Драхма языка

Боснийская сказка

Отец что ни день распекает Омера — довольно, мол, тебе вокруг девушек увиваться, довольно бренчать на тамбуре да слоняться по улицам Сараева, пора и о деле подумать!
— Стары мы стали, сынок, нет у нас сил работать. А ты молод — кто же, как не ты, накормит нас и напоит?!
Омер — известный сараевский повеса. Бродит от дома к дому, от окошка к окошку — вот чем он занят целый день. Люди понимали, что Омеру рано еще жениться: молодо — зелено, погулять еще охота, да и помеха есть большая тощий кошелек. Всем было ясно, что парень ухаживает за девушками по легкомыслию, из озорства. А позор и бесчестье падали на головы несчастных его родителей. Тоска и печаль сократили их дни, умерли у Омера мать с отцом.
Остался он с тремя малыми сиротами на руках в пустом и разоренном доме. По правде говоря, он давно мечтал избавиться от родительского глаза и повесничать без всяких помех, но в скором времени убедился, каково жить без родителей, когда от забот да хлопот голова кругом идет.
— Кто наткет, напрядет да в доме подметет? Пора, видно, распроститься с проказами!
Рассудив таким образом, Омер воскликнул:
— Подать сюда мой тамбур! Ничего другого не остается, как жениться!
И с тамбуром под полой к окошку Мейры явился. Солнце уже зашло, был час яции — последней мусульманской молитвы. В окошке Мейры горела свеча, кто-то шептался в комнате. Постучал Омер в окно — шепот смолк; запел, перебирая струны, — свеча погасла.
Три ночи подряд приходил Омер под окно красавицы и, опечаленный, возвращался домой. Мейра ни разу не откликнулась на его призыв. На четвертую ночь молодой повеса снова пришел под окно.
— Спою Мейре в последний раз и больше уж сюда ни ногой!
Хорошенько настроил тамбур и стал напевать грустным голосом:

Играй, моя кудесница!
Смычок-гуляка, струны трогай!
Голодного меня не раз кормила ты,
Воды давала
И девушек своею песнею
Ко мне сзывала.
Играй, моя кудесница!
Смычок-гуляка, струны трогай!
Я под окошком Мейры томлюсь напрасно
И дни и ночи,
Но на меня не взглянут даже красотки очи!

Читать дальше

Повесть об Али ибн Беккаре и Шамс-ан-Нахар (ночь 161)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто шестьдесят первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что ювелир простился с юношей и ушёл, и не знал он, что сделать, чтобы помочь Али ибн Беккару. И он шёл, раздумывая, и увидел бумажку, брошенную на дороге. Он взял её и посмотрел адрес и прочитал его и видит, он гласит: «От младшего влюблённого к старшему любимому». И, развернув бумажку, он увидал, что на ней написаны такие два стиха:

«Пришёл посланец ко мне, любовью маня твоей,
Я думал — верней всего, что как-то ошибся он.
И радостен не был я, но стал ещё горестней,
Ведь знал я, что мой гонец не выказал разума».

А затем: «Знай, о господин, что я не ведаю причины прекращения переписки между нами, и если ты выказал суровость, то я встречу её верностью, а если любовь от тебя ушла, то я храню любовь, несмотря на отдаление. Я с тобою такова, как сказал поэт:

Гордись — снесу; будь жесток — стерплю; возносись — склонюсь;
Назначай — приму; говори — я слышу; вели — я раб».

И когда он читал записку, вдруг подошла та невольница, оглядываясь направо и налево, и она увидала бумажку в руках ювелира и воскликнула: «О господин, эту бумажку я уронила». Но он ничего не ответил ей и двинулся вперёд, а невольница следовала за ним, пока он не подошёл к своему дому.
И он вошёл, а невольница вошла за ним и сказала:
«О господин, отдай мне эту записку и верни её — это у меня она выпала». — «О добрая девушка, — отвечал ювелир, повернувшись к ней, — не бойся и не печалься. Аллах ведь покровитель и любит покровительствовать. Расскажи мне, в чем дело; поистине, я хранитель тайн, но я возьму с тебя клятву, что ты не скроешь от меня ничего о твоей госпоже. Может быть, Аллах поможет мне исполнить её желания и облегчит трудные дела, пользуясь моею рукой».
И, услышав его слова, девушка сказала: «О господин, не пропадёт тайна, которую ты хранишь, и не окончится неудачей дело, если ты стараешься его исполнить. Знай, что моё сердце склонилось к тебе, и я открою тебе мою тайну, а ты отдай мне бумажку». И она рассказала ему всю историю и сказала: «Аллах тому, что я говорю, свидетель», а ювелир воскликнул: «Ты права, так как мне известны корни этого дела».
И он рассказал ей историю Али ибн Беккара, и то, как он узнал его тайные мысли, и поведал ей обо всем деле, с начала до конца. И, услышав это, невольница обрадовалась, и они сговорились, что она возьмёт записку и отдаст её Али ибн Беккару, а обо всем, что случится, расскажет ювелиру, вернувшись к нему.
И ювелир отдал бумажку невольнице, которая взяла её и запечатала, как раньше, и сказала: «Моя госпожа Шамсан-Нахар отдала мне её запечатанной, а когда Али ибн Беккар прочитает её и даст мне ответ, я приду к тебе».
Потом невольница простилась с ним и отправилась к Али ибн Беккару, которого она нашла ожидающим. Она отдала ему бумажку, и он прочитал её и написал ответное письмо, которое отдал девушке, и та взяла его и вернулась к ювелиру.
И ювелир взял письмо и, сломав печать, прочитал его и увидел, что там написаны такие два стиха:

«Посланья, что наш гонец всегда у себя хранил,
Исчезли, и сердится гонец наш на нас теперь,
Так выберите гонца от вас ко мне верного,
Умел чтоб правдивым быть, а лгать не умел совсем».

