Сосед просит у Ходжи Насреддина сорокалетнего уксусу

Турецкий анекдот

Сосед спросил однажды у Ходжи Насреддина: «У тебя есть выдержанный уксус, которому сорок лет?» — «Есть», — отвечал Ходжа. «Дай мне немножко», — продолжал сосед. «Нет, не могу дать», — возразил Ходжа. «Почему?» — «Да если бы стал я раздавать уксус всем встречным и поперечным, за сорок лет разве осталось бы у меня что-нибудь от уксуса?»

О наказании грешников, вовремя не понесших кару за содеянное

Из «Римских деяний»

В королевском дворце был один очень сообразительный привратник, который постоянно просил своего господина, чтобы тот на один месяц поставил его стражем у городских ворот, дозволив взимать плату с каждого горбатого, одноглазого, шелудивого, прокаженного и страдающего грыжей. Король согласился и скрепил свое согласие печатью. А привратник, получив эту должность, стоял у городских ворот и следил за всеми входящими и выходящими, дабы не упустить своей выгоды.
Однажды к воротам приблизился горбун с головой, закутанной в плащ. Привратник пошел ему навстречу и потребовал денарий, согласно статуту и полученному от короля распоряжению. Горбун отказался и не пожелал ничего заплатить. Тогда привратник ударил его и хотел сорвать с его головы шлык. Сбив шлык на сторону, он увидел, что путник не имеет глаза, и тут же потребовал два денария. Тот отказался платить и пытался бежать. Но привратник за шлык поволок горбуна назад, и – гляди – когда голова горбуна обнажилась, привратник увидел, что он ко всему и шелудив, и тут же потребовал три денария. Горбун пустил в ход кулаки, и тогда на руках его выше локтей открылись пятна проказы; привратник потребовал четыре денария. В драке он сорвал с путника плащ, и тогда оказалось, что у того грыжа; привратник потребовал пять денариев. Так случилось, что, не желая заплатить один денарий, человек этот принужден был отдать целых пять.

Долговязый и коротышка

Бирманская сказка

Давным-давно жили в одной деревне два приятеля. Одного из них звали Нгапу, что значит «коротышка», а другого — Нгашей, что значит «долговязый». Нгапу и в самом деле не вышел ростом, а Нгашей был долговязым парнем.
Однажды они вдвоем пошли в лес и увидели там дерево, увешанное крупными сочными плодами. Оба обрадовались и побежали к дереву. Да только оказалось, что дерево обвито ползучей колючкой и взобраться на него невозможно. Нгапу очень расстроился: он никак не мог дотянуться до вкусных плодов.
А долговязый Нгашей легко ухватился за ветку с плодами и стал собирать их в подол своего пасхоу. Он набрал плодов и предложил приятелю идти дальше.
Нгапу не сумел сорвать ни одного плода, и ему стыдно было возвращаться домой с пустыми руками. Он попросил приятеля:
— Друг Нгашей, ты высок ростом, вот и сумел набрать много плодов. А я-то совсем низенький, ни одного плода не сорвал. Тебе этого хватит надолго, дай и мне хоть немножко.
Нгашей, не глядя на друга, ответил со смешком:
— Что ж ты свою мать не попросил родить тебя повыше ростом?
Нгапу, ничего не ответив, продолжал идти дальше. Когда они прошли немного, Нгапу вдруг увидел в зарослях кустарника множество грибов. Он очень обрадовался, залез в кустарник и набрал корзину грибов. Нгашей, который из-за своего высокого роста не мог пробраться в кустарник, попросил приятеля:
— Друг Нгапу, дай и мне немножко грибов. Мне трудно собирать их из-за моего роста.
— Что ж ты не попросил свою мать, чтобы она родила тебя пониже? — засмеялся в ответ Нгапу.

Как был наказан журавль

Фиджийская сказка

Однажды журавль и водяной пастушок отправились к берегу моря пить воду. По дороге водяной пастушок заметил ямку, где была пресная вода. Он крикнул:
— Чур моя!
Журавль ответил:
— Нет, вода моя. Это я увидел ее первым.
И журавль выпил всю воду.
Затем они продолжили путь. Водяной пастушок увидел спелые бананы и крикнул:
— Чур мои!
Журавль ответил:
— Нет, бананы будут мои, я их увидел первым.
И съел все бананы.
Вскоре они увидели плод хлебного дерева. Водяной пастушок крикнул:
— Чур мой!
Журавль ответил:
— Нет, он будет мой, я увидел его первым.
И съел плод хлебного дерева.
Наконец они пришли к берегу моря. Журавль шел впереди и увидел большого моллюска. Он сказал:
— Водяной пастушок, ты видишь, здесь еда для нас. Но как добраться до нее?
Водяной пастушок ответил:
— Ты засунь свои ноги в створки раковины. И разорви тело моллюска когтями.
Журавль сунул ноги в створки моллюска. И они тотчас захлопнулись, зажав журавлю ноги. Журавль закричал:
— Водяной пастушок, водяной пастушок, принеси скорее большой камень! Разбей им раковину. Поднимается прилив, я могу утонуть!
Тогда водяной пастушок пропел, танцуя:

Ты выпил воду,
Ты съел бананы,
Ты съел хлеб
И делал меня глупым.
Йе-е-е!

Поднялись большие волны. Журавль был невелик — и утонул.

Седьмая история рассказывает, как Уленшпигель вместе с другими подростками ел «пшеничное поленце», сиречь хлеб из белой муки и как ему пришлось есть через силу и ещё получать побои

«Тиль Уленшпигель»

В местечке, где жил Уленшпигель с матерью, был такой обычай: если какой-то хозяин зарежет свинью, то соседские дети приходят к нему в дом и едят там колбасный суп или похлебку, или, как еще называют, «пшеничное поленце». В этой местности в том же самом местечке жил один крестьянин. Он был очень скуп на еду, но не мог отказать ребятам в «пшеничном поленце» и придумал, как сделать, чтоб его угощение пришлось им не по вкусу. Он взял миску с молочной сывороткой и нарезал туда вдоволь черствых хлебных корок. Когда пришли дети — мальчики и девочки, и Уленшпигель был с ними, — хозяин впустил их, запер дверь и налил супа или «пшеничного поленца», а хлебного крошева в нем было больше, чем дети могли съесть. И если кто-нибудь был уже сыт и шел из-за стола, то помянутый хозяин появлялся со здоровым кнутом и хлестал его по ляжкам, так что всем им приходилось есть через силу. Хозяин хорошо знал про Уленшпигеля и его проделки и не спускал с него глаз, и если щелкал кнутом кого-нибудь другого по заду, то Уленшпигеля бил еще крепче. И так поступал он, пока они все корки «пшеничного поленца» не съели. И это пошло им на пользу, как собаке травы наесться. Никто из них больше не хотел идти в дом к скупому хозяину, чтобы там поесть «пшеничного поленца» или колбасного супа.

Трус, отыскавший золотого льва

Басня Эзопа

Некий сребролюбец робкого нрава отыскал льва из золота и начал так рассуждать сам с собою: «Что же теперь со мною будет, не ведаю. Я сам не свой, и что мне делать, не знаю. Алчность моя и робость моя раздирают меня на части. Какой рок или какой бог сотворил из золота льва? Душа моя теперь борется сама с собой: золото она любит, а обличья этого золота страшится. Желание побуждает ее схватить находку, привычка — не трогать находки. О злая судьба, что дает и не позволяет взять! О сокровище, в котором нет радости! О милость богов, обернувшаяся немилостью! Что же? Как мне овладеть им? На какую хитрость пойти? Пойду и приведу сюда рабов: пусть они разом все за него возьмутся, а я буду посматривать издали».
Басня относится к богачу, который не смеет пользоваться и наслаждаться своим богатством.

Кум Матей и кум Иржи

Чешская сказка

Как-то в праздник собрался кум Матей навестить своего друга, кума Иржи. Неподалёку от дома кума Иржи повстречал его сынишку.
— Что твой отец делает? — спрашивает.
— Да вот только что собирался обедать, а когда увидел, что за гумнами вы идете, встал из-за стола и велел все кушанья убрать.
— А что так?
— Отец говорит, что вы у нас много бы съели, так лучше пусть мама всё спрячет.
— И куда же она всё попрятала?
— Гуся в печурку, окорок на печь, колбасы с капустой на шесток, пироги в шкаф, а два жбана пива под лавку.
Кум Матей не стал больше расспрашивать мальчика, усмехнулся и пошёл своей дорогой.
— Здорово, кум, — приветствовал его Иржи, когда гость перешагнул через порог. — Вот жаль, что не пришёл ты на минутку раньше: мог бы с нами пообедать. А мы только-только из-за стола. И, как нарочно, сегодня у нас ничего от обеда не осталось. Не знаю, чем тебя и угостить.
— Никак не мог я, милый кум, раньше прийти. В пути задержался. Понимаешь, приключилось со мной по дороге чудо.
— А что такое?
— Иду это я за гумнами, смотрю — ползёт в траве большущая змея. Ну, думаю, надо убить. Убил, посмотрел потом — ну и удивительная змея попалась! Голова огромная, не меньше того окорока, что у вас на печи лежит. Сама толстая, вроде гуся, который у вас в печурке спрятан, и длинная, как колбасы, свёрнутые вон на том шестке. И что же ты думаешь: мясо у неё оказалось белое-белое. Точь-в-точь, как сдобные пироги, запертые у вас в шкафу. А крови из той змеи вытекло столько, сколько пива в двух жбанах, что там под лавкой стоят.
Хорошо всё Матей разузнал!
Стыдно стало куму Иржи за свою жадность. Велел он жене всё на стол ставить и гостя потчевать.

Ой, я голодна как собака!

Одна женщина всякий раз, прежде чем муж возвратится с поля, быстро съедала обед или ужин. Когда же муж, возвратившись с работы, предлагал ей поесть, отвечала ему:
— Дорогой, я сыта.
Однажды он спросил одного своего друга:
— Почему, когда я ем, она всегда отказывается от еды?
И товарищ сказал ему:
— Потому, что она возвращается из леса раньше, чем ты вернешься с поля, и наедается до твоего прихода. А ты сделай так: выпусти из хлева быков, а сам вернись домой до ее прихода, спрячься и наблюдай. Я же, когда она придет домой, скажу ей, что быки топчут поле, и она выйдет из дома.
И муж сделал так, как ему посоветовали. Он возвратился домой до ее прихода, спрятался и стал наблюдать. Его жена по своему обыкновению быстро вошла в дом, поставила на огонь сковороды и только начала печь первую инджэра, как друг ее мужа крикнул ей:
— Эй! Быки топчут поле!
Она мигом выскочила из дома, а ее муж тем временем быстро подбежал к очагу, взял готовую инджэра и опять спрятался в доме.
Его жена опять возвратилась в дом и со словами: «Ой, я голодна, как собака!» — стала искать готовую инджэра. Не найдя инджэра, она с досады стала есть тесто. Так рассказывают.
Того, кто старается обмануть своего ближнего, надеясь на то, что его проделки не будут раскрыты, рано или поздно ждет разоблачение.

Гора Симели

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Давно это было. Жили на свете два брата — один богатый, другой бедный. Богатый ничего не давал бедному, и тот кое-как перебивался хлебной торговлишкой; ну, а подчас дела у него оказывались до такой степени плохи, что и для своих детей хлеба не хватало.
Однажды случилось ему ехать по лесу на своей тележонке, и вдруг увидел он в стороне большую, ничем не поросшую гору, а так как он ее никогда прежде не видывал, то и приостановился, и стал в нее всматриваться с изумлением.
В то время, как он так стоял, он увидел, что по лесу идут двенадцать дюжих молодцов.
Он подумал, что это разбойники, а потому, запрятав тележку в кусты, сам залез на дерево и стал выжидать, что будет далее.
А те двенадцать подошли к горе и крикнули: «Гора Семзи, гора Семзи! Откройся!»
И вот эта гора посредине открылась, и когда те в нее вошли, она опять закрылась за ними.
Несколько времени спустя гора опять открылась, и все двенадцать вышли из нее, таща на спине тяжелые мешки; затем они сказали: «Гора Семзи, гора Семзи! Закройся!»
И гора закрылась так плотно, что от входа в нее не осталось и следа, и все двенадцать людей ушли.
Когда они скрылись у него из глаз, бедняк слез с дерева и полюбопытствовал посмотреть, что могло в горе таиться. Вот и стал он перед нею и сказал: «Гора Семзи, гора Семзи! Откройся!» — и гора тотчас же и перед ним открылась.
Он в нее вошел и увидел, что в ней была большая пещера, наполненная серебром и золотом, а далее в ней кучами лежали жемчуг и сверкавшие в темноте драгоценные камни — ни дать ни взять, как зерно на гумне!
Бедняк и сам не знал, что ему делать и брать ли ему что-нибудь из этих сокровищ.
Наконец он набил себе карманы золотом, а жемчуг и драгоценные камни не тронул.
Выйдя из горы, он тотчас так же проговорил: «Гора Семзи, гора Семзи! Закройся!» — и гора закрылась, и он со своей тележкой поплелся домой.
Вот теперь ему уж и не надо было ни о чем заботиться, и он со своим золотом мог купить жене и деткам не только хлеба, но даже и вина; зажил весело и честно, раздавал деньги бедным в помощь и много творил добра.
Когда деньги пришли к концу, он пошел к своему богатому брату, взял у него в долг хлебную меру и вновь привез себе золота; а к другим сокровищам и не прикоснулся.
И в третий раз, собираясь съездить за золотом, опять-таки занял у брата хлебную меру.
Но брат уже давно в завистью смотрел на его достаток и на то, что он хорошо живет, да никак не мог сообразить, с чего брат разбогател и зачем берет у него меру.
Тогда он придумал хитрость: вымазал дно у меры смолою, и когда получил ее обратно, то увидел, что к ее дну прилип золотой. Он тотчас пришел к своему брату и спросил у него: «Что ты мерял моею мерою?»  — «Рожь и гречу», — отвечал тот.
Тогда богатый показал ему золотой на дне меры и пригрозил, что если тот ему не скажет всей правды, то он потащит его в суд.
Пришлось бедному рассказать ему все, как было. Богач, выслушав все, приказал запрячь повозку, выехал из дома и задумал при этом удобном случае запастись совсем иными сокровищами.
Приехал к той горе и крикнул: «Гора Семзи, гора Семзи! Откройся!» Гора открылась, и он вошел внутрь ее.
Как увидел он лежавшие в ней богатства, глаза у него разбежались, и он долго не знал, за что ему прежде схватиться; наконец он нагрузил на себя столько драгоценных камней, сколько мог снести.
Собрался уж он вынести из горы свою драгоценную ношу, но богатства так ему голову задурили, что он позабыл название горы, и крикнул: «Гора Симели, гора Симели! Откройся!» Но гора не двигалась и оставалась запертой.
Перепугался он ужасно, но чем более вспоминал, тем более путались его мысли, и все его сокровища не могли ему помочь.
Вечером гора открылась, в нее вошли двенадцать разбойников и, увидев его, стали смеяться, приговаривая: «Попалась птичка! А ты думал, что мы не заметили, как ты к нам трижды захаживал? Да вот изловить-то тебя не могли! Теперь живой отсюда не выйдешь!»
Тот стал оправдываться: «Не я то был, а брат мой!» — но сколько ни просил пощады и что ни говорил, расправа с ним была коротка: ему разбойники сняли голову с плеч долой.

О крестьянине

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Я знал крестьянина, который хотел откормить свинью, а есть ей давал всего только два раза в день. Так как она оставалась тощей, то он, недовольный этим, пожаловался соседу. Когда сосед объяснил ему, что ее надо кормить не два раза в день, а три или даже больше, то крестьянин ответил: «Три или даже больше?! Ни за что! Я — человек, так много работаю, а ем всего два раза в день!» (Он думал, что работающий человек должен есть больше, чем свинья).