О святом Себастьяне

Из «Золотой легенды»

Себастьян, как считают, происходит от sequens — тот, кто следует, и beatitude — благодать, а также astim, что значит город, и ana — вверх, как бы Восходящий к благодати Града Небесного — града высшей
славы, то есть обладающий благодатью и обретающий ее. Себастьян снискал эту благодать пятью способами, о которых говорит Августин. Царство приобретается бедностью, радость — горем, покой — страданием, слава — безвестностью, жизнь — смертью.
Или же считают, что Себастьян происходит от слова basto — седло. Ведь Христос — это Воин, и конь Его — Церковь, седло же коня — Себастьян: через его посредство Христос сражался в сонме верных и одерживал победы подвигами многих мучеников. Себастьян также может означать укрепленный или обходящий кругом: укрепленный, поскольку, как еж своими иглами, он был унизан стрелами, а обходящий кругом, ибо он обходил всех мучеников и ободрял их.

Себастьян, христианнейший муж родом из Нарбонна, жил в Медиолане. Императоры Диоклетиан и Максимиан любили его настолько, что поставили Себастьяна во главе Первой когорты и велели ему повсюду сопровождать их. Он носил одеяние воина лишь для того, чтобы укреплять души иных христиан, которые, как он видел, ослабевали во время пыток.
Случилось, что преславные мужи, братья-близнецы Марцеллин и Марк были приговорены к казни за исповедание веры Христовой. Родители пришли к ним, надеясь уговорить сыновей отречься от своих обетов.
Причитая, приблизилась к ним мать: с непокрытой головой, в разорванной одежде, обнажавшей грудь ее, она стояла, говоря: «О милые сыновья, неслыханное несчастье поразило меня и невыразимое горе! О я, несчастная! Теряю я сыновей моих, оба они идут на смерть. Если бы враги отняли у меня сыновей, я преследовала бы их среди битв и браней. Если бы жестокий приговор осудил сыновей томиться в заключении, я стучалась бы в дверь темницы, доколе не упала бы замертво. Новый способ умирать придумали люди: они сами приглашают палача, чтобы тот казнил их, они стремятся жить, чтобы умереть, они призывают смерть, чтобы та пришла к ним скорее. Новая скорбь, новая беда, когда по своей воле юноши покидают родных и оставляют родителей доживать свой век в горькой старости».
Так плакала мать. Рядом с нею, поддерживаемый слугами, старец-отец посыпал прахом главу и возносил свой голос к небесам: «Пришел я в последний раз проститься с сыновьями, идущими на смерть! Воистину, в той гробнице, которую уготовал себе, я, несчастный, погребу моих сыновей. О сыны мои, опора моей старости и свет очей моих, зачем стремитесь вы к смерти? Придите, юные, оплакивайте молодых, которые по своей воле уходят от нас. Придите, старцы, плачьте вместе со мной о сынах моих! Войдите сюда, отцы, и сделайте так, чтобы вы сами не испытали подобных мучений! Пусть от слез ослепнут глаза мои, дабы я не видел, как палач занесет меч над моими сыновьями».

Читать дальше

Приключения Тибо де ла Жакьера

Французская легенда

Богатый купец из Лиона, Жак де ла Жакьер, славился честностью и сумел озолотиться, не замарав свое имя; назначенный прево своего города, он щедро жертвовал на бедных и оказывал благодеяния всем.
Его сын, Тибо де ла Жакьер, был испечен из другого теста. Это был привлекательный юноша с дурным характером; он служил знаменосцем в королевской гвардии и рано научился буянить и бить стекла, соблазнять девиц и ругаться, как сам дьявол. В Париже, в Фонтенбло и в других королевских резиденциях только и разговоров было, что о беспутствах Тибо. Наконец король, а был это Франциск I, возмущенный неприглядным поведением молодого Тибо, отослал его обратно в Лион, дабы он исправился, поживя в отцовском доме. Добрый прево жил тогда на углу площади Белькур. Тибо встретили в родном доме с превеликой радостью и по случаю его прибытия устроили пир, на который позвали всех родственников и друзей. Все пили за здоровье Тибо и желали ему стать благочестивым и рассудительным христианином. Но эти сердечные пожелания рассердили Тибо; он наполнил вином золотой кубок и воскликнул:
— Дьявол меня забери! Осушая этот кубок, клянусь отдать ему свою кровь и душу, если когда-нибудь изменюсь!