А после: «Я не совершил обмана и не погубил доверенного, не проявил суровости, не оставил верности, не нарушил договора и не прерывал любви. Я не расставался с печалью, и после разлуки нашёл себе лишь гибель, и я совсем не знаю, о чем вы говорите, и люблю только то, что вы любите. Клянусь знающим все скрытое и тайну, — я стремлюсь только встретиться с любимым, и моё дело — скрывать страсть, даже если я стану болен от недугов. Вот рассказ о том, каково мне, и конец».
Когда ювелир прочёл эту бумажку и понял, что в ней написано, он горько заплакал, а невольница сказала ему: «Не выходи отсюда, пока я не вернусь к тебе: Али ибн Беккар заподозрил меня кое в чем, но это ему простительно. А я хочу свести тебя с моей госпожой Шамс-анНахар какой бы то ни было хитростью. Я оставила её лежащей, и она ждёт от меня ответа».
Потом невольница ушла к своей госпоже, а ювелир провёл ночь со взволнованным сердцем.
Когда же настало утро, он совершил утреннюю молитву и сидел, ожидая её прихода, и вдруг видит, она приближается, радостная, и входит к нему. «Что нового, о девушка?» — спросил он её, и она отвечала: «Я ушла от тебя к моей госпоже и отдала ей записку, которую написал Али ибн Беккар, а моя госпожа прочитала записку и, поняв её смысл, смутилась и не знала, что думать, а я сказала ей: «О госпожа моя, не бойся, что дела, которые между вами, испортятся из-за отсутствия Абу-аль-Хасана. Я нашла кого-то, кто заступит его место, и он лучше его и выше саном и более пригоден для сокрытия тайны». И я рассказала ей, что произошло у тебя с Абу-аль-Хасаном и как ты подладился к нему и к Али ибн Беккару, и как эта записка у меня выпала и ты наткнулся на неё, и ещё я рассказала ей, на чем мы с тобою порешили».
И ювелир удивился до крайности, а невольница сказала ему: «Моя госпожа желает услышать твои речи, чтобы они подтвердили ей, какие обеты вы с Али ибн Беккаром дали друг другу. Собирайся же идти со мной к ней сию же минуту».
Услышав слова невольницы, ювелир увидел, что это будет большая опасность и великое дело, которое нельзя предпринять и начать внезапно, и сказал невольнице: «О сестрица, я из детей простого народа и не таков, как Абу-ль-Хасан, так как Абу-аль-Хасан был высок саном, славен и знаменит и вхож во дворец халифа, где нуждались в его товарах. А что до меня, то Абу-аль-Хасан мне рассказывал, а я дрожал перед ним из-за его рассказа. И если твоя госпожа желает со мной поговорить, то это должно быть не во дворце халифа, а далеко от жилища повелителя правоверных. Мой разум не подчиняется мне, чтобы исполнить то, о чем ты говоришь». И он отказался идти с нею, а невольница ручалась ему за безопасность и говорила: «Не бойся и не страшись беды».
И тогда он решился пойти с нею, но у него подогнулись ноги и задрожали руки, и он воскликнул: «Сохрани Аллах от того, чтобы я пошёл с тобою, и у меня нет силы для Этого!» И тогда невольница сказала ему: «Успокой своё сердце! Если тебе тяжело пойти во дворец халифа и ты не можешь отправиться со мною, то я заставлю её прийти к тебе. Не двигайся же с места, пока я не приду к тебе с нею».
Потом невольница ушла и отсутствовала лишь недолго и возвратилась к ювелиру, и сказала ему: «Берегись, чтобы у тебя не оказалось кого-нибудь из слуг или невольниц». А он отвечал: «У меня нет никого, кроме чёрной невольницы, старой годами, которая мне прислуживает». И невольница поднялась и заперла дверь, ведшую от ювелира к его служанке, а слуг ювелира она выслала из дому.
Потом она вышла и вернулась, и с ней была девушка, которая шла сзади. Она ввела её в дом ювелира, и дом стал благоухать от духов. И, увидя её, ювелир поднялся на ноги и поставил ей скамеечку с подушкой, и девушка села, а он сел напротив неё. И девушка просидела некоторое время, ничего не говоря, пока не отдохнула, а потом она открыла лицо, и ювелиру показалось, что солнце засияло в его жилище. И она спросила свою невольницу «Это тот человек, про которого ты мне говорила?» — «Да», — отвечала невольница. И девушка обернулась к ювелиру и спросила его: «Как ты живёшь?» — «Хорошо, в молитвах за твою жизнь и жизнь повелителя правоверных», — отвечал он, и Шамс-ан-Нахар молвила: «Ты заставил нас прийти к тебе и осведомить тебя о тайнах, которые есть у нас». Затем она спросила его о родных и семье, и ювелир открыл ей все обстоятельства своей жизни и сказал: «У меня есть ещё дом, кроме этого дома, который я назначил для встреч с друзьями и братьями, и там нет никого из моих, кроме той служанки, про которую я говорил твоей невольнице».
Потом Шамс-ан-Нахар принялась его расспрашивать, как он узнал о начале всей истории и о деле Абу-аль-Хасана и почему тот уехал. И ювелир рассказал ей, что пришло Абу-аль-Хасану на ум и побудило его выехать, и Шамсан-Нахар стала вздыхать о разлуке с Абу-аль-Хасаном и сказала: «О такой-то, знай, что души людей сходны в страстях, и одни люди стоят других. Не может исполниться дело без слов, не достигается цель без старанья, и достаётся отдых только после труда…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Отец и дочь

Норвежская баллада

Король спросил однажды дочь:
— Молфрид, моя госпожа
«Кто к тебе ходит каждую ночь?»
Туреллиле лежит и слушает, слушает.

