Мороз красный нос

Русская сказка

У мачехи была падчерица да родная дочка; родная что ни сделает, за все ее гладят по головке да приговаривают: «Умница!» А падчерица как ни угождает — ничем не угодит, все не так, все худо; а надо правду сказать, девочка была золото, в хороших руках она бы как сыр в масле купалась, а у мачехи каждый день слезами умывалась. Что делать? Ветер хоть пошумит да затихнет, а старая баба расходится — не скоро уймется, все будет придумывать да зубы чесать. И придумала мачеха падчерицу со двора согнать: «Вези, вези, старик, ее куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали, чтобы мои уши об ней не слыхали; да не вози к родным в теплую хату, а во чисто поле на трескун-мороз!» Старик затужил, заплакал; однако посадил дочку на сани, хотел прикрыть попонкой — и то побоялся; повез бездомную во чисто поле, свалил на сугроб, перекрестил, а сам поскорее домой, чтоб глаза не видали дочерниной смерти.
Осталась бедненькая, трясется и тихонько молитву творит. Приходит Мороз, попрыгивает-поскакивает, на красную девушку поглядывает: «Девушка, девушка, я Мороз красный нос!» — «Добро пожаловать, Мороз; знать, бог тебя принес по мою душу грешную». Мороз хотел ее тукнуть и заморозить; но полюбились ему ее умные речи, жаль стало! Бросил он ей шубу. Оделась она в шубу, подожмала ножки, сидит. Опять пришел Мороз красный нос, попрыгивает-поскакивает, на красную девушку поглядывает: «Девушка, девушка, я Мороз красный нос!» — «Добро пожаловать, Мороз; знать, бог тебя принес по мою душу грешную». Мороз пришел совсем не по душу, он принес красной девушке сундук высокий да тяжелый, полный всякого приданого. Уселась она в шубочке на сундучке, такая веселенькая, такая хорошенькая! Опять пришел Мороз красный нос, попрыгивает-поскакивает, на красную девушку поглядывает. Она его приветила, а он ей подарил платье, шитое и серебром и золотом. Надела она и стала какая красавица, какая нарядница! Сидит и песенки попевает.
А мачеха по ней поминки справляет; напекла блинов. «Ступай, муж, вези хоронить свою дочь». Старик поехал. А собачка под столом: «Тяв, тяв! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину женихи не берут!» — «Молчи, дура! На блин, скажи: старухину дочь женихи возьмут, а стариковой одни косточки привезут!» Собачка съела блин да опять: «Тяв, тяв! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину женихи не берут!» Старуха и блины давала и била ее, а собачка все свое: «Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину женихи не возьмут!»
Скрипнули ворота, растворилися двери, несут сундук высокий, тяжелый, идет падчерица — панья паньей сияет! Мачеха глянула — и руки врозь! «Старик, старик, запрягай других лошадей, вези мою дочь поскорей! Посади на то же поле, на то же место». Повез старик на то же поле, посадил на то же место. Пришел и Мороз красный нос, поглядел на свою гостью, попрыгал-поскакал, а хороших речей не дождал; рассердился, хватил ее и убил. «Старик, ступай, мою дочь привези, лихих коней запряги, да саней не повали, да сундук не оброни!» А собачка под столом: «Тяв, тяв! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной в мешке косточки везут!» — «Не ври! На пирог, скажи: старухину в злате, в серебре везут!» Растворились ворота, старуха выбежала встреть дочь, да вместо ее обняла холодное тело. Заплакала, заголосила, да поздно!

Вавилонская башня

Еврейская сказка

“И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес”.
Держали совет приближенные Нимрода — Футь, Мицраим, Хуш, Ханаан и другие родоначальники того поколения.
— Город, — говорили они, — с грозной крепостной башней небывалой
доныне высоты — это даст нам возможность сосредоточить свои силы в одном месте, прославит нас по всей земле и даст нам господство и власть над всеми нашими недругами.
В народе говорили:
— Через каждые тысячу шестьсот пятьдесят шесть лет устои небесные расшатываются. Сделаем небу подпоры со всех четырех сторон света.
И еще про Бога говорили:
— По какому праву Он избрал для себя небесные высоты, а для нас юдоль земную оставил? Пойдем, построим башню и на вершине ее поставим идол, грозящий простертым к небу мечом и как бы вызывающий Бога на бой.
С каждым днем башня росла все выше и выше и наконец достигла такой высоты, что добраться доверху для доставки строительного материала требовалось не менее года времени.
Семь подъемов было у башни с восточной стороны и семь сходен с западной. Если падал человек и убивался насмерть, никто на это не обращал внимания, а потеря одного кирпича вызывала вопли отчаяния:
— Горе нам! Сколько придется ждать изготовления другой плитки, когда каждая минута дорога!
Смешал Господь язык их так, что один не понимал речи другого. Один скажет другому: “принеси воды”, а тот несет песку; “подай топор” — подает лопату. Рассвирепеет тот и раскроит ему череп.

Солнечный Цветок

Сказка индейцев майями

В давние времена индейцы из племени майями нашли в лесу почти умиравшую от голода девочку-индианку. Они отвели ее к вождю, и тот оставил ее в своей семье.
Шли годы. Девочка выросла и превратилась в стройную красавицу. Индейцы прозвали ее Солнечный Цветок. Она лучше сверстниц умела управлять каноэ, быстрее всех бегала и без особых усилий могла проплыть большие расстояния. Но при этом была непомерной гордячкой. Когда ей исполнилось восемнадцать лет и молодые воины стали заглядываться на нее, Солнечный Цветок никому из них не отдала предпочтения, поскольку считала, что все они недостойны ее. Тогда вождь племени призвал ее к себе и велел выбрать жениха. Но девушка ответила, что согласна выйти лишь за того, кто обгонит ее на каноэ. Только победитель может быть ее мужем.
День, назначенный для соревнования, выдался теплый. Стоял сентябрь. Птицы распевали свои песни. От легкого ветерка река подернулась мелкой рябью. Время от времени рыбы высовывались из воды, как бы спрашивая, для чего здесь собралось столько людей. А люди собрались посмотреть, как самый сильный юноша племени будет состязаться с Солнечным Цветком.
Но едва юноша и Солнечный Цветок заняли места в лодках, появилось еще одно каноэ. На нем сидел никому не известный молодой индеец. Он держал руки ладонями вверх в знак того, что прибыл с мирными намерениями. Вождь подал знак, и незнакомец приблизился. Он объявил вождю, что приплыл издалека просить Солнечный Цветок себе в жены.
Вождь на это ответил:
— Если сегодня никому из воинов моего племени не удастся победить в гонках, завтра я разрешу тебе попытать счастье.
И соревнования начались.
Один за другим вступали в борьбу молодые воины, но каноэ Солнечного Цветка всякий раз приходило первым.
Солнечный Цветок, не стесняясь, громко высмеивала неудачников:
— Никто не сумеет победить меня! Даже само Солнце!
Но вот пришел второй день соревнований.
Солнечный Цветок сидела в своем каноэ, другое занял вчерашний незнакомец. Все ждали сигнала вождя. И когда сигнал был подан, оба каноэ, к удивлению присутствующих, не ринулись, как им и положено, вниз по реке, а начали медленно, а потом все быстрее подниматься к небу. Изумленные люди молча смотрели на это зрелище, пока оба каноэ не скрылись навсегда среди облаков.
Долго стояли люди на берегу. Наконец старый вождь нарушил молчание:
— Она не хотела найти себе мужа среди людей. Она вздумала похваляться своим искусством перед самим Солнцем. И Солнце покарало ее за это.

