Сон леди Горинг

Английская легенда

Однажды ночью леди Горинг ясно увидела во сне некий старый дом, который был ей совсем незнаком. Она знала, что тут не одна и посещала этот дом с какой-то целью. Когда она вошла внутрь, одна комната особенно привлекла ее внимание.
Вдоль потолка шел удивительный бордюр, зарешеченные окна были необычно узкими и длинными и соединялись причудливой лепниной. Во сне она увидела старуху, которая, сгорбившись, сидела в кресле у камина, но через мгновение внимание леди Горинг переключилось на дверь, которая бесшумно открылась. Она увидела, как вошел мужчина, и как он подбежал к дремавшей старой леди. Достав пистолет, он приставил его к виску своей жертвы и выстрелил. Убийца попытался пристроить пистолет так, словно он выпал из ее руки. Затем он бесшумно покинул комнату, затворив за собой дверь, но вскоре вернулся и вновь изменил положение тела и пистолета. Проделав все это, он ушел окончательно. Леди Горинг так ясно видела во сне его лицо, что оно запечатлелось в ее памяти.
Через какое-то время она и ее муж, сэр Крэйвен, решили снять дом и осмотрели несколько особняков, среди которых была одна старая усадьба в Чешире. Когда леди Горинг вошла в дом, он показался ей странно знакомым. И тут ее озарило. «Я не была здесь ни разу в жизни, это дом из моего сна», – сказала она себе.
В этот момент смотрительница произнесла:
– Эта дверь справа ведет в гостиную.
– Вы, наверное, имели в виду столовую, – уточнила леди Горинг.
– Извините, оговорилась. Я хотела сказать – столовая, – поправилась смотрительница.
Как только они вошли, леди Горинг узнала великолепный бордюр, зарешеченные окна и причудливую лепнину. А у камина стояло кресло.
Отвечая на дальнейшие вопросы о доме, смотрительница сказала, что последний съемщик прожил здесь недолго, а до этого дом снимали иностранцы.
Она полагала, что австрийцы или швейцарцы. Они жили втроем, джентльмен с женой и тещей. Здесь произошла ужасная трагедия: старая леди застрелилась. После этого муж с женой уехали куда-то за границу, и некоторое время дом пустовал.
Леди Горинг отказалась снимать усадьбу, но несколько месяцев спустя, прогуливаясь по Риджен-стрит и рассеянно глядя на витрины, она шла к остановке.
Внезапно ее внимание привлекла одна фотография.
«Боже! – подумала она. – Это же убийца из моего сна!»
Она зашла в магазин, чтобы выяснить, кто этот мужчина на фотографии, и узнала, что это Турвиль, которого судили за убийство жены в Тироле.

Праздник в Джидгиле

Арабская легенда из «Чудес мира»

В пределах Джидгила в день праздника собираются жители из всех селений и местностей и приносят с собой всех своих идолов. Вокруг — зеленая степь, проточные воды, многочисленные деревья. По случаю праздника устроено новое место. Идолов несут туда. Старейшина идолопоклонников выпивает сто кубков вина и, стоя перед своим
идолом, немного выжидает. Затем краска сходит с его щек, и он становится как помешанный. Приносят кинжал. Он кладет его себе на живот таким образом, чтобы его кончик немного вошел в живот. Тогда он идет на возвышенное место, садится там и говорит: «О люди, в этом году жара будет такой-то и холод таким-то. В такое-то время будет война и смута, тогда-то будут царить мир и спокойствие». Обо всем, что произойдет в том году, он скажет им. Тогда люди вынут кончик кинжала из живота, он же теряет сознание и некоторое время лежит без сознания.
Затем сознание к нему возвращается. На рану ему кладут немного земли, и она заживает. Никакого беспокойства от раны он не испытывает. После того люди расходятся по домам до следующего года, до наступления этого же праздника.

