Смотрины

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил-был молодой пастух и собирался он жениться; а на примете у него были три сестрицы — одна другой красивее, так что он даже не знал, которую из них выбрать. Стал он с матушкой совещаться, и та сказала ему: «Пригласи их всех трех и положи сыр перед ними, да и посмотри, как они его резать станут».
Так юноша и сделал.
И вот первая из трех сестриц съела кусок сыра вместе с коркою.
Вторая поспешила срезать корку с сыра, но, поспешив, вместе с коркою много и сыра отрезала и все это выбросила.
Третья корку с сыра осторожно срезала и сыра съела сколько следует  — ни больше ни меньше.
Пастух все это рассказал своей матери, и она сказала ему: «Возьми в жены третью».
Так он и сделал; и жил с нею довольный и счастливый.

Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночь 172)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто семьдесят вторая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь потребовал к себе везиря и уединился с ним и сказал ему: «О везирь, скажи мне, как мне поступить с моим сыном Камар-аз-Заманом. Я спросил у тебя совета насчёт его брака, и это ты мне посоветовал его женить, прежде чем я сделаю его султаном. Я говорил с сыном о браке много раз, но он не согласился со мною; посоветуй же мне теперь, о везирь, что мне делать?» — «О царь, — ответил везирь, — потерпи ещё год, а потом, когда ты захочешь заговорить с твоим сыном об этом деле, не говори тайком, но заведи с ним речь в день суда, когда все везири и эмиры будут присутствовать и все войска будут стоять тут же. И когда эти люди соберутся, пошли в ту минуту за твоим сыном Камар-аз-Заманом и вели ему явиться, а когда он явится, скажи ему о женитьбе в присутствии везирей и вельмож и обладателей власти. Он обязательно устыдится и не сможет тебе противоречить в их присутствии».
Услышав от своего везиря эти слова, царь Шахраман обрадовался великою радостью и счёл правильным его мнение и наградил его великолепным платьем. И царь Шахраман не говорил со своим сыном Камар-аз-Заманом год о женитьбе. И с каждым днём из дней, что проходили над ним, юноша становился все более красив, прекрасен, блестящ и совершенен, и достиг он возраста близкого к двадцати годам, и Аллах облачил его в одежду прелести и увенчал его венцом совершенства. И око его околдовывало сильнее, чем Харут, а игра его взора больше сбивала с пути, чем Тагут. Его щеки сияли румянцем, и веки издевались над острорежущим, а белизна его лба говорила о блестящей луне, и чернота волос была подобна мрачной ночи. Его стан был тоньше летучей паутинки, а бедра тяжелее песчаного холма; вид его боков возбуждал горесть, и стан его сетовал на тяжесть бёдер, и прелести его смущали род людской, как сказал о нем кто-то из поэтов в таких стихах:

Я щекой его и улыбкой уст поклянусь тебе
И стрелами глаз, оперёнными его чарами»
Клянусь мягкостью я боков его, остриём очей,
Белизной чела и волос его чернотой клянусь.
И бровями теми, что сон прогнали с очей моих,
Мною властвуя запрещением и велением,
И ланиты розой и миртой нежной пушка его,
И улыбкой уст и жемчужин рядом во рту его,
И изгибом шеи и дивным станом клянусь его,
Что взрастил гранатов плоды своих на груди его,
Клянусь бёдрами, что дрожат всегда, коль он движется,
Иль спокоен он, клянусь нежностью я боков его;
Шелковистой кожей и живостью я клянусь его,
И красою всей, что присвоена целиком ему,
И рукой его, вечно щедрою, и правдивостью
Языка его, и хорошим родом, и знатностью.
Я клянусь, что мускус, дознаться коль, — аромат его,
И дыханьем амбры нам веет ветер из уст его.
Точно так же солнце светящее не сравнится с ним,
И сочту я месяц обрезком малым ногтей его».

И затем царь Шахраман слушал речи везиря ещё год, пока не случился день праздника…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Кэльэв-силач и юноша

Чукотская сказка

Рассказывают: увидели как-то жители одного села — идет к ним юноша. Никто не знал, кто он, откуда, зачем пришел. Всех людей вокруг знали, даже из самых дальних селений, хотя не часто в те селения ходили. Да и к ним редко кто приходил — боялись силача из этого селения.
А силач этот был самый грозный во всей стране. Кто ни придет в селение, он с тем борется: или убьет, или своим работником сделает. Плохо относился к работникам-пастухам: всегда они у него голодные, всегда им холодно, хотя большущее стадо сторожили, ими же в несколько раз увеличенное. Вернется пастух домой, а силач сейчас же его назад в стадо отправит. Или трех своих сыновей пошлет, чтобы хорошенько следили за пастухами.
Большое любопытство пришедший юноша вызвал. Девушки собирались в кружок, забегали вперед, потому что еще издали заметили, какой он красавец. А юноша, как оказалось, жену себе искал.
Он тоже был очень сильный. Поэтому и пошел в это селение, не побоялся силача. Юноша очень спокойно держался, силы своей раньше времени не показывал. Захотелось ему посмотреть и дочерей силача, но отец запретил им знакомиться с юношей.
А силача-насильника звали Кэльэв. Не пошел юноша к нему в дом, а пошел в дом старика, работника Кэльэва. Рассказал старику, что его послала мать жену себе найти и что он пока еще не нашел подходящей невесты.
— Кэльэв не оставит тебя в покое, заставит с ним бороться. А когда победит, или работником сделает, или убьет. Мы ведь, старики, всего здесь навидались, — говорит старик хозяина. (Сам-то он не умел бороться.)
Назавтра позвал силач юношу и велел приготовиться к бою.
— Но я от рождения не боролся, да и не бороться пришел, а присмотреть себе жену, — отвечает юноша силачу.
Разговаривает с силачом, вдруг его младшую дочь заметил. И говорит силачу спокойно, не отдаст ли он свою младшую дочь ему в жены.
— Своих дочерей я отдам только тем, кто или сильнее меня или равен мне в силе. Хотя и за того могу отдать, кто чуть-чуть слабее, — так ответил силач юноше.
И вот пригнали перед борьбой стадо. Оказывается, побежденного перед смертью нужно как следует накормить; если же противник немного посильнее окажется, то несколько оленей ему подарить и работником сделать. А если вдруг равным в силе, то половину стада ему отдать. Но силач был уверен, что победит юношу и убьет. Тогда уж он не женится на его дочери.
Расстелили работники несколько моржовых шкур со слоем жира. На них начали бороться.
Ступил юноша на шкуры, стало ему очень скользко, а Кэльэву хоть бы что.
Много людей собралось посмотреть на борьбу. Некоторые смеялись, некоторые молча смотрели. Силач боролся как молодой. Но юноша легко с ним боролся. Скоро Кэльэву стало жарко. А юноша все становится ловчее, даже прыгать начал. Люди, смеявшиеся вначале, совсем замолкли. Наконец Кэльэв остановился и сказал:
— Долго мы с тобой боремся, вон уже смеркается. Продолжим дома. Никто со мной так долго не боролся!
Вошли в дом. Юноша не бросился на силача, а подсел к его дочери и стал просить, чтобы она его женой стала. Девушка согласилась. Но Кэльэв говорит ему:
— Нет, я попробую еще побороть тебя!
Снова начали бороться. Жалко, наверное, было Кэльэву дочь отдавать. Да и не хотелось быть побежденным.
Наконец рассвело. Все еще борются. Некоторые зрители стали дремать. В полдень уставший Кэльэв говорит юноше:
— Напади на меня в моем доме!
— Вы видите, — сказал юноша людям перед тем, как напасть, — я не убийца. Он сам просит, чтобы я напал на него.
От долгой борьбы юноша только еще ловчее стал. Ненавидел он Кэльэва за то, что тот двух его старших братьев убил, когда он был еще маленьким.
Бросился юноша на силача, схватил его, повалил на шкуры, завернул как ребенка в одну шкуру, а другой сверху прикрыл. Силач оттуда кричит, чтобы его вытащили. А сам выбраться не может — моржовая шкура очень скользкая.
— Выпусти меня! Возьми мою дочь в жены, стадо возьми и сделай меня своим работником! — орет Кэльэв.
Не верит юноша Кэльэву. Побежал в тундру и вернулся с большим копьем. Вытащил Кэльэва из шкур и сказал:
— Ну, давай теперь на копьях сражаться, раз уж ты позвал меня вчера позабавиться!
Принес Кэльэв копье. Большое у него копье, другим не поднять, но все же меньше, чем у юноши. Стали на копьях сражаться. Уже в самом начале сломал юноша копье Кэльэву. Кончили сражаться, юноша и говорит:
— Ты моих братьев копьями убил. И я тебя копьем же убью!
Сказал это и заколол Кэльэва, убил. Взял юноша в жены дочь Кэльэва, стадо пополам разделил. Одну половину беднякам раздал, а другую — к своей матери погнал.
Стали бедняки в радости жить, без угнетателя.

Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночь 171)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто семьдесят первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда царь Шахраман услышал от своего сына такие слова, свет стал мраком перед лицом его, и он огорчился, что его сын Камар-аз-Заман не послушался, когда он посоветовал ему жениться. Но из-за сильной любви к сыну он не пожелал повторить ему эти речи и гневить его, а, напротив, проявил заботливость и оказал ему уважение и всяческую ласку, которой можно привлечь любовь к сердцу. А при всем этом Камар-аз-Заман каждый день становился все более красив, прелестен, изящен и изнежен.
И царь Шахраман прождал целый год и увидел, что тот сделался совершенен по красноречию и прелести, и люди теряли из-за него честь. Все веющие ветры разносили его милости, и стал он в своей красоте искушением для влюблённых и по своему совершенству — цветущим садом для тоскующих. Его речи были нежны, и лицо его смущало полную луну, и был он строен станом, соразмерен, изящен и изнежен, как будто он ветвь ивы или трость бамбука. Его щека заменяла розу и анемон, а стан его — ветку ивы, и черты его были изящны, как сказал о нем говоривший:

Явился он, и сказали: «Хвала творцу!»
Прославлен тот, кем он создан столь стройным был»
Прекрасными всеми всюду владеет он,
И все они покоряться должны ему,
Слюна его жидким мёдом нам кажется,
Нанизанный ряд жемчужин — в устах его.
Все прелести он присвоил один себе
И всех людей красотою ума лишил.
Начертано красотою вдоль щёк его:
«Свидетель я, — нет красавца опричь его».

А когда Камар-аз-Заману исполнился ещё один год, его отец призвал его к себе и сказал ему; «О дитя моё, не выслушаешь ли ты меня?» И Камар-аз-Заман пал на Землю перед своим отцом из почтительного страха перед ним, и устыдился и воскликнул: «О батюшка, как мне тебя не выслушать, когда Аллах мне велел тебе повиноваться и не быть ослушником?»
«О дитя моё, — сказал ему тогда царь Шахраман, — Знай, что я хочу тебя женить и порадоваться на тебя при жизни и сделать тебя султаном в моем царстве прежде моей смерти».
И когда Камар-аз-Заман услышал это от своего отца, он ненадолго потупил голову, а потом поднял её и сказал: «О батюшка, такое я не сделаю никогда, хотя бы пришлось мне испить чашу гибели. Я знаю и уверен, что великий Аллах вменил мне в обязанность повиноваться тебе, но, ради Аллаха, прошу тебя, не принуждай меня к браку и не думай, что я женюсь когда-либо в моей жизни, так как я читал книги древних и недавно живших и осведомлён о том, какие их постигли от женщин искушения, бедствия и беспредельные козни, и о том, что рассказывают про их хитрости. А как прекрасны слова поэта:

Распутницей кто обманут,
Тому не видать свободы,
Хоть тысячу он построит
Покрытых железом замков.
Ведь строить их бесполезно,
И крепости не помогут,
И женщины всех обманут —
Далёких так же, как близких,
Они себе красят пальцы
И в косы вплетают ленты
И веки чернят сурьмою,
И пьём из-за них мы горесть.

А как прекрасны слова другого:

Право, женщины, если даже звать к воздержанию их, —
Кости мёртвые, что растерзаны хищным ястребом.
Ночью речи их и все тайны их тебе отданы,
А наутро ноги и руки их не твои уже.
Точно хан они, где ночуешь ты, а с зарёй — в пути,
И не знаешь ты, кто ночует в нем, когда нет тебя».

Услышав от своего сына Камар-аз-Замана эти слова и поняв эти нанизанные стихи, царь Шахраман не дал ему ответа вследствие своей крайней любви к нему и оказал ему ещё большую милость и уважение.
И собрание разошлось в тот же час, и, после того как собрание было распущено, царь позвал своего везиря и уединился с ним и сказал ему: «О везирь, поведай мне, как мне поступить с моим сыном Камар-аз-Заманом, как женить его…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Початкын и Пэляткольын

Чукотская сказка

Жили старик и старуха. Была у них одна дочь по имени Пэляткольын.
Старики никуда не ходили, дочь всю работу делала: летом ягоды и коренья запасала, дрова заготавливала, зимой оленей к упряжке приучала. Хорошо Пэляткольын жила. Ни один юноша не мог стать ее мужем. Отец и мать сказали, что она только за того замуж выйдет, кто ее в состязаниях по бегу обгонит.
Жил далеко в другой стране юноша. Прослышал о быстроногой девушке-пастушке. Звали его Початкын. И начал он упражняться. Три года упражнялся. Даже горных баранов, которые на гору бегом взбираются, стал без особого труда догонять.
Отправился наконец Початкын в путь, хочет с отважной девушкой познакомиться. Пришел туда, где Пэляткольын жила. Увидел ее возле стада. Очень уж она красивой оказалась!
Увидел ее, схватил и понес к другому концу стада. Девушка говорит ему:
— Ну и напугал ты меня! А теперь попробуй догнать!
Побежала от него девушка что было мочи. Юноша ни на шаг не отстает. Наконец устала девушка, говорит:
— Раз уж не могу я тебя обогнать, пойдем ко мне домой!
Пошли домой. Перестала Пэляткольын оленей пасти. Стал этот юноша оленей пасти. Вышла Пэляткольын за него замуж. И вскоре забеременела. Говорит старик зятю:
— Мы можем умереть, так и не увидев стада. Пригони завтра утром оленей, забьем несколько.
Говорит жене Початкын:
— Сплети из ремней кнут.
Как только кнут был готов, пошел муж в стадо. Собрал стадо, погнал домой, вдруг видит — увяз старый бык в глине. Начал мужчина бить старого быка кнутом. Вылез наконец старый бык из глины. Хочет в сторону свернуть, а мужчина его опять кнутом бьет. Наконец старый бык пошел прямо к дому. И все стадо за ним пошло, как будто кто его гонит. А этот старый бык был хозяином в стаде. Пригнал он стадо к дому. Забили оленей.
После забоя велели старики убить себя. Перед смертью старик говорит молодым:
— Мы вам оставляем большое стадо, чтобы вы могли безбедно жить. А теперь убейте нас. Но жить будете хорошо, только если стадо будете беречь. Помните: тот хорошо живет, кто много трудится.

Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночь 170)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала ночь, дополняющая до ста семидесяти, Шахразада сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что был в древние времена и минувшие века и столетия царь, которого звали царь Шахраман. И был он обладателем большого войска и челяди и слуг, но только велики сделались его годы, и кости его размякли, и не было послано ему ребёнка.
И он размышлял про себя и печалился и беспокоился и пожаловался на это одному из своих везирей и сказал: «Я боюсь, что, когда умру, царство погибнет, так как я не найду среди моих потомков кого-нибудь, чтобы управлять им после меня». И тот везирь отвечал ему: «Быть может, Аллах совершит впоследствии нечто; положись же на Аллаха, о царь, и взмолись к нему».
И царь поднялся, совершил омовение и молитву в два раката и воззвал к великому Аллаху с правдивым намерением, а потом он призвал свою жену на ложе и познал её в это же время, и она зачала от него, по могуществу Аллаха великого.
А когда завершились её месяцы, она родила дитя мужского пола, подобное луне в ночь полнолуния, и царь назвал его Камар-аз-Заманом и обрадовался ему до крайней степени. И он кликнул клич, чтобы город украсили, и город был украшен семь дней, и стучали в барабаны и били в литавры. А младенцу царь назначил кормилиц и нянек, и воспитывался он в величии и неге, пока не прожил пятнадцать лет. И он превосходил всех красотою и прелестью и стройностью стана и соразмерностью, и отец любил его и не мог с ним расстаться ни ночью, ни днём.
И отец мальчика пожаловался одному из своих везирей на великую любовь свою к сыну и сказал: «О везирь, поистине я боюсь, что дитя моё, Камар-аз-Замана, постигнут удары судьбы и случайности, и хочу я женить его в течение моей жизни». — «Знай, о царь, — ответил ему везирь, — что жениться значит проявить благородство нрава, и правильно будет, чтобы ты женил твоего сына, пока ты жив, раньше, чем сделаешь его султаном».
И тогда царь Шахраман воскликнул: «Ко мне моего сына Камар-аз-Замана!» И тот явился, склонив голову к земле от смущения перед своим отцом. И отец сказал ему: «О Камар-аз-Заман, я хочу тебя женить и порадоваться на тебя, пока я жив», — а юноша ответил: «О батюшка, знай, что нет у меня охоты к браку и душа моя не склонна к женщинам, так как я нашёл много книг и рассуждений об их коварстве и вероломстве. И поэт сказал:

А коли вы спросите о жёнах, то истинно
Я в женских делах премудр и опытен буду.
И если седа глава у мужа иль мало средств,
Не будет тогда ему в любви их удела.

А другой сказал:

Не слушайся женщин — вот покорность прекрасная,
Несчастлив тот юноша, что жёнам узду вручил:
Мешают они ему в достоинствах высшим стать,
Хотя бы стремился он к науке лет тысячу».

А окончив свои стихи, он сказал: «О батюшка, брак — нечто такое, чего я не сделаю никогда, хотя бы пришлось мне испить чашу гибели».
И когда султан Шахраман услышал от своего сына такие слова, свет стал мраком перед лицом его, и он сильно огорчился…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Ловкие, женщины

Чукотская сказка

Говорят, жили старик с женой. Две их дочери сами все делали, даже сами стадо пасли. Отец и мать были уже старые.
Вот однажды пасут женщины стадо. Сторожат оленей, которые у начала длинного озера отдыхают.
И подкрались к этим женщинам враги. Женщины только тогда их увидели, когда те стали угрожать им.
— Подождите, — отвечают женщины. — Мы сначала поедим.
Стали скорее делать колбасу. Одна из костей костный мозг извлекает, другая тем временем из простого дерева копье мастерит. Вместо наконечников вставляет острые разрубленные кости из оленьих ног.
— Ну что ж, нападу-ка я на самого ловкого врага, — говорит старшая.
— Давай лучше я, — отвечает младшая.
— Нет уж, сначала я! Вот когда я не смогу его одолеть, тогда уж ты нападай.
Вышел к женщинам самый ловкий и сильный мужчина. Весь день сражалась с ним старшая сестра на копьях. Наконец изловчилась — посадила вражеского силача к себе на плечо.
— Ты уж меня убей, пока я не остыл, — говорит мужчина женщине.
— Мы не занимаемся убийством, мы ведь женщины, — отвечает женщина врагу.
— Не женщины вы! Не могут женщины быть такими сильными и ловкими, — не верит юноша.
— А ты видишь, у меня косы?
— Мужчины ведь тоже косы носят, — все еще сомневается юноша.
— Ну, если ты не веришь, так смотри!
Сказала это женщина, разделась и показала ему свои груди.
— Вот уж мне будет стыдно, если узнают, что меня женщина победила! Убей меня скорее, а то я совсем остыну, — настаивает мужчина.
— Да ведь мы никогда не убиваем, — отвечает женщина.
— Если уж отказываешься убить меня, тогда возьми мужем. Ведь другие враги все равно меня убили бы. А домой я не вернусь — товарищи видели, как ты меня победила.
Согласилась женщина. А когда шли домой, копье мужчины блестело на солнце, потому что было железное.
С подветренной стороны яранги отец теслом работал. Остановилась дочь не так далеко от отца и говорит:
— Отец, я пуговицу приобрела.
Потому так сказала отцу, что мужа себе привела. С тех пор сестры обзавелись мужьями, стали счастливо Жить, да еще и детей нарожали.

Утренний сон девушки

Датская баллада

Рисели входит в покой,
— Длинна французская миля —
Девушек будит твердой рукой.
А венды идут по дороге к замку.

Всех она ласковым будит словцом,
А Вессе будит жестким прутом.

«Будешь так предаваться снам,
За юного рыцаря не отдам».

«Я видела столько утренних снов,
Сколько у девушек пестрых обнов.

Маленькой уткой я была,
В землю вендов я поплыла.

Крылья широкие стеля,
Покрыла я вересковые поля.

На корень липы села я,
Склонила ветви липа моя»,

«Отдай мне, племянница, утренний сон,
Это тебе не будет в урон.

Я летом шитье не спускала с колен,
Я все отдам тебе взамен»,

«Ты летом шитье не спускала с колен,
Но этого мало мне взамен»,

На этом прервался разговор,
Вендов король въехал во двор.

Вендов король въехал во двор,
На Рисели поглядел в упор,

«Что вам подать, мой господин,
С медом вино или мед один?»

«Ни мед, ни вино я сегодня не пью,
Зови племянницу твою».

«Вессе моей всего пять лет,
Она у мачехи, здесь ее нет»,

«По мне хоть три года племяннице будь,
Ступай да ее захватить не забудь».

«Девушки золотом шьют весь день,
А Вессе спит, видно, шить ей лень».

Она короля в покой провела,
Сама за племянницей пошла,

Стала за волосы таскать;
«Нечего в сраме счастья искать.

Живо со мной возвращайся в дом,
Предстанешь перед королем»,

Вессе вошла, и стало светло,
Будто солнце на небо взошло.

«Такую девушку трудно найти,
Хоть замуж бери, хоть ей нет пяти».

Он коснулся ее щеки,
Он попросил ее руки,

«От слова я не привык отступать,
Сколько захочешь, ты будешь спать»,

Они одели ее в шелка
И подняли на гнедого конька.

Корона ей пришлась точь-в-точь,
— Длинна французская миля —
Король и Вессе уехали прочь.
А венды идут по дороге к замку.

Раненая девушка

Датская баллада

Рыцари в танце ходят,
— Танцуйте, знатные господа! —
Рыцари девушек водят.
Девушкам нужно честь оказать,

Одеты рыцари в рыжий мех,
— Танцуйте, знатные господа—
А юная Кирстен краше всех.
Девушкам нужно честь оказать.

Танцует рыцарь вооруженный,
Бережно держит меч обнаженный.

Скользнуло лезвие клинка,
У Кирстен ранена рука.

Пять пальцев порезала она,
Не шить ей вечные времена.

Десять пальцев повреждено,
Кроить ей больше не суждено.

Кирстен в королевский покой
Идет с окровавленной рукой.

«Дочь моя Кирстен, в крови твой мех,
Скажи отцу, чей это грех?»

«Никто в этой крови не виноват.
Постель постелить послал меня брат.

Меч его висел на стене,
И вид меча понравился мне.

Тронула я блестящий клинок,
Он пальцы порезал поперек.

Десять пальцев порезала я,
Теперь от меня не ждите шитья».

«А кто будет шить и вышивать?
Кто будет тебе рукава шнуровать?»

«Помогут мне сестра и мать
И шить, и рукава шнуровать».

Слышал рыцарь ее ответ,
Он был пригож и красиво одет.

Коснулся он ее щеки:
«Могу я просить твоей руки?

Моей сестре я велю вышивать,
Служанкам — твои рукава шнуровать.

Они не ослушаются меня,
А я поведу твоего коня».

Спросил король, пригубив вина:
«На что тебе такая жена?»

«Из-за меня ее пальцы в крови,
Она достойна моей любви».

Рыцарь назвал ее женой,
— Танцуйте, знатные господа! —
Юную Кирстен увез он с собой.
Девушкам нужно честь оказать.

Девушка на тинге

Датская баллада

У юной девушки Инге
— В зеленом лесу —
Нынче есть дело на тинге.
А я поеду к милой.

Король, меж рыцарей сидя, дивится:
«Я вижу, на тинг явилась девица».

Ответил слуга, прищурив глаз:
«Хочет она поглядеть на вас.

Но что-то не впору оделась она,
Плащ широк или юбка длинна».

В девушке, видно, робости нет.
Сказала она слуге в ответ:

«Если бы мне не нужен был суд,
Была бы я дома, а не тут.

Если бы не было судного дела,
Я бы спокойно дома сидела.

Юбка моя не слишком длинна,
И впору плаща моего ширина.

Датский король, преклони свой слух,
Дело такое, что стоит двух.

Малым ребенком я была,
Мать моя в могилу легла.

Отец меня на коленях качал,
Скот и золото мне завещал.

Умер отец, как грянул гром,
И я осталась со всем добром.

Остались три дяди из всей родни,
Меня разорить решили они.

Они скотом травили мой луг,
Они сманили лучших слуг.

Они забирали моих коров
И звали слуг покинуть мой кров.

Я жить не хочу среди голых стен,
Пусть будет мой двор — королевский лен».

«Спасибо за дар, я доволен тобой,
Будет рыцарь тебе любой».

«Если любого я получу,
То Ове Стисёна я хочу».

«Ове, ты должен встать и сказать,
Хочешь ли эту девушку взять?»

Ове сказал в большой тишине:
«Красивая девушка, лен — не по мне.

Привычнее мне сидеть в седле,
Чем спозаранку копаться в земле.

Ястреб любимый — мой лучший друг,
А не крестьянский тяжелый плуг».

«Тебя отвезу я домой сама
Крестьянского набираться ума.

Возьмешься за плуг — поглубже паши
И много зерна бросать не спеши.

Пройдись бороной по полям под конец
И будешь не хуже, чем мой отец.

Будь хлебосолом, пируй на славу,
И ты в почете будешь по праву».

Весело слушали ее.
Ове согласие дал свое.

Одна она ехала спорить на тинге,
А с тинга весь двор провожает Инге.

Было веселье и шум большой,
— В зеленом лесу —
Ове сделал Инге женой.
А я поеду к милой.