишь своих братьев и наших подданных. Потому и оставляю королевство тебе.

Князь и дочь бедняка

Абхазская сказка

Жил холостой князь. Он был уже не молод. Родные, сверстники и друзья говорили, что ему пора жениться.
Однажды, когда князю очень надоели, он сказал своим воспитателям:
— Я дал обет жениться на такой девушке, которая сможет сшить ноговицы и чувяки из кусков стали и железа.
Это услышали два молочных брата. Взяли они куски стали и железа и отправились искать ту, которая смогла бы из них сшить князю ноговицы и чувяки. Но к кому бы ни обращались молочные братья, везде их принимали с удивлением и насмешками.
Долго ходили молочные братья, но так и не смогли найти ту которая сумела бы сшить из кусков стали и железа ноговицы и чувяки. Наконец, выбившись из сил, усталые и изнуренные, братья заметили хижину, из которой тянулся дым.
— Если мы туда зайдем, то сможем отдохнуть и что-нибудь поесть, — решили братья и пошли в хижину. Оттуда вышла девушка, стала во дворе и сказала:
— Добро пожаловать!
— Хозяина нет? — спросили гости.
— Хозяин тоже придет, пожалуйте!
Братья вошли и сказали, что они голодны. Девушка быстро приготовила им кушанье. Перед едой один из братьев попросил стакана два-три вина. На это девушка ответила:
— Выйди во двор, привяжи свою лошадь к виноградной лозе, после этого я напою вас вином.
Гость вышел во двор и стал искать виноградную лозу. Долго искал, но не нашел ни одной и вернулся обратно.
— В чем дело? — сказал он, войдя в хижину.— Я не нашел у вас ни одной виноградной лозы!
— Дорогой мой, если у нас нет виноградной лозы, то откуда же у нас будет вино? — сказала девушка.
Гости поняли, что девушка говорит загадками.
Тогда один брат спросил:
— Где твой отец?
— Отец, дорогие мои, сеет у дороги то, что потом вызовет ссору, — ответила девушка.
— A где твоя мать? — спросил ее другой брат.
— Моя мать ушла одолжить кому-то слезы.
— Что означают твои слова? — спросили гости у девушки.
— Вот что: у проезжей дороги отец сеет пшеницу и не делает никакой ограды, это потом вызовет ссору, а моя мать — на оплакивании, вот почему я сказала, что она пошла одолжить слезы: когда мы умрем, то соседи тоже придут и будут нас оплакивать.
Тогда гости сказали девушке:
— Судя по твоим словам, ты, может быть, знаешь, как из стали и железа сшить ноговицы и чувяки? — и братья рассказали, зачем они везде разъезжают.
— Это очень легко! — ответила нм девушка. — Но сперва попросите вашего князя, пусть сделает из песка шелковый шпагат. Принесите его мне, я все сошью и отдам вам.
Братья пришли и обо всем рассказали князю. Ему стало неприятно, что девушка разгадала его слова. Князь сказал:
— Отведите этой девушке барана. Пусть она, не зарезав его, приготовит еду на двоих, а из шерсти сделает мне бурку. А там посмотрим!
Братья сейчас же взяли барана и отправились к девушке.
— Это очень легко сделать! — сказала она, взяла барана, положила его на пол, выхолостила, а из шулят приготовила два разных блюда — котлеты и жареное мясо. Потом постригла барана, из шерсти сделала бурку, башлык и пару верхней одежды. Все это она послала князю.
Князь же прислал девушке золотые вещи, алмазы и другие подарки. Она приняла с благодарностью и сказала:
— Передайте князю, что мелкие звезды оказались редкими, а крупные — еще реже. Пусть два орла не лишатся друг друга и два брата не услышат обидных слов.
Братья, стараясь не забыть, что сказала девушка, вернулись к князю и все ему передали.
Князь понял и сказал братьям, что они взяли кое-что из подарков. Им стало неприятно.
Вскоре князь созвал свой парод и сказал:
— Я обручен, и на днях будет свадьба. А вас прошу из этого камня, — он указал на большую скалу, — сделать мне мясо и абысту.
После этого люди каждый день собирались, били по камню, но ничего не могли сделать. Все устали, а из скалы ничего не получалось.
Однажды, проклиная все на свете, отец обрученной девушки вернулся домой злым и ворчливым.
— Отец мой, отчего ты такой сердитый? — спросила дочь.
— Как же мне не сердиться! — ответил старик‚ — Каждый день мы собираемся, бьем по камню, устали так, что сил нет, и не знаем, когда мы из этого камня сделаем абысту и мясо.
— Это легко! — сказала девушка. — Завтра перед уходом наточи нож и возьми с собой. Соберется народ, но ты никому не давай прикасаться к этому камню. Ждите князя. Когда он придет и спросит, почему вы не работаете, вы скажите: «Дад, сначала ты своей рукой перережь камню горло, а дальше мы сами сделаем что надо». После этого вы легко все сделаете.
Когда отец обрученной девушки сказал это, князь узнал, что его загадку опять разгадала девушка. Он назначил свадьбу на этот же день, собрал свой народ, привез девушку и устроил пир.

