О золотых рыбках

Чешская сказка

Поспорили однажды резчик по дереву и золотых дел мастер, чьё ремесло лучше. Спорили они, ссорились, и пришел к ним король. Стали они просить, чтобы он рассудил их. Король сказал, что ремесло у обоих хорошее, но, чтобы наверняка определить, велел каждому сделать вещь и самим срок назначить, а тогда и решение будет, чьё ремесло лучше. Золотых дел мастер просил неделю сроку, а резчик просил две недели. На том и разошлись.
Неделя проходит, приносит золотых дел мастер королю золотых рыбок, которые сами плавают, если их в воду пустить. Королю работа очень понравилась, и стал он ждать, что принесет резчик. Сидит он как-то во дворце у открытого окна и смотрит на улицу. Тут раздался вдруг сильный шорох, король и оглядеться не успел, вдруг в комнату влетел на деревянных крыльях резчик. Сделал он такие крылья, что любой человек мог прикрепить их и летать как птица.
Подивился король, велел позвать золотых дел мастера и похвалил обоих за великое их мастерство, а кто лучше из них, не смог сказать. Но наперед заказал им спорить под страхом смерти. Потом богато наградил их и отпустил. А для золотых рыбок велел король устроить пруд на проточном ручье, чтобы вода в нем всегда свежая была.
Был у короля маленький сын, он часто с этими рыбками играл. Тут началась война, и король ушел воевать, а сына дома оставил. Играл маленький принц с рыбками, играл и думает: «Что же они все только в пруду плещутся, надо посмотреть, как они по ручью поплывут» — и выпустил он золотых рыбок в ручей. Рыбки плыли, плыли, да и уплыли.
Испугался принц, побежал за ними по берегу ручья, да не догнал. Что он отцу теперь скажет, когда тот вернется с войны? И вспомнил принц, что есть у короля спрятанные крылья. Отыскать бы крылья и улететь на них подальше. Побежал принц во дворец, нашел крылья, приладил, и — только его и видели.
Летел он, летел, и захотелось ему есть. Видит, внизу пастух пасет свиней. Спустился принц на землю, крылья снял, спрятал, подошел к свинопасу и попросился в помощники, обещал пасти свиней за одни харчи. Свинопас был старый, принц ему приглянулся, он и взял его себе в подпаски. И стал принц пасти поросят.
Сидит, бывало, принц, за поросятами смотрит, а сам дудочки вырезает, потом начал он на дудочке играть и поросят танцевать учил.
Пас он как-то под окнами королевского дворца, и увидала его принцесса, как он поросятам играет, подивилась принцесса его забавам и поросячьим танцам. Но больше всего смотрела принцесса на молодого свинопаса — так он ей понравился. И не диво — был очень пригож и хорош собою принц. Заметил и свинопас принцессу, и она ему тоже понравилась. Часто пригонял он свое стадо под окна дворца. Да что проку — разве к принцессе в покои пустили бы свинопаса!
Вспомнил тут принц-свинопас про свои крылья и обрадовался. Приладил он их вечером, чтоб никто не видал, и влетел к принцессе в открытое окно, а под утро, еще затемно, улетел. Долгое время летал он в гости к принцессе, и никто о том не догадывался.
Но ничто вечно не длится, однажды все открылось. Принцесса приказывала по вечерам приносить ей ужин на двоих, и когда дознался про то король, заподозрил недоброе. Велел он выследить, кто к принцессе ходит. Поставили стражу под дверью, но никто через двери к ней не ходил. И подумал король: уж не в окно ли к принцессе гости лазят? Позвал каменщиков, чтоб они под окном у принцессы западню поставили, а ей велели сказать, что башню укрепляют, подпирают — как бы не развалилась.
Каменщики сделали все, как было велено, огромную западню под окном поставили. Принцесса сперва обеспокоилась, а когда объяснили ей каменщики, будто они башню укрепляют, опять она стала весело ждать своего любезного пастушка. Он и прилетел, как всегда, но, когда хотел в окно войти, со страшным грохотом западня захлопнулась, и бедняга не мог ни выбраться, ни шевельнуться.
Горько заплакала принцесса, но и она не смогла западню открыть. Принц успокаивал ее, как мог, утешал, что все хорошо кончится, так и ночь прошла.
Утром пришел король поглядеть, кто попался, и страшно рассердился, увидав в западне пастуха. Приказал он обоих бросить в глубокую темницу, а потом казнить.
Наступил день казни. Съехались рыцари, и знатные паны, и простой народ, и все столпились перед дворцом. Вывели принца с принцессой на помост. Тут принц-пастух попросил короля, чтоб разрешил он ему в сторонке перед смертью с принцессой проститься. Король разрешил. Принц-пастух отвел принцессу в сторонку, достал крылья, которые всегда прятал подальше, приладил их, взял на руки принцессу, и оба они поднялись высоко в небо. А внизу народ смеяться стал и кричать:
— Черт унес дочку нашего короля! Черт унес дочку нашего короля!
И все поверили, даже сам король, что черт унес принцессу.
А принц прилетел с принцессой к своему отцу-королю. Старый отец несказанно обрадовался им — ведь он давно считал своего сына мертвым. И сыграли свадьбу, шумную свадьбу, гости гуляли и пили-ели на ней целую неделю. После свадьбы передал король сыну свое королевство, и все вместе стали счастливо жить.
Прошло время, поехал молодой король со своей женой к ее отцу прощенья просить. А король ни дочку свою не узнал, ни пастуха.
Заговорил принц с ним, стал расспрашивать, отчего нет у него детей. Сказал король, что была у него дочь, но не захотел признаваться, что ее унес черт. Принц все допытывался: узнал бы король свою дочь после стольких лет разлуки? Тут принцесса бросилась отцу в ноги, и оба они стали просить у него прощенья. Король на радостях чуть ума не лишился, простил их и отдал им свое королевство, так что стало у них со своим целых два.