Читать дальше

Шрамана Сэн-лан

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Шрамана Сэн-лан строжайше исполнял монашеские обеты, был в великом почете и в Срединном государстве (Китае), и у варваров-жунов. Как-то он и еще несколько монахов были приглашены в собрание. На полпути Сэн-лан обратился вдруг к своим товарищам:
— Братья, а ведь одежду и утварь, оставшуюся в монастыре, вот-вот разграбят!
Путники вернулись в монастырь и застигли там грабителей.
В годы правления династии Цзинь под девизом Великое начало в ущелье гор Цзиньюйшань в уезде Фэнгаосянь Сэн-лан воздвиг ступу и монастырь, изготовил статую Будды. В последние годы своего правления Фу Цзянь учинил гонения на праведников. Из всей сангхи он чтил одного только Сэн-лана и потому не посмел разрушить его монастырь.
В монастырь приходили исповедовать буддизм праведники и миряне. За день до их прихода Сэн-лан уже знал, сколько человек прибудет, и отдавал своим ученикам распоряжения сделать соответствующие приготовления. Все, что он говорил, непременно сбывалось.
В ущелье издавна водилось много тигров, нападавших на людей. С тех пор как Сэн-лан возвел там монастыри, тигры стали как домашние.
Мужун Дэ из племени сяньби предоставил храму монастыря Сэн-лана средства от налогов с двух своих родовых владений. Теперь то ущелье называют Ущельем Сэн-лана.