Красная белка

Сказка индейцев хуни-куин (кашинава)

Рассказывают, что однажды жители деревни племени Кашинауá страдали от сильного голода и нигде не находили себе еды. Видя, что дальше так жить невозможно, мужчины решили идти искать пищу. В деревне остались только женщины и дети, которые ели землю, смешивая ее с водой.
Как-то одна из женщин отправилась к речке за водой и увидела там красную белку, бегающую вверх и вниз по стволу дерева. Увидев диковинного зверька, она испугалась и закричала:
— Красная белка, красная белочка, уходи отсюда!
И побежала со всех ног в деревню.
Когда она уже была дома и месила землю с водой, чтоб не умереть с голоду, она вдруг увидела, что к ней подходит красивый юноша. Другая женщина, которая тоже его заметила, сказала ей:
— Принеси гамак, пускай этот юноша посидит с нами.
Юноша вошел в хижину, сел, и женщина его спросила:
— Откуда ты?
— Я красная белка. Я заколдовался и пришел к вам, — ответил юноша.
— Но нам нечего предложить тебе, — вздохнула женщина. — Мы едим одну земляную кашу. У нас кончились овощи, от маиса осталась только шелуха, от бананов — только сухая кожура, и у нас больше нет маниоки.
Заколдованный юноша пожалел женщин и детей, которые ели землю. Он сказал им:
— Я стану колдовать, и у вас будут овощи…
Женщины испугались и хотели что-то возразить, но он поднял руку, призывая их к молчанию, и продолжал:
— Тише! Не удивляйтесь. Мой отец Тупа может сделать всё. Принесите мне сухую кожуру бананов, шелуху маиса и маниоки. А потом лягте в свои гамаки и закройте лица.
Женщины послушались. Немного погодя гора шелухи была насыпана перед юношей, а женщины ушли и легли в гамаки. Юноша подул на шелуху и скоро превратил ее в зеленый маис, в бананы и маниоку.
Когда юноша позвал женщин, то они, увидев все это, очень обрадовались, утолили свой голод и выбросили прочь земляную кашу.
А красная белка убежала.
Но с тех пор индейцы Кашинауа считают белку покровителем посевов.

Каипора

Сказка индейцев тупи

Один человек больше всего на свете любил охоту. С рассвета до заката пропадал он в лесу, в самых глухих уголках, сплетая из жердей ловушки для птиц, роя волчьи ямы, расставляя западни и капканы.
И вот как-то раз, когда он, взобравшись на самую верхушку дерева, подстерегал дичь, из чащи выскочило стадо кабанов. Охотник прицелился и метким выстрелом уложил сразу троих. Но в ту минуту, когда он, в восторге от своей удачи, стал слезать с дерева, издали послышался громкий свист. Охотник вздрогнул и замер на своем настиле из веток, испуганно вглядываясь в темную лесную глубину… Да, сомнений быть не могло: то приближался Каипора, главный леший окрестных лесов, — видно, желал взглянуть хозяйским глазом на свое кабанье стадо…
Всё ближе и ближе слышался свист, и уже не только свист, а еще и топот копыт и треск валежника. И вот наконец, чаща раздвинулась, и охотник увидел Каипору. Он был маленький, жилистый, черный как черт, мохнатый как обезьяна, и ехал верхом на тощем черном кабане. В правой руке он держал длинную железную рогатину, а левая рука его и вовсе не была видна, как, впрочем, и весь левый бок — виден он был только наполовину, словно другая его половина растаяла в сонном, жарком, сыром воздухе леса. Вонзая острые пятки в бока поджарого кабана, он скакал по своей вотчине с гиканьем и свистом, протыкая рогатиной воздух, поднимая такой шум, что хоть святых вон выноси, и выкрикивая гнусавым голосом охотничий клич;
— Эге-ге! Эге-ге! Эге-ге!
Наткнувшись на убитых кабанов, распростертых на земле, он стал с силой тыкать в них своей рогатиной, приговаривая:
— Вставайте, вставайте, бездельники! Не время спать!
И убитые кабаны вскочили как ни в чем не бывало и убежали, ворча. Только последний, самый большой кабан, никак не хотел вставать… Каипора пришел в бешенство: он тыкал непокорного с такой силой, колол с таким остервенением, что даже сломал один рог своей рогатины. Тут только большой кабан поднялся, словно нехотя, и, встряхнувшись, поскакал вслед за остальными. Каипора закричал ему вслед:
— Нежности какие! Ну погоди, я тебя проучу! Теперь из-за тебя придется завтра идти к кузнецу чинить рогатину!
И, пустив вскачь своего сухопарого кабана, Каипора умчался, оглашая чащу гнусавым криком:
— Эге-ге! Эге-ге! Эге-ге!
Долго еще сидел охотник на дереве. Когда ни крика, ни топота уже не было слышно и вокруг стояла полная тишина, он слез с дерева и не чуя под собою ног побежал домой.
На следующее утро, ранехонько, зашел он в гости к кузнецу. Ну, поговорили о том о сем, а тем временем солнце уже встало высоко на небе. Тут-то и постучался в двери кузницы невысокий кряжистый индеец в кожаной шляпе, нахлобученной на глаза. Вошел и говорит кузнецу:
— Добрый день, хозяин. Не можешь ли починить вот эту рогатину? Только поживей, а то я уж больно спешу…
— Эх, добрый человек, — отвечает кузнец, — поживей-то никак нельзя, потому как жар в горне раздувать некому. Мехи-то у меня с утра — как неживые.
А наш охотник как взглянул на индейца, так сразу признал в нем вчерашнего знакомого и подумал, что Каипора затем, верно, и переменил свое обличье, чтоб пойти к кузнецу чинить рогатину, которую сломал вчера о бока большого кабана. «Ну, погоди…» — подумал охотник и вскочил с места со словами:
— Я раздую горн, мастер.
— Нешто умеешь? — спросил кузнец.
— А попробую. Пожалуй, тут особой-то учености не требуется, — сказал охотник.
Кузнец разжег горн и велел охотнику взяться за мехи. Охотник приналег на мехи и стал раздувать, но только тихо так — р-раз-два-а; р-раз-два-а-три-и-и, — напевая в такт песенку:

Кто бродит по лесу,
Насмотрится чуда…

Индеец глядел-глядел, а потом подошел, оттолкнул охотника, да и говорит:
— Пусти-ка, ты не умеешь! Дай-ка я!
И как нажмет на мехи, да и пошел быстро-быстро: раз-два-три; раз-два-три… А сам напевает:

Кто бродит по лесу,
Насмотрится чуда…
…Насмотрится чуда,
Но только об этом
Ни слова покуда!..

Тут наш охотник стал пятиться к двери, выскользнул тихонько на улицу, да и давай бог ноги! С тех пор он никогда уже не убивал кабанов и, если что в лесу увидит, то уж держит язык за зубами.

Два попугая

Бразильская сказка

Солнце отправилось как-то раз на охоту и по дороге наткнулось на гнездо, в котором сидели два маленьких попугайчика. Солнце вынуло птиц из гнезда и решило взять к себе в дом и вырастить. Оно выбрало себе попугайчика с более яркими и пышными перьями, а другого подарило своему другу Месяцу. Они стали вместе кормить маленьких птиц и, вернувшись с охоты, всегда брали их в руки, сажали себе на палец и учили говорить.
Как-то раз, когда Солнце с Месяцем отправились на охоту, один попугайчик и говорит другому:
— Жалко мне Солнце. Отец всего на земле, а как вернется с охоты, начинает, хоть и устал, готовить обед и для себя и для нас. Надо ему помочь.
И тут оба попугайчика оборотились молодыми девушками и стали готовить обед. Пока одна работала, другая стояла у входа, следя, не покажутся ли Солнце и Месяц. Когда Солнце с Месяцем подходили к дому, они еще издали услышали стук песта в ступе, словно кто толок зерно. А когда приблизились, стук сразу прервался. Войдя в дом, они нашли готовый обед, а оба попугайчика сидели на своих жердочках, как обычно. Осмотрев дом, Солнце с Месяцем заметили на земле человечьи следы и очень испугались, не увидев никаких следов снаружи, — словно кто-то ходил только внутри дома и попал сюда неизвестно как.
То же самое случилось на второй день, и так продолжалось несколько дней кряду. Однажды Солнце и говорит своему другу:
— Давай спрячемся возле дома, в кустах. А как услышим, что стучит пест, сразу вбежим в дом через разные двери, ты с одной стороны, а я с другой.
Так они и сделали: спрятались и стали ждать. И вот слышат: в доме раздались голоса и будто смех. Как только они услыхали стук песта, так и вбежали в дом с разных сторон. Девушки не успели надеть птичьи перья, выронили песты, опустили головы и сели рядышком на земле. Были они обе очень хороши собою: кожа у них была светлая и гладкая, а волосы доходили до колен. Месяц хотел к ним подойти, но Солнце его опередило и говорит одной из девушек:
— Это вы, значит, готовите нам обед?
Девушка засмеялась:
— Нам вас жалко, потому что вы приходите с охоты усталые и еще должны работать дома. Потому мы иногда превращаемся в людей и готовим вам обед.
Солнце и говорит:
— С этого дня вы навсегда останетесь людьми!
Девушка отвечала:
— Тогда решите между собою, кто какую возьмет себе в жены.
Солнце сразу ей и говорит:
— Моя — ты!
А Месяц сказал другой:
— А моя — ты!
Приготовили они ложа для себя и своих жен и счастливо зажили с ними вместе.

Шингебис и Кабибонокка

Легенда индейцев оджибве

Давным-давно, в те времена, когда на земле было еще совсем мало людей, жило одно племя индейцев, занимавшееся рыболовством. Летом они уходили далеко на Север, в Страну Льдов, где в изобилии водилась хорошая рыба; зимой, когда свирепый старик Кабибонокка, Северный Ветер, изгонял их, отправлялись в страну Южного Ветра, Шавондази. Тот был гораздо могущественнее и добрее Кабибонокки. В его стране лето царило круглый год. Это он, Шавондази, весной устремлялся на Север и освобождал озера и реки ото льда. А вслед за ним и рыбаки выходили на промысел. Летом и осенью у Шавондази бывало особенно много дела: ему надо было присматривать за тем, чтобы вовремя поднялась трава, распустились цветы, точно в срок налились плоды и злаки. И тогда земля становилась прекрасной! Но после такой работы Шавондази начинал уставать. Осенью он частенько забирался на вершину скалы и, погруженный в свои думы, часами сидел там и курил большую трубку. Дым от его трубки стелился над землей легкой прозрачной паутинкой. Ни дуновения ветерка, ни облачка на небе — повсюду мир и тишина. Для индейцев, населявших Север, это было лучшее время года. Заготовив пишу на зиму, они могли позволить себе немного отдохнуть. Эту пору они называли индейским летом. Но для рыбаков, которые ставили сети на Крайнем Севере, индейское лето служило как бы предупреждением: они знали — пора поторапливаться, скоро Шавондази, Южный Ветер, уснет, и тогда явится лютый старик Кабибонокка и прогонит их отсюда.

И вот однажды утром рыбаки увидели, что озеро, на котором они накануне расставили сети, покрылось тонкой корочкой льда. А еще через несколько дней повалил снег и толстый лед сковал озеро.

— Кабибонокка идет! Кабибонокка идет! — кричали рыбаки. — Он скоро будет здесь! Пора уходить!

Но Шингебис, по прозвищу Нырок, в ответ только смеялся. Шингебис всегда смеялся. Он смеялся тогда, когда ему удавалось поймать много рыбы, и смеялся тогда, когда ему ничего не попадалось. Он всегда был весел.

— Зачем мне уходить? — спрашивал он сородичей. — Я могу понаделать прорубей и удить рыбу удочкой. Какое мне дело до старого Кабибонокки?

Сородичи глядели на него во все глаза и дивились его смелости.