Три Ахмада

Курдская сказка

Жил падишах. В год один раз ходил он на женскую половину к своей жене. Два сына родились у него. И первого звали Ахмад и второго звали Ахмад. Как-то раз везир — а он был очень хитрый — узнал о том, когда падишах ходит на женскую половину к своей жене. И вот однажды он пробирается на женскую половину прежде падишаха. Спит с женой падишаха и уходит.
После этого на женскую половину идет падишах, стучит в дверь, жена открывает ему.
— Что это ты, падишах! — удивленно восклицает она. — Ведь ты же только что был здесь!
Падишах сразу догадался, в чем дело, говорит:
— Я забыл здесь свой кисет с табаком.
Падишах уходит и после этого ни разу не переступает порога женской половины. Через девять месяцев у жены рождается еще один сын. И этого сына тоже называют Ахмад.
Все три сына вырастают. Вскоре падишах умирает. А в завещании, которое падишах после себя оставил, было написано: «Ахмад — мой сын, Ахмад — мой сын, Ахмад — не мой сын — лишен наследства».
Прочли это завещание три Ахмада и заспорили: «Кто-то из нас не сын падишаха!» Спорили, спорили, чуть не подрались, а потом решили: «Зачем нам ссориться, пойдем-ка к падишаху соседней страны. Он славится своей мудростью — пусть он нас рассудит».
Все трое собрались в путь. Долго шли они.
Остановились на привал. Старший брат, поглядев кругом, сказал:
— Здесь только что прошел верблюд — хромой, слепой на один глаз и без двух передних зубов.
Средний сказал:
— А нагружен он был маслом и медом.
А младший добавил:
— На нем ехала верхом беременная женщина.
В это время к ним подошел какой-то человек:
— Не видели ли вы тут верблюда? Пропал куда-то, никак не могу найти.
— Верблюд твой хромой, слепой на один глаз и без двух передних зубов? — спросил старший.
— А нагружен он медом и маслом? — спросил второй.
— И еще на нем сидела верхом беременная женщина? — спросил третий.
— Да, да, этот самый!—обрадовался владелец верблюда.— Стало быть, это вы нашли его, ну так верните же мне его!
— Ей-богу, не видели мы твоего верблюда! — в один голос воскликнули братья.
— Как не видели! Вы издеваетесь надо мной? Пошли к кази!
Пришли к кази. Владелец верблюда рассказал казн все как было.
— Пусть отдают мне моего верблюда, они, наверное, его спрятали где-то, — сказал он.
— Да, ей-богу, не видели мы никакого верблюда, — поклялись братья.
— Как же вы узнали все признаки верблюда, если даже не видели его? — спросил кази. — Вот ты, — обратился он к старшему. — Откуда ты узнал, что верблюд был хромой, слепой и что у него не хватало двух передних зубов?

