О душевном постоянстве и верности

Из «Римских деяний»

Некогда был в Англии король, в чьем королевстве жили два рыцаря, один звался Гвидон, другой – Тирий. Гвидон бился во многих поединках и всегда оказывался победителем. Он полюбил одну прекрасную девицу благородного происхождения, но не мог взять ее в жены, ибо из любви к ней постоянно вступал в опасные поединки. Наконец в одном поединке из-за этой девицы он завоевал право на ней жениться и с большой пышностью повел ее под венец. На третью ночь после свадьбы рыцарь с пением петухов встал с постели, взглянул на небо и среди звезд явственно увидел господа нашего Иисуса Христа, который сказал ему: «Гвидон, Гвидон, сколько раз ты сражался во имя любви к своей даме, пора тебе бесстрашно поднять оружие на моих врагов во имя любви ко мне!». Сказав так, он исчез.
Гвидон понял, что божественная воля призывает его отправиться в святую землю и защищать имя Христово от неверных. Он сказал своей жене: «Я надеюсь, что ты родишь от меня. Расти ребенка, пока я не вернусь, ибо я ухожу в святую землю». Услышав эти слова, она, словно безумная, вскочила с постели, схватила лежавший в головах кинжал и сказала: «Господин мой, я давно тебя люблю и только и ждала, когда наконец соединюсь с тобой браком и ты свершишь множество подвигов, так что слава твоя облетит всю вселенную. Теперь у меня будет ребенок, неужели ты хочешь со мной расстаться? Прежде чем это случится, я убью себя этим кинжалом». Рыцарь поднялся, вырвал из рук ее кинжал и говорит: «Моя любимая, меня пугают твои слова; я дал господу обет отправиться в святую землю. Сейчас время исполнить его, а не тогда, когда я буду стариком. Скрепись, ибо по божьей воле я скоро вернусь». Женщина, ободренная словами мужа, дает ему колечко, говоря: «Возьми мое колечко; всякий раз как ты в странствии своем поглядишь на него, вспомнишь обо мне, а я буду терпеливо тебя дожидаться». Рыцарь попрощался с женой и взял себе в спутники Тирия, а она немало дней подряд проплакала, не осушая глаз. В свой час жена Гвидона родила пригожего мальчика и заботливо растила его.

читать дальше

Ростам, сын Заля (часть 3)

Курдская сказка

Через неделю Орындж собрался в путь.
— Орындж, а невесту не возьмешь с собой? — спросил падишах.
Орындж надел на палец дочери падишаха свое кольцо.
— Когда я вернусь, возьму ее с собой! — сказал он.
— Даю тебе с собой триста всадников, — сказал падишах, — они проводят тебя до пределов моей страны и вернутся.
Сели все на коней, поехали. Орындж так весело шутил с всадниками, что им совсем не хотелось домой возвращаться.
Доехали они до заколдованной страны. На Орынджа колдовские чары не действовали. А всадников становилось все меньше: вот исчезло десять, потом двадцать человек.
Остальные постеснялись сказать Орынджу, что товарищи их в камень обращаются. Оглянулся Орындж, видит: никого нет вокруг.
«Эх, бессовестные! — подумал Орындж. — Даже не попрощались со мной, сбежали от меня!»
Не знал ведь Орындж, что это — заколдованная страна.
Выехал он на равнину, среди равнины — дерево стоит.
«Пойду-ка немного отдохну под деревом», — решил Орындж.
Подошел к дереву, смотрит: дракон вокруг дерева обвился, а на дереве — гнездо, в гнезде — птенчики. Кричат птенцы!
Дракон уже совсем подобрался к птенцам, вот-вот сожрет!
Орындж подскочил к дракону, убил его. Взял кусок драконьего мяса на острие меча, дал птенцам, птенцы поели — насытились. Лег Орындж под дерево, заснул. А это были птенцы птицы Симург — покровительницы домашнего очага Заля.
Услышала птица Симург крик своих птенцов, спустилась к ним. Вот уже целых семь лет дракон пожирал ее птенцов. Ни разу еще не исполнилось ее желание — никогда не вырастали ее птенцы. Разгневанная спустилась птица Симург к своим птенцам, видит: под деревом что-то чернеет. Собралась она наброситься на Орынджа, зашвырнуть его на небо — убить.