— Слов нет, — толковали они между собой, — Шингебис очень умный человек. Ему даже известны некоторые заклинания, и он умеет превращаться в утку. Недаром его прозвали Нырок. Но разве это поможет ему устоять против Северного Ветра?

— Кабибонокка сильнее тебя, — уговаривали они. — Самые могучие деревья в лесу сгибаются под напором Северного Ветра. Стремительные реки замерзают от одного его прикосновения. Если ты не можешь превратиться в медведя или рыбу, он заморозит тебя.

Но в ответ Шингебис лишь смеялся.

— Моя меховая одежда и рукавицы защитят меня. А ночью согреет огонь, который я разведу в своем вигваме. Пусть только Кабибонокка осмелится заглянуть в мое жилище!

Рыбаки с грустью расставались со своим товарищем. Они все любили Шингебиса и, по правде говоря, не очень надеялись вновь свидеться с ним. Как только они уплыли на своих пирогах, Шингебис, не теряя времени, отправился в лес и срубил там несколько самых высоких и толстых деревьев, набрал валежника и сухой коры на растопку. И развел в вигваме огонь. Теперь можно было, не боясь, ожидать Кабибонокку.

Каждое заготовленное дерево было такой необыкновенной толщины, что его должно было хватить на месяц. А утром Шингебис уходил на озеро, вырубал во льду лунки и ловил рыбу. Но так продолжалось недолго. Однажды, когда Шингебис возвращался, пожаловал в свои владения Кабибонокка.

— У-у-у! — завыл Кабибонокка, увидев Шингебиса. Кто дерзнул здесь остаться, когда дикие утки и гуси улетели на юг? Посмотрим, кто тут хозяин! Сегодня же ночью ворвусь в вигвам и задую огонь! У-у-у!

Наступила ночь. Шингебис сидел в вигваме и грелся у жаркого огня. В котле варилась пойманная в тот день рыба. Запах ухи приятно щекотал ноздри, и Шингебис потирал руки от удовольствия. Он прошел сегодня много, порядком устал и промерз. Теперь, в ожидании ужина, он вспоминал своих сородичей и жалел, что они не послушались его и рано покинули эти богатые рыбой места. «Думают, что Кабибонокка злой дух, — рассуждал сам с собой Шингебис, — и что он сильнее индейца. А я уверен, что он такой же человек, как я. Правда, я не могу выносить такого сильного холода, какой может выносить Кабибонокка, зато Кабибонокка не выносит жары». Эти мысли привели его в хорошее расположение духа. Он стал громко распевать и смеяться, а затем преспокойно поужинал, не обращая внимания на дикие завывания Кабибонокки. Снег снаружи падал сплошной пеленой, и, когда достигал земли, Кабибонокка подхватывал его и швырял в стенки вигвама. Скоро высокие сугробы, словно пуховое одеяло, укрыли вигвам, защитив его от стужи и пронзительного ветра.

Кабибонокка понял свою ошибку и рассвирепел еще больше. Он завыл страшным голосом, надеясь испугать Шингебиса. Но в этой огромной Стране Льда где всегда стояла необыкновенная тишина, шум и грохот, поднятые Кабибоноккой, даже понравились Шингебису. Он рассмеялся и крикнул:

— Эй, Кабибонокка! Как поживаешь? Будь поосторожней! Как бы у тебя щеки не лопнули от натуги!

Заслышав такое. Северный Ветер прямо затрясся от злости.

— Входи, Кабибонокка! — весело продолжал Шингебис. — Входи, погрейся!

Этого Кабибонокка уже не смог вынести. Собрав всю свою силу, он рванул дверь и ворвался в жилище. Каким холодом повеяло от его дыхания! В жарко натопленном вигваме поднялись клубы пара. Но Шингебис сделал вид, что не замечает этого. Он встал и, весело напевая, подбросил в огонь еще одно полено. Большое сосновое полено запылало так ярко, что Шингебису пришлось отодвинуться. Он посмотрел на Кабибонокку. То, что он увидел, заставило его расхохотаться: по лицу свирепого Кабибонокки стекали струйки воды. Это сосульки, застрявшие в его волосах, начали таять! Нос и уши Кабибонокки тоже заметно уменьшились.

— Подойди поближе к огоньку Кабибонокка, — не унимался Шингебис, — погрей свои ручки и ножки.

Но Кабибонокка, который пуще всего боялся огня, бросился вон из вигвама даже еще проворнее, чем ворвался в него. Холодный воздух восстановил силы Кабибонокки и удесятерил его гнев. Он не смог заморозить Шингебиса! Этого еще не хватало! Снег захрустел под его тяжелой поступью. Деревья задрожали от его ледяного дыхания. Все твари попрятались, никому не хотелось попасть под руку разгневанному Кабибонокке. Кабибонокка вновь приблизился к вигваму Шингебиса и грозным окриком позвал его:

— Эй, ты! Выходи, если осмелишься! Давай померяемся силами здесь, на снегу. И тогда поглядим, кто хозяин Страны Льдов!

Шингебис на минуту заколебался: «Если я не выйду из вигвама, он подумает, что я трус. Если выйду, то, возможно, сумею одолеть его. И тогда смогу остаться в Стране Льдов, сколько пожелаю».

Шингебис выбежал из вигвама, и великая борьба началась! Холод сковывал все живое. Но Шингебис не ощущал этого, потому что кровь в его жилах текла быстро, а за своей спиной он чувствовал тепло родного вигвама. Зато силы Кабибонокки быстро иссякали. Его дыхание уже не напоминало порывы грозного ветра, а казалось теперь слабым ветерком. Наконец, когда на востоке взошло солнце, обессиленный Кабибонокка отступил и с позором бежал далеко-далеко на Север. И еще долго ему слышались громкий хохот и насмешки храброго Шингебиса

Легенда о ведьме-прожоре (Сейуси)