Изображение Шабдиза

Арабская легенда из «Чудес мира»

Из удивительных творений, какие существуют в мире, упомянем об изображении Шабдиза на камне. Изображен всадник в кольчуге. Тот, кто видел его, отдаст справедливость, что нет искусства, равного этому. Никто никогда еще не делал так, чтобы были обозначены на камне кольца кольчуги, гвозди доспехов, грива коня, гвозди на подковах коня, как будто муж, конь и доспехи были настоящими и окаменели.

Пчёлы Тляшоко

Кабардинская сказка

Жил-был в Кабарде знаменитый пчеловод. Звали его Тляшоко. Самый душистый и вкусный мёд добывали его пчёлы. А всё потому, что знал Тляшоко пчелиный язык.
Однажды вечером, когда все пчёлы вернулись в ульи, подошёл Тляшоко к ульям, прислушался.
— Мы могли бы ещё больше приносить мёду, да уж больно далеко приходится нам летать, — говорила самая усердная пчела.
На другое утро Тляшоко приметил своих пчёл и пошёл следом за ними. До самого Кызбуруна долетели пчёлы!
Вернулся Тляшоко домой, приготовил арбу, сложил на неё все ульи и перевёз их поближе к Кызбуруну. Устроил он хорошую пасеку и обнёс её высоким плетнём.
Вечером Тляшоко решил снова послушать, о чём говорят пчёлы.
— Как хорошо теперь! Кругом медоносные травы, вот уж запасём мы мёду! — говорили пчёлы. — Жалко только, что наш хозяин поставил такой высокий плетень: когда мы летим с добычей, очень трудно перелетать!
Сделал Тляшоко плетень пониже, и пчёлы стали приносить ещё больше мёду.
Захотелось пасечнику подсмотреть, как пчёлы лепят соты, это у них ловко получается.
Много дней и ночей сидел он возле ульев — ни на минуту не отлучался, — а пчёлы всё не лепили сотов.
Измучился Тляшоко и однажды крепко уснул.
Только он заснул — пчёлы взялись лепить соты. А когда проснулся пасечник, пчёлы уже кончили свою работу.
Так и не увидел Тляшоко, как пчёлы делают соты.

Подарок змеи

Кабардинская сказка

Жила-была вдова. Была она бедная, как голый камень. Только и радости было у неё — единственный сын.
Очень любила мать сына, работала днём и ночью, но бедность не покидала её дом. Вырос мальчик и нанялся чабаном к одному богачу в дальний аул.
Минуло три года, и сильно затосковал юноша по своей матери.
Пошёл юноша домой проведать её. На другой день рано утром пустился он в обратный путь.
Идёт он и вдруг видит на дороге Змеёнышей. Удивился юноша, почему так медленно ползут они. Голодные, что ли? Накормил их и пошёл дальше.
Доползли Змеёныши до дому, рассказали матери-Змее, что накормил их какой-то добрый человек.
Догнала Змея юношу.
— Зачем ты накормил моих детей? Ты ведь знаешь, что люди и змеи — враги. Я хочу знать, что ты дал моим детям. Дай и мне попробовать.
Угостил юноша Змею. Осталась она довольна.
— Будет тебе подарок за твою доброту, — сказала Змея. — С этого дня ты станешь понимать язык птиц и зверей.
Поблагодарил юноша Змею и пошёл своей дорогой.
Шёл он, шёл, вот уже видна вдали его отара. Вдруг слышит — одна ворона говорит другой:
— Сегодня ночью на отару нападут волки и перережут всё стадо. Вот уж завтра наедимся мы с тобой досыта!
А вторая ворона отвечает:
— Если чабаны укроются в лощине, то все овцы останутся целы.
Пришёл юноша к чабанам и рассказал им, какой разговор ворон он слышал.
Чабаны только посмеялись, не поверили юноше, отказались перегонять отару. А он перегнал своих овец и укрылся в лощине. Только кончил он делать загон для овец, как послышался волчий вой.
Услышали вой волков и собаки овчарки, охранявшие отару. Самая большая из них сказала:
— Стая волков собирается напасть на отару. Если наш чабан зарежет самого жирного барана и накормит нас, мы одолеем волков.
Быстро выбрал юноша самого жирного барана, зарезал его и накормил своих собак.
Когда ночью на отару напали волки, собаки легко перерезали их.
А те чабаны, которые посмеялись над юношей, не спасли своих овец.
Утром юноша выгнал свою отару из лощины и направился в аул.
Обрадовался хозяин, что все его овцы остались целы, щедро наградил юношу и отпустил его домой.
И зажил юноша со своей матерью богато и счастливо.