«Бывает, что ночью, а то спозаранку
Приходит Кристи, моя служанка».

«Прежде у Кристи, служанки твоей,
Не было светлых коротких кудрей».

«Это не кудри светлых волос,
А венец из завитых кос».

«Можно ли волю служанке давать —
Выше колена рубашку срезать?»

«Утром, когда роса выпадает,
Длинный подол она задирает».

«А чей это конь копытами бьет,
Каждую ночь под окнами ржет?»

«Это не конь разбудил тебя ночью,
Гуси мои под окошком гогочут».

«Слышал ли кто про такие дела,
Чтоб гусь золотые носил удила?»

«Не было золотых удил,
Желтые перья мой гусь обронил».

«Видел я блеск стального меча,
Или ошибся я сгоряча?»

«Ты принял за блеск стального меча
Сиянье солнечного луча».

«Что там за пара новых сапог,
Кто бы забыть у постели их мог?»

«То не пара новых сапог,
Это туфли с девичьих ног».

«Слышал я утром плач за стеной,
Это, должно быть, ребенок твой?»

«Какой там ребенок, воля твоя,
Это Брагья, собака моя».

«Если собака, а не ребенок,
Зачем свивальник и куча пеленок?»

«Должно быть, собака вильнула хвостом,
И хвост у нее закрутился кольцом».

«Море скорее от суши отступит,
Чем женщина в споре кому-то уступит!

Знаешь ли ты, молодая вдова,
Чья у седла висит голова?

Видишь, рука висит на луке?
Знаешь, чья кровь на этой руке?»

«Мне не забыть эту руку, нет!
На ней спала я восемь лет.

Чтоб ты пропал, чтоб ты сгорел,
Чтоб твой труп в могиле истлел!»

«Эти слова да простит тебе бог,
Худших придумать никто бы не смог».

«Ты виноват в моей горькой судьбе,
И за нее отомщу я тебе!»

Вспыхнул дом в эту же ночь —
Сожгла отца непокорная дочь.

Долго усадьба еще полыхала,
— Молфрид, моя госпожа —
Дочь короля в лес убежала,
Туреллиле лежит и слушает, слушает.

Инга рожает

Шведская баллада

Инга за Ростига замуж пошла,
Но девушкой Инга уже не была.
А травы прекрасны.

Он обручился с Ингой, домой ее повез.
Они проезжали через рощу роз.

Въехали в рощу, утомил их путь,
Захотела Инга прилечь отдохнуть.

Черный плащ широкий стелет он ей,
Инга рожает двоих сыновей.

Огонь мечом он высек на хворост сухой,
В башмаках принес он воды речной.

«Скажи мне, Инга, раньше всего:
Эти младенцы от кого?»

«Гость богатый приехал по реке,
Мы в игры играли на золотой доске.

Играли так сладко, словно во сне,
И эту память оставил он мне».

«Не бойся, Инга, вины твоей нет.
Этот гость богатый как был одет?»

«Коричневое платье, мех белый сплошь,
Лицом и осанкой на тебя похож».

«Милая Инга, скажи, не томи,
Что ты сделаешь с этими детьми?»

«Давно я решила, — как только рожу,
Меж землей и камнем сына положу,

Меж землей и дерном другого положу,
Век буду плакать, — о чем, не скажу».

«Оставь эти речи, Инга моя.
Мои это дети, гость — это я.

Пусть моя тетка вырастит детей,
Дом ее близко, отвезем их ей.

Ты ее одаришь шкатулкой золотой,
От меня в подарок — конь любимый мой»
А травы прекрасны.

Повесть об Али ибн Беккаре и Шамс-ан-Нахар (ночь 160)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто шестьдесят первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что ювелир простился с юношей и ушёл, и не знал он, что сделать, чтобы помочь Али ибн Беккару. И он шёл, раздумывая, и увидел бумажку, брошенную на дороге. Он взял её и посмотрел адрес и прочитал его и видит, он гласит: «От младшего влюблённого к старшему любимому». И, развернув бумажку, он увидал, что на ней написаны такие два стиха:

«Пришёл посланец ко мне, любовью маня твоей,
Я думал — верней всего, что как-то ошибся он.
И радостен не был я, но стал ещё горестней,
Ведь знал я, что мой гонец не выказал разума».

А затем: «Знай, о господин, что я не ведаю причины прекращения переписки между нами, и если ты выказал суровость, то я встречу её верностью, а если любовь от тебя ушла, то я храню любовь, несмотря на отдаление. Я с тобою такова, как сказал поэт:

Гордись — снесу; будь жесток — стерплю; возносись — склонюсь;
Назначай — приму; говори — я слышу; вели — я раб».

И когда он читал записку, вдруг подошла та невольница, оглядываясь направо и налево, и она увидала бумажку в руках ювелира и воскликнула: «О господин, эту бумажку я уронила». Но он ничего не ответил ей и двинулся вперёд, а невольница следовала за ним, пока он не подошёл к своему дому.
И он вошёл, а невольница вошла за ним и сказала:
«О господин, отдай мне эту записку и верни её — это у меня она выпала». — «О добрая девушка, — отвечал ювелир, повернувшись к ней, — не бойся и не печалься. Аллах ведь покровитель и любит покровительствовать. Расскажи мне, в чем дело; поистине, я хранитель тайн, но я возьму с тебя клятву, что ты не скроешь от меня ничего о твоей госпоже. Может быть, Аллах поможет мне исполнить её желания и облегчит трудные дела, пользуясь моею рукой».
И, услышав его слова, девушка сказала: «О господин, не пропадёт тайна, которую ты хранишь, и не окончится неудачей дело, если ты стараешься его исполнить. Знай, что моё сердце склонилось к тебе, и я открою тебе мою тайну, а ты отдай мне бумажку». И она рассказала ему всю историю и сказала: «Аллах тому, что я говорю, свидетель», а ювелир воскликнул: «Ты права, так как мне известны корни этого дела».
И он рассказал ей историю Али ибн Беккара, и то, как он узнал его тайные мысли, и поведал ей обо всем деле, с начала до конца. И, услышав это, невольница обрадовалась, и они сговорились, что она возьмёт записку и отдаст её Али ибн Беккару, а обо всем, что случится, расскажет ювелиру, вернувшись к нему.
И ювелир отдал бумажку невольнице, которая взяла её и запечатала, как раньше, и сказала: «Моя госпожа Шамсан-Нахар отдала мне её запечатанной, а когда Али ибн Беккар прочитает её и даст мне ответ, я приду к тебе».
Потом невольница простилась с ним и отправилась к Али ибн Беккару, которого она нашла ожидающим. Она отдала ему бумажку, и он прочитал её и написал ответное письмо, которое отдал девушке, и та взяла его и вернулась к ювелиру.
И ювелир взял письмо и, сломав печать, прочитал его и увидел, что там написаны такие два стиха:

«Посланья, что наш гонец всегда у себя хранил,
Исчезли, и сердится гонец наш на нас теперь,
Так выберите гонца от вас ко мне верного,
Умел чтоб правдивым быть, а лгать не умел совсем».

А после: «Я не совершил обмана и не погубил доверенного, не проявил суровости, не оставил верности, не нарушил договора и не прерывал любви. Я не расставался с печалью, и после разлуки нашёл себе лишь гибель, и я совсем не знаю, о чем вы говорите, и люблю только то, что вы любите. Клянусь знающим все скрытое и тайну, — я стремлюсь только встретиться с любимым, и моё дело — скрывать страсть, даже если я стану болен от недугов. Вот рассказ о том, каково мне, и конец».
Когда ювелир прочёл эту бумажку и понял, что в ней написано, он горько заплакал, а невольница сказала ему: «Не выходи отсюда, пока я не вернусь к тебе: Али ибн Беккар заподозрил меня кое в чем, но это ему простительно. А я хочу свести тебя с моей госпожой Шамс-анНахар какой бы то ни было хитростью. Я оставила её лежащей, и она ждёт от меня ответа».
Потом невольница ушла к своей госпоже, а ювелир провёл ночь со взволнованным сердцем.
Когда же настало утро, он совершил утреннюю молитву и сидел, ожидая её прихода, и вдруг видит, она приближается, радостная, и входит к нему. «Что нового, о девушка?» — спросил он её, и она отвечала: «Я ушла от тебя к моей госпоже и отдала ей записку, которую написал Али ибн Беккар, а моя госпожа прочитала записку и, поняв её смысл, смутилась и не знала, что думать, а я сказала ей: «О госпожа моя, не бойся, что дела, которые между вами, испортятся из-за отсутствия Абу-аль-Хасана. Я нашла кого-то, кто заступит его место, и он лучше его и выше саном и более пригоден для сокрытия тайны». И я рассказала ей, что произошло у тебя с Абу-аль-Хасаном и как ты подладился к нему и к Али ибн Беккару, и как эта записка у меня выпала и ты наткнулся на неё, и ещё я рассказала ей, на чем мы с тобою порешили».
И ювелир удивился до крайности, а невольница сказала ему: «Моя госпожа желает услышать твои речи, чтобы они подтвердили ей, какие обеты вы с Али ибн Беккаром дали друг другу. Собирайся же идти со мной к ней сию же минуту».
Услышав слова невольницы, ювелир увидел, что это будет большая опасность и великое дело, которое нельзя предпринять и начать внезапно, и сказал невольнице: «О сестрица, я из детей простого народа и не таков, как Абу-ль-Хасан, так как Абу-аль-Хасан был высок саном, славен и знаменит и вхож во дворец халифа, где нуждались в его товарах. А что до меня, то Абу-аль-Хасан мне рассказывал, а я дрожал перед ним из-за его рассказа. И если твоя госпожа желает со мной поговорить, то это должно быть не во дворце халифа, а далеко от жилища повелителя правоверных. Мой разум не подчиняется мне, чтобы исполнить то, о чем ты говоришь». И он отказался идти с нею, а невольница ручалась ему за безопасность и говорила: «Не бойся и не страшись беды».
И тогда он решился пойти с нею, но у него подогнулись ноги и задрожали руки, и он воскликнул: «Сохрани Аллах от того, чтобы я пошёл с тобою, и у меня нет силы для Этого!» И тогда невольница сказала ему: «Успокой своё сердце! Если тебе тяжело пойти во дворец халифа и ты не можешь отправиться со мною, то я заставлю её прийти к тебе. Не двигайся же с места, пока я не приду к тебе с нею».
Потом невольница ушла и отсутствовала лишь недолго и возвратилась к ювелиру, и сказала ему: «Берегись, чтобы у тебя не оказалось кого-нибудь из слуг или невольниц». А он отвечал: «У меня нет никого, кроме чёрной невольницы, старой годами, которая мне прислуживает». И невольница поднялась и заперла дверь, ведшую от ювелира к его служанке, а слуг ювелира она выслала из дому.
Потом она вышла и вернулась, и с ней была девушка, которая шла сзади. Она ввела её в дом ювелира, и дом стал благоухать от духов. И, увидя её, ювелир поднялся на ноги и поставил ей скамеечку с подушкой, и девушка села, а он сел напротив неё. И девушка просидела некоторое время, ничего не говоря, пока не отдохнула, а потом она открыла лицо, и ювелиру показалось, что солнце засияло в его жилище. И она спросила свою невольницу «Это тот человек, про которого ты мне говорила?» — «Да», — отвечала невольница. И девушка обернулась к ювелиру и спросила его: «Как ты живёшь?» — «Хорошо, в молитвах за твою жизнь и жизнь повелителя правоверных», — отвечал он, и Шамс-ан-Нахар молвила: «Ты заставил нас прийти к тебе и осведомить тебя о тайнах, которые есть у нас». Затем она спросила его о родных и семье, и ювелир открыл ей все обстоятельства своей жизни и сказал: «У меня есть ещё дом, кроме этого дома, который я назначил для встреч с друзьями и братьями, и там нет никого из моих, кроме той служанки, про которую я говорил твоей невольнице».
Потом Шамс-ан-Нахар принялась его расспрашивать, как он узнал о начале всей истории и о деле Абу-аль-Хасана и почему тот уехал. И ювелир рассказал ей, что пришло Абу-аль-Хасану на ум и побудило его выехать, и Шамсан-Нахар стала вздыхать о разлуке с Абу-аль-Хасаном и сказала: «О такой-то, знай, что души людей сходны в страстях, и одни люди стоят других. Не может исполниться дело без слов, не достигается цель без старанья, и достаётся отдых только после труда…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Купцова Нанинка

