Отец и дочь

Норвежская баллада

Король спросил однажды дочь:
— Молфрид, моя госпожа
«Кто к тебе ходит каждую ночь?»
Туреллиле лежит и слушает, слушает.

«Бывает, что ночью, а то спозаранку
Приходит Кристи, моя служанка».

«Прежде у Кристи, служанки твоей,
Не было светлых коротких кудрей».

«Это не кудри светлых волос,
А венец из завитых кос».

«Можно ли волю служанке давать —
Выше колена рубашку срезать?»

«Утром, когда роса выпадает,
Длинный подол она задирает».

«А чей это конь копытами бьет,
Каждую ночь под окнами ржет?»

«Это не конь разбудил тебя ночью,
Гуси мои под окошком гогочут».

«Слышал ли кто про такие дела,
Чтоб гусь золотые носил удила?»

«Не было золотых удил,
Желтые перья мой гусь обронил».

«Видел я блеск стального меча,
Или ошибся я сгоряча?»

«Ты принял за блеск стального меча
Сиянье солнечного луча».

«Что там за пара новых сапог,
Кто бы забыть у постели их мог?»

«То не пара новых сапог,
Это туфли с девичьих ног».

«Слышал я утром плач за стеной,
Это, должно быть, ребенок твой?»

«Какой там ребенок, воля твоя,
Это Брагья, собака моя».

«Если собака, а не ребенок,
Зачем свивальник и куча пеленок?»

«Должно быть, собака вильнула хвостом,
И хвост у нее закрутился кольцом».

«Море скорее от суши отступит,
Чем женщина в споре кому-то уступит!

Знаешь ли ты, молодая вдова,
Чья у седла висит голова?

Видишь, рука висит на луке?
Знаешь, чья кровь на этой руке?»

«Мне не забыть эту руку, нет!
На ней спала я восемь лет.

Чтоб ты пропал, чтоб ты сгорел,
Чтоб твой труп в могиле истлел!»

«Эти слова да простит тебе бог,
Худших придумать никто бы не смог».

«Ты виноват в моей горькой судьбе,
И за нее отомщу я тебе!»

Вспыхнул дом в эту же ночь —
Сожгла отца непокорная дочь.

Долго усадьба еще полыхала,
— Молфрид, моя госпожа —
Дочь короля в лес убежала,
Туреллиле лежит и слушает, слушает.

Жених умирает

Шведская баллада

Педер домой вернулся с тинга,
— В гору смело —
Встретила Педера дочь его Инга.
А на дворе стемнело.

«Здравствуй, отец мой дорогой,
Что нового ты привез домой?»

«Лагман болен и, видно, умрет.
Невесту он проститься зовет».

Инга как громом поражена,
На землю без чувств упала она.

«Опомнись, дочка, что с тобой?
Лагману плохо, но он живой».

«Скажи, отец, как на духу,
Не стыд ли мне ехать к жениху?»

«Ехать к нему тебе не стыд:
Он болен и при смерти лежит».

Педер дочке коня: дает,
Седло позолоченное достает.

Едет Инга на горе свое,
Распущены волосы у нее.

Золотая звенит узда,
На сердце тяжелая беда.

Ехала Инга во весь опор,
Служанка вышла встречать во двор.

Служанка снова в дом вошла:
«Красивая девушка к нам прибыла».

Сияют уздечка и стремена,
Сама, как солнце, блистает она.

Седло золотое как жар горит,
Спадают волосы до копыт».

«Мать, торопись принять, угостить,
Невеста решила меня навестить».

«Твою невесту я не приму,
Сам принимай в своем дому».

Инга, войдя, оперлась о косяк,
Лагман глазами ей сделал знак.

Черной подушки коснулся рукой:
«Сядь, отдохни, побудь со мной».

«Нет, не устала я в пути —
Сердце не может отойти».

Лагман слуге сказал тогда:
«Ларец золотой неси сюда.

Инга, ближе ко мне подойди,
Носи это золото на груди».

Щедрый подарок увидела мать,
Стала она на сына ворчать:

«Сын мой, золото не отдавай,
О младших братьях не забывай».

«Будет у братьев, на что им жить,
А Инге в постели со мной не быть.

Братья получат землю и дом,
— В гору смело —
А ей не сидеть за моим столом».
А на дворе стемнело.

Жена умирает

Шведская баллада

Педер за Торда дочь выдает,
Землю и золото Торд дает.
А лето все ближе и ближе.