Четверо искусных братьев

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил-был на свете бедняк, и были у него четверо сыновей. Когда они подросли, он и сказал им: «Детки мои, вам пора идти повидать света белого; у меня нет ничего, что бы я мог вам дать; собирайтесь в путь, ступайте на чужбину, выучитесь ремеслу и сами себе пробивайте дорогу».
Тогда собрались дети в путь, простились с отцом и все вместе вышли из ворот.
Пространствовав некоторое время, пришли они к перекрестку, от которого путь лежал в четыре разные стороны.
Тут старший сказал: «Здесь мы должны расстаться; но в этот же день через четыре года мы должны сойтись на этом самом месте и тогда попытаем своего счастья».
Вот и пошел каждый своей дорогой.
Старшему из братьев встретился человек, который спросил его, куда он идет и что намерен в жизни делать. «Хочу ремеслу учиться»,  — отвечал юноша.
Тогда встречный человек сказал ему: «Ступай со мною и будь вором».  — «Нет, — отвечал юноша, — это ремесло не честное, и часто за него приходится расплачиваться двумя столбами с перекладиною». — «О! — сказал незнакомец. — Виселицы тебе нечего бояться: я хочу только научить тебя искусству доставать то, чего никто другой не достанет, да еще уменью свой след хоронить».
Тогда юноша дал себя уговорить, стал у этого учителя ученым вором, да таким искусным, что чуть только он чего-нибудь захочет, то уж никак от него не ухоронишь.
Второй брат тоже повстречал человека, который спросил его: «Чему ты хочешь научиться?»
Тот отвечал: «А и сам не знаю». — «Ну, так пойдем со мною и будь астрономом; лучше этой науки ничего на свете нет, потому что для тебя ничто не остается скрытым».
Юноше это пришлось по нутру; он вскоре стал таким искусным астрономом, что его учитель по окончании учения подарил ему в награду подзорную трубу и сказал: «В эту трубу ты можешь видеть все, что на небе и на земле творится, и ничто не может укрыться от твоего взгляда».
Третьего брата взял к себе в ученье егерь и научил его всему егерскому делу настолько, что он стал отличным егерем.
При расставанье егерь-учитель подарил своему ученику ружье и сказал: «Оно никогда не дает промаха; во что нацелишься, в то и попадешь наверняка».
Меньшой брат тоже повстречал человека, который с ним заговорил и спросил о его намеренье. «Не хочешь ли быть портным?»  — спросил он у юноши.
«Не дай Бог! — отвечал тот. — Корпеть целый день над шитьем да над утюгом! Это мне и в голову не приходит». — «Э-э! — сказал юноше незнакомец. — Ты говоришь о том, чего и сам не знаешь: у меня ты научишься совсем иному портняжеству — это и приличное, и даже очень почетное ремесло».
Юноша дал себя уговорить, пошел за этим незнакомцем и основательно изучил его искусство.
При прощанье по окончании учения портной дал ему иглу и сказал: «Этой иглой ты все можешь сшить, будь оно мягко, как, яйцо, или твердо, как сталь; и как сошьешь, так словно сольешь, даже и шва не сыскать будет».
По прошествии условленных четырех лет сошлись братья на перекрестке, целовались и миловались и затем вернулись к отцу в дом. «Ну,  — сказал отец, очень обрадованный их возвращением, — вот и опять занесли вас ко мне буйные ветры».
Тут они и рассказали ему, как им жилось на чужбине и что каждый из них своему ремеслу обучен.
Сели они пред домом отца под большое дерево, и отец сказал им: «Я вас теперь испытаю и посмотрю, что каждый из вас может сделать». Затем глянул наверх, да и говорит второму сыну: «Вон на вершине дерева между двух веток гнездо зяблика — скажи-ка, сколько в нем положено яиц?»
Астроном взял свою подзорную трубу, посмотрел наверх и отвечал тотчас: «Пять яиц».
Тогда отец обратился к старшему: «Снеси-ка мне сюда эти яйца, не потревожив птицы, которая на них сидит».
Искусный вор быстро залез на вершину дерева, вынул из-под птицы в гнезде все пять яиц, да так ловко, что она этого и не заметила, и принес их отцу.
Отец взял яйца в руки, положил по яйцу на каждый угол стола, а одно посередине и сказал третьему сыну: «Ты должен одним выстрелом разбить все эти яйца пополам».
Егерь прицелился из подаренного учителем ружья и исполнил то, что ему отец приказывал.
«Ну, теперь за тобою очередь, — сказал отец, обращаясь к четвертому сыну, — сшей мне все эти яйца, половинку с половинкой, да и всех птенцов так же, чтобы им от выстрела никакого вреда не приключилось».
Портной вынул свою иглу, которую подарил ему его учитель, и исполнил желание отца.
Когда это было сделано, вору пришлось опять взять яйца на вершину дерева и подложить их в гнездо под птицу так, чтобы она этого не заметила.
Птичка те яйца высидела, и дня через два из яичек вылупились птенчики.
И только на том месте, где портной их сшил, у них на шее оказалась красная полоска.
«Да! — сказал отец сыновьям. — Не могу не похвалить вас! Вижу, что вы времени не теряли и многому хорошему научились: не могу даже и сказать, кому из вас следует отдать предпочтение. Вот, может быть, скоро представится вам случай выказать свое искусство — тогда дело само собою выяснится».
И действительно, вскоре после того прошел по всей стране слух, что королевна унесена драконом.
Король день и ночь был в тревоге о дочери и приказал объявить, что тот, кто вернет дочь отцу, получит ее руку.
Четверо братьев и стали говорить между собою: «Вот удобный случай для нас показать себя», — и собрались идти все вместе освобождать королевну.
«Я сейчас узнаю, где она находится, — сказал астроном, посмотрел в свою трубу и сказал: — Вон, вижу ее — там, далеко, сидит в море на скале, и дракон стережет ее».
Вот и пошел он к королю, выпросил у него корабль для себя и для братьев и поехал с ними за море к той самой скале, которую увидел в подзорную трубу.
Королевна действительно сидела на скале, а дракон спал, положив ей голову на колени. Егерь сказал: «Не смею стрелять из опасения застрелить и королевну вместе с драконом». — «Ну, видно, мне попытаться надо»,  — сказал вор, взобрался на скалу и украл королевну из-под дракона, да так ловко и тихо, что чудовище ничего и не приметило, и продолжало храпеть.
Обрадованные своей удачей, братья поспешили с королевною на корабль и вышли в открытое море; но дракон, не найдя около себя королевны при пробуждении, в ярости взвился вверх и помчался вслед за кораблем.
Когда уж он подлетел к кораблю и хотел на него опуститься, егерь прицелился в него и прострелил ему сердце. Чудовище рухнуло сверху, но было так огромно и тяжело, что при падении разбило корабль вдребезги.
Кое-как успели они поймать две доски и поплыли на них по морскому простору. Опять угрожала им большая опасность. Но портной  — малый не промах! Вынул он свою диковинную иглу, двумя большими стежками скрепил доски, сел на них, а затем, собрав все обломки корабля, сшил и те тоже, и они преблагополучно могли на том корабле прибыть домой.
Когда король вновь увидел свою дочь, он очень обрадовался и сказал четверым братьям: «Один из вас должен получить дочь мою в супруги, но который — это уж сами решайте».
Вот и затеялся между ними большой спор, потому что каждый высказывал свои притязания.
Астроном говорил: «Кабы я не увидал, где королевна находится, так и все ваше уменье ни к чему бы не привело: значит, мне следует получить ее руку!»
Вор возражал: «И твое уменье ни к чему бы не привело, если бы я не выкрал ее из-под дракона: значит, она моя!»
Егерь заметил: «Всех-то вас вместе с королевною дракон сожрал бы, не будь моей пули: потому королевну следует считать моею».
А портной сказал: «Ну, а если бы я не сшил вашего корабля, так все вы, конечно, потонули бы! Значит, королевна — моя».
Тогда король сказал свое слово: «Вижу, что каждый из вас имеет одинаковые права на руку моей дочери; но так как вы все ее получить не можете, то не получит ее ни один из вас; но зато каждому из вас я дам в награду по части королевства». Это решение короля очень понравилось братьям, и они сказали: «Лучше уж так решить дело, чем нам ссориться».
И вот каждый получил по части королевства и зажили они с отцом счастливо, и жили, пока Бог не послал по их душу.