Шрамана Сэн-лан

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Шрамана Сэн-лан строжайше исполнял монашеские обеты, был в великом почете и в Срединном государстве (Китае), и у варваров-жунов. Как-то он и еще несколько монахов были приглашены в собрание. На полпути Сэн-лан обратился вдруг к своим товарищам:
— Братья, а ведь одежду и утварь, оставшуюся в монастыре, вот-вот разграбят!
Путники вернулись в монастырь и застигли там грабителей.
В годы правления династии Цзинь под девизом Великое начало в ущелье гор Цзиньюйшань в уезде Фэнгаосянь Сэн-лан воздвиг ступу и монастырь, изготовил статую Будды. В последние годы своего правления Фу Цзянь учинил гонения на праведников. Из всей сангхи он чтил одного только Сэн-лана и потому не посмел разрушить его монастырь.
В монастырь приходили исповедовать буддизм праведники и миряне. За день до их прихода Сэн-лан уже знал, сколько человек прибудет, и отдавал своим ученикам распоряжения сделать соответствующие приготовления. Все, что он говорил, непременно сбывалось.
В ущелье издавна водилось много тигров, нападавших на людей. С тех пор как Сэн-лан возвел там монастыри, тигры стали как домашние.
Мужун Дэ из племени сяньби предоставил храму монастыря Сэн-лана средства от налогов с двух своих родовых владений. Теперь то ущелье называют Ущельем Сэн-лана.

Могильщик из Чилтон-Полдена

Английская легенда

Несколько лет назад в приходе Чилтон-Полден, что в Корнуолле, служил священник по фамилии Друри. Прихожане жили на большом расстоянии друг от друга, а дороги из-за болотистой почвы были довольно скверными.
Однажды апрельским вечером мистер Друри, возвращаясь домой, оступился и серьезно подвернул ногу. Отдохнув немного, он двинулся дальше и со многими остановками наконец с большим трудом добрался до дома и послал за доктором, прося прийти как можно скорее.
Последняя миля пути с вывихнутой лодыжкой совсем его доконала.
Опухоль и воспаление были такими серьезными, что доктор, осмотрев ногу, сказал:
– Проповедовать, мистер Друри, вы не сможете еще недели три.
– Это ужасно, – ответил мистер Друри. – Ведь через две недели Пасха, священники будут едва справляться со своими обязанностями. Как же мне быть?
– Я и правда не знаю, – ответил доктор. – В одном только могу вас уверить: ни проповедовать, ни совершать богослужений в эту Пасху вам не придется.
После ухода доктора мистер Друри, размышляя над своим положением, решил написать младшему брату Фрэнку, служившему священником в Ливерпуле, с просьбой приехать и помочь.
Он был очень благодарен, когда получил незамедлительный ответ.
Фрэнк писал, что викарий, прочитав письмо мистера Друри и войдя в его положение, был так добр, что отпустил его в Чилтон-Полден с Вербного воскресенья до Пасхи. Заканчивал письмо Фрэнк обещанием приехать через два дня.
Так Фрэнк и сделал, он был рад снова видеть брата, к тому же ему приятно было оказаться за городом в такое чудесное время года, после зимы, проведенной в трущобах Ливерпуля. Фрэнк прибыл в Чилтон-Полден в пятницу перед Вербным воскресеньем.
На следующий день, разговаривая с братом, он сказал:
– Прошлой ночью мне приснился странный сон. Будто я шел мимо кладбища и увидел старика с длинными седыми волосами, согнутого, словно он страдал ревматизмом. Он копал могилу, недалеко от южного церковного крыльца. Я подошел и спросил его, кто же это умер недавно, и для кого могила. Старик оторвался от своего занятия и, посмотрев мне прямо в лицо, довольно отчетливо проговорил: «Она ваша, сэр». Я знаю, это звучит нелепо, но этот сон настолько меня потряс, что мне пришлось встать, зажечь свечу и читать около часа, прежде чем я смог заснуть.
Рассказав брату свой сон, Фрэнк, казалось, вовсе забыл о нем. Вечером он вернулся с букетом полевых цветов и сообщил:
– Я видел один замечательный цветок, за которым схожу завтра, в воскресенье, вечером после службы. Цветок этот растет внизу под самой скалой, сегодня у меня уже не было времени слазить за ним.
На утренней воскресной службе Фрэнк выбрал для проповеди текст: «Помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твоё!». Посредине проповеди он вдруг запнулся, и прихожане, сидевшие ближе к кафедре, заметили, как он побледнел. Однако он быстро оправился и закончил свою речь.
Вернувшись в дом брата, он сказал мистеру Друри:
– Знаешь, сегодня утром я видел в церкви старика из моего сна. На меня нахлынул такой ужас, и я уже было подумал, что не смогу закончить проповедь. Тот человек сидел у третьей колонны в правом приделе.
– Да, там обычно и сидит старик Бен, могильщик, – ответил мистер Друри, – Но твой сон – совершенная чепуха. Тебе осталось пробыть здесь меньше десяти дней, к тому же ты совершенно здоров. Забудь свои страхи и считай это простым совпадением.
Фрэнк был молодым человеком и весьма жизнерадостным. И вскоре выбросил это из головы, или, во всяком случае, сделал вид. Днем он читал проповедь, основанную на стихе: «Ныне же будешь со мною в раю». Вернувшись домой, он больше не говорил о своем сновидении.
После чая Фрэнк бодро отправился в маленькую экспедицию за цветком, который приметил предыдущим вечером. Но к ужину не вернулся. Начало смеркаться, потом и вовсе стемнело, а Фрэнка все не было. Мистер Друри, заключенный в своем доме с вывихнутой лодыжкой, начал беспокоиться и в конце концов послал хозяйку за деревенским констеблем. Несколько человек вышли с фонарями на поиски, но до утра так ничего и не обнаружили. Утром, когда возобновили поиски, тело Фрэнка нашли на дне заброшенного карьера. В руках он держал цветок. В ту же неделю его похоронили на чилтон-полденском кладбище.

