Женщина-бес и студент Тан

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Покойный господин из Яоани рассказывал:
«В год гэн-сюй правления под девизом Юн-чжэн, во время экзаменов в столице, я делил комнату с Таном — цзюй-жэнем из Сюнсяни.
В полночь Тан вдруг увидел женщину-беса с распущенными волосами, которая рвала его экзаменационное сочинение на клочки, разлетавшиеся во все стороны, словно бабочки.
Тан был человеком чистого и твердого нрава, без всякого страха он сказал, не вставая с ‘места:
— За прошлую свою жизнь не ручаюсь, но в нынешнем моем перерождении я никому не причинил зла, зачем же вы пожаловали сюда?
Удивленная бесовка поглядела на Тана в упор и спросила:
— А разве это не сорок седьмая комната?
— Нет, сорок девятая, — ответил Тан.
(Перед нашей были две пустые комнаты, видно, она их не посчитала.) Она довольно долго вглядывалась в Тана, а затем вежливо извинилась перед ним за причиненную неприятность и исчезла. Через мгновение из сорок седьмой комнаты послышались вопли, кому-то там пришлось плохо.
Бесовка была очень рассержена, и Тан оказался без вины виноватым. Хорошо, что совесть его была чиста, поэтому он посмел без всяких колебаний и промедлений призвать ее к порядку и отделался только порванным сочинением, а ведь мог и погибнуть!»

История о призраке, явившемся в Дурдене

Бретонская легенда

Господин Види, сборщик налогов в Дурдене, изложил в письме к одному из друзей историю доспримечательного призрака, который появился у него в доме в 1700 году. Господин Барре, аудитор, сохранил письмо, а Ленгле-Дюфреснуа опубликовал его в своем Собрании известий о призраках.
Письмо гласит:
«Дух начал издавать шум в комнате неподалеку от той, где лежала больная служанка. Порой она слышала рядом как бы страдальческие вздохи, однако ничего не видела и не чувствовала.
К несчастью, как сказано, она была больна. В таком состоянии она пролежала шесть месяцев, а когда оправилась, мы отослали ее к отцу, чтобы она подышала воздухом родных мест; она оставалась там около месяца и в течение этого времени не испытывала и не слышала ничего необычного. Возвратилась она в добром здравии и спала в комнате рядом с нашей спальней. Она стала жаловаться, что слышит некий шум, а два дня спустя, когда она спустилась за дровами, кто-то потянул ее за юбку. В тот же день, после обеда, жена велела ей исповедаться; выходя из церкви, служанка почувствовала, что не может сдвинуться с места — так сильно тянул ее призрак. Час спустя она вернулась домой и, когда входила к нам, что-то толкнуло ее; жена услышала шум, а когда служанка вошла, мы заметили, что крючки на ее юбке оборваны. Жена моя задрожала от страха при виде этого чуда.
На следующее воскресенье служанка легла спать и сейчас же услыхала в комнате шаги; через некоторое время дух лег рядом с ней и провел ледяной рукой по ее лицу, будто лаская. Девушка достала из кармана четки и положила их на горло. За несколько дней до того мы сказали ей, что если она вновь услышит шум, ей следует заклясть призрак именем Бога и потребовать объяснений его присутствия. Она сделала мысленно, так как страх лишил ее речи; в ответ раздалось нечленораздельное бормотание. В три или четыре часа утра дух поднял такой шум, что могло показаться, будто рушится весь дом. Мы также проснулись от этого шума. Я позвал служанку, думая, что это она мечется от страха. Она была вся в поту. Она хотела одеться, но не могла найти свои чулки; в таком виде она вбежала в нашу спальню. За нею следовало нечто, подобное густому облаку дыма и исчезнувшее мгновение спустя. Мы посоветовали служанке умыться и одеться и, как только пробьют к утренней молитве, пойти в церковь, исповедаться и причаститься. Она принялась вновь искать свои чулки и наконец нашла один между кроватью и стеной; второй же зацепился за верхний край висевшего на стене ковра, и служанке пришлось доставать его с помощью длинной палки. Дух также выбросил из окна ее обувь.
Придя немного в себя, она отправилась в церковь, где исповедалась и причастилась. По ее возвращении я спросил, что она видела. Она сказала, что стоило ей подойти к святому алтарю, как она увидала рядом с собой свою мать, умершую одиннадцать лет назад. После причастия служанка удалилась в часовню, но не успела войти, как перед нею появилась мать, опустилась на колени, взяла ее за руки и промолвила:
— Дочь моя, не бойся; я твоя мать. Брат твой случайно погиб от огня, когда я возилась у печи; было это в Уазонвилле, близ Эстампа. Я бросилась искать кюре, господина де Гарансье, человека святой жизни, и просила наложить на меня епитимью, так как считала себя виновной в несчастье. Кюре ответил, что я не виновата, и послал меня в Шартр к исповеднику. Я нашла его и продолжала требовать наказания, и он повелел мне два года носить пояс из конского волоса, что я исполнить не могла, часто будучи в положении и страдая другими недугами; и поскольку я умерла, не исполнив наказ, не согласишься ли ты, дочь моя, понести за меня епитимью?
Девушка пообещала ей это. Тогда мать велела ей поститься на хлебе и воде четыре пятницы и субботы, заказать мессу в Оммервилле и выплатить торговцу Ланье двадцать шесть су, которые она задолжала ему за нитки. Также она велела дочери спуститься в подвал дома, где умерла.
— Ты найдешь там, — добавила она, — семь ливров, что я спрятала под третьей ступенькой. Поезжай в Шартр, в добрый собор Нотр-Дам, и помолись там за меня. Я еще вернусь к тебе.
Она дала дочери еще много наказов и особенно велела молиться Пресвятой Богородице, ибо Господь ни в чем той не откажет; и еще она сказала, что епитимьи нашего мира снести легко, но кары мира иного тяжки.
На следующий день служанка заказала мессу, во время которой дух теребил ее четки. Весь день призрак матери держал ее за руку, как бы утешая ее, и еще два дня оставался рядом с нею.
Я счел, что служанке необходимо исполнить наказ матери, и при первой возможности отпустил ее в Оммервилль; там она позаботилась о мессе, выплатила долг в двадцать шесть су, каковые мать и впрямь задолжала, и нашла в подвале под третьей ступенькой указанные духом семь ливров. Затем она отправилась в Шартр, заказала три службы, исповедалась и причастилась в нижней капелле.
Когда она вышла, мать показалась ей в последний раз и сказала:
— Дочь моя, поскольку ты исполнила все, о чем я тебя просила, я ухожу и буду молиться о тебе в небесах. Прощай! Меня ждет вечное блаженство.
С тех пор девушка больше не видела и не слышала духа. Сейчас она днем и ночью носит власяницу в виде пояса из конского волоса, что продлится два года, как и просила ее мать».

Последнее появление мистера Баллока

Английская легенда

Этим случаем поделился мистер Г. У. Хилл.

Несколько лет назад под утро мне приснился сон, будто я ужинаю в ресторане Гатти на Чаринг-кросс. Сев за один из боковых столиков, я заметил преподобного Дж. Ф. Баллока, священника из Радуинтреа, что неподалеку от Саффрон-Уолдена, члена совета Сообщества англиканских церквей, хорошо известного духовенству как составитель сборника церковных гимнов. Тогда я сказал себе: «Надо же, ведь это мистер Баллок, и как скверно он выглядит!».
Когда утром я пришел в свой кабинет, первое письмо, которое я открыл, было от мисс Баллок, сообщавшей, что с ее братом случился удар, он очень болен и потому не сможет участвовать в заседаниях совета. На следующем заседании я объяснил причину отсутствия мистера Баллока и рассказал эту историю.

Бесовская проделка

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Летом года жэнь-чжэнь слуга Лю-сы попросил отпуск, чтобы проводить родителей. Сам он правил волом, а жена сидела в телеге. Отъехали от дома на тридцать-сорок ли, было уже за полночь, как вдруг вол остановился, не желая сделать дальше ни шагу.
Из телеги послышался голос жены:
— Перед волом — бес, голова огромная, как кувшин!
Лю пригляделся, видит — черная женщина небольшого роста, на голове поломанная плетенка для кур, приплясывает и говорит: «Ну иди же, иди!»
В испуге Лю повернул телегу назад, но женщина снова забежала перед волом и повторяла: «Иди же, иди!»
Так повторялось несколько раз, пока не прокричал петух. Тогда женщина перестала плясать и засмеялась:
— Ночью прохладно, делать мне нечего, вот я и решила скоротать с вами время. Пошутили, а теперь я пойду, только не вздумайте меня ругать, как уйду: обругаете, я вернусь. Плетенку для кур я взяла в чьем-то доме в бывшей моей деревне, отдам ее вам.
Кинула плетенку в телегу и исчезла.
Доехали они домой, когда было уже светло. И муж и жена — оба были почти без сознания, как пьяные. Вскоре жена заболела и умерла, а Лю-сы все не мог усидеть на месте, где-то бродил, на человека стал непохож.
Видно, виной тому бесовская проделка!

История о проклятой, восставшей из мертвых

Перуанская легенда

В одном городе в Перу внезапно умерла шестнадцатилетняя девушка по имени Катерина, повинная во многих грехах и святотатственных деяниях. Стоило ей умереть, как тело ее начало испускать такое зловоние, что его невозможно было оставить в доме; пришлось вынести труп наружу, дабы избавиться от неприятного запаха.
Тотчас раздались звуки, похожие на вой стаи собак. Лошадь, обыкновенно очень смирная, стала биться в стойле и топать копытами, и попыталась оборвать веревку, которой была привязана, как если бы кто-то мучил ее и яростно колотил.
Немного спустя молодой работник, который прилег отдохнуть, почувствовал, как его кто-то с силой потянул за руку, а затем он был сброшен с кровати на пол. В тот же день служанка ощутила удар в плечо, нанесенный невидимой рукой, и после несколько недель ходила с синяками.
Все эти нападения приписали злобе покойной Катерины; ее поспешили похоронить, надеясь, что она никогда не восстанет из мертвых. Но через несколько дней послышался громкий треск черепицы и ломающихся кирпичей; при свете дня привидение незримо проникло в комнату, где находилась хозяйка и прочие домочадцы. Призрак схватил за ногу служанку, которую ранее ударил, и стал на глазах у всех волочить ее по комнате, причем никто из собравшихся не видел, кто же так издевался над бедняжкой.
Несчастная девушка, сделавшаяся, по всему судя, излюбленной жертвой покойницы, пошла на следующий день в верхнюю комнату за кое-какой одеждой и столкнулась лицом к лицу с Катериной; последняя, поднявшись на цыпочки, тянулась к стоявшему на полке горшку. Девушка бросилась бежать, но привидение схватило горшок, погналось за ней и с силой швырнуло в нее свой снаряд. Хозяйка услышала шум, поспешила наверх, увидела дрожавшую от страха служанку, разбившийся на тысячи осколков горшок — и была в свою очередь вознаграждена обломком кирпича, к счастью, не причинившим ей вреда.
День спустя, собравшись вместе, домочадцы заметили, что распятие, надежно прикрепленное к стене, было сорвано и разломано на три части. Решено было изгнать призрак, однако тот долго еще продолжал свои злобные выходки и избавиться от него оказалось весьма трудно.

Поднявшийся труп

Английская легенда

Преподобный Р. А. Кент, приславший лорду Галифаксу эту историю, был внуком художника Реджинальда Истона.

Мой дедушка, Реджинальд Истон, гостил у нас в Динхам-холле, Ладлоу, около сорока лет назад, должно быть, в году 1890-м. Его спальня находилась рядом с моей, и между нашими комнатами была дверь. Однажды утром меня разбудили отчаянные крики: «Артур! Артур!». Я побежал в соседнюю комнату и увидел деда, сидевшего на кровати и совершенно потрясенного. Он сказал, что ему приснился ужасный сон. И в ответ на мою просьбу он поведал мне следующую историю.
Ему снилось, что он остановился у своего старого друга в Брид-Холле, Старфордшир. В один чудесный день он прогуливался по парку и дошел в конце концов до деревенской церкви. Отворив калитку, он прошел мимо памятников и надгробий до старинного крыльца. Ступив на него, мой дед услышал похоронный звон. И вместо того, чтобы войти в церковь, вновь вернулся на тропинку, намереваясь, пока не закончатся похороны, осмотреть кладбище. Тут он увидел похоронную процессию, проследовавшую к старому крыльцу, и, спросив имя умершего, с удивлением услышал, что это один из его старых друзей, мистер Монктон из Саммерфорд-Холла, что расположен в нескольких милях от того места. Итак, он передумал и вошел в церковь, чтобы присутствовать на службе, сев сзади. Как только гроб поставили у алтаря, к деду подошел сухонький старый церковный служка отвратительной наружности и сказал:
– Я знаю, что вы старинный друг мистера Монктона. Не проведете ли вы процессию к семейному склепу после отпевания?
«Викарий, чьё лицо напоминало печеное яблоко, наспех совершил отпевание, гроб подняли на плечи четверо мужчин и понесли к семейному склепу, – рассказывал мой дед. – Старичок-служка снова подошел ко мне, указывая путь. Мы спустились на несколько пролетов, затем мне пришлось согнуться, чтобы войти через старинную дверь в усыпальницу, где стояла подставка для гроба. Вокруг находились еще тридцать или сорок гробов членов этой семьи, некоторые совсем обветшали и сгнили от времени так, что из них выглядывали скелеты. Как только гроб опустили на подставку, все вышли наружу, а служка, вновь оказавшийся рядом, выбил у меня из рук факел, который мне дали раньше, так что он полетел в грязь на полу. Я услышал, как закрылась дверь и щелкнул замок. Мечась по склепу, я кричал, чтобы меня выпустили, но мои вопли остались без ответа.
Так я провел около получаса, как вдруг услышал громкий треск. Тут я сказал себе: «Слава богу, они наконец-то пришли за мной», – но, к своему неописуемому ужасу, я понял, что ошибся и что шум доносится из гроба старого Монктона. Его разлагавшийся труп поднялся и направился ко мне. Я бегал вокруг гроба, преследуемый Монктоном, пока он наконец не настиг меня и не повалил на пол. Вонзив ногти мне в щеку, он раздирал моё лицо. Я изо всех сил боролся, чтобы сбросить его с себя, но безрезультатно. Затем я проснулся и, к своему несказанному облегчению, увидел льющийся в окно солнечный свет».
На следующий день дедушка получил известие, что мистер Монктон умер в ту самую ночь.
Профессор Дж. М. Тревелиан пишет, что профессор Клиффорд, упомянутый в первом рассказе этого раздела, «без сомнения, блестящий, всеми любимый и некогда знаменитый Уильям Кингдон Клиффорд» Среди его друзей были сэр Фредерик Полок, который написал его биографию, и сэр Лесли Стефен, поместивший статью о нем в Национальном биографическом словаре. Профессор У. К. Клиффорд умер на Мадейре в 1879 году, его тело похоронено на кладбище Хайгейт.

Там, где живут люди, есть и бесы

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Ло Лян-фэн из Янчжоу умел с первого взгляда отличить беса. Он говорил:
«Там, где живут люди, есть и бесы. Есть, например, злой бес, погибший насильственной смертью, он всегда таится от всех, укрывается во всяких уединенных местах, в заброшенном жилье; приближаться к нему нельзя, приблизишься — причинит вред, а вот нерешительный бес, тот в первую половину дня, когда солнце в зените, прячется в тени, а к вечеру, когда сгущаются тени, гуляет повсюду, может проходить сквозь стены, но в двери не входит; если завидит человека, уклоняется от встречи с ним, боится его силы. Такие бесы водятся повсюду, вреда они не причиняют.»
И еще Ло говорил так:
«Бесы водятся кучно, обычно там, где живет много людей, а в захолустье, на пустырях их редко увидишь. Они любят сидеть вокруг кухонного очага, словно хотят быть поближе к запаху пищи. А еще они любят забираться в отхожие места, почему — мне неясно. Может быть, потому, что люди там бывают реже, чем в других местах?»
Есть одна картина, на которой изображены бесы. Замысел ее мне неясен. Среди них один — с головой раз в десять больше, чем его туловище, — совсем уже невообразимого вида. Но я слышал рассказ моего покойного отца, достопочтенного господина из Яоани:
«Достопочтенный Чэнь из Яоцзина как-то лежал под открытым окном, а окно то было в ширину не меньше целого чжана, и вдруг все оно заполнилось чьей-то огромной физиономией, а тела не было видно. Чэнь быстро ударил мечом по левому глазу видения, и в то же мгновение оно исчезло.
Старый слуга, находившийся в доме, тоже видел чудовище, По его словам, оно выскочило из-под земли под окном, как внезапно забивший фонтан. Стали рыть землю под окном, больше чем на чжан углубились под землю, но ничего не обнаружили.»
Вот такой бес и был изображен на той картине. Увы, как много еще нам неясно и смутно!

О том, как призраки отправились в паломничество

Французская легенда

Пьер д’Энгельберт (ставший позднее клюнийским монахом), отправил своего человека по имени Санчо к королю Арагонскому, повелев служить королю на войне; по истечении нескольких лет человек этот вернулся к своему хозяину в добром здравии, но вскоре после возвращения заболел и умер.
Однажды вечером, четыре месяца спустя, когда Пьер д’Энгельберт лежал в кровати, а в окно лился яркий свет луны, в спальню хозяина вошел Санчо, одетый в тряпье. Он подошел к камину и принялся разводить огонь, будто пытаясь согреться или получше осветить спальню. Пьер проснулся, увидел темную фигуру и спросил, кто пришел.
— Я Санчо, твой слуга, — отвечал призрак хриплым и прерывистым голосом.
— Что привело тебя сюда?
— Я направляюсь в Кастилию, и со мною много других солдат, дабы искупить зло, что мы причинили во время последней войны, и в тех самых краях, где мы творили злое. Что до меня, то я ограбил одну церковь, украл церковные украшения и теперь обречен совершить паломничество туда. Твои добрые дела немало мне помогут; и я буду безгранично благодарен, если твоя жена, задолжавшая мне из жалованья восемь су, отдаст их от моего имени бедным.
— Раз уж возвратился ты из загробного мира, расскажи мне о Пьере Дефе, каковой давно уже умер.
— Он спасен.
— А Бернье, наш согражданин?
— Этот проклят, ибо злоупотреблял должностью судьи и отнимал последнее у вдов и сирот.
— А что же Альфонс, король Арагонский, умерший два года назад?
Тогда заговорил другой призрак, сидевший на подоконнике и только сейчас замеченный Пьером д’Энгельбертом:
— Не спрашивай его о короле Альфонсе, ибо он недавно с нами и не успел еще узнать. Однако я мертв уже пять лет и могу поведать тебе кое-что о короле. Альфонс некоторое время оставался с нами, но монахи из Клюни вызволили его, и я не знаю, где он сейчас.
Затем призрак поднялся и обратился к Санчо:
— Пойдем, пора уходить; последуем за нашими спутниками.
Санчо повторил свои просьбы, и два призрака покинули спальню.
После их ухода Пьер д’Энгельберт разбудил жену; хоть она и лежала рядом с ним, но ничего не видела и не слышала. Она призналась, что задолжала Санчо восемь су, и это доказывало правдивость слов призрака. Супруги исполнили все просьбы покойного: они щедро одаривали бедняков, заказывали заупокойные мессы и много молились о спасении души несчастного Санчо, который более не возвращался.

Скорбь госложи Се

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Дочь господина И из рода Се была женой командующего левофланговым войском династии Цзинь Ван Нин-чжи.
Госпожа Се одного за другим потеряла двух сыновей. Она скорбела о них безмерно, плакала навзрыд многие годы.
Жизнь стала ей в тягость. Потом она вдруг увидела обоих сыновей вернувшимися. Оба были закованы в кандалы и уговаривали мать:
— Вы должны унять свою боль. У нас обоих были прегрешения. Так пусть живые направят скорбь и жалость нам во благо!
Более госпожа Се не страдала, а множила заслуги.

Шаги в аббатстве Хаверхольм

Английская легенда

Эту историю рассказал мистер Г. У. Хилл.

В пятницу четырнадцатого июля 1905 года я отправился погостить в аббатство Хаверхольм, что неподалеку от Слифорда в Линкольншире. Аббатство является собственностью семейства Уинчилси, которое унаследовало его около восьмидесяти лет назад. Арендовали его Хичкоки, мои старинные друзья, у которых я и остановился. Я пообедал в поезде и вышел в Хаверхольме в начале десятого. Было очень жарко, и спать я отправился незадолго до полуночи. Мистер Хичкок проводил меня в комнату, находившуюся в старой части дома, вероятно на втором этаже башни, в которую вел отдельный вход из холла у парадной двери.
Мистер Хичкок задержался ненадолго в моей комнате, мы побеседовали, и потом я разделся. Прежде чем отправиться в постель, я раздвинул шторы и открыл окно, выходившее в сад. Я пролежал в кровати минут десять, но сна не было ни в одном глазу. И тут я услышал, что кто-то ходит туда-обратно по посыпанной гравием дорожке под окном. Я подумал, что это кто-то из слуг, и не обратил на это обстоятельство особенного внимания.
Утром я спросил сына моих друзей Хала Хичкока, не я ли последним отправился вчера спать, и он ответил, что, должно быть, так, потому что он слышал, как его отец вышел из моей комнаты и направился к себе. Затем я поинтересовался, где спят слуги, и он сказал, что в другом крыле здания. В ответ на мои дальнейшие расспросы он заверил меня, что, когда двери на ночь запираются, никто уже не может выйти из дому.
Следующий день я провел в Линкольне, где у меня было дело в совете Содружества англиканских церквей. Вечером я обедал с мисс Сюзан Антробус, сподвижницей мисс Флоренс Найтингейл и основательницей Общества медсестер Св. Варнавы. Я попросил ее рассказать мне о Хаверхольме, и она ответила, что он построен на месте аббатства Гилбертин. И тут наконец я вспомнил, что именно там несколько дней прятался св. Томас Беккет после собора в Нортгемптоне. Она добавила, что современный интерес к этому месту вызван тем, что это и есть Чесни-Уолд из «Холодного дома», и, указав на крыло здания, в котором как раз находилась моя спальня, упомянула огибающую его «Дорожку призрака», где иногда слышатся шаги.
В другой раз я посетил Хаверхольм в сентябре 1906 года, и вновь стояла жара. В субботу вечером восьмого числа я спросил, кто собирается на следующий день в церковь. Ближайшая церковь, где служили раннюю литургию, была в Энвике, во владениях лорда Бристола, в полумиле от Хаверхольма. Я задал этот вопрос, чтобы не занять чье-нибудь место в экипаже. Было решено, что мистер Хичкок и несколько дам поедут в церковь в экипаже. Я сказал, что встану пораньше, чтобы прогуляться пешком, а другой гость, мистер (теперь сэр) Сирил Кобб, ставший позже председателем совета графства в Лондоне, должен был отправиться в церковь на велосипеде.
Когда воскресным утром я в семь утра вышел на крыльцо, мистер Кобб был уже на ногах и осматривал свой велосипед. Солнце пекло нещадно, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Мистер Кобб заметил, что с моей стороны очень разумно выйти в такую погоду пораньше, но поскольку он едет на велосипеде, то тронется в путь чуть позже.
Я двинулся через парк, перешел по мосту речку Сли и оказался на аллее, по обеим сторонам которой росли вязы. Добравшись до моста через Ракингтон-Бек, я услышал позади громкий свистящий шум. Вначале я подумал, что это, должно быть, мистер Кобб изо всех сил крутит педали, и, даже не оборачиваясь, окликнул его и спросил, что заставило его так рано выехать и куда он так спешит. Ответа не последовало, и, хотя я ничего не видел, шум, казалось, пронесся мимо и стих вдали.
Вечером мы с мистером Хичкоком отправились в экипаже в ивдонскую церковь, в Хаверхольме. После службы, рассказав мистеру Хичкоку об утреннем происшествии, я задал несколько вопросов приходскому священнику. Он был учителем последнего лорда Уинчилси и его брата и должен был знать об этом месте больше других. Священник ответил, что аллея пользуется дурной славой, и, когда ему случается бывать в аббатстве вечером, он никогда по ней не возвращается. Существует предание, что там появляется призрак канонисы, особенно часто ее видели у одного дерева неподалеку от моста через Ракингтон-Бек.
Я снова посетил Хаверхольм в конце лета 1907 года. Однажды вечером, пока я там гостил, миссис Хичкок вышла прогуляться в сопровождении горничной и своего абердинского терьера. Они пошли по аллее. Ни миссис Хичкок, ни горничная ничего не видели и не слышали, но не успели они подойти к мосту, как пес жалобно завыл и в ужасе бросился назад к дому. Вернувшись, они едва нашли его, он забился в какой-то угол и некоторое время отказывался выходить.