История о призраке, явившемся в Дурдене

Бретонская легенда

Господин Види, сборщик налогов в Дурдене, изложил в письме к одному из друзей историю доспримечательного призрака, который появился у него в доме в 1700 году. Господин Барре, аудитор, сохранил письмо, а Ленгле-Дюфреснуа опубликовал его в своем Собрании известий о призраках.
Письмо гласит:
«Дух начал издавать шум в комнате неподалеку от той, где лежала больная служанка. Порой она слышала рядом как бы страдальческие вздохи, однако ничего не видела и не чувствовала.
К несчастью, как сказано, она была больна. В таком состоянии она пролежала шесть месяцев, а когда оправилась, мы отослали ее к отцу, чтобы она подышала воздухом родных мест; она оставалась там около месяца и в течение этого времени не испытывала и не слышала ничего необычного. Возвратилась она в добром здравии и спала в комнате рядом с нашей спальней. Она стала жаловаться, что слышит некий шум, а два дня спустя, когда она спустилась за дровами, кто-то потянул ее за юбку. В тот же день, после обеда, жена велела ей исповедаться; выходя из церкви, служанка почувствовала, что не может сдвинуться с места — так сильно тянул ее призрак. Час спустя она вернулась домой и, когда входила к нам, что-то толкнуло ее; жена услышала шум, а когда служанка вошла, мы заметили, что крючки на ее юбке оборваны. Жена моя задрожала от страха при виде этого чуда.
На следующее воскресенье служанка легла спать и сейчас же услыхала в комнате шаги; через некоторое время дух лег рядом с ней и провел ледяной рукой по ее лицу, будто лаская. Девушка достала из кармана четки и положила их на горло. За несколько дней до того мы сказали ей, что если она вновь услышит шум, ей следует заклясть призрак именем Бога и потребовать объяснений его присутствия. Она сделала мысленно, так как страх лишил ее речи; в ответ раздалось нечленораздельное бормотание. В три или четыре часа утра дух поднял такой шум, что могло показаться, будто рушится весь дом. Мы также проснулись от этого шума. Я позвал служанку, думая, что это она мечется от страха. Она была вся в поту. Она хотела одеться, но не могла найти свои чулки; в таком виде она вбежала в нашу спальню. За нею следовало нечто, подобное густому облаку дыма и исчезнувшее мгновение спустя. Мы посоветовали служанке умыться и одеться и, как только пробьют к утренней молитве, пойти в церковь, исповедаться и причаститься. Она принялась вновь искать свои чулки и наконец нашла один между кроватью и стеной; второй же зацепился за верхний край висевшего на стене ковра, и служанке пришлось доставать его с помощью длинной палки. Дух также выбросил из окна ее обувь.
Придя немного в себя, она отправилась в церковь, где исповедалась и причастилась. По ее возвращении я спросил, что она видела. Она сказала, что стоило ей подойти к святому алтарю, как она увидала рядом с собой свою мать, умершую одиннадцать лет назад. После причастия служанка удалилась в часовню, но не успела войти, как перед нею появилась мать, опустилась на колени, взяла ее за руки и промолвила:
— Дочь моя, не бойся; я твоя мать. Брат твой случайно погиб от огня, когда я возилась у печи; было это в Уазонвилле, близ Эстампа. Я бросилась искать кюре, господина де Гарансье, человека святой жизни, и просила наложить на меня епитимью, так как считала себя виновной в несчастье. Кюре ответил, что я не виновата, и послал меня в Шартр к исповеднику. Я нашла его и продолжала требовать наказания, и он повелел мне два года носить пояс из конского волоса, что я исполнить не могла, часто будучи в положении и страдая другими недугами; и поскольку я умерла, не исполнив наказ, не согласишься ли ты, дочь моя, понести за меня епитимью?
Девушка пообещала ей это. Тогда мать велела ей поститься на хлебе и воде четыре пятницы и субботы, заказать мессу в Оммервилле и выплатить торговцу Ланье двадцать шесть су, которые она задолжала ему за нитки. Также она велела дочери спуститься в подвал дома, где умерла.
— Ты найдешь там, — добавила она, — семь ливров, что я спрятала под третьей ступенькой. Поезжай в Шартр, в добрый собор Нотр-Дам, и помолись там за меня. Я еще вернусь к тебе.
Она дала дочери еще много наказов и особенно велела молиться Пресвятой Богородице, ибо Господь ни в чем той не откажет; и еще она сказала, что епитимьи нашего мира снести легко, но кары мира иного тяжки.
На следующий день служанка заказала мессу, во время которой дух теребил ее четки. Весь день призрак матери держал ее за руку, как бы утешая ее, и еще два дня оставался рядом с нею.
Я счел, что служанке необходимо исполнить наказ матери, и при первой возможности отпустил ее в Оммервилль; там она позаботилась о мессе, выплатила долг в двадцать шесть су, каковые мать и впрямь задолжала, и нашла в подвале под третьей ступенькой указанные духом семь ливров. Затем она отправилась в Шартр, заказала три службы, исповедалась и причастилась в нижней капелле.
Когда она вышла, мать показалась ей в последний раз и сказала:
— Дочь моя, поскольку ты исполнила все, о чем я тебя просила, я ухожу и буду молиться о тебе в небесах. Прощай! Меня ждет вечное блаженство.
С тех пор девушка больше не видела и не слышала духа. Сейчас она днем и ночью носит власяницу в виде пояса из конского волоса, что продлится два года, как и просила ее мать».

Летающий шрамана

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

В горах Лушань есть семь хребтов, соединяющихся на востоке в горный пик. На его отвесную вершину никто и никогда не забирался. В годы под девизом правления Великое начало (376—396) наместник округа Юйдань Фань Нин решил выстроить школу и отправил в те горы дровосеков на заготовку леса. Они увидели человека в одежде шрамана, поднимающегося по воздуху прямо к вершине. Он приблизился к вершине, покружил, а затем опустился на нее.
Шрамана долго сидел, наслаждаясь видом облаков, а затем исчез. Было там еще несколько человек, наблюдавших за ним снизу. Мужи-грамотеи пришли в восторг от такого известия, а шрамана Тань-ди сложил в Лушане оду:

Да, было так:
Пронзил он облака
и на вершине горной очутился.
Иначе будь я поражен бельмом
Иль тотчас в царство тьмы низвергнут!

О страхе перед последним судом

Из «Римских деяний»