Последнее появление мистера Баллока

Английская легенда

Этим случаем поделился мистер Г. У. Хилл.

Несколько лет назад под утро мне приснился сон, будто я ужинаю в ресторане Гатти на Чаринг-кросс. Сев за один из боковых столиков, я заметил преподобного Дж. Ф. Баллока, священника из Радуинтреа, что неподалеку от Саффрон-Уолдена, члена совета Сообщества англиканских церквей, хорошо известного духовенству как составитель сборника церковных гимнов. Тогда я сказал себе: «Надо же, ведь это мистер Баллок, и как скверно он выглядит!».
Когда утром я пришел в свой кабинет, первое письмо, которое я открыл, было от мисс Баллок, сообщавшей, что с ее братом случился удар, он очень болен и потому не сможет участвовать в заседаниях совета. На следующем заседании я объяснил причину отсутствия мистера Баллока и рассказал эту историю.

Рыба-убийца

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

У покойного моего деда была маленькая служанка лет тринадцати-четырнадцати, по имени Да-юэ. Как-то раз она вместе с односельчанами отправилась ловить бамбуковыми плетенками рыбу в реке и поймала большую рыбу, длиной не меньше двух чи. Когда девочка подняла ее на вытянутых руках, чтобы все могли увидеть, рыба вдруг резко вильнула хвостом и ударила им девочку по левой щеке так сильно, что та упала в воду. Все вокруг были удивлены, что девочка не поднимается, и поспешили ей на помощь. Ее подняли и тогда увидели, что лицо ее залито кровью: на дне реки лежала разбитая пиала, и острый как нож осколок пробил висок девочки.
А до этого матери этой девочки как-то приснилось, что какой-то чужой человек накрепко привязал на жертвенном столе ее дочь и режет, словно барана или свинью, да так, будто охвачен сильным гневом. Мать стала предостерегать девочку, чтобы та ни с кем не смела ссориться. Могла ли она ждать, что девочку ударит хвостом рыба!
Не это ли буддисты называют расплатой за содеянное в прошлой жизни?