Читать дальше

Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночь 172)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто семьдесят вторая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь потребовал к себе везиря и уединился с ним и сказал ему: «О везирь, скажи мне, как мне поступить с моим сыном Камар-аз-Заманом. Я спросил у тебя совета насчёт его брака, и это ты мне посоветовал его женить, прежде чем я сделаю его султаном. Я говорил с сыном о браке много раз, но он не согласился со мною; посоветуй же мне теперь, о везирь, что мне делать?» — «О царь, — ответил везирь, — потерпи ещё год, а потом, когда ты захочешь заговорить с твоим сыном об этом деле, не говори тайком, но заведи с ним речь в день суда, когда все везири и эмиры будут присутствовать и все войска будут стоять тут же. И когда эти люди соберутся, пошли в ту минуту за твоим сыном Камар-аз-Заманом и вели ему явиться, а когда он явится, скажи ему о женитьбе в присутствии везирей и вельмож и обладателей власти. Он обязательно устыдится и не сможет тебе противоречить в их присутствии».
Услышав от своего везиря эти слова, царь Шахраман обрадовался великою радостью и счёл правильным его мнение и наградил его великолепным платьем. И царь Шахраман не говорил со своим сыном Камар-аз-Заманом год о женитьбе. И с каждым днём из дней, что проходили над ним, юноша становился все более красив, прекрасен, блестящ и совершенен, и достиг он возраста близкого к двадцати годам, и Аллах облачил его в одежду прелести и увенчал его венцом совершенства. И око его околдовывало сильнее, чем Харут, а игра его взора больше сбивала с пути, чем Тагут. Его щеки сияли румянцем, и веки издевались над острорежущим, а белизна его лба говорила о блестящей луне, и чернота волос была подобна мрачной ночи. Его стан был тоньше летучей паутинки, а бедра тяжелее песчаного холма; вид его боков возбуждал горесть, и стан его сетовал на тяжесть бёдер, и прелести его смущали род людской, как сказал о нем кто-то из поэтов в таких стихах:

Я щекой его и улыбкой уст поклянусь тебе
И стрелами глаз, оперёнными его чарами»
Клянусь мягкостью я боков его, остриём очей,
Белизной чела и волос его чернотой клянусь.
И бровями теми, что сон прогнали с очей моих,
Мною властвуя запрещением и велением,
И ланиты розой и миртой нежной пушка его,
И улыбкой уст и жемчужин рядом во рту его,
И изгибом шеи и дивным станом клянусь его,
Что взрастил гранатов плоды своих на груди его,
Клянусь бёдрами, что дрожат всегда, коль он движется,
Иль спокоен он, клянусь нежностью я боков его;
Шелковистой кожей и живостью я клянусь его,
И красою всей, что присвоена целиком ему,
И рукой его, вечно щедрою, и правдивостью
Языка его, и хорошим родом, и знатностью.
Я клянусь, что мускус, дознаться коль, — аромат его,
И дыханьем амбры нам веет ветер из уст его.
Точно так же солнце светящее не сравнится с ним,
И сочту я месяц обрезком малым ногтей его».

И затем царь Шахраман слушал речи везиря ещё год, пока не случился день праздника…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Ростам, сын Заля (часть 2)