Две ночи Инга с мужем спала,
На третью от боли дышать не могла.

«Темно в глазах и ломит грудь,
Пусть поп проводит в последний путь».

«Оставь эту речь, дорогая жена,
Еще не конец, если ты больна».

«Поторопись, мне тесно в груди,
Скорее попа веди.

Как будет мой гроб землей покрыт,
Бери девицу, что ближе стоит.

Бери, какая будет мила,
Бери такую, как я была,

Да слез не лей в день похорон,
С глаз долой — из сердца вон,

Дверь на засов, и все тебе тут.
Не плачут по тем, кого не ждут».
А лето все ближе и ближе.

Безвинная гибель Эббе Тюкессона.

Шведская баллада

Эббе снился тревожный сон,
Ночь была на дворе.
Он матери этот сон рассказал,
Проснувшись на заре.
Безвинно и не по чести его зарубили.

«Мне снилось, наш дом горит светло
И пламени не унять.
Мне снилось, погибла невеста моя
И ты погибла, мать».

«Не езди на охоту, сын,
Вели расседлать коней.
Ты лучше с невестой день проведи
И побеседуй с ней»,

«Усни спокойно, милая мать,
Нам беды не страшны.
Воистину не мужчина тот,
Кто верит в пустые сны».

Эббе ехал по зарослям роз,
Шипы ему платье кололи.
И вот он встретил своих убийц
По скрытой божьей воле.

«Послушай, Эббе Тюкессон,
Куда один ты скачешь?
Где сокол твой, где верный пес
И где своих слуг ты прячешь?»

«Мой пес шныряет в зарослях роз,
Он дичь найдет любую.
А слуги по морю плывут
И режут волну голубую».

Убийцы взяли Эббе в мечи,
Накинулись как черти.
Ничем ты, Эббе Тюкессон,
Такой не заслуживал смерти.

Взвалили тело на коня,
Чтоб мертвого конь увез,
И грустно бежал его серый конь
Домой по зарослям роз.

Бежал в конюшню серый конь,
Туда добежал он вскоре.
Там перед домом стояла мать,
Ждала в глубоком горе,

«Господь помилуй, серый конь,
Того, кто тобой владел.
Господь помилуй тебя, мой сын,
Ты был могуч и смел».

Мать Эббе накинула рыжий мех
На плечи и на грудь.
К невесте сына в каменный дом
Она направила путь.

«Девицы, жены и все, кто есть,
Спешите мне помочь.
Мертвое тело мне привезли,
Бессонной будет ночь».

Невеста Эббе сказала за всех:
«Я что-то не пойму,
Зачем чужого мертвеца
Держать тебе в дому».

Мать Эббе ответила в слезах:
«Он мой племянник милый.
Погублен Эрик Тюкессон
И будет взят могилой.

Мы в черный плащ его завернем,
Положим в дальнем покое,
И будут бодрствовать над ним
Все время кто-нибудь двое».

Кто восковые свечи нес,
А кто могилу копал.
Невеста гадала о женихе,
Куда же он пропал.

Мать Эббе приподняла покров,
Печальна и тиха:
«Невеста, подойти сюда,
Признай своего жениха».

Женщины плакали навзрыд,
Катились слезы из глаз.
Невеста падала без чувств,
Наверно, тысячу раз.

В слезах и в горе ночь прошла
До раннего света зари.
Где ночью лежал один мертвец,
Наутро были три.

Был мертвым Эббе Тюкессон,
Невеста мертвой была,
А вслед за ними перед зарей
От горя мать умерла.
Безвинно и не по чести его зарубили.

Палле Буссон похищает невесту

Шведская баллада

Ранним летним утром,
Чуть жаворонок запел,
Юный Палле Буссон
Уже одеться успел.
Пора в седло!

Заморскими шелками
Одел свою он плоть.
«Где нынче заночую,
Ведает господь».

Он путь направил в Сконе,
Где жил в минувшие дни.
Там был у Палле дядя родной,
Ближайший из всей родни.

Стоял на крыльце его дядя,
Закутанный в меха.
«Куда так весело скачешь ты?
Не было бы греха».

«Я еду в замок короля,
Там девушка есть одна.
Воистину не рыцарь тот,
Кому погибель страшна».

Читать дальше

Нилус и Хилле

Датская баллада

Пригож и молод Нилус,
Отважны его дела.
Просватал он гордую Хилле,
Она красивой была.
Они играли, но гневной была игра.