Не ищи там, где не положил

Чешская сказка

Приснился одному человеку сон, будто надо ему идти в Прагу и там, на мосту, он найдет клад. Рассказал он свой сон жене, а та говорит:
— Снам верить, — все равно, что за своей тенью гоняться.
А ему и в следующие ночи все тот же сон снится. Не послушался он жены, забрал все деньги, которые были в доме и отправился в Прагу.
Пришел — и скорее на мост. Идет, а сам все под ноги смотрит. Ходил, ходил, то туда, то обратно, ничего найти не может — нет ничего на мосту. Обидно ему стало, что зря время потерял и деньги истратил, а делать нечего — надо домой идти.
Проходит он мимо дома, что у моста стоит, а оттуда выходит солдат и спрашивает его:
— Что ты, добрый человек, здесь делаешь? Я все смотрел на тебя: ты уже раз сто мост перешел.
Тот отвечает:
— Не было мне покою по ночам: все один и тот же сон снился, что найду я на мосту клад. Жена отговаривала, чтобы я напрасно время и деньги не тратил, но я не послушался, а теперь и сам вижу: не ищи там, где не положил.
— Вот как снам-то верить, — говорит солдат. — И со мной то же было: мне все снится, что в деревне, откуда ты пришел, в крайнем доме, под печкой, клад лежит. Пошел бы туда, тоже наверняка бы с пустыми руками вернулся.
А человек слушает и про себя удивляется — ведь солдат про его дом говорит. Но ничего не сказал солдату и скорее обратно пошел. Думает: “Для того, наверное, я и должен был в Прагу пойти, чтобы услышать на мосту от солдата про клад, который, оказывается, в моем же доме лежит”.
Пришел домой, жена смеется над ним, спрашивает:
— Ну что, муженек, много ли денег принес?
А муж отвечает:
— Ничего не принес, а сейчас вот печку начну разбирать.
Жена тут совсем рассердилась:
— Ах ты, дурак! Мало тебе, что столько времени зря потерял, столько денег извел, так еще и дом разрушать хочешь — печку ломать.
Но муж ничего не слушает, схватил лом и давай печку ломать. Ломал, ломал, а клада никакого нет.
Верно говорят в народе: не гоняйся за чужим добром!

Лорд Литтон и гороскоп

Английская легенда

Лорд Литтон, о котором рассказывается в этой истории, был первым графом, поэтом, дипломатом, вице-королем Индии и сыном Эдварда Бульвер-Литтона, известного романиста. Историю прислала лорду Галифаксу леди Маргарет Шелли.

Мисс Джоунз из Корстоффи, что в Пемброкшире, гостила как-то в Кнебворте у лорда Литтона. Как-то она застала его за составлением гороскопа для лорда Биконсфилда, позже выяснилось, что в нем точно предсказывались некоторые события. Мисс Джоунз после настойчивых уговоров упросила лорда Литтона узнать и ее судьбу.
Он сказал ей: «Вскоре у вас будет роман, который закончится несчастьем, и какое-то время вы будете очень страдать. Затем станете выезжать в свет, интересно проводить время и познакомитесь со многими выдающимися людьми. Трагедия в вашей жизни будет связана с предательством слуги. И наконец, на склоне лет вы встретите человека, привыкшего командовать, с которым обретете счастье».
Спустя несколько недель после своего визита в Кнебворт мисс Джоунз обручилась с племянником леди Ллановер, но помолвка была внезапно расторгнута, поскольку мисс Джоунз стало известно, что у ее жениха уже есть супруга, которую он не признает. Через какое-то время она познакомилась с корреспондентом Дином Стэнли и епископом Тирволлом и стала много времени проводить в кругу их друзей. Как-то во время своего отсутствия она получила телеграмму, в которой говорилось об ужасном случае, произошедшем с ее отцом и сестрой. Дома ее ждала настоящая трагедия. Повара застали пьяным и уволили. В отместку, находясь еще под действием спиртного, он ворвался в кабинет отца и застрелил его. Затем он загнал сестру в кухню и ранил ее, но не смертельно. Наконец, он приставил дуло к голове и вышиб себе мозги. Мисс Джоунз была сражена смертью отца и болезнью сестры, так до конца и не оправившейся от потрясения, и некоторое время вела тихую, уединенную жизнь. Но когда ей было уже около сорока восьми, она познакомилась со своим соседом, генерал-лейтенантом, сэром Джеймсом Хиллом, близким другом лорда Роберта, получившим в Индии Крест Виктории. Через десять дней они обручились. Вскоре после этого состоялась свадьба, и супруги прожили очень счастливо почти до восьмидесяти лет.

Тщеславие и благочестие

«Вести из потустороннего мира» Ван-Яня

Ли Хэн, по прозванию Юань-вэнь, был уроженцем Цяо-го. Когда он был еще совсем молод, его навестил некий шрамана и сказал:
— Вам уготовано благое воздаяние. Однако впоследствии оно обернется для Вас неудачей. Вы могли бы жить в бедности и предаваться религиозному совершенствованию, а не служить чиновником. Тогда Ваши блага возрастут, а неудачи уменьшатся. Поразмыслите же об этом!
Хэн был не в меру честолюбив да к тому же из бедной семьи. Он расспрашивал шрамана лишь о том, до каких чинов дослужится, а вовсе не о смысле религиозного совершенствования. Шрамана подал ему сутру в один свиток, а он не соглашался ее принять, допытывался только, какие почести и блага его ожидают. Шрамана на это сказал:
— Вы будете одеваться в золото и пурпур и управлять тремя округами. Но лучше бы Вам ограничиться одним округом.
— При таком почете и богатстве разве будешь опасаться грядущих бед?! — воскликнул Хэн.
Шрамана остался у Хэна на ночлег. Среди ночи Хэн поднялся и увидел, что шрамана заполнил собой все ложе. Хэн позвал домочадцев подсмотреть за ним, а тот тем временем превратился в большую птицу, взлетел и уселся на крыше дома. Наутро шрамана принял прежнее обличье и ушел. Хэн хотел было выйти за ворота и проводить шрамана, но того как и не бывало. Хэн понял, что перед ним было божество, и отныне принялся служить Будде. Однако он не сумел соблюсти себя в чистоте.
Впоследствии Хэн стал наместником в округах Сиян, Цзянся и Луцзян, а также военачальником с титулом Бросок Дракона. В годы под девизом правления Великое процветание (318—312) он был казнен за участие в бунте Цянь Фэна.

Крики в западной комнате в Флесбери

Английская легенда

Лорд Галифакс скопировал этот рассказ с рукописи сестры Джона Карнсена, упомянутого в нем ребенка, который умер 22 апреля 1835 года в возрасте одиннадцати лет. Лорд Галифакс также приводит сведения о том, что «дом, в котором произошли описанные события, – это одинокий особняк на Северном побережье Корнуолла. Семья, обитавшая там, единственные потомки Карнсенов в Корнуолле». Имена приводятся так, как они появляются в «Книге привидений», но, вероятнее всего, Карнсены должны писаться как Карнсью (это фамилия старинного корнуэльского рода), а Флесбери – как Флексбери (так называется поместье неподалеку от Бьюда).

Это простое изложение произошедших с нами событий, без прикрас и преувеличений.
В начале 1835 года мой брат Джон серьезно заболел и многие недели находился между жизнью и смертью. Наступил и прошел кризис, и в последующие две недели надежда и отчаяние то и дело сменяли друг друга. Но к концу этого периода его состояние настолько улучшилось, что все члены семьи питали самые радужные надежды на его выздоровление. Кроме матери и тетки, которые продолжали тревожиться, пока врачи отказывались дать определенно положительный прогноз.
Было между пятью и шестью часами чудесного весеннего вечера в конце марта. Заходящее солнце заливало радостным светом западную комнату, в которой сидели трое сестер Джона и его брат Уильям. Они только что поднялись из столовой, где оставили отца. Матушка и тетя вернулись в комнату Джона. Западная комната выходит на главную лестницу, которая поднимается от главного зала через центральную часть дома. Перед дверью в западную комнату имеется небольшая площадка, к которой ведут несколько ступеней. Следующий пролет заканчивается верхней площадкой, откуда можно попасть в комнату, в которой лежал Джон. Так как центральная часть дома была открытой, то каждый звук, раздавшийся внизу, был явственно слышен на верхней площадке. Служебные помещения были расположены в конце коридора, шедшего позади зала и столовой, так что обычно шум из зала или с лестницы туда не доносился.
Дети в западной комнате были в прекрасном настроении. Они больше не тревожились за брата и даже были склонны считать, что взрослые напрасно беспокоятся. Бедный малыш Джонни после всех волнений и суеты, которая поднялась вокруг, наконец-то поправляется, говорили они друг другу. Он был милым, славным мальчуганом и никогда бы не стал заставлять попусту суетиться вокруг себя. Но даже тогда матушка и тетя не верили, что он поправится. В тот вечер за обедом мама снова расплакалась. Дети обсуждали двух докторов, которые пользовали Джона. Один, который был помоложе, особенно досадил им тем, что в тот день, докладывая отцу о состоянии своего пациента, хотя и отметил, что у Джона улучшился аппетит, и мальчик набирается сил, тем не менее, добавил, что не видит никаких улучшений.
– Папа сказал, что он сам себе противоречит, – заметил кто-то из детей.
Затем другой ребенок продолжил мысль, и его реплика вызвала общий смех. Смех еще не успел стихнуть, как вдруг послышался пронзительный крик. Было такое впечатление, что кто-то кричит на лестничной площадке за дверью.
Затем наступила тишина, и вдруг снова раздался такой же крик, потом снова тишина, и тут закричали в третий раз, еще громче и пронзительнее, крик перешел в хрип и бульканье, словно вырывавшиеся из горла умирающего.
Дети в комнате были объяты ужасом. Наверное, никто не забыл этого ужасного звука. И сейчас, когда я пишу эти строки, крик, кажется, до сих пор звенит у меня в ушах.
В этот момент дверь из столовой, находившаяся в дальнем конце зала, распахнулась и мистер Карнсен, сидевший там в одиночестве, выбежал к подножию лестницы. Взволнованным голосом он позвал дочь, которая, как он знал, была в западной комнате.
– Гертруда, что случилось? Кто так жутко кричал?
– Мы не знаем, папа, – ответила она. – Никто из нас не кричал, хотя крик донесся откуда-то поблизости.
– Это было похоже на вопль отчаяния, – сказал отец. – Спустись к Грейс и спроси ее, не случилось ли чего с кем-нибудь в кухне, хотя звук, кажется, раздался в другом месте.
Гертруда побежала исполнять поручение и застала экономку одну в большой передней. Она стояла, словно прислушиваясь, и тоже сообщила, что отчетливо слышала, как трижды кричали. Она тоже не знала, в чем дело, и, хотя крики явно раздались не на кухне, пошла туда выяснить, не знают ли чего слуги.
Когда она вернулась, ее обычно румяное лицо было бледно.
– О мисс Гертруда, нет никакой надежды для мистера Джона, вот что это значит, – сказала она. – Это были не слуги, да и вообще это не человеческий голос. Слуги тоже слышали крики, и, кажется, они раздавались где-то далеко.
– Как ты можешь говорить такую чепуху! – ответила Гертруда. – Кому же знать, как не тебе. Папа велел все выяснить и доложить ему.
Вернувшись в зал, девочка застала отца, разговаривавшего с врачом, который только что пришел.
– Это был женский голос, – говорил мистер Карнсен. – Крик был такой отчаянный, словно ее убивали.
