Признайся, что съел лошадь!

Бирманская сказка

Давным-давно в одном маленьком городке жил очень искусный лекарь, он славился во всей округе. По одному виду больного, по его поступкам он всегда мог сказать, какая у того болезнь. И было у него много учеников.
Однажды лекарь отправился к больному и взял с собой ученика. Лекарь осмотрел больного, определил, какая у него болезнь, назначил нужные лекарства и сказал, что можно есть, а чего нельзя.
Прошла неделя, и вот больному этому захотелось съесть чвегоди, он и съел один плод. К тому дню болезнь его уже пошла на убыль, но лишь только он съел чвегоди, как все началось сначала. Больной снова послал за лекарем, и тот пришел опять с тем же учеником. Лекарь осмотрел и расспросил больного и сразу догадался, в чем дело.
— Ну и глуп же ты, сын мой! — сказал он. — Зачем же ты съел чвегоди? Только не вздумай меня обманывать! Ведь учитель все знает! Его не проведешь!
Больной сначала пытался соврать, говорил, что никакого чвегоди не ел, но потом признался. Лекарства сделали свое дело, и вскоре больной выздоровел.
А ученику, который носил за учителем сумку с лекарствами, очень хотелось узнать, как это учитель догадался, что больной съел чвегоди. И он стал просить лекаря, чтобы тот рассказал ему все.
— Ну что ж, слушай, сын мой! — согласился учитель. — Когда я осмотрел этого человека, мне сразу стало ясно, что он съел что-то кислое. А потом увидел, что в ведре у двери брошена кожура чвегоди, на подушке лежит белое волоконце, а на москитной сетке — спелые плоды. Как тут было не догадаться? Вот я и отчитал его!
Ученик все это хорошенько запомнил.
Не так много времени прошло с тех пор — и ученик стал лекарем. Как-то призвали его к одному больному. Осмотрел он его и дал лекарства. Лекарства эти были на неделю, а через неделю он снова пришел к больному. Явился и видит: невдалеке от дома — конюшня, под кроватью у больного лежит хомут и другая сбруя. Тут вспомнил он про своего учителя и говорит больному:
— Э, сын мой, да ты ведь лошадь съел! А иначе недуг уже прошел бы!! И не вздумай меня обманывать! Учитель все знает!
Тут и разразился скандал. Больной кричит: «Никакой лошади я не ел!», а лекарь свое: «А я точно знаю, что ел!»
Вот и кончилось лечение потасовкой.

XIV история рассказывает, как Уленшпигель обещал в Магдебурге совершить полет с крыши и как дерзкими речами прогнал прочь зевак

«Тиль Уленшпигель»

Вскоре после того, как Уленшпигель был пономарем, пришел он в Магдебург и стал выделывать разные штуки, и этим-то имя Уленшпигеля стало известно, и о нем много могли порассказать. Тогда знатные горожане стали подстрекать его сделать что-нибудь удивительное, а он ответил, что согласен и полетит с балкона ратуши.
Крик поднялся в городе. Стар и млад собрались на рыночной площади, чтобы взглянуть на это. И вот Уленшпигель влез на балкон ратуши и стал размахивать руками и вести себя так, будто он собирается лететь. Горожане стояли, выпучив глаза и разинув
рты, и ждали, что Уленшпигель полетит. А он засмеялся и сказал: «Я думал, нет глупее меня на белом свете, теперь я вижу, что здесь чуть ли не весь город одни дураки. И скажи мне все, что вы полетите, я бы вам не поверил, а вы мне, дураку, поверили. Как же я могу летать? Я же не гусь и не птица, у меня нет крыльев, а ведь никто не может лететь без крыльев. И теперь вы хорошо видите, что это выдумки». И Уленшпигель убежал с балкона. Одни бранились, другие смеялись и говорили: «Уленшпигель плут, но все-таки он сказал правду».