Чешская сказка

Жил-был один купец. Огромное богатство имел. И была у него единственная дочь Нанинка. В доме само собой держали привратника, иначе сказать — дворника, а у этого дворника был единственный сын — Пепичек. Когда Пепичек подрос, его отдали в ученье к этому купцу. Что ж, торговля — ремесло хорошее. А Нанинка всё ходила на уроки к разным там учителям — конечно, такая богатая девица должна всему обучаться. Ни у кого и в мыслях не было, что она встречается с Пепичком и что они любят друг друга. Ведь младость — это радость.
Долго родители ни о чём не знали. Но вот пришёл к ним её учитель, или как его там называли, и говорит: так и так, мол, ваша дочь давно ко мне не ходит. Ну, понятно, не ходит, раз в другом месте бывает. Ведь, как только Пепичку удавалось вырваться из дому, они сходились вместе.
Так родители обо всём и доведались. Вечером мамаша и говорит:
— Мне это не нравится. Как так — они друг друга любят? Я не потерплю этого, и всё тут! Пусть этот хам немедленно убирается из нашего дома. Нечего и ждать, такое дело к добру не приведёт.
Вот утром Пепичек приходит, купец сейчас же и говорит ему:
— Немедленно убирайся! И твой отец пусть сейчас же очистит квартиру.
Отделались от них, взялись за дочь. Мать позвала её к себе:
— Что это за блажь? Ты богата, самая богатая невеста во всей округе, на что тебе этот нищий, найдёшь другого, получше.
А дочка ей в ответ:
— Ну, раз ты этого хочешь, я твою просьбу исполню, но исполни и ты мою: вели в три дня выстроить вон на том холме часовенку.
— Хорошо, хорошо, дочка, выстрою.
Сейчас же начали строить часовенку, чтоб через три дня была готова. Но мать всё-таки беспокоилась: «Что девчонка задумала? К чему ей эта часовня?» Та и говорит:
— Это будет моё утешение — буду ходить туда молиться.
— Молиться? Пожалуйста, молись, это дело хорошее.
Но всё же эта затея пришлась матери не по душе, и она велела следить за Нанинкой.
Но Нанинка всех перехитрила. Она велела Пепичку прийти в часовню вечером, когда все уснут. Вот часовенка готова. Мать и отец легли спать. Нана взяла две свечи, распятие, накинула плащ и тихо-тихо пробирается садом, даже не дышит. Прибежала к часовне, Пепичек уже там. Проскользнули они туда, она зажгла свечи, посерёдке поставила распятие и говорит:
— Ты уезжаешь, Пепичек, но я тебя не забуду. Обещай же, что и ты меня не забудешь! Стань на колени рядом со мной и поклянись, что никогда меня не разлюбишь. А я тебе буду верна до самой смерти. Даю тебе в залог своё кольцо, а через год и день встретимся.
Дали они друг другу обещание, и Пепичек ушёл. Дома все спали, ничего не слышали. А Нанинка с того дня опять повеселела, стала как прежде. Родители просто надивиться не могли, какая она весёлая. Но так ни о чём и не догадались. Вот стали к ним ездить в дом женихи, один другого богаче, все сватаются, но Нанинка им отказывает, дескать — «мне не к спеху». Родители не торопят её. «Ничего, мол, понравится ей жених — согласится». Так прошёл год. Вот однажды загремела под окнами карета. Нанинка выглянула — ах, какой прекрасный молодец приехал, такого она ещё и не видывала. Мать сейчас же к ней:
— Неужто тебе и этот нехорош?
— Раз вы хотите, чтоб я за него пошла, воля ваша. Понравился ей этот жених, и забыла она Пепичка. Эдак частенько бывает. Тут пошла суета, стали к свадьбе готовиться.
А Пепичек в то время служил в большом магазине. Вот когда до свадьбы оставалось всего три дня, сидит он вечером, читает газету, и вдруг погасла у него свеча.
— Вот чудеса! К чему бы это?
На другой день то же самое. А на третий день он спрашивает:
— Чего тебе от меня надо?
А свеча отвечает:
— Пепичек, не мешкай! Твоя разлюбезная завтра идёт под венец. Возьми пузырёк воды (вот не знаю, какую воду ему свеча указала), накинь плащ и спеши туда. Сядь в костёле на самую лучшую скамью; она увидит тебя и упадёт замертво. А ты попроси церковного сторожа, чтоб позволил тебе остаться там с нею — ведь ты же можешь заплатить ему. И помажь ей виски этой водой.
Пепичек вышел — перед ним конь. Сел он на коня и приехал прямо в тот город к костёлу. Слез, оглядывается, а конь у него на глазах исчез. Вошёл Пепичек в толпу и давай что есть мочи к передним скамьям проталкиваться. Господ полно, гостей назвали и ближних и дальних, свадьба была пышная. Невеста нарядная, красивая, все на неё любуются, глаз не могут отвести. Вот Пепичек пробился вперёд, сел на самую первую скамью и правую руку приподнял, чтоб она перстень дарёный увидела. Встала невеста на колени; невзначай оглянулась и прямо перед собой увидела Пепичка. Она тотчас упала и скончалась. Батюшки светы! Все перепугались, стали её в чувство приводить, доктора скорее, но всё напрасно — невеста мертва. Принесли гроб и вместо свадьбы объявили похороны. Уложили её в гроб, украсили и поставили посреди костёла.
Когда все разошлись, Пепичек стал просить церковного сторожа:
— Разрешите мне остаться с нею на ночь, я буду стоять возле гроба на коленях. Заплачу вам как следует.
— Ладно, оставайся.
Пепик вынул из кармана бутылочку и давай натирать Нанинке виски водицей. На вторую ночь Нанинка вздохнула, села в гробу и увидала, что она в костёле. Испугалась, а Пепик ей всё: «Тише! Тише!» С трудом успокоил её и спрашивает:
— Скажи лишь одно: пойдёшь ли со мной отсюда?
Она головой кивает. Пепик набросил на неё свой плащ и привёл её к себе домой. Родители испугались. А Пепичек просит:
— Тише, тише! Не бойтесь её.
Утром собрались нести её на кладбище, приходят в костёл, смотрят — гроб пустой! Все так и обмерли, стоят бледные, хоть режь их — до крови не дорежешься. Потом опомнились и решили, что это ангелы взяли её и унесли на небо. Так и похоронили пустой гроб. А всех тех господ, что съехались из ближних и из дальних мест на её свадьбу, пригласили после похорон на поминки. Угощенья было много, и веселились все будто и взаправду на свадьбе.
А в тот день дошла до купчихи весть, что Пепичек вернулся, находится в городе. Она и говорит мужу:
— Послушай-ка, муж! Видно, господь бог наказал нас за то, что мы этой молодой паре свет завязали! Ну, что случилось, того не воротить, а всё же надо бы позвать и Пепичка на поминки.
Сейчас же послали за ним посыльного.
— Отчего и не пойти? — говорит Пепичек. Нарядился, пришёл туда и сел в уголочек, позади всех. Вот начался пир, хозяева спрашивают его:
— Что это ты позади всех сидишь?
А он отвечает попросту:
— И на задних всё равно собаки лают.
Вот пируют гости, вместо похорон, печали — радость, все веселятся, песню за песней распевают, один Пепичек молча сидит. Гости удивляются:
— Что же, — мол, — и вы не поёте?
Сам жених оборачивается к нему и тоже спрашивает:
— Почему вы такой грустный?
— Ах, почтенные господа и дамы! Знаю я одно диво дивное, не выходит оно у меня из головы.
— Гм, гм, что же это такое вы знаете?
— Да, пан жених, не зазнавайтесь, а лучше возьмите перо и записывайте, что я буду рассказывать, а гостей в свидетели попросим!
— Мы согласны, согласны, любопытно!
Вот жених взял бумагу и записывает, а Пепичек рассказывает, что шёл он однажды красивым садом и увидал там прекрасную драгоценную розу; и увяла эта роза; а после вдруг вернулась ей свежесть, и теперь она такая же прекрасная и алая, как была.
Все хохотали:
— Хи-хи, ха-ха, вот так сказал: увядшая роза вновь стала свежей!
— Да, это правда! Я могу показать её вам.
— Покажите, покажите, вот бы взглянуть!
Пепичек побежал к своим родителям, взял Нанинку под руку и привел её.
— Вот эта прекрасная увядшая роза!
Что только поднялось! Гости в ладоши хлопают, кричат… Нанинка, мол, должна принадлежать ему! Сейчас же сыграли новую свадьбу. Вино там лилось рекой, и из пушек стреляли — земля дрожала.