Курдская сказка

Посмотрим теперь, что делает Камбар.
Проснулся он утром: «Дай-ка, пойду навещу Ростама», — думает. Пришел он, видит: ни Ростама, ни шатра. Только земля вся словно вспахана. Куда девался Ростам — как узнать?
Горько раскаялся Камбар, тяжело ему стало. Вернулся он к Залю во дворец и все ему рассказал. Созвал Заль кочаков: «Узнайте, куда девался Ростам!»
— «Див Хынгрман запрятал его в подземелье, под дно морское», — ответили кочаки.
А теперь расскажем о Бедране.
Узнал Бедран, сын Камбара, что отец его оставил Ростама одного на горе и что див Хынгрман унес Ростама, поклялся Бедран: «Убью я отца, отомщу за своего двоюродного брата!»
А Камбар спрятался, чтобы сын не убил его. Сел Бедран на коня, отправился на поиски Ростама. Много ли мало он ехал— одному богу известно. Что утомлять вас, язык ведь без костей, — не устанет. Попал Бедран в город, где правил Крале Кафыр. Приехал в город — все тут чужие, никого и ничего он не знает. Попросился Бедран к одной старухе:
— Бабушка, принимаешь гостей?
— Сынок, такие, как ты, должны идти в гости к богатым, к знатным, а у меня места нет и тебя-то уложить, не то что лошадь твою поставить!
— Бабушка, не печалься! Вот тебе деньги, пойди на базар, купи постель себе и мне и еще всякой еды, а утром — что бог< пошлет!
Старуха взяла деньги, купила все и принесла домой. Поели они, Бедран и говорит старухе:
— Бабушка, мне на крыше постели, я на воздухе спать буду.
Старуха постелила ему на крыше, лег Бедран и уснул. Через несколько часов проснулся, смотрит: яркий полдень. «Стыдно,— спохватился Бедран, — народ увидит меня тут на крыше». Он быстро оделся — сразу наступила ночь, лег в постель —опять полдень. Что утомлять вас долгими разговорами — до утра семь раз рассвело, семь раз стемнело.
Когда настало утро, Бедран оделся, взял свою постель, спустился. Старуха приготовила завтрак, поели они, Бедран и спрашивает:
— Бабушка, сколько ночей и сколько дней у вас в одних утках?
— Один день и одна ночь, сынок.
— Почему же тогда за сегодняшнюю ночь семь раз рассвело и семь раз стемнело?
— А-а, ты ведь чужой здесь, ничего не знаешь: это Гевремыльк— дочь Крале Кафыра. Когда она выходит на балкон, то в той стороне, куда она поворачивается лицом, светло делается. Она поворачивается туда, откуда доносится запах Бедрана. Вдыхает она этот запах — сердце ее успокаивается. Не иначе, как Бедран где-то близко сейчас, потому она и выходила на балкон целых семь раз.

Читать дальше

Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночь 171)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто семьдесят первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда царь Шахраман услышал от своего сына такие слова, свет стал мраком перед лицом его, и он огорчился, что его сын Камар-аз-Заман не послушался, когда он посоветовал ему жениться. Но из-за сильной любви к сыну он не пожелал повторить ему эти речи и гневить его, а, напротив, проявил заботливость и оказал ему уважение и всяческую ласку, которой можно привлечь любовь к сердцу. А при всем этом Камар-аз-Заман каждый день становился все более красив, прелестен, изящен и изнежен.
И царь Шахраман прождал целый год и увидел, что тот сделался совершенен по красноречию и прелести, и люди теряли из-за него честь. Все веющие ветры разносили его милости, и стал он в своей красоте искушением для влюблённых и по своему совершенству — цветущим садом для тоскующих. Его речи были нежны, и лицо его смущало полную луну, и был он строен станом, соразмерен, изящен и изнежен, как будто он ветвь ивы или трость бамбука. Его щека заменяла розу и анемон, а стан его — ветку ивы, и черты его были изящны, как сказал о нем говоривший:

Явился он, и сказали: «Хвала творцу!»
Прославлен тот, кем он создан столь стройным был»
Прекрасными всеми всюду владеет он,
И все они покоряться должны ему,
Слюна его жидким мёдом нам кажется,
Нанизанный ряд жемчужин — в устах его.
Все прелести он присвоил один себе
И всех людей красотою ума лишил.
Начертано красотою вдоль щёк его:
«Свидетель я, — нет красавца опричь его».