Ходжа Насреддин изменяет требования шариата

Турецкий анекдот

Однажды жена сказала Ходже Насреддину: «У кувшина для абдеста [кувшин, из которого обмывались после совершения «нужды»] прохудилось дно. Вода быстро вытекает. Что нам делать?» Ходжа отвечал: «Жена, неужто трудно этому помочь? Прежде мы справляли «нужду», а потом совершали омовение. А теперь, как только нальем в кувшин воду, сейчас же будем совершать абдест, а потом справлять «нужду».

Умна и воспитанна, только на поварешке скачет

Бирманская сказка

Давным-давно в одной лесной деревне жили муж и жена. Они накопили большое богатство. И была у них единственная дочь. Отец с матерью очень хотели, чтобы дочь была умна и хорошо воспитана, потому и обучали ее разным премудростям.
Через некоторое время отец умер, и мать с дочерью остались вдвоем. Вскоре они прожили все, что осталось после отца, и мать решила как-нибудь пристроить дочку. Стала она искать для нее подходящего жениха.
Старуха повсюду расхваливала свою дочь, говорила, что она и умна, и воспитанна.
Однажды один из юношей, тронутый судьбой сироты, решил зайти к ним в дом.
Мать усадила гостя и принялась рассказывать ему об уме своей дочери. Наконец она позвала дочку.
А та как раз варила на кухне рис. Услышала голос матери, схватила поварешку, обмотала веревкой, концы веревки взяла в руки, как поводья, оседлала поварешку, точно коня, и, как была в грязном переднике, смеясь, поскакала на поварешке прямо в парадную комнату.
Мать и гость от удивления глаза вытаращили. Мать, не зная, куда деваться от стыда, пробормотала:
— Дочка у меня и умна, и воспитанна, только вот на поварешке любит скакать.

Глупый сын

Бирманская сказка

Когда-то в одной деревне жила вдова. У вдовы был единственный сын. Однажды она послала его в лес поискать чего-нибудь на обед. Сын вернулся лишь к вечеру и с пустыми руками.
— Почему ты ничего не принес? — стала бранить его мать.
— Я, матушка, поймал в лесу воробья, — начал объяснять с огорченным видом сын, — поймал и говорю ему: «Лети во-он в ту деревню, там моей матушке нужно чего-нибудь на обед, она тебя и сварит». А что, матушка, разве воробей не прилетал?
— Ах, сынок, сынок! — стала поучать его мать. — Разве так делают? Нужно было просто свернуть ему шею и принести домой.
Сын это хорошо запомнил.
На следующий день вдова снова послала сына в лес за добычей. В лесу он набрел на грибное место. Вспомнил слова матери, взял длинную палку и давай сшибать грибы. Потом собрал все мелкие кусочки, завязал в свое лоунджи и понес домой.
— Матушка, — закричал он радостно, — я отыскал много грибов! И всем им, как ты учила, посворачивал шеи!
Взглянула вдова на крошево и очень огорчилась.
— Сынок, — говорит, — разве так делают? Надо было выдернуть их вместе с корешками.
Сын и это наставление матери хорошо запомнил.
Наутро он опять пошел в лес поискать чего-нибудь съестного. В лесу заметил он на одном дупле пчелиный рой. Вспомнил, чему его учила мать, обхватил дерево и давай его тащить — авось удастся выдернуть с корнем. Как начал он трясти дерево, стали пчелы из дупла вылетать: чем больше трясет, тем больше их вылетает. Набросились пчелы на глупца и всего изжалили. Вернулся он в деревню весь распухший и говорит матери:
— Матушка, нашел я пчелиный рой в дупле, хотел, как ты меня учила, выдернуть дерево с корнем. А пчелы налетели на меня, всего искусали, а сами — прочь. Так мне ничего и не досталось.
— Да кто же так делает, горе ты мое! — запричитала тут мать. — Надо было огонь развести и пчел выкурить.
Сын и это запомнил.
Снова вдова послала сына в лес: авось чего-нибудь да найдет. По дороге глупец повстречал монаха. Решил он, что это как раз подходящий случай исполнить матушкино наставление, и, не долго думая, поджег край монашеского одеяния. Монах рассердился, крепко поколотил глупца и выругал его. Несчастный дурень вернулся домой весь в слезах.
— Матушка, — причитал он, — пошел я в лес сыскать чего-нибудь на обед. Вижу, идет кто-то в оранжевом. Я хотел, как ты учила, развести под ним огонь, а он меня поколотил.
Матери было жаль сына, но долг велел отчитать его:
— Мало еще тебе досталось! Дурень ты! Как увидишь, что идет в оранжевом, — тут не огонь разводить надо, а кланяться в ноги.
Сын крепко запомнил поучение матери. А на другой день снова отправился в лес. И случилось так, что наткнулся он на тигра. Вспомнил он слова матери: «Как увидишь, что идет в оранжевом, кланяйся в ноги» — и ну перед тигром поклоны бить. Тигр не долго смотрел — съел глупца и косточек не оставил.

Десятая история рассказывает о том, как Уленшпигель сделался пажем и хозяин его учил, если встретится ему трава коноплица, называемая в Саксонии «хенеп», он должен на неё нагадит, а Уленшпигель наложил в горчицу, потому что думал, что«хенеп» и «зенеп» — одно и то же

«Тиль Уленшпигель»

Вскоре после этого Уленшпигель пришел в замок к одному дворянину и выдал себя за пажа. И вот пришлось ему вместе со своим господином ехать полем, а у дороги росла конопля. В саксонских землях, куда пришел Уленшпигель, ее зовут «хенеп». И тут хозяин говорит Уленшпигелю, который вез за ним его копье: «Видишь ты эту траву, что здесь растет? Она зовется „хенеп»», Уленшпигель говорит: «Да, я ее хорошо вижу». Тогда хозяин говорит: «Где бы ты ее ни увидел, насри на нее, потому что этой травой вяжут разбойников и удавки для них из нее делают. И тех, кто на рыцарской службе кормится от седла, тоже вяжут этой дрянью, вот этой травой». Уленшпигель сказал: «Слушаюсь, я охотно так поступлю».
Вельможа, сиречь благородный господин, разъезжал вместе с Уленшпигелем по многим местам, заставлял грабить, красть, отнимать чужое, как было в его обычаях. Однажды случилось, что они остались дома и вели себя мирно. Когда пришло время обедать, Уленшпигель пошел на кухню. Тут повар говорит ему: «Спустись-ка, малый, в погреб, там стоит глиняный горшок или кашник, в нем зенеп (так на саксонском наречии зовется горчица), принеси мне его сюда». Уленшпигель говорит: «Хорошо». А сам еще в жизни ни разу горчицу, или «зенеп», не видел.
И вот когда он нашел в погребе горшок с горчицей, то стал раздумывать: «Что же такое повар хочет с этим сделать? Я думаю, он хочет меня связать». И дальше решил так: «Мой господин ведь так мне велел: где бы я эту траву ни встретил, я должен на нее насрать» — и присел над горшком, опростался в него дополна, перемешал все и принес повару,
А тому и в голову не пришло то, что случилось. Второпях наложил он в миску горчицу и отправил ее к столу. Благородный господин и его гости зачерпнули горчицы, а она страсть как дурно пахнет. Послали за поваром, спрашивают, что за горчицу он приготовил. Повар тоже попробовал горчицы, выплюнул и говорит: «Пахнет, так, будто кто-то сюда насрал». Уленшпигель тут засмеялся. Хозяин ему говорит: «Ты что смеешься ехидно? Видишь, что мы в рот взять не можем, что тут накладено. Если не веришь, так иди сюда, сам попробуй эту горчицу».
Уленшпигель тогда сказал: «Я ее не стану есть. Вы разве забыли, что мне сами наказали в поле, у дороги: где бы я эту траву ни увидел, я должен насрать на нее, из нее для разбойников веревки вьют, чтобы их вешать?
Когда мне повар велел идти в погреб и „зенеп» принести, я туда и наклал по вашему же приказу». Хозяин ему сказал: «Плут проклятый, плохо тебе за это придется! Трава, которую я тебе показывал, называется „хенеп» или коноплица, а то, что повар велел принести, называется „зенеп», сиречь горчица. Ты это сделал из злого озорства». И тут он взял палку и хотел побить Уленшпигеля, но слуга был проворен, убежал от него и скрылся из замка и никогда больше не возвращался.