Жених умирает

Шведская баллада

Педер домой вернулся с тинга,
— В гору смело —
Встретила Педера дочь его Инга.
А на дворе стемнело.

«Здравствуй, отец мой дорогой,
Что нового ты привез домой?»

«Лагман болен и, видно, умрет.
Невесту он проститься зовет».

Инга как громом поражена,
На землю без чувств упала она.

«Опомнись, дочка, что с тобой?
Лагману плохо, но он живой».

«Скажи, отец, как на духу,
Не стыд ли мне ехать к жениху?»

«Ехать к нему тебе не стыд:
Он болен и при смерти лежит».

Педер дочке коня: дает,
Седло позолоченное достает.

Едет Инга на горе свое,
Распущены волосы у нее.

Золотая звенит узда,
На сердце тяжелая беда.

Ехала Инга во весь опор,
Служанка вышла встречать во двор.

Служанка снова в дом вошла:
«Красивая девушка к нам прибыла».

Сияют уздечка и стремена,
Сама, как солнце, блистает она.

Седло золотое как жар горит,
Спадают волосы до копыт».

«Мать, торопись принять, угостить,
Невеста решила меня навестить».

«Твою невесту я не приму,
Сам принимай в своем дому».

Инга, войдя, оперлась о косяк,
Лагман глазами ей сделал знак.

Черной подушки коснулся рукой:
«Сядь, отдохни, побудь со мной».

«Нет, не устала я в пути —
Сердце не может отойти».

Лагман слуге сказал тогда:
«Ларец золотой неси сюда.

Инга, ближе ко мне подойди,
Носи это золото на груди».

Щедрый подарок увидела мать,
Стала она на сына ворчать:

«Сын мой, золото не отдавай,
О младших братьях не забывай».

«Будет у братьев, на что им жить,
А Инге в постели со мной не быть.

Братья получат землю и дом,
— В гору смело —
А ей не сидеть за моим столом».
А на дворе стемнело.