Читать далее

Четверо искусных братьев

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил-был на свете бедняк, и были у него четверо сыновей. Когда они подросли, он и сказал им: «Детки мои, вам пора идти повидать света белого; у меня нет ничего, что бы я мог вам дать; собирайтесь в путь, ступайте на чужбину, выучитесь ремеслу и сами себе пробивайте дорогу».
Тогда собрались дети в путь, простились с отцом и все вместе вышли из ворот.
Пространствовав некоторое время, пришли они к перекрестку, от которого путь лежал в четыре разные стороны.
Тут старший сказал: «Здесь мы должны расстаться; но в этот же день через четыре года мы должны сойтись на этом самом месте и тогда попытаем своего счастья».
Вот и пошел каждый своей дорогой.
Старшему из братьев встретился человек, который спросил его, куда он идет и что намерен в жизни делать. «Хочу ремеслу учиться»,  — отвечал юноша.
Тогда встречный человек сказал ему: «Ступай со мною и будь вором».  — «Нет, — отвечал юноша, — это ремесло не честное, и часто за него приходится расплачиваться двумя столбами с перекладиною». — «О! — сказал незнакомец. — Виселицы тебе нечего бояться: я хочу только научить тебя искусству доставать то, чего никто другой не достанет, да еще уменью свой след хоронить».
Тогда юноша дал себя уговорить, стал у этого учителя ученым вором, да таким искусным, что чуть только он чего-нибудь захочет, то уж никак от него не ухоронишь.
Второй брат тоже повстречал человека, который спросил его: «Чему ты хочешь научиться?»
Тот отвечал: «А и сам не знаю». — «Ну, так пойдем со мною и будь астрономом; лучше этой науки ничего на свете нет, потому что для тебя ничто не остается скрытым».
Юноше это пришлось по нутру; он вскоре стал таким искусным астрономом, что его учитель по окончании учения подарил ему в награду подзорную трубу и сказал: «В эту трубу ты можешь видеть все, что на небе и на земле творится, и ничто не может укрыться от твоего взгляда».
Третьего брата взял к себе в ученье егерь и научил его всему егерскому делу настолько, что он стал отличным егерем.
При расставанье егерь-учитель подарил своему ученику ружье и сказал: «Оно никогда не дает промаха; во что нацелишься, в то и попадешь наверняка».
Меньшой брат тоже повстречал человека, который с ним заговорил и спросил о его намеренье. «Не хочешь ли быть портным?»  — спросил он у юноши.
«Не дай Бог! — отвечал тот. — Корпеть целый день над шитьем да над утюгом! Это мне и в голову не приходит». — «Э-э! — сказал юноше незнакомец. — Ты говоришь о том, чего и сам не знаешь: у меня ты научишься совсем иному портняжеству — это и приличное, и даже очень почетное ремесло».
Юноша дал себя уговорить, пошел за этим незнакомцем и основательно изучил его искусство.
При прощанье по окончании учения портной дал ему иглу и сказал: «Этой иглой ты все можешь сшить, будь оно мягко, как, яйцо, или твердо, как сталь; и как сошьешь, так словно сольешь, даже и шва не сыскать будет».
По прошествии условленных четырех лет сошлись братья на перекрестке, целовались и миловались и затем вернулись к отцу в дом. «Ну,  — сказал отец, очень обрадованный их возвращением, — вот и опять занесли вас ко мне буйные ветры».
Тут они и рассказали ему, как им жилось на чужбине и что каждый из них своему ремеслу обучен.
Сели они пред домом отца под большое дерево, и отец сказал им: «Я вас теперь испытаю и посмотрю, что каждый из вас может сделать». Затем глянул наверх, да и говорит второму сыну: «Вон на вершине дерева между двух веток гнездо зяблика — скажи-ка, сколько в нем положено яиц?»
Астроном взял свою подзорную трубу, посмотрел наверх и отвечал тотчас: «Пять яиц».
Тогда отец обратился к старшему: «Снеси-ка мне сюда эти яйца, не потревожив птицы, которая на них сидит».
Искусный вор быстро залез на вершину дерева, вынул из-под птицы в гнезде все пять яиц, да так ловко, что она этого и не заметила, и принес их отцу.
Отец взял яйца в руки, положил по яйцу на каждый угол стола, а одно посередине и сказал третьему сыну: «Ты должен одним выстрелом разбить все эти яйца пополам».
Егерь прицелился из подаренного учителем ружья и исполнил то, что ему отец приказывал.
«Ну, теперь за тобою очередь, — сказал отец, обращаясь к четвертому сыну, — сшей мне все эти яйца, половинку с половинкой, да и всех птенцов так же, чтобы им от выстрела никакого вреда не приключилось».
Портной вынул свою иглу, которую подарил ему его учитель, и исполнил желание отца.
Когда это было сделано, вору пришлось опять взять яйца на вершину дерева и подложить их в гнездо под птицу так, чтобы она этого не заметила.
Птичка те яйца высидела, и дня через два из яичек вылупились птенчики.
И только на том месте, где портной их сшил, у них на шее оказалась красная полоска.
«Да! — сказал отец сыновьям. — Не могу не похвалить вас! Вижу, что вы времени не теряли и многому хорошему научились: не могу даже и сказать, кому из вас следует отдать предпочтение. Вот, может быть, скоро представится вам случай выказать свое искусство — тогда дело само собою выяснится».
И действительно, вскоре после того прошел по всей стране слух, что королевна унесена драконом.
Король день и ночь был в тревоге о дочери и приказал объявить, что тот, кто вернет дочь отцу, получит ее руку.
Четверо братьев и стали говорить между собою: «Вот удобный случай для нас показать себя», — и собрались идти все вместе освобождать королевну.
«Я сейчас узнаю, где она находится, — сказал астроном, посмотрел в свою трубу и сказал: — Вон, вижу ее — там, далеко, сидит в море на скале, и дракон стережет ее».
Вот и пошел он к королю, выпросил у него корабль для себя и для братьев и поехал с ними за море к той самой скале, которую увидел в подзорную трубу.
Королевна действительно сидела на скале, а дракон спал, положив ей голову на колени. Егерь сказал: «Не смею стрелять из опасения застрелить и королевну вместе с драконом». — «Ну, видно, мне попытаться надо»,  — сказал вор, взобрался на скалу и украл королевну из-под дракона, да так ловко и тихо, что чудовище ничего и не приметило, и продолжало храпеть.
Обрадованные своей удачей, братья поспешили с королевною на корабль и вышли в открытое море; но дракон, не найдя около себя королевны при пробуждении, в ярости взвился вверх и помчался вслед за кораблем.
Когда уж он подлетел к кораблю и хотел на него опуститься, егерь прицелился в него и прострелил ему сердце. Чудовище рухнуло сверху, но было так огромно и тяжело, что при падении разбило корабль вдребезги.
Кое-как успели они поймать две доски и поплыли на них по морскому простору. Опять угрожала им большая опасность. Но портной  — малый не промах! Вынул он свою диковинную иглу, двумя большими стежками скрепил доски, сел на них, а затем, собрав все обломки корабля, сшил и те тоже, и они преблагополучно могли на том корабле прибыть домой.
Когда король вновь увидел свою дочь, он очень обрадовался и сказал четверым братьям: «Один из вас должен получить дочь мою в супруги, но который — это уж сами решайте».
Вот и затеялся между ними большой спор, потому что каждый высказывал свои притязания.
Астроном говорил: «Кабы я не увидал, где королевна находится, так и все ваше уменье ни к чему бы не привело: значит, мне следует получить ее руку!»
Вор возражал: «И твое уменье ни к чему бы не привело, если бы я не выкрал ее из-под дракона: значит, она моя!»
Егерь заметил: «Всех-то вас вместе с королевною дракон сожрал бы, не будь моей пули: потому королевну следует считать моею».
А портной сказал: «Ну, а если бы я не сшил вашего корабля, так все вы, конечно, потонули бы! Значит, королевна — моя».
Тогда король сказал свое слово: «Вижу, что каждый из вас имеет одинаковые права на руку моей дочери; но так как вы все ее получить не можете, то не получит ее ни один из вас; но зато каждому из вас я дам в награду по части королевства». Это решение короля очень понравилось братьям, и они сказали: «Лучше уж так решить дело, чем нам ссориться».
И вот каждый получил по части королевства и зажили они с отцом счастливо, и жили, пока Бог не послал по их душу.