Три брата

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Давным-давно жил да был человек, у которого было три сына, а всего достатка было немного: только тот дом, в котором он сам жил. Каждый из сыновей желал бы тот дом получить в наследство после его смерти, но отцу они были все одинаково милы; вот и не знал он, как ему быть, чтобы никого не обидеть.
Продать бы дом да вырученные деньги между ними поделить, так продавать-то ему не хотелось, потому что дом был им унаследован от его прадедов…
Наконец пришла ему в голову хорошая мысль, и он сказал своим детям: «Ступайте-ка вы в люди да поиспытайте себя, и каждый пусть изберет себе какое-нибудь ремесло для изучения; по возвращении вашем домой тот из вас, который выкажет себя искуснее других в своем деле, получит от меня дом в наследство».
Сыновья были довольны решением отца и избрали себе ремесла по вкусу: старший задумал быть кузнецом, второй — парикмахером, а третий — учителем фехтования.
Затем они назначили время, в которое они должны были снова сойтись в доме отца, и разошлись в разные стороны.
Случилось так, что каждый из них в своем деле нашел себе отличного учителя, у которого мог надлежащим образом выучиться своему мастерству.
Кузнецу поручено было подковывать королевских лошадей, и он подумал: «Ну, теперь, кажется, без ошибки можно сказать, что дом именно мне достанется».
Парикмахеру пришлось брить только знатных господ, и он тоже подумал, что дом никому другому, кроме него, не достанется.
Фехтовальщику пришлось получить не один удар, и он все же скрепя сердце думал про себя: «Нечего этих ударов пугаться, а то, пожалуй, дом-то и выскользнет у меня из рук!»
Когда же наконец миновало условленное время, все они сошлись в доме отца; но они не знали, как бы им найти случай высказать перед отцом свое искусство, а потому и стали между собою совещаться.
Во время их совещания видят — бежит к ним с поля заяц. «Э-э! — сказал парикмахер. — Вот очень кстати явился! Точно званый!»
Тотчас взял он тазик и мыло, взбил пену, а когда заяц подбежал поближе, он на бегу намылил ему мордочку и на бегу же выбрил ему бородку и при этом не порезал его и ни одного волоска не повредил.
«Недурно, — сказал отец, — и если только остальные двое не слишком превзойдут тебя в своем мастерстве, то дом останется за тобою».
Вскоре после того видят, что мчится какой-то господин во всю прыть в своей карете. «Вот извольте-ка взглянуть, батюшка, на мое уменье!»  — сказал кузнец, побежал вслед за каретой, сорвал у одной лошади на скаку все четыре подковы и подковал ее четырьмя новыми. «Ты — просто молодчина! — сказал ему отец. — Со своим делом ты справляешься так же хорошо, как твой брат… Право, я даже не знаю, кому из вас двоих я должен отдать свой дом…»
Тогда сказал третий сын: «Батюшка, дозвольте и мне показать свое мастерство!»
Как раз в это время стал накрапывать дождь, и фехтовальщик, вынув свою шпагу, стал ею быстро вращать над головою, так что ни одна капля на него не упала…
Дождь пошел сильнее и наконец обратился в ливень, который лил как из ведра, а фехтовальщик все быстрее и быстрее вращал шпагою над головой и остался сухохонек, словно под крышей стоял.
Когда отец это увидел, он изумился и сказал: «Ты превзошел своих братьев в твоем мастерстве — дом принадлежит тебе!»
Оба остальные брата по предварительному уговору остались вполне довольны таким решением отца, и так как они друг друга очень любили, то стали жить вместе в отцовском доме и продолжали заниматься каждый своим ремеслом; а при своих знаниях и умениях они зарабатывали много денег.
Так дожили они в полном довольстве до старости, и когда один из них заболел и умер, двое других так о нем горевали, что вскоре тоже заболели и умерли.
По их взаимной любви и тесной дружбе их и похоронили в одной общей могиле.