Повесть об Али ибн Беккаре и Шамс-ан-Нахар (ночь 160)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала ночь, дополняющая до ста шестидесяти, Шахразада сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что невольница, войдя к Али ибн Беккару, подошла к нему и приветствовала его и заговорила с ним потихоньку, а он клялся и уверял, во время разговора, что не говорил этого, и затем невольница простилась с ним и ушла. А тот человек, друг Абу-аль-Хасана, был ювелир, и когда невольница ушла, он нашёл время для разговора и сказал Али ибн Беккару: «Наверное, и нет сомнения в том, что во дворце халифа тебя разыскивают или между тобою и ею есть дело». — «А кто тебя осведомил об этом?» — спросил Али ибн Беккар. И юноша ответил: «Я знаю эту девушку — она невольница Шамс-ан-Нахар. Когда-то давно она приносила мне записку, где было написано, что Шамс-ан-Нахар желает жемчужное ожерелье, и я послал ей ожерелье за дорогую цену».
Услышав эти слова, Али ибн Беккар так взволновался, что все испугались, как бы он не погиб, но потом он оправился и спросил: «О брат мой, ради Аллаха, прошу тебя, скажи мне, откуда ты её знаешь?» — «Брось приставать с вопросами, — ответил ювелир». Но Али ибн Беккар воскликнул: «Я не отступлю от тебя, пока ты не расскажешь мне правду!» — «Я расскажу тебе, — ответил торговец, — чтобы тебя не взяло подозрение и не поразила бы тебя из-за моих слов тоска. Я не скрою от тебя тайны и изложу тебе все дело по правде, но с условием, что ты мне расскажешь, что с тобою и почему ты болен».
И Али ибн Беккар рассказал ему о себе и прибавил: «Клянусь Аллахом, о брат мой, меня побуждает скрывать моё дело от других только опасение, так как люди срывают покровы друг с друга». И тогда ювелир сказал Али ибн Беккару: «Я хотел с тобою встретиться лишь потому, что сильно люблю тебя и всегда тревожусь о тебе. Мне жалко твоё сердце, которое страдает от мучения разлуки, и, может быть, я буду твоим другом взамен моего приятеля Абу-аль-Хасана, пока он в отлучке. Успокой же свою душу и прохлади глаза!»
И Али ибн Беккар поблагодарил его за это и произнёс такие два стиха:

«Когда б объявил себя я стойким в разлуке с ним,
Открыли бы ложь мою рыданья и слезы
И как утаить могу я слезы, текущие
По впадинам щёк моих в разлуке с любимым?»

И он помолчал некоторое время, а потом спросил ювелира: «Знаешь ли ты, что сказала мне потихоньку невольница?» — «Клянусь Аллахом, нет, о господин!» — отвечал ювелир. И Али ибн Беккар сказал: «Она утверждает, что я посоветовал Абу-аль-Хасану отправиться в Басру и что я придумал таким образом хитрость, чтобы прекратилась наша переписка и связь. Я клялся ей, что этого не было, но она не поверила мне и ушла к своей госпоже, сохраняя прежнее подозрение, так как она прислушивалась к мнению Абу-аль-Хасана и повиновалась ему». — «О брат мой, — отвечал ювелир, — по состоянию невольницы я понял об Этом деле и догадался о нем, но если пожелает Аллах великий, я буду тебе помощником в том, что ты хочешь». — «А кто может мне помочь, — воскликнул юноша, — и что ты с нею сделаешь, когда она бежит, как зверь в пустыне?» — «Клянусь Аллахом, — сказал ювелир, — я не премину приложить старания, чтобы тебе помочь и придумать, как бы тебе пробраться к ней, без вреда и не снимая завесы с этого дела».
А затем он попросил разрешения удалиться, и Али ибн Беккар сказал ему: «О брат мой, тебе надлежит хранить тайну». И он посмотрел на него и заплакал, а ювелир простился с ним и ушёл…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Пастушонок и трое купцов

Македонская сказка

Проезжали трое купцов мимо одной деревни и решили сделать привал на полянке, дать лошади роздых и самим немножко передохнуть. А на той поляне деревенские ребятишки пасли коров и телят. Веселились парнишки, шумели. Лишь один сидел в стороне, не участвовал в общих забавах.
Проезжий купец и говорит своим сотоварищам:
— Видите, сидит паренек, подперев рукой голову, и о чем-то задумался?
— Видим, — ответили они. — А что ж тут удивительного? Задумался парнишка и сидит, подперев голову рукою.
— Сдается мне, что тот паренек немалого разума, негоже ему оставаться простым пастушонком. Ему бы стать крупным купцом, а то и царем.
Подозвали они паренька, расспросили, откуда он родом, живы ли у него мать и отец. Мальчуган отвечал, что в семье у них бедность великая, живет при нем мать-старушка, все хозяйство в упадке, а поправить его невозможно: в пастушьем кошельке денег не густо. Вот о чем он думал, сидя ото всех в сторонке.
— Ну, не прав ли я был? Не зря я похвалил паренька? — сказал купец. Нынче под вечер зайдем к нему домой, поговорим с матерью — пусть отдаст его к нам в ученье. А уж мы бы о нем позаботились, человеком бы сделали. Просто грех, чтобы такой умный парнишка весь век оставался пастухом.