Сказка индейцев тупи

Сейуси — так индейцы племен Тупа называют семь звезд, и этим же именем зовут они страшную ведьму, которую вечно терзает голод. Старая Сейуси всегда за кем-нибудь гонится, чтоб его съесть. Она может преследовать человека всю жизнь. Вот послушайте, как преследовала она одного юношу.
Рассказывают, что как-то раз один юноша удил рыбу, сидя на настиле из жердей. Он и не заметил, как Сейуси-прожора подплыла по рукаву реки, таща за собою рыболовную сеть. Она еще издали заметила на воде тень юноши и набросила сеть прямо на нее. Рванула сеть, думая, что юноша уже там, но юноша только засмеялся, глядя на старуху со своего высокого настила, скрытого зеленью.
Сейуси-прожора услышала этот смех и подняла голову.
— Ах, вот ты где! Слезай на землю, внучек.
Юноша отвечал:
— Я-то? Нет, не слезу.
Старуха сказала:
— Смотри, нашлю ос!
И наслала — самых свирепых. Но юноша отломил ветку от дерева и перебил всех ос.
Старуха сказала:
— Слезай, внучек, а не то нашлю муравьев-токандира.
Это очень страшные муравьи — большие, черные, вооруженные жалом, как осы; кусают нестерпимо больно, и от их укуса бывает сильная лихорадка.
Но юноша не испугался и не слез со своего настила. Тогда старуха наслала на него муравьев-токандира, как и обещала. Муравьи набросились на юношу такой лавиной, что ему ничего другого не оставалось, как прыгнуть в воду, чтоб спастись от них. Ведьме-прожоре только этого было и надо: она ловко набросила сеть на юношу, запутала его так, что он не мог даже пошевельнуться, и утащила в свое жилище. Придя домой, она оставила сеть с добычей у порога и пошла в лес собирать хворост, чтоб разжечь костер.
Когда старая ведьма отошла, из дома вышла ее дочка и сказала:
— Как странно: мать, когда возвращается с охоты, всегда мне рассказывает, какую дичь принесла. Сегодня она не сказала ни слова. Погляжу-ка, что у нее в сети.
С этими словами ведьмина дочка распутала сеть и увидала юношу. Юноша сказал ей:
— Спрячь меня.
Девушка спрятала его, а потом взяла большой деревянный пест, которым старуха толкла зерно, обмазала его воском и, плотно обернув сетью, положила на то место, где только что лежал пойманный юноша.
Тем временем старуха вернулась из лесу и разожгла огонь под решеткой для жаренья мяса, установленной на четырех палках с развилкой на конце. Потом подняла сеть с добычей и положила на решетку жариться. Когда пест начал нагреваться, воск растопился и стал стекать вниз, а сгоревшая сеть лопнула. Тут ведьма увидела, что вместо юноши поджаривает пест.
Прожора пришла в ярость и закричала на дочь:
— Если не отдашь мою добычу, я убью тебя!
Девушка испугалась. Она побежала в заросли, где прятался пленник, и велела ему нарезать листья пальм и сплести из них корзины, чтобы затем превратить их в разных животных.
Юноша послушался совета ведьминой дочки и сплел корзины из пальмовых листьев. Не успел он закончить свою работу, как появилась прожора Сейуси и хотела уже наброситься на него, но в это мгновение он крикнул корзинам:
— Оборотитесь тапирами, оленями, дикими кабанами!
И корзины оборотились тапирами, оленями и дикими кабанами. И ведьма всех их сожрала.
Когда юноша увидел, что у старухи осталась уже мало пищи, он убежал к реке и смастерил ловушку, в которую поймалось много рыбы.
Когда старуха пришла к реке, то сразу же увидела ловушку и, войдя в нее, принялась есть рыбу.
Пока она ела, юноша поспешил уйти оттуда. Ведьмина дочка нагнала его на тропинке и сказала на прощание:
— Как услышишь, что птица поет «кинн-кинн, кинн-кинн», — так знай, что моя мать близко и может схватить тебя.
Юноша запомнил эти слова и пошел дальше. Долго брел он наугад, как вдруг услыхал, что в ветвях словно запела птица: «Кинн-кинн, кинн-кинн». Тут он вспомнил, что сказала ему ведьмина дочь, и побежал без оглядки.
Бежал, бежал, пока не увидел на дереве целую толпу обезьян, которые ели мед. Он подбежал к ним и крикнул:
— Обезьяны, спрячьте меня!
Обезьяны посадили его в пустой горшок. Старуха Сейуси пришла, не нашла юношу и двинулась дальше. Тогда обезьяны вытащили юношу и отпустили с миром.
И побрел он дальше и долго брел наугад, как вдруг услыхал в ветвях: «Кинн-кинн-кинн…» Тогда он пошел к норе змеи сурукуку и попросил ее, чтобы она его спрятала. Сурукуку пустила его в свою нору, и когда ведьма приблизилась, то не нашла его и ушла ни с чем.
Вечером юноша услыхал, как сурукуку советовалась со своим мужем, как им разжечь костер и съесть гостя.
Когда они уже приготовили решетку для жаренья мяса, где-то на ветке закричал сокол маканан, известный охотник за змеями.
Юноша сказал:
— Дедушка маканан, позволь мне поговорить с тобою.
Маканан услышал эти слова, подлетел поближе и спросил:
— Что случилось, внучек?
Юноша отвечал:
— Две змеи сурукуку хотят меня съесть.
Маканан спросил:
— А сколько у них нор?
Юноша отвечал:
— Одна всего.
— Подожди, — сказал маканан, влез в нору и съел обоих сурукуку.
Тогда юноша пошел дальше и вышел из лесу на поляну к озеру. Там он увидел гигантского аиста жабуру, который с серьезным и мрачным видом ловил рыбу и складывал в большую камышовую корзину. Юноша подошел к птице и попросил:
— Переправь меня через реку, жабуру.
— Хорошо, — согласился жабуру, — только когда кончу лов.
Когда жабуру наловил достаточно рыбы, он велел юноше влезть в камышовую корзинку и поднялся вместе с ним в воздух, раскинув огромные белые крылья. Так летели они долго, а потом жабуру посадил юношу на дерево, сказавши, что устал и уж дальше взять его не может.
Оглядевшись, юноша увидел неподалеку какой-то дом. Он слез с дерева и направился туда. Подойдя к небольшому маниоковому полю возле дома, он увидел старую женщину с добрым лицом и рядом с нею — маленького лесного грызуна агути. Они ссорились: женщина бранила агути за то, что зверек поедает ее маниоку.
Когда юноша подошел и попросился отдохнуть, женщина повела его в дом. Там она стала расспрашивать его, откуда он пришел и зачем. Юноша рассказал этой женщине всё: как он пошел на реку ловить рыбу, как пришла ведьма Сейуси, как она его утащила в свое жилище. Он тогда был почти еще мальчик.
Женщина взглянула на него: теперь он был почти старик и вся голова была у него седая.
Женщина узнала его: это был ее сын. Так он вернулся в родной дом.