Некий царь законом постановил, что перед домом человека, подлежащего казни, утром, до восхода солнца, должны затрубить трубачи, ему же следует в черных одеждах отправиться в суд. Однажды этот царь задал большой пир и велел созвать на него всех своих вельможных советников; приглашенные прибыли. На этом пиру были искусные музыканты, играющие на всевозможных инструментах, которые сладкими напевами доставляли пирующим наслаждение. Царь, однако, не выказывал следов радости или веселия, но сидел с печальным лицом, вздыхал и испускал стоны.
Видя это, сотрапезники удивились, но не осмелились спросить о причине его мрачности и сказали брату царя, чтобы он узнал, чем государь столь опечален. Брат так и сделал и сказал царю, что все гости удивляются, почему он не весел, и хотели бы узнать, чем вызвана его печаль. Царь говорит: «Ступай домой! Завтра услышишь ответ» – и повелел трубачам прийти на следующее утро к дому его брата, заиграть на своих трубах и привести его к царю, согласно закону, что они и сделали.
Брат царя, услышав на заре звук груб у своего дома, содрогнулся в душе, но поднялся, оделся в черное платье и отправился к царю. Царь между тем распорядился вырыть глубокую яму, а над ней поставить шаткое кресло на четырех непрочных ножках; брату он велел снять одежду и положить на кресло. Когда по его требованию брат сел на это же кресло, царь приказал на шелковой перевязи подвесить над его головой острый меч. Затем поставил рядом с ним четырех людей с четырьмя острыми мечами, причем одного впереди кресла, второго сзади, третьего справа и четвертого слева. Когда они заняли свои места, царь сказал всем четверым: «Лишь только я прикажу, под страхом смерти разите его мечами». Затем царь позвал трубачей и музыкантов, играющих на всевозможных инструментах, велел поставить перед братом стол с различными кушаньями и говорит: «О, любезнейший мой брат, почему ты так кручинишься и так печален душой? Вот тонкие кушанья, вот сладкие напевы! Отчего ты не веселишься и не радуешься?». Тот в ответ: «Как я могу веселиться, когда сегодня утром вблизи своего дома я услышал звуки труб, знак ожидающей меня смерти, а теперь сижу на шатком и непрочном кресле? Едва я неловко повернусь, оно сломается, и я упаду в яму, откуда не смогу выбраться, а если подниму голову, висящий над нею меч раскроит мне череп до самого мозга. Кроме того, вокруг меня стоят четыре палача, готовые по одному вашему слову убить меня своими мечами. Помня об этом, будь я даже владыкой всего мира, я не мог бы веселиться сердцем».
Царь говорит ему: «Теперь я отвечу тебе на вчерашний твой вопрос, почему я не весел. Ведь подобно тебе я занимаю место на шатком и ломком кресле, так как пребываю в непрочной телесной оболочке о четырех ненадежных опорах, иначе сказать, состоящей из четырех элементов, и подо мною глубокая яма, а над головой моей острый меч, иначе сказать, страшный суд, когда душа моя будет отторгнута от тела; передо мной острый меч, иначе сказать, смерть, которая не щадит никого и приходит, когда ее не ждешь, а какова она будет, где приключится и когда – не ведаю. Позади меня другой меч, занесенный для удара, иначе сказать, мои прегрешения, которые я совершил в сем мире, готовые свидетельствовать против меня перед лицом судьи; меч, грозящий мне справа, – диавол, который вечно ищет жертву, чтобы ее пожрать, и только ждет, как бы завладеть моей душой и ввергнуть ее в преисподнюю; меч с левой стороны – это черви, которые после смерти источат мое тело. Когда я раздумываю обо всем этом, не могу быть весел. Следовательно, если сегодня ты столь сильно убоялся меня, смертного человека, много более надлежит мне страшиться творца. Ступай и более не задавай мне подобных вопросов». Брат царя поднялся и поблагодарил за дарование ему жизни, обещая впредь жить более праведно. Все одобрили ответ царя.

Наставник вразумляет Чжи Луня

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Шрамана Чжи Дунь, по прозванию Дао-линь, был уроженцем округа Чэнлю. Благодаря моральному совершенству и открытости нрава он стал духовным предводителем тех, кто следовал учениям Лао-цзы и Шакьямуни. Как-то он рассуждал с одним наставником о сути вещей и говорил так:
— Куриное яйцо не есть живность, и расколоть его не значит совершить преступление, равное убиению крохотного животного.
Наставник тут же исчез и вскоре появился перед Чжи Дунем с яйцом в руке. Он бросил яйцо оземь. Яйцо разбилось, и из него появился цыпленок. Цыпленок отряхнулся и пошел своей дорогой. Тут-то Чжи Дунь призадумался и устыдился своих речей. А наставник и цыпленок исчезли, как их и не было.