Далее

Повесть об Али ибн Беккаре и Шамс-ан-Нахар (ночь 159)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто пятьдесят девятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Абу-аль-Хасан простился с невольницей и отправился в свою лавку, открыл её, и сел там по обыкновению.
А усевшись на своё место, он почувствовал, что сердце его сжалось и стеснилась грудь. И он не знал, как ему поступить. Так он провёл в размышлении остаток дня и вечер, а на следующий день отправился к Али ибн Беккару и просидел у него, пока народ не ушёл. Тогда он спросил Али ибн Беккара, как он поживает, и тот принялся сетовать на любовь и на охватившую его страсть и волнение, и произнёс слова поэта:

«И прежде меня о муках любви стонали,
Живой и мертвец страшились всегда разлуки.
Но все же такого, что в сердце моем таится,
Не видывал я, не слыхивал я вовеки. —

И слова поэта:

Любя тебя, то вынес я, чего не знал,
Влюбившись в Лейлу, Кайс её безумный.
Но за зверями по степям не гнался я,
Как делал Кайс: безумствуют ведь разно».

И Абу-аль-Хасан воскликнул: «Я не видел и не слышал о подобном тебе в любви! Как может быть такое волнение и слабость в движениях, когда ты увлёкся возлюбленной, отвечающей тебе! Каково же будет, если ты полюбишь возлюбленную, не согласную с тобою, которая будет тебя обманывать, и это раскроется?»
И эти слова понравились Али ибн Беккару, и он доверился им и поблагодарил Абу-аль-Хасана. А у Абу-аль-Хасана был друг, осведомлённый о его деле с Али ибн Беккаром, который знал, что они заодно, и никто, кроме него, не знал, что происходит между ними. Он приходил к Абуаль-Хасану и спрашивал, как поживает Али ибн Беккар, а спустя малое время он спросил про девушку, и Абу-альХасан обманул его и сказал: «Она позвала его к себе, и между ними было то, больше чего не бывает, и это последнее, что дошло до меня про них. А сам для себя я придумал дело и план, который хочу изложить тебе». — «Какой же это план?» — спросил друг Абу-аль-Хасана. И Абуаль-Хасан ответил: «Знай, о брат мой, про меня известно, что я обделываю много дел между мужчинами и женщинами, но я боюсь, о брат мой, что это дело раскроется и станет причиной моей гибели и захвата моего имущества, и посрамят мою честь и честь моей семьи. По моему мнению, мне надо собрать деньги и, снарядившись, отправиться в город Басру и жить там, пока я не увижу, что станется с ними, а обо мне никто не узнал. Любовь овладела этими двумя, и между ними пошла переписка. Дело в том, что ходит от одного к другому невольница, которая скрывает их тайны, но я боюсь, что ей это наскучит и она выдаст тайну кому-нибудь, и тогда весть о них распространится, и это приведёт к моей гибели и будет причиной того, что я пропаду и не окажется у меня оправдания перед людьми».
И его друг отвечал ему: «Ты рассказал мне об опасном деле, которого страшится разумный и сведущий. Да избавит тебя Аллах от того зла, которого ты боишься и опасаешься, и да спасёт тебя от последствия, которые тебя страшат! А твой план — он правилен».
И Абу-аль-Хасан отправился к себе домов и стал справлять свои дела и снаряжаться в путь в город Басру, и не прошло трех дней, как он уже устроил дела и выехал, направляясь в Басру. И его друг пришёл через три дня его навестить, но не нашёл его. И когда он спросил о нем соседей, ему сказали: «Он отправился в Басру три дня назад, так как у него есть дела с тамошними купцами. Он поехал требовать с должников и скоро вернётся».
И тот человек растерялся и не знал, куда идти, и воскликнул: «О, если бы я не разлучался с Абу-аль-Хасаном!» Потом он придумал способ, чтобы пробраться к Али ибн Беккару, и, придя к его дому, сказал одному из слуг: «Попроси для меня у твоего господина разрешения войти и передай ему привет».
И слуга вошёл и рассказал своему господину об этом человеке, а потом вернулся к нему и разрешил ему войти к Али ибн Беккару. И тот человек вошёл и увидел, что Али ибн Беккар лежит на подушках. Он приветствовал его, и Али ибн Беккар ответил на его приветствие и сказал ему: «Добро пожаловать!»
Затем тот юноша извинился перед ним за то, что не приходил к нему все это время, и сказал: «О господин, между мною и Абу-аль-Хасаном дружба, и я доверял ему свои тайны и ни на минуту не расставался с ним, но я отлучился на три дня по некоторым делам с несколькими товарищами, и затем пришёл к Абу-аль-Хасану и нашёл его лавку запертой, и тогда я спросил о нем соседей, и они сказали, что он отправился в Басру. Я не знаю лучшего его друга, чем ты; ради Аллаха, скажи мне, что с ним».
И когда Али ибн Беккар услышал слова юноши, у него изменился цвет лица, и он взволновался и воскликнул: «Я не слышал до сего дня о его путешествии, и если дела таковы, как ты говоришь, мне достанутся тяготы! — И он произнёс:

Я плакал о радостях, что мною упущены,
И были любимые не врозь, но все вместе.
Сегодня же разлучил нас с ними жестокий рок,
И ныне я слезы лью о людях любимых».

А потом Али ибн Беккар опустил голову, размышляя, а через минуту поднял голову и сказал одному из своих слуг: «Пойди в дом Абу-аль-Хасана и спроси, пребывает ли он здесь, или уехал, а если скажут; «Уехал!», спроси, в какую сторону он отправился».
И слуга ушёл и ненадолго скрылся, а затем пришёл к своему господину и сказал: «Когда я спросил об Абу-альХасане, его родные рассказали, что он уехал в Басру, но я нашёл там невольницу, которая стояла у двери, и, увидав меня, она меня узнала, а я не узнал её. Она спросила: «Ты слуга Али ибн Беккара?» И я отвечал: «Да». И она сказала: «У меня есть послание к нему от самого дорогого для него человека». И она пришла со мною и стоит у дверей». — «Введи её!» — сказал Али ибн Беккар. И слуга пошёл и привёл девушку, и тот человек, который был у Али ибн Беккара, посмотрел на невольницу и нашёл её красивой. И невольница подошла к Али ибн Беккару и приветствовала его…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.