Притворщицы

Португальская скзака

Жил на свете король, и были у него в свите два дворянина. Имел один из них трех дочерей, уж таких, по его словам, набожных, таких далеких от мирского. У другого была всего одна дочка, бойкая да смешливая.
Собрались как-то знатные дамы и заговорили о своих дочерях. Поблизости принц оказался. Услыхал он их речи и тотчас к королеве: одолжить у нее украшенья. Сам коробейницей переоделся и отправился к дому дворянина — родителя трех богомолок. Постучался он, слуги пошли за хозяйкой, и она ему сказала:
— Что ты, что ты! До украшений ли моим дочкам! Да у них на уме одни молитвы.
Тогда напросилась торговка к дворянину на ночлег, да непременно у девиц спать пожелала: там-де ей будет покойнее за украшенья, они ведь немалых денег стоят. Передала мать старухины речи дочкам, а те — ни в какую:
— Только старух нам и не хватало. Нам молиться нужно.
Но и мать не уступает:
— Тут она ляжет, в углу на рогожке. Упаси господь, чтоб ограбили ее в моем доме.
Вошла коробейница в комнату к девицам, легла и спящей притворилась. А глубокой ночью пожаловали три парня — возлюбленные девиц. Уходя, позабыл каждый по вещице. Углядела старуха те вещицы, схватила и была такова.
На другой день дождался принц ночи и пошел в старушечьем обличье к дому другого дворянина. Постучался, вышла к нему сама хозяйка. Коробейница — ей: при мне, мол, украшенья, не захочет ли ваша дочка на них взглянуть.
Дочка долго ждать себя не заставила — прибежала, украшенья в руках повертела, а потом сказала:
— Что-то ничего мне, голубушка, не приглянулось. А что до ночи тебя продержала, так ночуй у нас, хоть бы и у меня в спаленке.
Накормила она старуху ужином, в спальню проводила, на свою постель уложила. Улеглась торговка и спящей притворилась. А девушка кудри расчесала, богу помолилась и, скинувши сорочку, подле старухи прилегла. Только глаза она смежила — коробейница за сорочку — и была такова.
На другой день рассылает принц гонцов ко всем дворянам, велит им во дворец со всем семейством явиться. Вот приходят они, подзывает принц одного дворянина и выкладывает ему вещицу: не его ли. Дворянин ту вещицу признал и во всем перед принцем покаялся. Задал принц такой же вопрос двум другим молодцам. От такого позору богомолкам было впору сквозь землю провалиться. Настает черед сорочки. Подзывает принц ее хозяйку, а та ну хохотать. Мать ее одергивает:
— Постыдись, дочка, не пристало тут смеяться.
— Ах, матушка! Это ж принц той торговкой прикинулся и сорочку мою украл.
Принц и спрашивает:
— Не эту ли?
— Эту самую.
— Если так, получайте назад вашу сорочку и знайте, что отныне жена вы мне перед богом и людьми. А для богомолок этих велю я возвести монастырь и упрятать их туда навсегда.