Змея и р. Ханина

Еврейская сказка

Появилось в одном месте чудовище-змея, искусавшая множество людей. Сказали об этом р. Ханине.
— Укажите мне ее нору, — сказал р. Ханина.
Привели его туда. Наступил он ногою на отверстие норы. Поднялась змея, ужалила его — и упала мертвой.
Взял ее р. Ханина на плечо и принес в школу.
— Видите, дети мои, — сказал он ученикам, — не змея убивает, а грех.
По этому поводу сложилась поговорка:
— “Горе человеку, который наткнется на змею, и горе змее, которая
попадется р. Ханине бен Досе”.

О святом Феликсе

Из «Золотой легенды»

Феликс получил прозвание in pincula, «в уколах», то ли из-за места, где он почил, то ли из-за острых палочек, называемых pincula, которые стали орудием его мученичества. Рассказывают, что некогда Феликс учил отроков и был к ним чрезвычайно строг. Поскольку Феликс исповедовал христианскую веру, язычники схватили его и отдали в руки мальчишек, его учеников, которые убили Феликса острыми палочками для письма. Однако Церковь почитает его не как мученика, а как исповедника.
Однажды Феликса подвели к языческим идолам, чтобы он принес им жертвы. Но Феликс подул на идолов и разрушил их. Другая легенда гласит, что когда Максим, епископ Ноланский, скрываясь от преследований, упал наземь, истощенный голодом и жаждой, ангел послал ему Феликса. Тот не имел при себе ничего съестного, но вдруг увидел, что рядом на кусте терновника висит гроздь винограда. Он выжал ее сок в уста старца и затем, взвалив его на плечи, понес дальше. По смерти Максима Феликс был избран епископом. Когда же за проповедь христианской веры Феликса подвергли гонениям, он укрылся в небольшой расщелине среди развалин. Тотчас по воле Божией вход в расщелину был оплетен паутиной. Увидев паутину, преследователи решили, что в развалинах никого нет, и прошли мимо. Перебравшись в другое место, святой Феликс в течение трех месяцев получал пропитание у одной вдовы, но никогда не видел ее лица. Наконец, мир был восстановлен, Феликс же снова вернулся в свою церковь, где и упокоился. Он был похоронен неподалеку от места, называемого Пинкис.
У святого Феликса был брат, также носивший имя Феликс. Когда его принуждали поклониться идолам, Феликс сказал: «Вы враги своим богам: если вы подведете меня к ним, я подую на них, как это сделал мой брат, и кумиры падут».
Святой Феликс возделывал огород, и некие люди захотели украсть у него овощи. Но вместо того, чтобы совершить кражу, они всю ночь старательно вскапывали огород. Наутро Феликс поздоровался с ними, и воры, раскаявшись в своем грехе, вернулись домой.
Однажды к святому Феликсу пришла толпа язычников, чтобы схватить его, но их руки поразила сильная боль. Услышав стоны, Феликс обратился к язычникам: «Скажите: Христос есть Бог, и боль тотчас отпустит вас». Произнеся это, они тотчас же исцелились.
Некогда жрец идолов пришел к Феликсу и сказал: «Господин мой, послушай! Всякий раз, когда мой бог видит, как ты проходишь мимо, он немедля бежит прочь. Я спрашиваю его: «Почему ты убегаешь?». Он говорит: «Я не выношу добродетели этого Феликса!». Выходит, раз мой бог так боится тебя, я должен бояться тебя много больше». Тогда святой Феликс наставил его в вере и привел ко крещению.
Святой Феликс сказал тем, кто поклонялся Аполлону: «Если Аполлон воистину бог, пусть ответит мне, что я держу в руке?». В руке же у него была записка с молитвой Господней. Аполлон не смог ее прочесть, и все язычники обратились к вере.
Наконец, отслужив обедню и отпустив всех с миром, святой Феликс
простерся в молитве и отошел ко Господу.

Чудо с горящим уксусом

Еврейская сказка

Однажды в канун субботы, уже в сумерках, р. Ханина застал свою дочь чем-то огорченною.
— Чем, — спросил он, — огорчена ты, дочь моя?
— Вместо сосуда с маслом я, по ошибке, взяла сосуд с уксусом и налила из него в лампаду.
— Не, беда, дочь моя, — сказал р. Ханина, — Тот, Кто маслу повелел гореть, прикажет гореть и уксусу.
И лампада с уксусом горела весь субботний день, до тех пор, пока от нее же взяли огонь для Авдалы