Сказка о трех братьях и агулшапе

Абхазская сказка

Жили три брата. У них была единственная сестра. Держали её в запертой комнате, подальше от чужих глаз.
Каждый день братья ходили на охоту и возвращались увешанные дичью. Сестру они кормили только костным мозгом.
Однажды братья пошли на охоту, а мать понесла дочери мозг. Но не успела она открыть дверь комнаты, где была заперта дочь, как туда ворвался агулшап и унес с собой сестру трех братьев.
Мать плакала, рыдала, но делать нечего — она была бессильна! Так она просидела, печально склонив голову, пока не вернулись братья.
Тогда мать созвала своих сыновей и сказала им:
— Нан, сыновья мои! У вас много храбрости и силы, вы уверены, что вас никто не одолеет, но чего с человеком не бывает?
Скажем, у нас случилось несчастье, что бы вы сделали?
Старший брат встал и ответил:
— Если захочешь — все сделаю! Даже иголку могу найти, где бы она ни лежала, если только касается земли: пусть на дне морском или в крепости, если эта крепость стоит на земле. Пусть она зажата в руке, заперта в крепости или в сундуке — я найду, непременно разыщу и незаметно унесу. Если я захочу, то могу тайком вынуть плод из утробы коровы и унести его!
Тогда встал средний брат и сказал:
— Если захочешь, я выстрелом могу убить все, что есть над землей, пусть около неба или на самом далеком небе, и сбросить на землю.
Наконец встал младший брат.
— Я одно в силах сделать,— сказал он,— то, что будет падать с неба, легкое ли оно или тяжелое, я обязательно поймаю и удержу.
— Если так, — сказала мать своим сыновьям, — я расскажу вам о несчастье, которое нас постигло. Сегодня я несла дочери мозг, и, как только открыла дверь, ворвался агулшап, схватил вашу сестру и скрылся.
Тогда три брата воскликнули:
— He вернуться нам сюда живыми без сестры! — и отправились в путь.
Старший брат сразу же узнал, где находилась их сестра.
Она была далеко-далеко, на поляне, посреди большого леса, а возле нее, свернувшись, лежал агулшап.
Братья тайком взяли сестру. Но разве от агулшапа можно было уйти? Он заметил, полетел за ними, быстро догнал, отнял сестру, умчался как пуля в небо и сразу очутился около солнца.
Тогда средний брат выстрелил, убил агулшапа, и сестра стала падать вниз. Младший сейчас же подбежал, подхватил сестру, удержал и поставил на землю. Обрадованные, братья вместе с сестрой отправились в свой дом.
Тем временем мать сшила бешмет и повесила на балконе, чтобы наградить того из сыновей, кто отличился особой храбростью‚ спасая сестру от агулшапа.
Братья пришли домой и узнали о бешмете.
Старший сказал:
— Бешмет возьму я. Если бы не я, никто из вас не смог бы найти сестру, а если бы даже и нашли, то не смогли бы отнять у агулшапа. На земле вы с ним ничего не смогли бы поделать, и сестра пропала бы для нас.
Средний брат сказал:
— Правда, на земле я ничего не могу поделать с агулшапом‚ но, когда он поднял нашу сестру в небеса, вы не смогли ее отнять и она бы для нас пропала, если б я не убил агулшапа. Бешмет принадлежит мне!
Но младший возразил:
— Нет! Бешмет следует отдать мне! Когда наша сестра падала с неба, я удержал ее. Без меня она разбилась бы вдребезги.
Выслушала мать своих сыновей и сказала:
— Правда, если бы не старший, не нашли бы мою дочь, а если бы и нашли, пе отняли бы у агулшапа. Но когда агулшап поднялмою дочь в небо, она бы пропала, не будь среднего, потому что остальные были бессильны. А когда она падала с неба, имей моя дочь хоть сто жизней, она разбилась бы вдребезги, но её спас младший.
Так мать и не смогла решить, кому из сыновей следует отдать бешмет, и стояла, в раздумье глядя на них.
В конце концов она созвала мудрых советчиков, усадила их и сказала:
— Решите, кто из моих сыновей заслужил бешмет, тому и отдайте!
Судьи сидят, решают, до сих пор ничего не решили.
Слушатель! Как видишь, это трудное дело, и поэтому рассказчик просит тебя: присоедини свой ум к уму судей, ускорь дело, помоги узнать, кому из братьев следует присудить бешмет, кто из них вправе его получить.