Веселая вышла свадьба,
Гуляли пять долгих дней.
Нилус жену увозит,
Домой он едет с ней.

Велел он подать карету,
Коней велел привести.
На вересковом поле
Их буря застала в пути.

«Становится холоднее,
И хлещет дождь по полям.
Скажи, дорогая Хилле,
Куда отправиться нам?

До Хедингсхольма загоним
Не одного коня,
А в Фредерлунде — твой дядя,
Но в гневе он на меня».

«Мы в Фредерлунд поедем,
Верно тебе говорю.
Если дома мой дядя,
Я мигом вас помирю».

К дяде во двор въезжают
Они на беду и грех.
А там встречает их Педер,
Закутанный в куний мех.

«Мой добрый дядя Педер,
Привет от нас прими
И дай пристанище мужу
Со всеми его людьми».

«Господь помилуй, Хилле,
Ты так похожа на мать.
Богаче и лучше мужа
Хотел я тебе подобрать».

«Богаче и лучше мужа
Ты мне не подберешь.
Я Нилуса полюбила,
Он мне и мил, и хорош»,

«Пристанище муж твой получит,
И он, и люди его.
Но сам он, конечно, помнит,
Что брата убил моего».

Хилле в опочивальню
Они проводили толпой,
А Нилусу показали
Отдаленный покой.

Медом его поили,
Чтоб было ему веселей,
А тем временем Педер
Вооружил людей.

В покой ворвался Педер
И бросил на стол свой меч:
«Помнишь ли ты, Нилус,
Как брата заставил лечь?»

«Я помню это все время
И в памяти храню.
Но, если жив я буду,
Я брата тебе заменю».

«Ты прочь уедешь с миром,
Останешься в живых.
В залог мы возьмем обоих
Племянников твоих».

Племянники стали рядом,
Воздух мечами рубя.
«Позволь, господин паш Нилус,
Мы постоим за себя».

Смотрел не дрогнув Нилус,
Как воины спор вели,
Как два племянника юных
Мертвыми полегли.

«Я на святой могиле
Поклялся однажды в беде,
Что выну меч в воскресенье
Лишь по крайней нужде».

Нилус шагнул к убийцам
И вынул меч из ножон.
Я вам скажу по чести,
Рубил, как мужчина, он.

Против его ударов
Никто не мог устоять,
Но тут его меч сломался,
Треснула рукоять.

Подушками он защищался,
Врагов чем попало бил,
Но у дверей покоя
Смертельно ранен был.

Сказал он, страдая от раны,
Себе не в силах помочь:
«Вставай с постели, Хилле,
Пора нам ехать прочь».

В седло он поднял Хилле,
Еле в седло он влез.
И в Хедингсхольм поехал
Полями наперерез.

Он ехал тихим шагом,
Не мчался во весь опор.
Одетая в мех куницы,
Сестра его вышла во двор.

«Мой брат, отчего ты невесел?
Сойди с коня поскорей
И расскажи, где оставил
Обоих моих сыновей».

«Во Фредерлунде гостил я,
Смертельно ранен я,
И там же, в бою неравном
Пали твои сыновья.

Стели мне постель пошире,
Крепко я буду спать.
А овдовеет Хилле —
Ты ей заменишь мать».

«Мне дочерью Хилле не станет,
Несчастье она несет:
Я двух сыновей потеряла,
И брата ничто не спасет».

Пришло большое горе,
Развеяло радость в прах.
К рассвету мертвый Нилус
Лежал у сестры на руках.

Вслед за его кончиной
Другая беда пришла:
Хилле легла возле мужа
И тоже умерла.
Они играли, но гневной была игра.

Девушка-лань

Шведская баллада

Прыгает лань в чаще хмурой,
Носит золото лань под шкурой.

Парня в лесу учила мать
— В чаще хмурой —
Резвую лань не убивать.
Носит золото лань под шкурой.

«Стреляй оленей круглый год,
А лань не трогай, пусть живет.

Стреляй косуль и зайцев стреляй,
А встретишь лань — в живых оставляй».

Парень взял свой испытанный лук
И по чащобам сделал круг.

Он по чащобам сделал круг
И резвую лань увидел вдруг.

Парень прижал тетиву к груди,
Скрылась лань за стволом, позади.

Парень прижал тетиву к животу.
Лань метнулась к густому кусту.

Парень к бедру прижал тетиву,
Спряталась лань за корень, в траву.

Он тетиву к колену прижал,
Лань убил и к ней подбежал.

