Дочь и падчерица

Русская сказка

Женился мужик вдовый с дочкою на вдове — тоже с дочкою, и было у них две сводные дочери. Мачеха была ненавистная; отдыху не дает старику: «Вези свою дочь в лес, в землянку! Она там больше напрядет». Что делать! Послушал мужик бабу, свез дочку в землянку и дал ей огнивко, кремешик, труду да мешочек круп и говорит: «Вот тебе огоньку; огонек не переводи, кашку вари, а сама сиди да пряди, да избушку-то припри».
Пришла ночь. Девка затопила печурку, заварила кашу, откуда ни возьмись мышка и говорит: «Девица, девица, дай мне ложечку каши». — «Ох, моя мышенька! Разбай мою скуку; я тебе дам не одну ложку каши, а и досыта накормлю». Наелась мышка и ушла. Ночью вломился медведь. «Ну-ка, деушка, — говорит, — туши огни, давай в жмурку играть».
Мышка взбежала на плечо девицы и шепчет на ушко: «Не бойся, девица! Скажи: давай! а сама туши огонь да под печь полезай, а я стану бегать и в колокольчик звенеть». Так и сталось. Гоняется медведь за мышкою — не поймает; стал реветь да поленьями бросать; бросал-бросал, да не попал, устал и молвил: «Мастерица ты, деушка, в жмурку играть! За то пришлю тебе утром стадо коней да воз добра».
Наутро жена говорит: «Поезжай, старик, проведай-ка дочь — что напряла она в ночь?» Уехал старик, а баба сидит да ждет: как-то он дочерние косточки привезет! Вот собачка: «Тяф, тяф, тяф! С стариком дочка едет, стадо коней гонит, воз добра везет». — «Врешь, шафурка! Это в кузове кости гремят да погромыхивают». