Девятая история рассказывает о том, как Уленшпигель залез в улей, а ночью пришли двое и хотели этот улей украсть и как он сделал, что эти двое подрались, а улей бросили наземь

«Тиль Уленшпигель»

Однажды случилось, что Уленшпигель вместе с матерью отправился в одно село на освящение церкви. Уленшпигель там выпил, захмелел и ушел поискать местечко, где мог бы спокойно выспаться и никто бы ему не мешал. За домом во дворе он наткнулся на множество ульев, одни стояли, другие валялись пустые. Уленшпигель залез в один из пустых ульев, какой лежал поближе, и думал здесь соснуть немного, да и проспал от полудня до полночи. А мать его решила, что он ушел
домой, раз она его больше нигде не видела.
И вот в эту самую ночь пришли два вора и хотели украсть улей.
Один вор и говорит другому: «Я всегда слышал, что самый тяжелый улей — самый лучший». И тут они стали поднимать ульи один за другим, пока не дошли до того, в котором лежал Уленшпигель. Этот улей был самым тяжелым. Тут они сказали; «Этот — лучший улей», подняли его на плечи и понесли оттуда. В это время Уленшпигель проснулся и услышал, о чем они разговаривали. А было уже так темно, что один едва видел другого. Тут Уленшпигель выглянул из улья, хвать переднего за волосы и сильно дернул. Передний рассердился на своего дружка, подумал, что это он его дернул, и стал его ругать. Задний сказал: «Померещилось тебе, что ли, или ты спишь на ходу? Как я могу тебя дергать за волосы? Я улей двумя руками еле тащу». Уленшпигель засмеялся и подумал, что игра хорошо начинается, подождал, покуда они прошли еще один акр, и тогда крепко дернул заднего носильщика за волосы, так, что тот скрючился. Задний обозлился еще пуще. Он сказал: «Я тащу улей, так что у меня шея подламывается, а ты говоришь, что я тебя за волосы дергаю, а сам дернул меня так, что у меня черепушка затрещала». Передник сказал: «Все ты врешь. Как только у тебя язык повернулся! Как мне тебя за волосы тянуть, когда я еле дорогу вижу? А что ты меня за волосы дернул, это уж я точно знаю». Так, ссорясь и перебраниваясь, шли они с ульем вперед. Вскоре после того, как ссора их совсем разгорелась, Уленшпигель так дернул за волосы переднего, что он ушибся головой об улей и разъярился настолько, что бросил улей и стал в потемках дубасить другого кулаками по голове. А сообщник его тоже оставил улей и вцепился переднему в волосы. При этом они оба зашатались и грохнулись наземь. Они выпустили друг друга из рук, и ни один не знал, где остался другой. Оба они заблудились в темноте, а улей оставили лежать.
Уленшпигель тут высунулся из улья и увидел, что было еще темно, юркнул обратно и остался лежать, пока не наступил ясный день. Тут он вылез из своего убежища и не мог понять, где он очутился. Он пошел по какой-то дороге, пришел к замку и нанялся туда служить пажем.

Об одном стационарии

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Один из тех, кого у нас называют стационариями, обнаружив вместо украденных реликвий угли, вынул их и сказал: «Это те самые, на которых был сожжен святой Лаврентий».
Бесстыдство этих людей столь велико, что они не боятся выдумывать невесть что.

Омъяяк

Чукотская сказка

Давно это было, во время войн. Одного человека враги никогда не трогали. Только расспросят его и оставят в покое. Увидят его и спрашивают:
— Кок тебя зовут?
Он отвечает:
— Я — Омъяяк.
Снова спрашивают:
— Что ты делаешь?
Отвечает:
— Червей собираю.
И оставляют его в покое.
Вот однажды собрал он очень много червей и зажал в кулаке. Повстречались ему двадцать врагов. Спрашивают его:
— Как тебя зовут?
Отвечает им:
— Я— Омъяяк.
Снова спрашивают:
— Что ты делаешь?
Отвечает им:
— В кухлянке насекомых ищу. — И еще говорит им: — Идите сюда, покажу вам моих насекомых.
Подошли враги. Показал он им червей, в кулаке зажатых. Убежали враги, даже не рассмотрели как следует. Убегают и говорят:
— Ой-ой-ой! Большие же у него насекомые!
А Омъяяк смеется над ними:
— Ха-ха-ха! Ох, как сильно я врагов напугал! Ну и умен я — вон чем врагов напугал!
Затем снова пошел червей собирать. Увидел мышку, поймал. Дальше пошел, мышку в руке держит. Опять врага встретил, на этот раз одного. Увидел Омъяяк врага, сел на землю. Делает вид, будто насекомых ищет на вороте кухлянки. Враг его спрашивает:
— Как тебя зовут?
— Я — Омъяяк.
Враг опять спрашивает:
— Что ты делаешь?
— Очень уж много насекомых у меня развелось, вот и ищу их в кухлянке.
И еще говорит Омъяяк:
— А ну, иди сюда, посмотри моих насекомых!
Подошел враг. Омъяяк и говорит ему:
— Зажмурь глаза!
Враг зажмурился. Взял Омъяяк руку врага. Засунул ему мышку в рукав. Начал враг подпрыгивать и кричать:
— Эй, эй! Вошища, вошища! Мохнатая, мохнатая!
А мышка уже у него за пазухой. Враг еще сильнее кричит:
— Ой-ой, что-то огромное за пазухой бегает! Да что же это со мной такое!
Омъяяк начал смеяться над ним:
— Ха-ха-ха! Вошь, видно, сильнее тебя!
Наконец поймал враг бегавшую за пазухой мышку. А мышка как укусит его за руку. Побежал враг. Бежит, а мышка его в руку кусает.
Омъяяк зовет убегающего:
— Эй, иди сюда! Так уж и быть, сниму с твоей руки мою вошицу!
Вернулся к нему враг, а мышка все его в руку кусает. Всю руку его окровавила.
Снял Омъяяк мышку с руки врага. Убежал враг. Бежит и говорит:
— Ой-ой, вошища-то какая острозубая!
А Омъяяк над врагом смеется:
— Ха-ха-ха! Впервые такого глупого человека встретил! Да еще такого слабого!

Предприимчивость

Еврейский анекдот

Банкир — разорившемуся торговцу, который просит у него денег:
— Вчера мне пришлось уволить своего бухгалтера, христианина. Это место я отдаю вам. Вы будете получать в месяц на двести франков больше.
— Знаете что? Я найду вам нового бухгалтера-христианина, согласного на старое жалованье. А вы каждый месяц платите мне разницу.

Чёрная лошадка

Итальянская сказка

Жил в деревне, невдалеке от Сан-Марино, крестьянин Джузеппе Франчози, а попросту Пеппе.  Были у него клочок земли и две работящие руки. Руки — хорошие помощники в хозяйстве, но Пеппе всегда хотелось иметь ещё и осла. Сольдо да сольдо — два сольди, два сольди да сольдо — три сольди. Так и копил Пеппе, пока не скопил столько, что можно было отправляться на базар за ослом.
В первое же воскресенье Пеппе, наряженный, как на праздник, с цветком за ухом, зашагал на базар. Идёт он и распевает во всё горло:

Я Пеппе, Джузеппе,
Шагаю я вперёд,
И вместе
Со мною
Всё кругом поёт.
Тружусь я
До пота,
Но жизнь мне мила.
Чтоб лучше
Работать,
Куплю себе осла.

Услыхал эту песенку священник и выскочил за ворота:
— Сын мой Джузеппе, если верить твоей песне, ты собираешься покупать осла?
— Вы угадали, прете!
— Ах, сын мой, ведь на базаре много обманщиков. Продадут какую-нибудь полудохлую скотину, что о каждый камень спотыкаться будет. Жаль мне тебя. Так и быть, уступлю я тебе лучшего друга, замечательного осла.
Пеппе обрадовался. Он ведь не знал, что такое осёл прете.
Они быстро сторговались. Священник вывел осла за ворота, а потом поспешно вошёл к себе в дом и заперся на засов.
Осёл тут же показал, какого бесценного помощника приобрёл Пеппе. Он приловчился и в одно мгновение лягнул нового хозяина по ноге и укусил за ухо. Потом он вдруг помчался вперёд, словно добрый скакун.
— Стой, стой! — закричал Пеппе и побежал вдогонку.
Но только Пеппе поравнялся с ослом, тот стал, как вкопанный. Пеппе его и уговаривал, и понукал, и принимался колотить. Осёл ни с места. Потом ослу, видно, самому надоело стоять и он опять поскакал вперёд. Так они и добрались до дому. Двадцать шагов бегут, полчаса стоят.
Как же это Джузеппе Франчози дал себя обмануть? Да вот, говорит же пословица — чтобы раскусить мошенника, нужно полтора мошенника. А Пеппе мошенником никогда не был. Однако остаться в дураках ему тоже не хотелось.
В следующее воскресенье Пеппе снова отправился на базар. Только не покупать, а продавать. Он вёл за собой на поводу маленькую лошадку. Она была чёрная-пречёрная и блестела, как начищенный сапог.
Проходя мимо дома священника, Пеппе опять запел песню:
— Серый ослик, чёрная лошадка. Вот вам, прете, хитрая загадка. Если угадаете, что ж — моя беда, А не угадаете, посмеюсь тогда.
Священник выглянул из окошка и увидел прехорошенькую лошадку.
— Куда ты ведёшь её, сын мой?
— На базар, продавать.
— Пони вороной масти самые резвые, — заметил священник.
— Известно, — отозвался Пеппе, — скотину по шерсти узнают, а на этой не сыщешь ни одного светлого пятнышка.
— Я не прочь, пожалуй, купить твоего пони, — сказал священник.
— Как хотите, прете. Только смотрите, чтобы потом не обижаться. Тому, кто покупает, ста глаз мало, а тому, кто продаёт, и одного достаточно. Уж я-то хорошо знаю.
— Всё, что нужно увидеть, я уже увидел, — ответил священник, — а теперь я хочу услышать, что ты просишь за лошадку.
Пеппе запросил цену, за которую можно было купить четырёх ослов. Священник предложил цену, за которую можно было купить четверть осла. Принялись торговаться. Продавец уступал, покупатель набавлял. Не прошло и трёх часов, как они сошлись. Священник заплатил за вороную лошадку вдвое больше, чем Пеппе за осла.
Довольный священник решил, что лошадка станет ещё красивей, если её выкупать. Он велел слуге вести пони к речке, а сам пошёл рядом, любуясь на свою покупку. Вдруг пони брыкнул задними копытами и попробовал укусить священника.
— Э, — сказал слуга, — если бы этот пони не был таким чёрным, я бы подумал, что это наш серый осёл.
— Что ты, что ты, — прикрикнул на слугу священник, — просто лошадке захотелось порезвиться!
Тут они подошли к реке. Пони вошёл в воду по колена и остановился. Дальше он ни за что идти не хотел. Пока слуга тянул его за повод, а священник подталкивал сзади, вся вода вокруг стала чёрной, как чернила.
— Сдаётся мне, — сказал слуга, — что это всё-таки наш осёл. Посмотрите, прете, вода-то чёрная, а ноги у него серые.
— Как эти может быть, — заспорил священник, — ведь я заплатил за него столько, сколько стоят два осла. Знаешь что, лучше не будем его купать.
Но стоило ему выговорить эти слова, как пони рванулся вперёд, и все трое окунулись с головой в воду. Потом они вынырнули — священник, его слуга и… серый осёл.
— Вы только подумайте! — завопил прете. — Этот мошенник Пеппе продал мне моего собственного осла!
Но делать было нечего. Пришлось мокрому священнику тащить своего упрямого осла к себе домой.
С тех пор в Сан-Марино и сложили поговорку: обман возвращается в дом обманщика!

Прилежный батрак

Словенская сказка

От одного барина, большого плута, ушел батрак. Где взять нового слугу? Всякий, кто нанимался в работники, договаривался с хозяином так: если работник рассердится, то он платит сто гульденов, да вдобавок хозяин вырежет у него из спины три ремня; а если барин рассердится, то работник поступит с ним точно так же, и не только получит обратно свои сто гульденов, но сверх того еще столько же. Жалованье хозяин замка назначал хорошее, вот и шли к нему, но попробуй не рассердиться на такую продувную бестию. Многие уже приходили в замок здоровые и с сотней гульденов в кармане, а через несколько дней убирались восвояси с изуродованной спиной и пустым кошельком.
Неподалеку от замка жил в ветхой лачуге бедняк с тремя сыновьями. От матери осталось им по сто гульденов. Выросли сыновья, со всякой работой справляются. Дома дел было немного, подходящей службы не подвертывалось, а тут дошел до них слух, что в замок требуется работник. Всем братьям захотелось наняться на службу; даже меньшой — хоть его и считали дурачком, потому что он день-деньской лежал на печи и забавлялся с кошкой, — и тот стал проситься в замок. Братья никак не могли прийти к согласию, и отец решил, что сначала пойдет старший работать на хозяина замка. Взял парень свои сто гульденов и заключил с хозяином уговор.
На другой день поутру будит хозяин работника и говорит ему:
— Ступай пахать, завтрака не жди. С тобой побежит собака, будешь работать, пока она не пойдет домой.

Читать дальше

Восьмая история рассказывает, как Уленшпигель сделал такое, что куры, принадлежащие скупому, друг у дружки тянули приманку

«Тиль Уленшпигель»

На другой день, как только этот крестьянин вышел со двора, он встретил Уленшпигеля и спросил его: «Милый Уленшпигель, когда же ты опять придешь ко мне на «пшеничное поленце»?». На это Уленшпигель ответил: «Когда твои куры начнут за приманкой тянуться, за кусочком хлеба по четыре несушки».
Хозяин сказал: «Ну, тогда ты не скоро пожалуешь ко мне на угощение». Уленшпигель на это сказал: «А что если я приду
раньше, чем ты приготовишь жирный колбасный суп?».
Уленшпигель пошел прочь и долго раздумывал. Когда куры
скупого крестьянина вышли на улицу поклевать корм, Уленшпигель приготовил 20 или более нитей, скрепил их попарно в середине и привязал к каждому концу кусочек хлеба. Потом взял все это, положил на дорогу, нитки прикрыл, а хлеб оставил лежать на виду. И вот куры стали клевать там и сям и глотать приманку вместе с концом нити, но не могли проглотить, так как за другой конец тянула другая курица, так что каждая из кур тащила кусок у другой из горла и не могла ни проглотить приманку, ни выпустить большого куска. Так и стояли более двухсот кур друг против друга и, задыхаясь, тянули приманку.

Пятая история о священнике Физилине

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Когда священник Физилин однажды захотел достать из мешка те реликвии, которыми дурачили крестьян, то не нашел ничего, кроме сена, потому что крестьяне накануне ночью тайком вытащили реликвии и вместо них положили шутки ради сено. Он, вытащив
сено, быстро нашелся и сказал, что это как раз то самое сено, на котором в день рождества покоился в яслях наш младенец Спаситель: оно обладает такой силой, что к нему не могут подойти ни распутник, ни распутница. Многие видели, что это ложь, однако, чтобы их нельзя было заподозрить в распутстве, все скопом — женщины и мужчины — подходили к сену и приносили ему свои дары.

Плут Нгапьин

Бирманская сказка

Когда-то в одной деревне жил человек по прозванию Нгапьин. Прозвали его так недаром: ведь это значит «лодырь», а ленивее его трудно было сыскать. Делать он ничего не хотел, только слонялся целый день по деревне: то в один дом зайдет, то в другой — глядишь, и день прошел.
Как-то после такой работы вернулся Нгапьин домой. Лег уже спать, а мать и говорит ему:
— Там на корзине моун тебе оставили, возьми поешь.
А Нгапьину лень подняться:
— Ладно, — говорит, — уж если совсем проголодаюсь — возьму. А пока пусть полежит.
И заснул. А когда проснулся, ему очень захотелось есть. Он встал и вдруг увидел, что к оставленному куску моуна подобралась большая крыса и ест его. Рассердился Нгапьин, схватил крысу за хвост и хотел было уже убить, как вдруг услышал:
— Не убивай меня, Нгапьин! Я сделаю для тебя все, чего бы ты ни захотел!
Нгапьин тут же придумал одну хитрость и сказал:
— Ладно, отпущу я тебя. Только ты вырой для меня подземный ход от моего дома до пагоды на краю деревни — и чтобы я там мог поместиться.
— Все сделаю, как ты велишь! — пообещала крыса.
Семь дней рыла крыса подземный ход — наконец вырыла. Как только ход был готов, Нгапьин встал рано утром и по этому ходу прямо от своего дома дошел до пагоды. Устроился в своем тайнике: его никто не видит, а он следит за всеми, кто помолиться пришел. Туг пришла из деревни к пагоде жена первого деревенского богача с молодой дочерью. Помолилась, оставила подношения и только хотела уходить, как вдруг слышит голос: «Если дочь богача соединит свою судьбу с человеком по имени Нгапьин, то богатства ее умножатся!» (Это Нгапьин собрался с духом и заговорил из своего тайника.)
Мать с дочерью очень испугались, когда услышали голос: ведь вокруг-то никого не было. Но потом жена богача подумала: «Это, верно, нат — хранитель пагоды хочет сделать для нас доброе дело — отблагодарить за наше благочестие».
И, радостная, она вернулась домой вместе с дочерью. Когда жена и дочь стали рассказывать богачу о том, что произошло, тот не поверил. И на следующий день решил пойти и пагоду сам. В пагоде он помолился, разложил приношения, а когда хотел уходить домой, Нгапьин, сидевший в своем тайнике, снова, как и в прошлый раз, подал голос: «Если дочь богача соединит свою судьбу с человеком по имени Нгапьин, то богатства ее умножатся!»
Когда богач собственными ушами услышал эти слова, он тоже подумал, что это нат, и решил отдать дочь за Нгапьина.
Богач самолично отправился к родителям Нгапьина и предложил женить их сына на его дочери. Нгапьин и его родители возражать не стали, а сразу согласились.
После женитьбы Нгапьин ничуть не изменился, он по-прежнему не работал, а только целый день слонялся по деревне да языком болтал. Однажды, когда он так бродил по дороге, ему попалась у обочины маленькая черепашка. Он взял да и забросил ее в птичье гнездо на дереве.
А в это время к деревне, в которой жил Нгапьин, подъезжал один купец, и вез он с собой пятьсот возов разного товара. Около деревни он повстречал Нгапьина и спросил:
— Послушай, приятель! Куда я попаду, если поеду по этой дороге?
— Погоди-ка немного! Я сначала достану черепаху из того вон гнезда.
— Да разве у черепах бывают гнезда на деревьях? — удивился купец. — Черепахи живут на земле или около воды. Там не может быть никакой черепахи.
— А вот я не раз видывал черепашьи гнезда на деревьях! — возражает Нгапьин. — И здесь на дереве как раз такое гнездо.
Купец был горяч и нетерпелив и сказал:
— Эй, послушай-ка! Бьемся об заклад: если в этом гнезде на дереве и впрямь есть черепаха, то все товары, что лежат на пятистах возах, — твои. Ну, а если нет — ты отдашь мне все, что есть в твоем доме. Ну как, идет?
— Ну что ж, — согласился Нгапьин, — спорить так спорить.
Тут они оба полезли на дерево, посмотрели в гнездо и увидели там маленькую черепашку. Купец проиграл, пришлось ему отдать все свои товары Нгапьину.

Седьмая история рассказывает, как Уленшпигель вместе с другими подростками ел «пшеничное поленце», сиречь хлеб из белой муки и как ему пришлось есть через силу и ещё получать побои

«Тиль Уленшпигель»

В местечке, где жил Уленшпигель с матерью, был такой обычай: если какой-то хозяин зарежет свинью, то соседские дети приходят к нему в дом и едят там колбасный суп или похлебку, или, как еще называют, «пшеничное поленце». В этой местности в том же самом местечке жил один крестьянин. Он был очень скуп на еду, но не мог отказать ребятам в «пшеничном поленце» и придумал, как сделать, чтоб его угощение пришлось им не по вкусу. Он взял миску с молочной сывороткой и нарезал туда вдоволь черствых хлебных корок. Когда пришли дети — мальчики и девочки, и Уленшпигель был с ними, — хозяин впустил их, запер дверь и налил супа или «пшеничного поленца», а хлебного крошева в нем было больше, чем дети могли съесть. И если кто-нибудь был уже сыт и шел из-за стола, то помянутый хозяин появлялся со здоровым кнутом и хлестал его по ляжкам, так что всем им приходилось есть через силу. Хозяин хорошо знал про Уленшпигеля и его проделки и не спускал с него глаз, и если щелкал кнутом кого-нибудь другого по заду, то Уленшпигеля бил еще крепче. И так поступал он, пока они все корки «пшеничного поленца» не съели. И это пошло им на пользу, как собаке травы наесться. Никто из них больше не хотел идти в дом к скупому хозяину, чтобы там поесть «пшеничного поленца» или колбасного супа.