А когда Камар-аз-Заману исполнился ещё один год, его отец призвал его к себе и сказал ему; «О дитя моё, не выслушаешь ли ты меня?» И Камар-аз-Заман пал на Землю перед своим отцом из почтительного страха перед ним, и устыдился и воскликнул: «О батюшка, как мне тебя не выслушать, когда Аллах мне велел тебе повиноваться и не быть ослушником?»
«О дитя моё, — сказал ему тогда царь Шахраман, — Знай, что я хочу тебя женить и порадоваться на тебя при жизни и сделать тебя султаном в моем царстве прежде моей смерти».
И когда Камар-аз-Заман услышал это от своего отца, он ненадолго потупил голову, а потом поднял её и сказал: «О батюшка, такое я не сделаю никогда, хотя бы пришлось мне испить чашу гибели. Я знаю и уверен, что великий Аллах вменил мне в обязанность повиноваться тебе, но, ради Аллаха, прошу тебя, не принуждай меня к браку и не думай, что я женюсь когда-либо в моей жизни, так как я читал книги древних и недавно живших и осведомлён о том, какие их постигли от женщин искушения, бедствия и беспредельные козни, и о том, что рассказывают про их хитрости. А как прекрасны слова поэта:

Распутницей кто обманут,
Тому не видать свободы,
Хоть тысячу он построит
Покрытых железом замков.
Ведь строить их бесполезно,
И крепости не помогут,
И женщины всех обманут —
Далёких так же, как близких,
Они себе красят пальцы
И в косы вплетают ленты
И веки чернят сурьмою,
И пьём из-за них мы горесть.

А как прекрасны слова другого:

Право, женщины, если даже звать к воздержанию их, —
Кости мёртвые, что растерзаны хищным ястребом.
Ночью речи их и все тайны их тебе отданы,
А наутро ноги и руки их не твои уже.
Точно хан они, где ночуешь ты, а с зарёй — в пути,
И не знаешь ты, кто ночует в нем, когда нет тебя».

Услышав от своего сына Камар-аз-Замана эти слова и поняв эти нанизанные стихи, царь Шахраман не дал ему ответа вследствие своей крайней любви к нему и оказал ему ещё большую милость и уважение.
И собрание разошлось в тот же час, и, после того как собрание было распущено, царь позвал своего везиря и уединился с ним и сказал ему: «О везирь, поведай мне, как мне поступить с моим сыном Камар-аз-Заманом, как женить его…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Ростам, сын Заля (часть 1)

Курдская сказка

Заль и его сестра остались сиротами. Некому было их кормить. Отправились они бродить по свету. Долго бродили они, устали, измучились. Пришли наконец в страну Крале Кафыра.
Заль и его сестра сели возле городской стены, съежились, прижались друг к другу и уснули. Шел мимо везир Крале Кафыра. Видит везир: двое детей спят под забором, прижавшись друг к другу. Посмотрел везир, видит: они — мусульмане. Везир отправился в диван к Крале Кафыру и говорит ему:
— Два мусульманских щенка пришли в наш город, спят под забором. Что нам делать с ними?
— Пойди убей обоих, — сказал Крале Кафыр, — пусть не останется от мусульман ни роду, ни племени!
— Они ведь еще совсем маленькие, — сказал везир, — ничего не понимают. Давай вырастим их, когда-нибудь они нам пригодятся!
— Ладно, — согласился Крале Кафыр, — поручи их кому-нибудь из слуг, пусть вырастит их.
Что утруждать вас долгими рассказами — выросли Заль и его сестра. Исполнилось им пятнадцать лет.
— Приведите ко мне юношу, — приказал Крале Кафыр, — а девушка пусть идет на женскую половину.
Когда Крале Кафыр увидел Заля, разум потерял. Видит: Заль — настоящий богатырь!
Стал его Крале Кафыр испытывать — Заль сильнее всех витязей оказался. Был у Крале Кафыра витязь, звали его Камбар. Он был старшим над всеми витязями Крале Кафыра. Ему поручили Заля. Куда бы Камбар ни ходил, повсюду Заля с собой брал.
Был в стране Крале Кафыра город, стоял он на берегу моря. В том городе появился страшный зверь, всех людей убивал и бросал в море. Узнал об этом Крале Кафыр, забил тревогу — собрал к себе весь народ, всех витязей и сказал им:
— Кто победит страшного зверя, тому дарю во владение этот город, пусть он правит городом и все налоги себе берет.
Понурились все витязи, целую гору пепла из трубок выколотили, молчат.
Заль поднялся:
— Падишах, отпусти меня! У меня нет ни отца, ни матери. Мы с сестрой — одни. Если и убьют меня — некому плакать будет!
А Крале Кафыр сильно любил Заля.
— Столько витязей у меня — ни один не ударил себя в грудь, не вызвался идти на бой! Молодец Заль, что готов идти!