Три фельдшера

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Странствовали по белу свету три фельдшера, уверенные в том, что они отлично изучили свое дело, и случилось им зайти в гостиницу на ночлег.
Хозяин гостиницы спросил их, откуда они пришли и куда направляются. «Вышли по белу свету побродить — свое уменье попытать». — «А ну-ка, покажите мне, велико ли ваше уменье», — попросил хозяин.
И сказал ему первый фельдшер, что он может руку отрезать, а назавтра опять ее залечить; второй сказал, что он может сердце вырвать, а назавтра опять его вложить и вылечить рану; третий — что глаза может вырезать, а завтра рано утром опять их исцелить. «Ну, коли вы все это можете сделать, — сказал хозяин, — так вы, точно, недаром учились».
У них и действительно была такая мазь, которою стоило только потереть, и всякая рана заживала, а баночку с этой мазью они постоянно при себе имели.
И вот, в доказательство своего искусства трое фельдшеров поступили так: один отрезал себе руку, другой вынул у себя сердце, а третий вырезал очи — и все это, сложив на тарелку, отдали хозяину гостиницы на хранение до завтра; а хозяин передал все это служанке, велел поставить в шкаф и бережно в нем хранить под замком.
Но ветреная служанка, доставая себе что-то из шкала на ужин, позабыла запереть дверцу шкафа на ключ — и вот, откуда ни возьмись, прокралась к шкафу кошка, вытащила из него сердце, очи и руку троих фельдшеров и убежала.
Когда служанка поужинала и пошла убирать посуду в шкаф, она тотчас заметила, что там не хватало тарелки, которую хозяин отдал ей на хранение.
Девушка перепугалась и сказала своему брату-солдату: «Ах я, несчастная! Что со мною завтра будет: ни сердца, ни очей, ни руки здесь нет, и не знаю, куда они девались?» — «Есть о чем горевать! — ответил солдат. — Я тебя как раз из беды выручу! На виселице повешен вор — я и отрублю у него руку… Да которая рука-то была?» — «Правая».
Дала девушка солдату острый нож, и он пошел, отрезал у несчастного висельника правую руку и принес ее с собою. Затем поймал кошку, вырезал у ней глаза… Недоставало только сердца. «Да вы, кажется, нынче свинью кололи? — спросил солдат. — И свинина-то, должно быть, в погребе лежит?» — «Да», — ответила служанка. «Ну, вот и отлично!» — сказал солдат, спустился в погреб и принес свиное сердце. Девушка все это сложила на тарелку, поставила в шкаф и преспокойно улеглась спать.
Поутру, когда фельдшеры поднялись, они приказали служанке принести из шкафа тарелку, на которой положены были рука, сердце и очи. Служанка принесла тарелку, и первый из фельдшеров тотчас приладил себе руку вора, помазал ее мазью, и рука приросла. Другой взял с тарелки кошачьи глаза и вставил их себе. Третий закрепил у себя в груди свиное сердце.
А хозяин, присутствуя при этом, дивился их искусству, утверждал, что ничего подобного не видал, и сказал, что каждому будет он их рекомендовать и расхваливать. Затем они заплатили по своим счетам и пошли далее.
Но на пути тот, которому досталось свиное сердце, не пошел рядом с товарищами, а подбегал к каждому уголку, всюду обнюхивая и похрюкивая как-то по-своему. Друзья хотели было его удержать за полы платья, но ничего не могли сделать — он у них вырывался и бежал туда, где навозу было побольше.
Другой тоже держал себя довольно странно — все потирал себе глаза и говорил товарищу: «Дружище, что же это такое? Ведь это не мои глаза — я ничего ими не вижу… Поведи меня за руку, чтобы мне не упасть».
И так они с трудом добрались под вечер до другой гостиницы. Втроем вошли они в комнату хозяина, где сидел какой-то богатый господин и считал деньги.
Тот, который приставил себе воровскую руку, обошел кругом этого господина и раза два почувствовал какое-то подергиванье в руке. А затем, когда господин отвернулся в сторону, он вдруг сунул руку в кучу денег и вытащил оттуда полную пригоршню. Кто-то увидел это со стороны и сказал: «Приятель, что ты делаешь? Ведь воровать-то тебе стыдно!» — «Э-э, да что же я могу поделать? — отвечал фельдшер. — Руку у меня так и подергивает, и волейневолей я вынужден хватать…»
Затем пошли они спать, и темнота кругом их была такая, что хоть глаз выколи. Вдруг тот фельдшер, у которого были кошачьи глаза, проснулся и товарищей своих разбудил. «Братцы, — сказал он им, — смотрите-ка, видите, как кругом нас бегают белые мышки?» Товарищи поднялись с постели, однако же ничего в темноте различить не могли. Тогда он сказал: «С нами творится что-то неладное. Получили мы от хозяина не то, что ему дали… Надо нам вернуться: он нас надул!»
И на следующее утро они отправились обратно и сказали хозяину, что они не получили от него то, что дали ему на хранение: одному досталась рука вора, другому — кошачьи глаза, третьему — свиное сердце.
Хозяин сказал, что во всем виновата служанка и собирался ее позвать; но как только та троих фельдшеров издали завидела, тотчас убежала через задние ворота и не вернулась к хозяину.
Тогда трое фельдшеров сказали хозяину, что он должен за их ущерб вознаградить их деньгами, а не то они к нему в дом красного петуха подпустят. Тогда тот отдал им все, что имел и что, мог собрать, и трое фельдшеров ушли от него с деньгами.
И хотя этого им было на всю жизнь предостаточно, однако же они бы охотно променяли бы все эти деньги на то, что было ими утрачено.

Шуршащая леди из Линкольна и другие истории

Английская легенда

Мисс Нэш, одна леди из Индии, прислала эти истории в подарок лорду Галифаксу.