Утешить по-человечески

Еврейская притча

Когда у р. Иоханана бен Заккая умер сын, пришли ученики утешать его.
Первым вошел р. Элиэзер, сел перед ним и сказал:
— Разрешишь ли, учитель, сказать тебе слово утешения?
— Говори.
— Прародитель Адам имел сына, и когда сын этот пал мертвым, Адам утешился в своей скорби, что подтверждается его же словами: “Бог даровал мне другое дитя вместо Авеля.” Утешься и ты, учитель!
— Разве мало для меня моей собственной скорби, — ответил р. Иоханан, — что ты еще про скорбь Адама напоминаешь мне?
Вошел р. Иошуа и сказал:
— Разрешишь ли, учитель, сказать тебе слово утешения?
— Говори.
— Иов имел сыновей и дочерей, и все они погибли в один день. И Иов утешился, говоря: “Бог дал, и Бог взял. Да будет благословенно имя Господне!” Утешься и ты, учитель!
— Разве мало для меня моей собственной скорби, — ответил р. Иоханан, — что ты еще про скорбь Иова напоминаешь мне?
Вошел р. Иосе и сказал:
— Разрешишь ли, учитель, сказать тебе слово утешения?
— Говори.
— Аарон имел двух, уже возмужалых, сыновей; оба они погибли в один день. И Аарон утешился, что подтверждается сказанным: “И Аарон молчал”. А в такие минуты возможность оставаться молчаливым есть уже само по себе утешение. Утешься и ты, учитель!
— Разве мало для меня моей собственной скорби, — ответил р. Иоханан, — что ты еще про скорбь Аарона напоминаешь мне?
Вошел р. Симеон и сказал:
— Разрешишь ли, учитель, сказать тебе слово утешения?
— Говори.
— Царь Давид имел сына; сын умер — и Давид утешился, что подтверждается сказанным: “И Давид утешил жену свою Бать-Шеба — и она родила. И он назвал сына именем Соломон”. Утешься и ты, учитель!
— Разве мало для меня моей собственной скорби, — ответил р. Иоханан, — что ты еще о скорби царя Давида напоминаешь мне?
Входил р. Элазар бен Азария. Завидя его, р. Иоханан сказал слуге:
— Возьми скорей умывальный сосуд и ступай за мною в ванную. Я хочу уйти, потому что это великий человек — и мне не устоять перед ним.
Но р. Элазар успел войти и, сев перед р. Иохананом, обратился к нему с такими словами:
— Скажу тебе притчу. Ты подобен человеку, которому царь отдал сокровище на хранение. День за днем человек этот со слезами и вздохами повторял: “Горе мне! Когда наконец я благополучно освобожусь от обязанности оберегать отданное мне на хранение сокровище?” Так и с тобою, учитель: дал тебе Бог сына, который ревностно изучал и Тору, и слово пророческое, и поучения мудрецов наших. И безгрешным и чистым ушел он из мира. Не должен ли ты утешиться тем, что безупречно возвратил сокровище, отданное тебе на хранение?
— Элазар, сын мой! — радостно сказал р. Иоханан. — По-человечески утешил ты меня!