О некоем священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Мне, конечно, было бы стыдно рассказывать о священниках столько гадостей, если бы и они стыдились все это делать.
Знал я еще одного священника. Как-то на ночной пирушке он кутил с крестьянами, и они, обнажив «великого бражника», поспорили, кто
лучше всех владеет этим орудием. Священник занял первое место и открыто хвастался этим передо мною и другими, а позднее говорил, что это принесло ему успех у женщин.
Епископ, однако, оштрафовал его на десять гульденов.

Хитроумный ответ писаря приходскому священнику

Немецкий шванк из «Катципори» Михаэля Линденера

Жил-был в Баварии один писарь, человек весьма набожный, а во всем, что касается мирских дел, — добропорядочный и честный. Вот только к еженедельной мессе он не ходил, появляясь в церкви лишь по десяти главным праздникам, как-то: Пасха, Троица, Рождество и т. д. А ежели на улице стояла плохая погода, он оставался дома и в эти дни и ничего не опускал в кружку для пожертвований. И это, понятно, было сильно не по душе приходскому священнику. А вдобавок ко всему завел писарь моду, уже в самой церкви, пока священник обходил паству и обрызгивал ее святой водой и все стояли обнажив голову и кланяясь ему, — так вот именно в эти мгновенья завел писарь моду нахлобучивать шапку еще плотнее. Священник и дьякон никак не могли примириться с этим, они говорили, что он подает дурной пример пастве и вводит ее во искушение. А писарь отвечал им на это так: «Мне, господин священник, запомнилась ваша проповедь, в которой вы поведали мне, что святая вода штука настолько чудотворная, что даже те капли, которые вы роняете над могилами, проникают в глубь земли на девять футов, проходят сквозь крышку гроба и падают на мертвые тела. И вы сослались при этом на папу Каликста. Вот это-то мне и хочется проверить и доказать, по каковой причине я и не снимаю шапку в церкви, потому что если ваш рассказ правда, то вода и сквозь шапку мне на чело пробьется, раз уж она такая всепроникающая. Однако же этого еще ни разу не произошло, и думаю я поэтому, что правды в ваших словах немного». Священник пригрозил писарю, что он пожалуется на него церковному суду и тот объявит его вероотступником. Писарь попросил какое-то время на размышление. Да только в тот же вечер священник опять напился и расшумелся. Писарь скрутил священника и бросил его в погреб, а затем спросил, сердится ли тот на него по-прежнему да не отказался ли от намерения примерно его наказать. Священник же, умоляя освободить его из заточения и никому не рассказывать о том, что произошло, тысячу раз поклялся ему именем Господа — хотя вполне хватило бы и сотни — не делать писарю ничего дурного. Так вот бывает: то из грязи во князи попадешь, а то и наоборот.

Об одном священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Я хорошо знал священника, который, исповедуя в грехах крестьянина, не захотел ему дать отпущение, потому что крестьянин открыто содержит у себя грешников. Пораженный крестьянин отрицал это; тот же настаивал, так как знал, что у крестьянина есть бык-производитель (хотя крестьяне держат открыто для коров таких быков — производителей потомства). Священник отпустил ему грехи не раньше, чем посоветовался с более учеными людьми.

Пряжки падре Бонифаччо

Итальянская сказка

Слышали ли вы когда-нибудь о нашем священнике — падре Бонифаччо? Неужели не слышали? Как же это может быть! У нас на Корсике все от мала до велика знают падре Бонифаччо, какой он умный, какой учёный, какой обходительный. 
А о доброте его можно рассказывать с утра до вечера. Стоит узнать нашему падре, что кто-нибудь попал в беду, он ничего не пожалеет, чтобы помочь пострадавшему. Не деньгами, конечно, нет, падре Бонифаччо больше всего на свете не любит развязывать свой кошелёк. Зато у него для каждого имеется в запасе мудрый совет, благочестивое наставление. Мимо нищего падре Бонифаччо никогда не пройдёт, не сказав ласкового слова. Если нужно, встанет среди ночи и в любую погоду потащится по горам, чтобы напутствовать умирающего и получить за это пару флоринов. 
Только один совсем маленький недостаток и был у нашего падре Бонифаччо. Он без памяти любил свои пряжки. Да, да, не удивляйтесь, две прекрасные серебряные пряжки, которые он неизменно носил на туфлях. Когда туфли снашивались, он перешивал свою драгоценность на новую пару. В кармане сутаны у него лежала небольшая суконка, чтобы протирать любимые пряжки, едва их припорошит пыль или забрызгает грязь. И поэтому пряжки у падре Бонифаччо всегда сияли так, что глазам смотреть приятно. 
Из-за этих-то пряжек и получилась вся история. 
Видите ли, Скамбарону… Впрочем, если уж вы не слыхали о падре Бонифаччо, то о Скамбарону вы, конечно, и понятия не имеете. Тем более, что и звали его не Скамбарону. 
Придётся и тут начать по порядку. 
Скамбарону — это попросту старый башмак. А у нас на Корсике так прозывают тех, у кого ничего нет, кроме истоптанных рваных башмаков. У Скамбарону, о котором идёт речь, была, правда, жена и куча детей, ну да ведь это не имущество… 
Вот этот самый Скамбарону и позарился на пряжки падре Бонифаччо, которые тот берёг пуще глаза своего. 
И как только у этого бездельника хватило совести! Ведь наш падре сделал ему так много добра. К примеру, позапрошлой зимой у Скамбарону сдох мул. С превеликим терпением падре Бонифаччо уговаривал его не предаваться нечестивому отчаянию, быть покорным и не роптать. И вы думаете, это помогло? Нисколько. 
Послушали бы вы, какими проклятьями сыпал Скамбарону, таская хворост на своей спине вместо мула. А присаживаясь отдохнуть, он размышлял о том, что серебряные пряжки почтенного наставника стоят не меньше, чем хороший мул. Однако падре Бонифаччо не спешил ради семейства Скамбарону расставаться со своими пряжками. И Скамбарону решил, что ему следует позаботиться об этом самому. 
Как же быть? Украсть пряжки? Но Скамбарону вовсе не собирался из-за каких-то там пряжек до конца дней своих ходить с нечистой совестью. Надо завладеть ими так, чтобы ни один человек, даже сам падре, не мог назвать Скамбарону вором. 
Долго он ломал голову и наконец придумал. 
Однажды, рано утром, когда все добрые люди ещё сладко спали, Скамбарону принялся колотить в дверь дома падре Бонифаччо. На стук выбежала заспанная служанка. Увидев Скамбарону, она изругала его и хотела было захлопнуть перед его носом дверь, но куда там! Скамбарону поднял такой крик, что падре, спокойно почивавший в своей постели, проснулся и велел его впустить. 
— Падре Бонифаччо, — заговорил Скамбарону, едва переступив порог спальни, — я бы никогда не осмелился побеспокоить вас так рано, но мне приснился удивительный сон, и я скорее побежал к вам. 
— Не стоило спешить, — хмуро заметил падре, — свой сон ты успел бы рассказать и попозже. Могу себе представить, какую нечисть видит по ночам такой грешник, как ты! 
— Ах, святой отец, да ведь я видел вас. Ну просто совсем как живого. Вокруг вашей головы светилось сияние, а за плечами трепыхались два крыла, вроде куриных, только побольше. И так вы грустно на меня посмотрели, что я заплакал, проснулся и побежал к вам. 
Скамбарону знал, что сказать. Всякому лестно услышать о себе такое, и сердце падре Бонифаччо растопилось, как воск от жаркого пламени. 
— Подойди поближе, сын мой, — сказал он растроганным голосом. — Сон твой вещий и означает, что грехи переполнили тебя, как тесто, о котором забыла нерадивая хозяйка, переполняет квашню. Покайся, покайся, сын мой! 
Скамбарону только этого и надо было. 
Он проворно стал на колени у самой постели падре Бонифаччо и, смиренно опустив глаза, чтобы получше видеть пряжки, — туфли-то стояли под кроватью! — начал свою исповедь. 
— Э, святой отец, грехов у меня так много, что не знаю, с чего и начать. 
— Начинай с самых крупных, — посоветовал падре. 
— Ну, ладно. С неделю тому вывела у меня голубка пару голубят. Не прошло и дня, как ваша кошечка задрала одного голубёнка. Тут я, превеликий грешник, вместо того, чтобы отдать ей второго голубёнка, поймал эту гадину за хвост да так настегал, что она целый год на голубей и смотреть не захочет. 
— Ах, сын мой, — укоризненно сказал падре, — ты не только согрешил, обидев невинное творение, но грешишь и сейчас, ибо язык твой произнёс бранные слова. 
— Вот, вот, — подхватил Скамбарону, — я ещё и не то говорю. Не дальше как пять минут тому назад я обозвал вашу почтенную служанку старой перечницей. 
— Ай, как нехорошо сын мой, — застонал падре и возвёл глаза к потолку. 
В это самое мгновение Скамбарону одним рывком отодрал пряжки с туфель падре Бонифаччо и положил их в карман. 
— Ну, с крупными грехами как будто покончено, — облегчённо вздохнул он. — Перейдём к мелким. Совсем недавно я украл у одного доброго человека пару серебряных пряжек. 
Падре даже привскочил в постели. 
— Как, сын мой, и это ты называешь мелким грехом! — закричал он в ужасе, представив, что было бы с ним самим, если б пряжки украли у него. — И они не прожгли тебе карман, нечестивец?! 
— Пока не прожгли, — ответил Скамбарону, — но жгут ужасно. Не возьмёте ли вы их у меня, святой отец? 
— Что ты, что ты! Да я никогда в жизни не притронусь к ним. Сегодня же отдай их законному владельцу. 
— Не знаю, как и быть, падре Бонифаччо, — отвечал Скамбарону, почёсывая затылок. — Я, видите ли, уже пытался это сделать. Да хозяин их не берёт. 
— Это дело другое, — рассудил падре, — что же ты раньше не сказал? В таком случае можешь считать, что пряжки ты не украл, а просто получил в подарок. 
— Спасибо вам, падре, — сказал, поднимаясь с колен, Скамбарону, — Вы облегчили мне душу! Она теперь свободна от грехов и пуста, словно бурдюк, из которого выпито всё вино до капли. 
— Тогда иди с миром, сын мой, — благословил его падре Бонифаччо. 
Скамбарону ушёл очень довольный. А был ли доволен наш падре, когда стал одеваться, судите сами.

Как ландскнехт исповедовался старому монаху

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

В то время, когда швабы и другие ландскнехты воевали в Нидерландах против Брюгге за императора Максимилиана, один ландскнехт исповедовался старому кельнскому монаху. Среди прочего он сказал по-немецки, что имел дело mit ainer nonnen (у нас так называют и монахинь, и свиней).
Монах, решив, что речь идет о свинье, сказал, что тот — еретик и нечестивец, и что он не может отпустить ему этот грех. Ландскнехт же, поняв его ошибку, сказал: «Это была не свинья, а монахиня — у нас на родине их называют так, как я назвал». Услыхав, что это была женщина, святой брат сказал: «Раз женщина, то ты хорошо поступил; я сам уже совершенно для этого не гожусь». (Он горевал о своем бессилии.)
Другой исповедовался римскому священнику в том, что он познал «бегутту»*. Пресвитер спросил, что такое бегутта (он не знал, что это такое). Тот говорит: «Живое существо». Священник спросил: «Какое?» Тот ответил: «Женщина». Тогда он: «Раз женщина, атакуй смелее!»

* — бегутта — монахиня.

Самыртал

Абхазская сказка

Жил один богатый человек по имени Самыртал.
Он пользовался всеобщим доверием. Чего бы Самыртал ни попросил, ему все давали.
Но вот спустя некоторое время Самыртал обеднел. Тогда он позвал к себе одного попа. Поп пришел. Самыртал отобрал у него деньги, убил попа и спрятал в подвале своего дома, чтобы бросить его куда-нибудь, если это убийство сойдет благополучно.
После этого Самыртал вызвал к себе другого попа. Пришел и другой поп. Самыртал отобрал у него деньги, убил и этого попа и положил рядом с первым.
Попы стали исчезать. Люди об этом только и говорили. Все попы очень испугались, а один, перетрусив больше других, спросил своих односельчан:
— Куда мне деться? Где спрятать свою голову?
Люди думали-думали и посоветовали ему спрятаться у Самыртала.
— Правда, — согласился поп, — Самыртал — человек справедливый. Лучшего места мне и не найти! Пойду спрячусь у Самыртала!
И пошел.
В это время Самыртал вызвал к себе одного человека, которому он доверял. Они сговорились, что этот человек похоронит попа за десять рублей.
— Но если он встанет и придет обратно, ты не получишь своих десяти рублей! — предупредил Самыртал.
— Как мертвец может встать?! Нет, он у меня не встанет! — сказал нанятый Самырталом и в ту же ночь отнес попа в дремучий лес и закопал его там, а сверху навалил большие камни.
Вернулся к Самырталу и сказал:
— Похоронил!
— Какой там похоронил! Убежал от тебя поп! — ответил ему Самыртал.
— Как это? — удивился человек, похоронивший мертвеца.
— Да так! Иди покажу — сказал Самыртал и повел его туда, где лежал второй убитый им поп. Увидел человек попа, удивился — он не знал, что это другой поп, да и никто этого не знал. Самыртал же хотел заставить его за десять рублей похоронить двух попов.
Тогда нанятый Савтырталом воскликнул:
— Хай, поп! Я тебе покажу! Сейчас же идем обратно! — Он поднял попа и отнес его в другое место. Там он снова вырыл могилу, поставил в нее попа, взял большой кол и так ударил мертвеца по голове, что размозжил ее вдребезги.
Потом толкнул попа в могилу, завалил камнями, а сверху засыпал землей и пошел обратно.
Рассвело. И вот, когда этот человек шел к Самырталу за своими десятью рублями, впереди себя он увидел попа. Это был тот самый поп, который Шел к Самырталу, чтобы спрятаться у него. «Хайт! Мой поп опять встал, вот идет впереди меня!» — подумал человек и, быстро выдернув из забора кол, догнал попа и — бац! — ударил его по голове, да так, что голова разлетелась вдребезги. Потом он похоронил и этого попа и пошел к Самырталу, чтобы взять у него свои десять рублей.

О жадном священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Однажды у меня была беседа с жадным священником о том, что богатство — величайшее препятствие к достижению святости и что Христос в жизни своей и в своем учении всегда осуждал мирские богатства и говорил: «Кто хочет следовать за мною, пусть все оставит». Когда я сказал уже многое в этом роде, священник, наконец, взволнованно заговорил: «Христу легко было презирать богатство — он ни в чем не нуждался. А если бы ему самому надо было все покупать, как мне, никогда б он так не сказал». Когда я сказал, что на бога надо надеяться, как это делали апостолы и мученики, потому что он никого не оставляет, этот священник сказал, что он так часто бывал обманут в своих надеждах, что голодал и даже умер бы с голода, если б не помогал себе своими собственными силами. «Поэтому, — закончил он, — никто не должен очень-то надеяться на бога. Если он и помогает, то делает это слишком поздно».

Про женщину, которая, поперхнувшись, должна была лечь с попом

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Сельский священник повадился захаживать в дом к одному прихожанину. И вовсе не ради того, чтобы петь с его детками «Отче наш». Ему приглянулась хозяйская жена. И однажды, будучи точно уверен в том, что хозяина нету дома, пришел он к ней, а она как раз ела какую-то похлебку. Священник и говорит ей: «Смотри только не поперхнись да не пролей ни капли! А ежели прольешь или расплещешь, придется тебе со мною немедленно лечь». Женщина, услыхав такое, сразу же поперхнулась и расплескала всю ложку на стол, чтобы священник смог привести свою угрозу в исполнение. А тут уж и он сообразил, что она не против, взял ее под руку да повел на лежанку, благо и лежанка стояла прямо здесь же. Что он с нею там, на лежанке, делал и вытворял, я не знаю, потому что при этом не присутствовал, — а присутствовал при этом малыш, хозяйский сын, который сидел за столом, ел похлебку и слышал все, что говорили друг другу священник и его мать, и видел все диковинные дела, которым они предавались на лежанке, но был он так мал и несмышлен, что не понимал, чем они занимаются, а только приговаривал и уговаривал сам себя есть осторожней, да не поперхнуться, да не разбрызгать ни капли, не то и ему придется ложиться со священником. А тут, откуда ни возьмись, подоспел и мужик, хозяин дома. Правда, жена заметила его еще издалека и успела спрятать священника в печи. А сама села за стол и принялась, как ни в чем не бывало, есть похлебку. Муж вернулся голодный, тоже сразу же сел к столу и начал торопливо и жадно есть. Малолетнему сыну стало страшно за отца, и он сказал: «Милый батюшка, смотри не поперхнись да не пролей ни капли, не то придется тебе лечь со священником. Матушка вот пролила — и пришлось ей с ним лечь». Услыхав такое, мужик спросил, а где священник. И сын ответил: прячется в печи. А мать, хорошо знавшая, с каким олухом царя небесного состоит в законном браке, тут же встряла: «Только, милый муженек, не сделай ему ничего дурного! Потому что священник — это человек Божий. И не смей пачкать руки его священной кровью. К тому же если ты его убьешь, то и тебя самого казнят — а по нраву ли тебе такое? Но если ты все-таки не хочешь оставить причиненное тебе зло неотмщенным, то вот что я тебе присоветую: проучи-ка ты этого попа как следует! Отними-ка у него шапчонку и пусть он убирается отсюда ко всем чертям с непокрытой головой! Ах, как все начнут над ним смеяться, когда ему придется убраться отсюда с непокрытой головой!» Дураку мужу подобный совет пришелся по сердцу: он подошел к печи и велел священнику вылезать. Священник, услышавший и уразумевший все, что говорилось перед тем, бесстрашно вылез наружу. Мужик сорвал с него шапчонку да и говорит: «А теперь проваливай отсюда, сударик! Да запомни, что так будет со всяким из вашей породы, коли он позарится на жену ближнего!» И священник с непокрытой головой поспешил к дверям. А когда он очутился на пороге, жена сказала мужу: «Тут я еще одну пакость для него придумала. Брось-ка ты шапчонку ему вслед, чтобы люди это увидели, тогда они станут смеяться над ним еще пуще». Болвану и это понравилось, бросил он священнику шапчонку и почувствовал себя полностью удовлетворенным. И решил, что ущерб ему возмещен, и не пенял своей благоверной, независимо от того, поперхнулась она или нет, расплескала свою похлебку или же не расплескала.

Вылитый отец

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Одну женщину, когда она только что родила сына, другие женщины стали поздравлять и, как водится, говорить ей, что сын — вылитый отец. Тогда она спросила, есть ли у него на голове тонзура.
Так она показала, что он — сын священника, и выдала свой грех.

Святой старец в монастыре в Фиваиде

Византийская легенда

Один христолюбец рассказывал так: «Побывали мы в Фиваиде в монастыре святого старца, и, когда пришли туда, огромные пастушеские собаки зарычали на нас с монастырской стены. Я, устрашившись, хотел было соскочить с коня, но бывшие со мной, которые не впервые слышали лай этот, сказали: «Не надо, господин, ибо псы имеют от аввы повеление не сходить со стены». Мы вошли в монастырь и удостоены были молитвы отцов, и они повели нас в час службы к колодцу. Там, не сходя с места своего, стоял верблюд, который доставал воду. Мы спросили, почему верблюд не делает своего дела, и нам ответили: «Авва наш повелел, чтобы во время службы, едва ударят в било, он смирно стоял, пока служба не кончится. Ибо однажды, когда служба началась, человек при колодце из-за скрипа ворота не услышал била и не пришел в церковь. И вот авва, подойдя к колодцу, говорит тому человеку: «Почему ты не был в церкви, когда следовало?». Тот сказал: «Прости мне, отец, скрип ворота не дал мне услышать била». Тогда авва сказал верблюду, который доставал воду: «Благословен господь, когда будут созывать в церковь, стой на месте, пока не кончится служба». И верблюд послушался его веления. Если другого какого верблюда приставить к колесу, он тоже будет соблюдать такое веление его». И выслушав это, мы восславили бога.