Бросил перчатки на хвою,
Стал свежевать добычу свою.

Сперва над шеей нож занес.
Под шкурой — прядь золотых волос.

Потом под ребро запустил он нож.
Под шкурой — ларец, из золота сплошь.

Увидел золотое кольцо,
Бросил нож и закрыл лицо.

«Я мать ослушался не к добру,
Убил я не лань, а родную сестру».

Он пальцем ноги тетиву натянул
И в сердце себе стрелу метнул.

Выпал на реку снег большой,
Благо парню с чистой душой.

Летят журавли на солнечный свет
— Над чащей хмурой —
Благо парню, не знавшему бед.
Носит золото лань под шкурой.

Крестьянин, уходивший на заработки

Албанская сказка

Крестьянин, уходивший в чужие страны на заработки, возвращался домой. Немного не дойдя до родной деревни, встретил он на дороге корчмаря.
— Здравствуй! — обрадовался крестьянин старому знакомому. — Ну, расскажи, как дела, как вы тут поживаете? Дома у меня все в порядке?
— Здравствуй, добро пожаловать в родные края! — ответил корчмарь. — Дома у тебя, слава богу, все в порядке. Живут, как у Христа за пазухой. Грех на бога роптать. Только вот собака у вас недавно издохла.
— Жалко. А что случилось с собакой?
— Мяса объелась.
— Где же она взяла столько мяса, чтобы объесться?
— Так у вас же волы пали, мяса было хоть отбавляй.
— Как волы пали? Почему они пали?
— Надорвались. Тащили надгробный камень на могилу хозяйки, надорвались и пали.
— Какой надгробный камень? Разве она умерла, моя жена?
— Так ведь у нее брат умер, Суло, она день и ночь по нему плакала, а потом и сама умерла.
— Как же так? Выходит, у меня теперь никого больше нет? И дом стоит с заколоченной дверью?
— С какой заколоченной дверью? О чем ты говоришь? Дверь вообще не закрывается. Я забрал дом за долги и там, где у тебя раньше висели старые ружья, развесил бурдюки с вином, так дверь теперь день и ночь открыта, народ, сам понимаешь, идет и идет.

Горе Хилле

Датская баллада

Сидела и шила Хилле,
— Мое горе знает бог —
Так худо нигде не шили.
Кроме бога, никому не понять моих тревог.

Шелком стала она покрывать,
Что надо золотом вышивать.

Золотом стала покрывать,
Что надо шелком вышивать.

Служанка знать королеве дает,
Что Хилле нынче худо шьет.

Королева накинула мех,
Пошла посмотреть, что там за грех.

«Хилле, нынче твой шов нехорош.
Скажи, отчего ты худо шьешь?

Можно подумать по шитью,
Что кто-нибудь радость сгубил твою».

«Прошу посидеть со мной госпожу,
Я все мое горе расскажу.

Мой добрый отец был королем,
А мать, королева, вела его дом.

Отец оказал мне почет большой,
Двенадцать рыцарей шли за мной.

Отец им велел мою честь хранить,
Но я дала себя соблазнить.

Герцог Хильдебранд звался он,
Его ожидал английский трон.

Хотели мы покинуть страну,
На двух конях мы везли казну.

Мы к ночи приехали на ночлег
И наших коней сдержали бег.

Но семеро братьев настигли меня,
Ломали дверь, сестру кляня.

Мой милый меня по щеке потрепал:
„Назовешь мое имя — и я пропал.

Я не погибну, хоть буду в крови,
Только по имени не назови».

Он выхватил меч, на меня взглянул
И двери настежь распахнул,

Он первый приступ мечом отбил
И всех моих братьев зарубил.

Потом второй он приступ отбил,
Отца и зятьев мечом зарубил.

„О Хильдебранд, удержи свой меч!
Мой младший брат не должен лечь.

Он скорбную весть домой отвезет,
Что много стало вдов и сирот».

Слова мои прозвучали, как гром,
Израненный Хильдебранд пал ничком.

Младший брат меня за руку взял,
Седельным ремнем меня связал.

Он волосы мои распустил,
Ими меня к седлу прикрутил.

Плыть через самый глубокий пруд
Его коню это было не в труд.

На самый маленький из корней
Кровь лилась из ноги моей.

Брат меня к нашему замку привез,
Там мать ждала, не скрывая слез.

Меня удавить не позволила мать,
Велела она меня продать.

Пошел на колокол доход,
На церкви Марри колокол тот.