Три совета

Кабардинская сказка

Жил-был искусный охотник. Никогда не возвращался он домой без добычи.
Однажды пошёл он на охоту, целый день бродил, но ничего не подстрелил. Бредёт он домой, как вдруг видит в кустах жаворонка. Поймал охотник жаворонка и продолжал свой путь.
Вдруг жаворонок заговорил.
— Что хочешь ты сделать со мною? — спросил он.
— Как приду домой, велю жене изжарить тебя и съем.
— Разве ты насытишься мною? На мне ведь и мяса-то нет. Отпусти меня! Я дам тебе три совета. Они пригодятся не только тебе, но и детям твоим, и внукам. Первый совет я скажу, сидя в твоей руке, второй — взлетев на верхушку дерева, а третий — поднявшись на гору.
Согласился охотник.
— Помни, — сказал жаворонок, — никогда не жалей о том, что уже миновало.
Сказал маленький жаворонок и взлетел с ладони охотника.
— Не верь никогда тому, что противно здравому смыслу, — продолжал жаворонок, сидя на верхушке дерева. — У меня в зобу есть слиток золота величиною с куриное яйцо. Если бы ты достал его, то был бы богатым до самой смерти.
— Ах, проклятый день! — воскликнул с досадой охотник, ударяя себя по голове. — Лучше бы я умер! Зачем отпустил птицу? Как мог я поверить ей!
Уж очень ему было обидно.
— Каким счастливым стал бы я, будь у меня такой кусок золота! — сокрушался охотник.
Вспорхнув с дерева, жаворонок хотел было улететь, но охотник закричал:
— Уговор дороже денег! Ты обещал мне дать три совета. Два ты уже сказал, и я их запомнил, а третьего ещё не слышал. Прошу, дай мне третий совет!
— К чему тебе третий совет? Я дал тебе два, но ты забыл их прежде, чем я договорил. Если дать третий, будет то же самое! Я сказал — никогда не жалей о том, что уже миновало. А ты уже сейчас горюешь, зачем отпустил меня. Я сказал — не верь тому, что противно здравому смыслу. А ты поверил, что у меня в зобу слиток золота величиной с куриное яйцо, и не подумал, что весь я немного больше куриного яйца. Это и есть — поверить в невозможное.
Сказал так жаворонок и поднялся высоко в небо.