Ару

Сказка индейцев тупи

Ару — это такая маленькая жаба, которая живет по большей части на лесных прогалинах. Как только начнут вырубать лес под посевы — ару уж тут как тут. Говорят, что где нет ару, там обязательно будет неурожай. Так что за посевами надо следить хорошо, а если поле не выполото, заросло сорными травами, так ару там сидеть не будет, поскачет мимо.
Рассказывают, что когда-то, в другие времена, жабы ару были людьми.
Вождь племени Ару был еще молодой и не пропускал мимо себя ни одной девушки, овладевал всеми, каких встречал.
Как-то раз вождь Ару отправился на охоту на остров Палья и увидел там девушку, красивую, как сама Луна. Волосы у нее, говорят, были черные, блестели-сияли, словно гладь глубокой реки. Глаза горели, словно ясные звезды. Зубы ее были такие белые, словно белый день. Красива была, рассказывают, эта девушка, красивее ее еще никогда не видал вождь племени Ару.
Сидела она, рассказывают, тихо, ловила рыбу.
Когда Ару увидел ее, то сразу же спрятался за дерево и стал ждать. Девушка наполнила рыбой камышовую корзину, искупалась и, выйдя из воды, наломала сухого тростника, подстелила, легла и тут же, говорят, уснула.
Когда вождь Ару увидал, что она спит, он медленно приблизился. Когда он был уже совсем-совсем близко, он опустился на землю рядом с девушкой и потом лег на нее.
Девушка проснулась испуганная, хотела закричать, но не могла, потому что вождь Ару крепко прижал свои губы к ее губам.
Они стали бороться и долго катались по земле. Когда грустный вечер сошел на землю, последние силы оставили девушку.
Сгустилась ночь, и девушка уже не помнила себя от усталости.
Тогда вождь Ару разомкнул ноги девушки. Она, рассказывают, не могла плакать, потому что губы Ару плотно зажимали ее губы. Она только стонала: «О-о! о-о! о-о!..» Из глаз ее катились слезы и не лились на землю, а сразу подымались на небо, откуда падали тонким дождем.
Только на рассвете вождь Ару поднялся с земли.
И был он, рассказывают, словно скелет, весь высох, словно его огнем сожгло.
Тогда девушка тоже поднялась с земли, с плачем, и сказала ему:
— Зачем тревожишь ты людей с неба? Видишь, каким ты стал после этой ночи, как она сожгла тебя? Это потому, что ты провел эту ночь с тою, кто не ступает, подобно тебе, по земле. Теперь ты исчезнешь, и кончится твой род и племя твое. С этого дня жизнь твоя будет проходить круглый год в воде и на лесных прогалинах, и только в тот месяц, что стоит сейчас, будешь ты превращаться в человека, для того чтобы раздавать другим людям лекарственные травы. А еще ты принесешь им большую корзину, сито, весло, ловушку для рыбы, лопатку, чтоб перемешивать маниоковую муку, когда ее сушат на огне. Ты научишь людей, как делать все эти вещи и как пользоваться ими.
Тут она замолкла, сорвала зеленый ананас, съела. Потом вскочила с земли и тут же родила мертвого, словно раздавленного, лягушонка.
И она сказала:
— Видишь, как кровь твоя ушла, и больше не вернется, видишь испорченную твою кровь? Теперь я смажу тебя этой твоей кровью, чтобы ты стал еще красивее в глазах людей твоего племени.
Она взяла мертвого лягушонка, разорвала его жалкое тельце, собрала в ладонь его кровь и нарисовала ею на лице вождя Ару фигуры жаб и лягушек. Потом сказала:
— Посмотри, какой ты красивый!
И она взяла кожу мертвого лягушонка, свернула ее трубкой, связала своим волосом и сделала из нее дудку. И заиграла так: «Тифефу! Фо! Пири! Пи!»
— Вот учись! Теперь уж никто с тобой не сравняется, Узнай теперь, прежде, чем нам расстаться навсегда, кто я. Знай, что я — жительница неба и созвездие из семи звезд зовется именем моим. А имя мое Сеуси. Я — мать всех растений, дочь Луны. Теперь ты знаешь, кто я, вернись же в свою землю, там можешь рассказывать кому хочешь, что ты провел со мною ночь. Возьми эту дудочку, я дарю ее тебе. Когда придешь в свое селение, заиграй на ней. Пойди в заросли за селением и начни играть. Тогда увидишь, как твои люди обрадуются тебе!
Сказала и тут же пропала из глаз. Ару пошел в свое селение. Когда вышел на большую дорогу, стал играть на дудочке. Люди его племени страшно перепугались — им показалось, что то кричит выдра за селением, в зарослях у реки. Все сразу же выбежали из своих жилищ и побежали прочь.
Когда их вождь показался на дороге, то все они сразу же попрыгали в воду, потому что он предстал их глазам в виде огромной выдры. Вождь Ару тоже прыгнул в воду вслед за своим племенем. И когда они все поплыли, то были уже не люди, а жабы и лягушки. Так вот появились на свете маленькие жабы ару.

Маленький сирота

Новогебридская сказка

В одной деревне жили муж с женой и сыновьями.
Мальчики были уже большие, и однажды родители сказали им:
— Спуститесь на берег и наловите рыбы. А мы пойдем на огород и соберем овощей к рыбе.
И вот мальчики пошли на берег. По дороге им встретился маленький сирота.
— Возьмите меня с собой,— попросил он.
— Нет, сирота, — ответили они. — С нами идут только те, у кого есть отцы. Если ты пойдешь с нами и наловишь рыбы, с чем ты будешь есть ее? У тебя нет ни отца, ни матери, и некому дать тебе овощей.
И мальчики пошли вперед, а маленький сирота поплелся сзади. Дети спустились к берегу, и сирота тоже спустился, только восточнее, в Санвава. Там он забросил удочку и наловил рыбы. Когда же он увидел, что дети поднимаются по тропинке обратно в деревню, он взял связку рыбы и тоже пошел за ними.
На тропинке сирота нагнал остальных мальчиков, но они закричали:
— Не подходи к нам! У тебя нет ни отца, ни матери, кто дал бы тебе овощи к рыбе.
Так они и шли: мальчики впереди, а он чуть поодаль. Но мальчики направились к деревне, а маленький сирота вскоре остановился и вошел в пещеру, где он жил. Там он испек рыбу, а потом, взяв ее с собой, снова отправился на берег. Сирота сел возле лужицы соленой воды и, макая рыбу в воду, съел ее без приправы.
На следующий день дети снова пошли ловить рыбу, и опять маленький сирота стал просить:
— Я тоже пойду с вами.
— Нет! — ответили они. — Мы уже говорили тебе, что ты, сирота, не будешь ходить с нами. С чем ты будешь есть рыбу? У тебя же ничего нет!
И дети одни пошли к берегу, а маленький сирота шел вслед за ними. Они пришли на свое прежнее место, а он — на свое. Он ловил рыбу и все время следил за мальчиками. Как только они стали уходить, он тоже пошел за ними.
Опять дети стали говорить сироте:
— Зачем же ты идешь с нами? Кто даст тебе овощи, раз у тебя нет родителей?
Мальчики ушли в деревню, а сирота снова забрался в свою пещеру, испек рыбу и съел ее без приправы.
На третий день все повторилось снова.
Мальчики пошли на рыбалку, а сирота шел сзади и просил их взять его с собой.
Но они пошли одни и пришли на свое старое место, а он спустился к берегу там же, где всегда. И тут на его единственный крючок попалась рыба. На этот раз ему попалась тапанау.
Он снял рыбу с крючка и бросил в лужицу морской воды. Снова он забросил удочку и поймал нонгпитпит. Он собирался закинуть удочку еще раз, как вдруг из моря вышла женщина с ребенком. Это была Ро Сом.
Сирота усадил женщину с ребенком на риф, и тогда она сказала ему:
— Давай пойдем втроем.
— Нет, я пойду один, без вас, — ответил он.
Но женщина снова сказала:
— Мы пойдем втроем.
— Нет, вы не должны идти со мной. Ведь мне нечем даже накормить вас.
— Ничего,— успокоила она сироту.— Бери свою рыбу и идем.
Они пошли втроем и подошли к тому месту, где была пещера сироты.
Но тут сирота увидел дом и гамал, которых не было раньше, и очень удивился:
— Чей это дом?
— Это дом для нас троих, а гамал — для тебя,— ответила Ро Сом.
Они втроем вошли в дом, и Ро Сом сказала:
— А теперь иди и приготовь рыбу для нас троих.
— С чем же мы будем есть рыбу? Я же предупреждал вас, что у меня нет никакой приправы.
Но женщина настаивала:
— Готовь рыбу, мы будем есть ее с овощами.
Сирота разжег костер и раскалил на нем камни. Потом он вложил горячие камни в брюхо рыбам и, завернув рыб в листья, положил на огонь.
Когда рыба была готова, Ро Сом сказала:
— Давай ее сюда.
— С чем же мы будем ее есть? — спросил сирота.
И тут Ро Сом сказала:
— Смотри, сколько здесь еды. С.ней мы и будем есть рыбу.
Сирота вынул рыбу из огня, и они втроем съели ее.
Потом сирота вышел из дому и пошел в деревню. По дороге он увидел множество полей — банановое поле, виноградник, бататовое поле, поле вовоза, поле весвес, поле сахарного тростника. Бананы уже совсем поспели, а виноград давал новые ростки. Сахарный тростник зацвел, а таро уже загнивало.
Удивленный сирота спросил у Ро Сом:
— Мать! Чьи это поля?
— Наши, только нас троих,— отвечала она.
Потом Ро Сом сказала:
— Завтра мы разожжем все очаги в гамале и будем готовить еду жителям деревни и чистить кокосовые орехи для свиней.
И завтра они наготовили очень много пищи на очаге рядом с домом и еще больше на очагах в гамале. А потом они приготовили корм для свиней — сто корзин в доме и столько же в гамале.
А потом они отнесли еду в деревню. Маленький сирота поставил свою ношу на камень, а Ро Сом и ее ребенок сложили свой груз у двери дома.
После этого Ро Сом сказала:
— Теперь будем кормить свиней.
Маленький сирота поднялся и тут услышал визг и увидел множество кабанов, раве с закрученными спиралью клыками и маток. Все свиньи бросились к ним и стали есть то, что им приготовили. И когда они ели, Ро Сом спросила у сироты:
— Есть ли у тебя хоть один дядя со стороны матери?
— Есть,— ответил сирота. — Только он не смотрит за мной и не кормит меня.
Тогда Ро Сом сказала:
— Беги и скажи ему: «Сделай за меня взнос в Сукве».
Сирота побежал к своему дяде.
Когда жена его дяди увидела сироту, она крикнула людям:
— Прогоните этого бездомного мальчишку. Кому он здесь нужен?!
Маленький сирота позвал:
— Дядя!
— Это еще что такое? — удивился тот.— А ну-ка уходи отсюда!
Но сирота сказал:
— Прошу тебя, заплати за меня в Сукве.
— Да чем же ты будешь отдавать мне, если я внесу за тебя деньги?
Тогда племянник сказал дяде:
— Идем со мной.
Они пошли и наконец поравнялись с домом маленького сироты. Тут дядя увидел свиней, рывшихся в земле, и спросил:
— Это чьи же свиньи?
— Мои, конечно,— ответил сирота.
— Как бы не так! — ухмыльнулся дядя.— Где же ты раздобыл свиней без денег?
Потом они пошли мимо полей.
— Чье это бататовое поле? — удивился дядя.
— Мое.
— Если ты будешь и дальше врать, я изобью тебя, — рассердился дядя.
Они пошли дальше, и дядя увидел поле с перезревшими бананами, и поле таро, и виноградник со свежими лозами.
А потом он увидел дом и спросил:
— А чьи это дом и гамал?
— И дом и гамал мои,— отвечал сирота.
— Но откуда у тебя все это? Кто помог тебе покрыть тростником крышу?
Тут племянник сказал:
— Пусть люди внесут первый взнос за ранг авирик.
И дядя попросил жителей деревни:
— Внесите деньги в Сукве, а я верну их вам.
— А чем же расплатится с тобой племянник? — удивились люди. — Ведь у него же ничего нет.
Но дядя вернул людям деньги, которые они внесли в Сукве, и племянник расплатился с ним.
Потом юноша снова попросил:
— Дядя, я хочу стать кватагиав. Сделайте еще один взнос.
Люди дали деньги, и дядя сполна вернул им все. А сирота тоже не остался в долгу у дяди — отдал ему свиней и деньги.
Спустя немного времени племянник опять пришел к дяде:
— Пусть люди снова сделают взнос за ранг автагатага.
И опять были собраны деньги, а сирота отдал дяде все, что полагалось.
Потом сирота захотел стать луваиав. И снова люди дали деньги, и дядя отдал им весь долг. А потом племянник взвалил на спину мешок с деньгами и расплатился с дядей.
Угощение в Сукве не переводилось. Люди только и делали, что ели. Они ели и становились покладистыми. И по мере того, как они поглощали одно блюдо за другим, сирота поднимался со ступени на ступень в Сукве.
Через некоторое время сирота снова обратился к дяде:
— Пусть они заплатят за ранг тамасуриа.
Дядя вновь расплатился с людьми, а племянник опять сбегал и притащил на спине мешок с деньгами и вернул дяде долг.
А люди все ели и ели.
И он снова попросил дядю заплатить за ранг таваи-сукве.
И дядя уплатил вновь. И когда дядя сделал весь взнос, его племянник сбегал домой и принес на спине мешки с деньгами и отдал дяде свиней, и в их числе раве.
Потом он сказал дяде:
— Дай им еще выкуп за керепуэ.
Дядя дал выкуп, а племянник принес деньги и свиней, и среди них раве, и отдал дяде.
И снова он попросил:
— Дай им выкуп за меле,— и дядя сделал это. А племянник, сходив домой, принес деньги и отдал дяде свиней, и в числе их раве.
Деньги у сироты не переводились,— ведь его матерью стала Ро Сом. Она сидела дома и умножала богатства сироты.
И вот он уже снова стал просить дядю:
— Сделай взнос за ранг тетуг.
Дядя уплатил, а племянник сбегал домой, принес деньги, дал свиней, и среди них раве, вернув таким образом дяде все сполна, а потом вновь сказал:
— Дядя, заплати им еще за ранг лано.
И дядя уплатил, а племянник вновь ему все возвратил.
И он опять попросил дядю сделать взнос за ранг кворкворолава.
И дядя дал выкуп, а племянник вернул ему долг, принеся свиней, и среди них раве.
И так продолжалось до тех пор, пока он не достиг вершины союза Сукве.
Когда сирота получил высший ранг в Сукве, он сказал дяде:
— Давай устроим колеколе.
— Хорошо, — согласился дядя.
И они устроили для всех много разных праздников: праздник камня, праздник изображения, праздник гамала, праздник свиного хвоста и праздник пера цыпленка, праздник головного убора и праздник изображения духа.
Племянник без конца возмещал дяде его имущество, пока не возместил все до конца. А дядя резал свиней для него — и для праздника камня, и для праздника изображения, и для праздника гамала, и для праздника свиного хвоста, и для праздника пера цыпленка, и для праздника головного убора, и для праздника изображения духа. А когда он прирезал всех свиней, то велел всем жителям деревни отдавать своих свиней, и всех раве тоже, и свои деньги. И своим женам дядя тоже сказал:
— Собирайтесь, идемте домой. Пусть одна из вас выведет на веревке свинью, а другая вынесет мешок с деньгами.
Но жены ответили ему:
— Нет, иди домой сам. А мы останемся здесь и выйдем замуж за твоего племянника, сироту.
Тогда дядя сказал им:
— Вы не можете стать его женами. Вы же сами раньше презирали и бранили его. Отчего же теперь он стал для вас хорош? Раньше, когда мне хотелось накормить сироту, вы не позволяли мне этого, и он был голодным. Я хотел присматривать за ним, но и это вам не нравилось, и сирота оставался без присмотра. При виде его у вас всегда пропадало желание есть. Вы не сможете жить с ним!
Но женщины твердили:
— Нет, нет, иди домой один. Мы останемся с сиротой.
Снова он стал уговаривать своих жен:
— Да ну же, идемте втроем.
Но женщины упорствовали, и тогда он сказал:
— Да что же вы за люди, если хотите стать женами человека, которого сами же презирали!
И тогда женщины пошли домой со своим мужем.
Между тем маленький сирота отправился домой, разжег очаг и положил туда жариться свиное мясо.
В тот день прошел слух о том, что люди Моталава и Лосалава собираются в плавание вокруг Гауа. Тогда сирота сказал матери:
— Завтра люди Моталава и Лосалава выходят в плавание вокруг Гауа. Можно и мне отправиться с ними?
— Нет,— ответила Ро Сом, — оставайся и присматривай за мясом.
Но маленький сирота возразил:
— И все-таки я выйду вместе с ними. Да, я буду с ними, а ты с ребенком приготовишь мясо для меня.
Прошла ночь, и наступило утро. Сирота поднялся и сказал Ро Сом:
— Я ухожу, а вы оставайтесь. Вот здесь для вас целая гора еды.
Когда сирота подошел к месту сбора, лодки были уже спущены на воду. Он побежал, прыгнул в воду, забрался в лодку, и они поплыли. Все люди взяли с собой свиней, а сирота не захватил для себя ни одной. У него с собой не было ничего, кроме закрытой раковины с моллюском.
Когда они достигли Гауа, тамошние жители вышли встречать их на берег. Один из людей Гауа подбежал к кому-то из приехавших и с криком «друг!» протянул ему руку. Они вдвоем поднялись на берег. Другие жители Гауа тоже находили друзей среди прибывших и выходили с ними на берег.
— Вон мой друг! — говорили люди и уходили вместе со своими друзьями один за другим.
И только для сироты не находилось друга.
Люди долго находились на Гауа, а потом поднялся ветер, и они снова поплыли к Лосалава. А когда они подошли к Мота и вытащили лодки на берег, сирота убежал. Он бежал и бежал, пока не достиг дома, где жил с Ро Сом и ее ребенком.
Он вошел в дом и увидел, что груда ямса, которую он оставил для них, осталась такой же, какой была.
— Что же вы ели без меня? — спросил он. — Ведь эта еда не тронута.
— Мы ели то, что ты нам оставил,— ответили они.
— Нет,— возразил он.— Наверное, какой-нибудь другой мужчина принес вам из лесу дикого ямса.
Ро Сом горько заплакала — ведь сирота так обидел ее!
И ее ребенок тоже заплакал. И так они плакали, пока не зашло солнце. Тогда сирота лег, положив голову им на колени, и принялся утешать их, но безуспешно. Они плакали и плакали.
Наконец сирота уснул. Они услышали, как он храпит во сне, и перестали плакать. Потихоньку они убрали голову сироты со своих колен и высвободились.
Потом они забрали мешки с деньгами и свинью и ушли из дома. И когда они ушли, их хозяйство превратилось в покинутое поле.
Между тем беглецы добрались до берега, и тут Ро Сом пришлось сесть. Она была уже старой, и мешки с деньгами были тяжелы для нее. Один из мешков упал, да так и продолжал лежать, а клыкастая свинья осталась привязанной возле Санвава.
Когда сирота проснулся, он вскочил и увидел вокруг заброшенное поле. Он побежал и начал искать Ро Сом и ребенка. Наконец он добежал до берега и заметил сидевшую там старуху.
Это была Ро Сом, но он не узнал ее издали:
— Эй! — крикнул он. — Ты никого не видела здесь только что?
Тогда старуха запела:
— Посмотри, посмотри вокруг!
И тут они вдвоем, Ро Сом и ее ребенок, погрузились в море, как раз в том месте, где маленький сирота нашел их.