Ударил колокол, как зарыдал,
И сердце матери разорвал».

Хилле рассказ не кончила свой,
Она упала неживой.

Она превратилась в холодный прах
— Мое горе знает бог —
У королевы на руках.
Кроме бога, никому не понять моих тревог.

Герман Гладенсвен

Датская баллада

Король наш плыл на корабле
И королева с ним,
А ветра попутного нет и нет,
И стало досадно им.
Так он летел через море.

«Ты, кто скрываешься под водой,
Нас отпусти добром!
За ветер попутный я заплачу
Золотом и серебром».

«Золото есть у меня самого,
Сам тебе заплачу.
Спрятано за твоим пояском
То, чего я хочу».

«Не жаль того, что за пояском,
Ношу я ключики тут.
Если мы доплывем до земли,
Такие же мне скуют».

Достала ключики она
И бросила с корабля.
Попутный ветер задул в паруса,
И скоро открылась земля.

Сошла королева на белый песок,
И страшно стало ей:
Дитя шевельнулось за пояском,
Толкнулось ножкой своей.

Пять долгих месяцев прошло,
Не два и не один.
У королевы в башне ее
Родился красивый сын.

Родился он в вечерний час,
Крестили его во мгле,
Назвали Герман Гладенсвен
И скрыли от всех на земле.

Он быстро рос, он скакал верхом
И мог бы радовать мать,
Но каждый раз при виде его
Она начинала страдать.

«Открой мне правду, милая мать,
Не говори мне ложь.
Скажи, отчего при виде меня
Ты горькие слезы льешь?»

«О сын мой, Герман Гладенсвен.
Узнай свою тяжкую долю:
Еще не родился ты на свет,
Как был обещан троллю».

«Послушай сына, милая мать,
Пусть горе тебя не гложет.
Ведь счастья, что мне пошлет господь,
Никто отнять не может».

Стояло утро четверга,
И осень с летом боролась,
Когда королева в открытую дверь
Услышала хриплый голос.

Вошел в покой уродливый гриф,
Запрыгнул в один прыжок.
«Ты помнишь, милая моя,
Что за тобой должок?»

Она клялась ему творцом
И всеми святыми клялась,
Что у нее не родился сын
И дочь не родилась.

Уродливый гриф убрался прочь,
Но крикнул не к добру:
«Встретится Герман Гладенсвен,
Себе его заберу!»

Исполнилось сыну пятнадцать лет,
Пора любить пришла.
А дочь английского короля
Прекраснее всех была.

«Я так измучился, милая мать,
Вдали от невесты моей.
Волшебные крылья твои мне дай,
И я слетаю к ней».

«Волшебные крылья широки,
И ты полетишь высоко,
А если до лета я доживу,
Добуду другие легко».

Он крылья волшебные надел,
И ничто не грозило бедой.
Но хриплый голос он услыхал,
Когда летел над водой.

«Привет тебе, Герман Гладенсвен,
Тебя я не забыл.
Когда еще не родился ты,
Уже моим ты был».

«Дай мне слетать, дай повидать
Любимую мою,
А после встретимся с тобой
В далеком твоем краю»

«Что ж, если так, то на тебе
Оставить знак мне надо.
Тебя меж рыцарей или слуг
Узнаю с первого взгляда».

Гриф ему выклевал правый глаз
И крови его напился,
Но Герман летел и летел вперед,
К милой своей торопился.

Покрытый кровью, он сел на шест
У окон женской светлицы,
И женщины, что были внутри,
Уже не могли веселиться.

Сидела юная Сёльверлад,
И девушки вкруг нее.
Она взглянула — и бросила вдруг
Ножницы и шитье.

Она причесывала его,
Сидя с ним у окна.
На каждый локон его крутой
Роняла слезы она.

На каждый локон его крутой
Роняла слезы она
И проклинала мать жениха:
Во всем ее вина.

«Возлюбленная Сёльверлад,
Ты мать мою не кляни
За то, что послала мне судьба
Такие тяжкие дни».

Волшебные крылья он надел,
У нее они были тоже.
Она полетела вслед за тем,
Кто был ей всех дороже.

Она летела высоко,
Грифа она искала
И всех до единой встречных птиц
Надвое рассекала.

Она рассекала их на куски,
В воздухе пух качался,
Но все никак уродливый гриф
В пути ей не встречался.

Невеста Сёльверлад одна
До берега долетела
И правую руку нашла жениха,
И не нашла его тела.
Так он летел через море.