Каждому из моих дедушек приснилось по вещему сну. Мой дед со стороны отца, доктор Нэш (один из тех, кого Дин Черч в своей книге, посвященной Оксфордскому движению, называет «предтечами» того расцвета), был в Шотландии и собирался на следующий день отправиться в обратный путь, как всегда в экипаже. Ночью ему приснилось, что экипаж перевернулся и все пассажиры (одним из которых он должен был быть) погибли. Сон был настолько реальным, что он отложил свою поездку. Экипаж действительно разбился, и пассажиры погибли.
Дедушке со стороны матери по окончании школы отец его товарища предложил должность клерка в Линеен-Холл, в Дублине. Он принял предложение, вызвав негодование отца, который, вероятно, хотел, чтобы он сидел дома и оплакивал безрассудство деда, который промотал состояние, оставив своей семье жалкие две сотни фунтов в год. Однажды ночью дедушке приснилось, что его послали в банк за деньгами (дело, которое ему как младшему клерку прежде никогда не поручали), и, пока он там находился, пришел человек и представил чек, подпись на котором, как мой дедушка знал во сне, была подделана. Он шепнул об этом кассиру, и мошенничество было раскрыто. На следующий день все произошло точно так, как во сне. Молодого клерка послали в банк, пришел человек с чеком и протянул его кассиру вслед за моим дедушкой. Чуть ли не против воли он шепнул, что подпись подделана; так на самом деле и оказалось, и мой дедушка был вознагражден. Но он часто повторял, что никогда не забудет охватившего его ужаса, когда он осознал, что лишь на основании сновидения выдвинул серьезнейшее обвинение против абсолютно незнакомого человека.

Мой отец десять лет провел в Западной Австралии. Одно время он присматривал за овечьим пастбищем брата в глубинке. Мистер X., один из преуспевающих поселенцев, живших в той местности, часто говаривал о желании съездить на родину. Поэтому никого не удивило, когда один из его друзей, решивших его навестить, застал управляющего, который сообщил, что мистер X. уехал на два года, поручив ему вести дела. Однако через какое-то время случилось этому же самому другу вновь проезжать по тем местам. И он был очень удивлен, увидев X., сидящего на изгороди. «Привет, X.! – крикнул он. – Я думал, ты уехал домой». Тот ничего не ответил, слез с изгороди, отошел на некоторое расстояние и исчез. Тогда этот друг, обсудив случившееся с соседями, вернулся с несколькими следопытами-аборигенами, которые, осмотрев все вокруг, сказали: «Мозги белого человека». Затем они прошли по следам до того места, где X. исчез, и сказали: «Умирать». Неглубоко под землей нашли тело мистера X. Управляющего арестовали, и, конечно же, все, включая моего отца и дядю Ричарда, пошли в суд. Вначале преступник настаивал на своей невиновности. Но когда была рассказана история о появлении X. и о том, что обнаружено тело, управляющий во всем сознался. Он сказал, что рассчитывал за два года прибрать к рукам деньги и скрыться. Мой дядя и отец слышали признание убийцы, и это записано с их слов.

Чарльз Грэй, служивший священником в Рэтфорде и Блите (Нотте), рассказывал нам, что его брат, который был адвокатом Йоркского капитула, жил когда-то в старом доме в Клоузе. У него был маленький сын, который вскоре после того, как они переехали в тот дом, стал говорить о каком-то «старом джентльмене», который заходит к нему в детскую, когда там никого нет. Вначале все решили, что он фантазирует или что ему все приснилось, но ребенок говорил о том, что видел, с такой убежденностью, что отец, попросив мальчика как можно подробнее описать старика, отправился в соборную библиотеку, чтобы выяснить историю дома. Он узнал, что в доме некогда жил дядя Лоуренса Стерна, и на портрете в библиотеке он изображен одетым в точности так, как описывал его сын.

Одно время мы жили в Линкольне. Мой дядя Пери жил тогда в Уаддингтоне, в четырех милях от нас, на Линкольн-Клифф. Он был женат на сестре моей матери и написал «Историю Церкви для учащихся» и другие книги. Примерно на таком же расстоянии, как до нас, только дальше по Линкольн-Клифф, располагался Хармстон; и я помню, как ребенком, гостя в Уаддингтоне, ходила на прогулки в Хармстон-Холл, который казался мне заброшенным и пустынным. Владелец, друг, если не ошибаюсь, Георга IV, бежал из страны по какой-то неизвестной причине, и на имение был наложен арест судом лорда-канцлера. Через несколько лет после того, как мы переехали в Линкольн, я стала раз в неделю ходить в Уаддингтон, чтобы изучать латынь и староанглийский с моим дядей Пери. Однажды он рассказал мне, как ему довелось быть в Хармстоне в качестве свидетеля, когда судебные чиновники открывали дверь комнаты, которую хозяин дома запер, перед тем как бежал тридцать лет назад. Дядя Пери говорил, что комната выглядела так, словно гости внезапно выбежали из-за стола: стулья были перевернуты, бокалы валялись на полу вместе с заплесневелыми, покрытыми пылью остатками еды, словно там случилось нечто страшное. Говорили, будто хозяин неожиданно сообщил гостям, что его жена сбежала с лучшим другом, попросил всех разойтись и на следующий день уехал за границу. Однако дядя Пери говорил, что, вероятнее всего, причиной их бегства было некое ужасное событие. И это скорее всего так, ведь ни о жене, ни о ее любовнике никто больше ничего не слышал.
Моя сестра основала школу, а я, едва закончив обучение, должна была взять на себя руководство, и потому, оставив все дела, присоединилась к семье в Линкольне.
Пока мы жили там, две наши пансионерки, милые девочки, дочери фермера-джентльмена, жившие в Хармстоне, как-то в один из выходных пригласили нас с М. на чай. После длительной прогулки мы обнаружили, что живут они в Хармстон-Холле, так как фермер взял там в аренду землю. Мать девочек рассказала нам, что в доме обитают привидения, о чем она не имела ни малейшего понятия до того, как семья туда переехала. В первую же ночь, как только пробило одиннадцать, она услышала громкий крик ужаса, и кто-то бросился вниз по лестнице и упал у двери. Она решила, что кому-то из детей приснился страшный сон в незнакомом месте, и побежала открыть дверь, но там никого не было. Это повторялось каждую ночь, ровно в одиннадцать, и она уже начала привыкать. Я, вспомнив старинные истории, спросила: «Почему же никто не разобрал камин?». Казалось, никому даже в голову такое не приходило, к тому же все произошло очень давно. Возможно, жена и друг бывшего хозяина были убиты и похоронены под камином в той самой запертой комнате. Сын прежнего хозяина вернулся, он жил и умер в Уаддингтоне, и местные жители, как я полагаю, опасались его. Несколько человек пытались поселиться в Хармстон-Холле, но никто из них не задерживался там надолго. Один промышленник довольно основательно его перестроил, но его жена повредилась рассудком, и они уехали оттуда. Наконец старый хозяин умер, и имение продали владельцу чугунолитейного завода в Линкольне. Не знаю, как ему там живется, и случались ли там еще какие-нибудь необычайные происшествия.