Заново выкованный человечек

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Давно это было, очень давно. Зашли однажды вечером к кузнецу двое странников, и кузнец их радушно принял к себе на ночлег. Как раз в это время нищий, старый и хилый, пришел в дом кузнеца и стал просить у него милостыни.
Один из странников над ним сжалился и сказал другому: «Ты все можешь, так вот облегчи этому бедному его долю, дай ему возможность свой насущный хлеб зарабатывать».
Другой странник очень добродушно обратился к кузнецу и говорит: «Дай мне твои щипцы да подложи углей в горн, чтобы я мог этого старого и хилого человека помолодить».
Кузнец тотчас все изготовил, младший странник стал работать мехами, и когда угли запылали, старший странник взял нищего, вложил его в клещи и сунул в самый жар, так что он вскоре накалился там докрасна, словно пунцовый розан.
Затем он был вынут из жара и опущен в лохань с водой, так что вода зашипела; а когда он там поостыл и был из лохани вынут, он стал на ноги — прямой, здоровый, помолодевший, словно двадцатилетний юноша.
Кузнец все это внимательно высмотрел и затем пригласил всех к ужину.
А была у кузнеца старая, подслеповатая и сгорбленная теща; подсела она к юноше и стала его выспрашивать: очень ли больно жег его огонь? «Никогда я себя лучше не чувствовал, — отвечал тот, — я там в жару сидел, как в прохладе».
Эти слова юноши запали в душу старухи и всю ночь не давали ей покоя.
И вот, когда оба странника поутру удалились, поблагодарив кузнеца за ночлег, тому пришло в голову, что он тоже может помолодить свою старую тещу; он ведь все так отлично высмотрел, да и на искусство свое надеялся.
Позвал он ее и спросил, не желает ли и она из его горна выйти восемнадцатилетней девушкой.
Та отвечала: «Еще бы не желать!» Ведь юноша-то рассказал ей, как ему хорошо в жару было.
Вот и развел кузнец большое пламя в горне и сунул туда старуху, которая стала биться и кричать благим матом. «Сиди, старая! Что ты так орешь и мечешься, я только теперь и поддам тебе жару!»
И давай работать мехами, так что на ней все ее лохмотья сразу сгорели.
Но старуха не переставала кричать, и кузнец подумал: «Ну, не ладно дело!» — вытащил ее и бросил в лохань с водой.
Тут уж она стала так реветь и вопить, что и кузнечиха, и ее невестка заслышали ее крики в доме, и обе сбежались в кузницу: видят, лежит старуха в лохани вся скрюченная, вся сморщенная, еле живая и вопит благим матом.
Дожила до старости — не гонись за младостью!

Третья история рассказывает, как Клаус Уленшпигель уехал из Кнетлингена к реке Заале, откуда родом была его мать, как умер Клаус и как его сын, Тиль, учился ходить по канату

«Тиль Уленшпигель»

После этого отец уехал отсюда вместе с Тилем и переселился всем домом в магдебургскую землю на реке Заале, откуда родом была его мать.
Вскоре после этого умер старый Клаус Уленшпигель и осталась вдова одна с сыном. Мать была бедна, Уленшпигель же не хотел учиться
никакому ремеслу, а ему уже было шестнадцать лет. Он шатался и
научился разным фокусам.
Мать Уленшпигеля жила в доме со двором на реку Заале.
Уленшпигель начал учиться ходить по канату, а упражнялся в этом дома на перилах балкона, так как при матери не мог этого делать
по-настоящему. Она не хотела терпеть его дурачества, того, что сын станет паясничать на канате, и грозила прибить его за это. Однажды она застала его на канате, взяла большую дубинку и хотела его оттуда согнать. Тогда Уленшпигель сбежал от нее через окно и остался сидеть на крыше, так что мать не могла до него дотянуться.
Так и шло, пока он не стал постарше, и тут он опять стал ходить по канату и протянул его с заднего двора поверху через Заале к дому напротив. Много людей, молодых и старых, заметили канат и то, что
Уленшпигель собрался по нему двинуться. Они пришли туда и хотели
посмотреть, как он будет ходить, и дивились, что за диковинную игру он затеял или что за чудную забаву собрался начать. И когда Уленшпигель уже был на канате и паясничал как нельзя лучше, мать увидала его, но ничего не могла с ним за это поделать. Тогда она проскользнула украдкой с заднего хода в дом к перилам, за которые был привязан канат, и перерезала его. Тут Уленшпигель, ее сын, к своему большому конфузу, упал в реку и славно выкупался в Заале.
Мужики стали громко смеяться, а мальчишки кричали ему: «Хе-хе,
мойся вволю, ты давно просил бани!». Это сильно огорчило Уленшпигеля. Не купание он принял к сердцу, а насмешки и выкрики
деревенских мальчишек и обдумывал, как отомстить им, с ними за все расквитаться. Вот каким образом он искупался как нельзя лучше.

Об одном дворянине

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Недавно у меня ночевал один школяр из благородных. Когда я его уговаривал встать пораньше и поспешить в храм в честь великого праздника (было рождество богоматери), он (не зная, что это за день) спросил, разве сегодня празднуют обрезание богоматери?
Это так всех насмешило, что почти вошло в поговорку.