Читать дальше

Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночь 170)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала ночь, дополняющая до ста семидесяти, Шахразада сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что был в древние времена и минувшие века и столетия царь, которого звали царь Шахраман. И был он обладателем большого войска и челяди и слуг, но только велики сделались его годы, и кости его размякли, и не было послано ему ребёнка.
И он размышлял про себя и печалился и беспокоился и пожаловался на это одному из своих везирей и сказал: «Я боюсь, что, когда умру, царство погибнет, так как я не найду среди моих потомков кого-нибудь, чтобы управлять им после меня». И тот везирь отвечал ему: «Быть может, Аллах совершит впоследствии нечто; положись же на Аллаха, о царь, и взмолись к нему».
И царь поднялся, совершил омовение и молитву в два раката и воззвал к великому Аллаху с правдивым намерением, а потом он призвал свою жену на ложе и познал её в это же время, и она зачала от него, по могуществу Аллаха великого.
А когда завершились её месяцы, она родила дитя мужского пола, подобное луне в ночь полнолуния, и царь назвал его Камар-аз-Заманом и обрадовался ему до крайней степени. И он кликнул клич, чтобы город украсили, и город был украшен семь дней, и стучали в барабаны и били в литавры. А младенцу царь назначил кормилиц и нянек, и воспитывался он в величии и неге, пока не прожил пятнадцать лет. И он превосходил всех красотою и прелестью и стройностью стана и соразмерностью, и отец любил его и не мог с ним расстаться ни ночью, ни днём.
И отец мальчика пожаловался одному из своих везирей на великую любовь свою к сыну и сказал: «О везирь, поистине я боюсь, что дитя моё, Камар-аз-Замана, постигнут удары судьбы и случайности, и хочу я женить его в течение моей жизни». — «Знай, о царь, — ответил ему везирь, — что жениться значит проявить благородство нрава, и правильно будет, чтобы ты женил твоего сына, пока ты жив, раньше, чем сделаешь его султаном».
И тогда царь Шахраман воскликнул: «Ко мне моего сына Камар-аз-Замана!» И тот явился, склонив голову к земле от смущения перед своим отцом. И отец сказал ему: «О Камар-аз-Заман, я хочу тебя женить и порадоваться на тебя, пока я жив», — а юноша ответил: «О батюшка, знай, что нет у меня охоты к браку и душа моя не склонна к женщинам, так как я нашёл много книг и рассуждений об их коварстве и вероломстве. И поэт сказал:

А коли вы спросите о жёнах, то истинно
Я в женских делах премудр и опытен буду.
И если седа глава у мужа иль мало средств,
Не будет тогда ему в любви их удела.

А другой сказал:

Не слушайся женщин — вот покорность прекрасная,
Несчастлив тот юноша, что жёнам узду вручил:
Мешают они ему в достоинствах высшим стать,
Хотя бы стремился он к науке лет тысячу».