Моей сестре рассказывали, что в доме, в котором мы жили в Линкольне, обитали привидения, но ни мы, ни наши слуги так ничего и не знали до самого отъезда. Здание было построено в 1107 году еще на римской кирпичной кладке и имело L-образную форму. Это было очень славное место. Моя мать превратила комнатушку внизу в ванную. В обшитую панелями гостиную вел длинный коридор. В западном крыле размещались спальня с ванной напротив и в конце еще одна большая спальня с туалетной комнатой. За ней находилась комната, где я спала, и оттуда лестничный пролет вел в людскую, а внизу, в самой старой части дома, спала моя старшая сестра М. Вскоре после того, как мы переехали, самая младшая из наших сестер попросила меня: «Элис, посиди, пожалуйста, около ванной, пока я буду там». (Она и я принимали ванну вечером.) Мы посмеялись, но я выполнила ее просьбу. Однажды ночью, во время каникул, я принимала ванну, когда остальные уже легли спать, и услышала, как кто-то прошел, шурша юбками, мимо ванной в направлении спальни. Выйдя из ванной, я сразу же заглянула в спальню и дальнюю комнату, но там никого не было. Кто-то из нас всегда оставался с матерью, которой уже было за семьдесят, и однажды, когда мы с ней были дома одни, она попросила меня закрыть окна, потому что начинал накрапывать дождь. Моя комната находилась в самом дальнем конце, и, когда я вошла туда, позади меня ясно послышался вздох. И это был не единственный случай, когда я слышала странные звуки. После того как мы переехали из этого дома, Н. призналась, что попросила меня посидеть у ванной и поболтать с ней из-за шуршащей леди, которая часто проходила мимо. Она видела ее три раза: дважды по пути в спальню и один раз в туалетной комнате. Однажды сестра пошла за ней в спальню, приняв ее за заблудившуюся в новом доме уборщицу, но, едва дойдя до другой двери, леди исчезла. Ни моя мама, ни старшая сестра ничего не слышали и не видели, хотя сестра жила в комнате, где леди появлялась чаще всего.
Вероятно, это был призрак леди Дилорэйн, из рода Скроупов (Беркли и Скроуп собственноручно обшили гостиную панелями); говорят, она очень любила этот старый дом. Это была решительная и сильная женщина; если верить рассказам, она швыряла из окна камни на солдат Кромвеля, когда те пришли, чтобы разрушить Линкольнский собор.

Кто добился больших успехов в учении?

Сказка амхара

У одного человека родилась красивая дочь. Когда она выросла и стала взрослой, к ней пришли свататься трое юношей.
И ее отец сказал им:
— Я мог бы выдать ее замуж за любого из вас, но не знаю, кого из вас предпочесть: все вы для меня одинаковы. Поэтому я предлагаю вам отправиться учиться, а когда вы вернетесь, я отдам ее замуж за того, кто добьется больших успехов в учении.
После этого трое юношей отправились в другую страну. Там один из них научился оживлять людей, которых после смерти еще не успели похоронить, другой научился, находясь в одном месте, узнавать, что делается на огромном расстоянии от этого места, а третий научился за одну минуту проходить путь, на который требуется много дней.
Когда они окончили учение, их невеста заболела и умерла.
Тогда тот юноша, который научился издалека узнавать, что делается в другой местности, сказал своим товарищам:
— Эта девушка заболела и умерла.
Другой говорит:
— Если бы я успел прибыть туда до того, как ее похоронят, я спас бы ее.
А третий говорит:
— Это сделать не трудно. Я могу за одну минуту прибыть туда, захватив и вас с собой.
Так он и сделал. Они подоспели как раз в тот момент, когда ее тело собирались опустить в могилу.
Тогда тот юноша, который научился оживлять мертвых, оживил девушку.
Тут между ними начался спор. Каждый пытался доказать, что его искусство важнее и что он оказал девушке наибольшую услугу.
Кто же из них троих добился больших успехов в учении?
За кого отцу девушки лучше выдать дочь?