Врач ответил, что в это время шел по лужайке и наверняка услышал бы, если бы крик раздался где-то вне дома.
Гертруда сообщила отцу о том, что ее расспросы остались безрезультатными, и он попросил сообщить матери, которая была в комнате Джона, о том, что пришел врач. По дороге наверх она заглянула в западную комнату, где застала присоединившуюся к детям Элен, верную и преданную служанку, с младшей девочкой на руках, которой было около двух с половиной лет. Элен сказала, что услышала крики, когда была на первом этаже, они доносились, как ей показалось, из западной комнаты. Ребенок спросил: «Кто это кричит, Элен? Я не кричала»; и, подняв ее на руки, девушка побежала наверх, чтобы выяснить, что случилось.
– Бедный Джонни! Он, должно быть, ужасно перепугался! – заметил кто-то из детей.
– А вдруг это кричал мистер Джон, может, с ним случился приступ? – предположила Элен.
Пораженная этой мыслью, Гертруда кинулась наверх. Дверь в комнату брата была приоткрыта, и мальчик лежал с совершенно безмятежным лицом. Когда она подошла к кровати, он взглянул на нее и улыбнулся, но ничего не сказал. Матушка сидела на диване, а тетя читала у окна. Ничего более тихого и спокойного, чем эта комната и ее обитатели, нельзя было себе и представить.
Сообщив, что пришел доктор, Гертруда склонилась над братом, чтобы выяснить, по возможности не растревожив мать, слышал ли он крики.
– Джонни, какой ты молчаливый! – сказала она. – Ты спал?
– Нет, Герти, – ответил он. – Я не спал и уже знаю, что пришел доктор; я слышал, как тявкнул Дэш.
Старый пес, лежавший на коврике в прихожей, всегда гавкал один раз, когда приходил врач. Значит, Джон слышал лай, но не слышал этого жуткого крика, который перепугал всех в доме, за исключением Джона и тех, кто был рядом с ним.
Доктор уже поднимался наверх, и Гертруда попросила тетушку выйти с ней. В западной комнате она рассказала о том, что случилось, тетушка ответила, что в комнате Джона было очень тихо. Он не спал, но некоторое время лежал молча; и никаких необычных звуков они не слышали.
Стали разбираться, выдвигались всевозможные предположения, но все было напрасно, причину установить так и не удалось.
На следующее утро к завтраку пришел доктор, вместе со своим братом, старым священником, который время от времени навещал Джона. В их присутствии позвали экономку и управляющего и расспросили о результатах разыскания, которое они провели согласно указаниям мистера Карнсена. Одно было совершенно ясно: крики звучали в доме, поскольку никто за его пределами их не слышал. Все опрошенные утверждали, что слышали три крика, голос был женским и последний крик словно перешел в предсмертный хрип. Самое странное было то, что крики раздались где-то поблизости от западной комнаты, так что они должны были быть хорошо слышны в комнате Джона, но никто из находившихся там ничего о них не знал.
Слугам строго-настрого запретили распространяться о том, что произошло. Мистер Карнсен выказал такое отвращение к этому предмету, что никто при нем не решался заговорить на эту тему, и детям также было велено молчать. Священник, услышав об этом случае, сказал, что подобным вещам невозможно найти какое-либо естественное объяснение. Нам он говорил, что нельзя ни отрицать того, что мы слышали, ни впадать в какие-нибудь суеверия. И лишь со временем можно будет яснее судить о значении этого предупреждения.
С того дня даже те, кто питал большие надежды, потеряли уверенность, хотя в течение следующей недели здоровье Джона, казалось, продолжало улучшаться.
Но затем ему вновь стало хуже, и через три недели после того, как мы слышали крики, он умер.
Может возникнуть вопрос, предшествовали ли подобные предзнаменования смерти других членов семьи. Через пятнадцать лет младшая сестра Джона, Эмма, находилась при смерти. Посреди ночи, перед самым концом, дежурившие у ее постели услышали надрывный плач и стоны, наполнившие весь дом. Шум стих, когда она испустила последний вздох. Несколько месяцев спустя сестры Эммы, собравшись у смертного одра своей матери, ожидали, что вот-вот они услышат крик, но ничего не произошло. Не было никаких предзнаменований смерти двух их братьев, скончавшихся в далеких странах, и даже когда отошел сам мистер Карнсен в марте 1860 года, стоя на коленях и молясь у края постели.