А окончив свои стихи, он сказал: «О батюшка, брак — нечто такое, чего я не сделаю никогда, хотя бы пришлось мне испить чашу гибели».
И когда султан Шахраман услышал от своего сына такие слова, свет стал мраком перед лицом его, и он сильно огорчился…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Мирза-Мамуд и Хезаран-Больболь

Курдская сказка

Однажды вечером падишах с везиром переоделись, пошли гулять по городу. Проходя под окнами одного дома, они услышали, как три девушки разговаривают. Это были три сестры.
Падишах и везир остановились, стали слушать, что они говорят. Первая говорит:
— Если бы падишах взял меня замуж, то я бы от радости стала летать, как птица.
Вторая говорит:
— Если бы падишах на мне женился, я бы такое кушанье ему приготовила, что он пальцы бы свои съел.
А третья говорит:
— А если бы меня падишах за себя взял, то я родила бы ему золотоволосых сына и дочь!
— Ты слышал, что они говорят? — спросил падишах везира.— Завтра же велю привести их во дворец!
На следующий день все три девушки были доставлены во дворец к падишаху. Падишах женился на всех трех. В первую ночь пошел к первой жене, на другую ночь — ко второй, а потом — к третьей, самой младшей сестре.
— Ну как, сдержишь ли ты свое обещание? — спросил он младшую жену.
— Непременно! — отвечала та.— Подожди девять месяцев, девять дней, девять ночей и девять часов — увидишь сам!

Читать дальше

Повесть об Али ибн Беккаре и Шамс-ан-Нахар (ночь 169)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто шестьдесят девятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что ювелир говорил: «И вдруг какая-то женщина схватила меня за руку, и я всмотрелся в неё и вижу — это невольница, которая приходила от Шамс-ан-Нахар, и она была охвачена скорбью. И мы узнали друг друга и плакали вместе, пока не пришли к тому дому.
И я спросил её: «Узнала ли ты о том, что с юношей Али ибн Беккаром?»
«Нет, клянусь Аллахом!» — отвечала она. И я рассказал ей, что случилось и как было дело, и мы все время плакали. И потом я спросил её: «А как поживает твоя госпожа?»
И она отвечала: «Повелитель правоверных не стал слушать ничьих слов о ней, так как он сильно любил её и её поступки он толковал прекрасным образом. И халиф сказал ей: «О Шамс-ан-Нахар, ты мне дорога, и я стерплю Это от тебя наперекор твоим врагам», — и велел обставить для неё комнату с вызолоченными стенами и прекрасное помещение. И моя госпожа зажила у него после Этого приятнейшею жизнью, пользуясь великим благоволением. И случилось в один из дней, что халиф сел, как обычно, за питьё, и наложницы явились пред лицо его, и он усадил их по местам, и Шамс-ан-Нахар посадил с собою рядом (а у неё пропало терпенье, и страданье её увеличилось). И халиф приказал одной из невольниц петь, и она взяла лютню, наладила её и настроила и, ударив по струнам, произнесла такие стихи:

Читать дальше

Повесть об Али ибн Беккаре и Шамс-ан-Нахар (ночь 168)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто шестьдесят восьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что невольница говорила ювелиру: «У моей госпожи нет никого, кто был бы ей ближе и лучше хранил бы тайну, чем твой господин и отправляйся поскорей к Али ибн Беккару; расскажи ему об этом, чтобы он был готов и остерёгся бы. А когда дело раскроется, мы придумаем, как поступить для спасения наших душ».
И меня охватила от этого великая забота, — говорил ювелир, — и бытие моё покрылось мраком из-за слов девушки.
И невольница собралась уходить, и я спросил её: «Как же поступить, когда в этом деле не осталось времени?» А она сказала мне: «Следует поспешить к Али ибн Беккару, если он твой друг и ты хочешь его спасения. Тебе надлежит поскорее сообщить ему об этом деле и не Затягивать для него срока и не быть на далёком расстоянии, а мне должно позаботиться о том, чтобы разведать новости».
Потом она простилась со мной и вышла. И когда невольница ушла, я поднялся и вышел за ней следом и отправился к Али ибн Беккару. Я увидел, что он тешит свою душу надеждами на единение и развлекается несбыточными мечтами. Увидав, что я быстро вернулся к нему, он воскликнул: «Я вижу, что ты вернулся ко мне сейчас же!» — «Потерпи и брось свои думы! — сказал я ему. — Случилось событие, которое сулит гибель твоей души и имущества».

Читать дальше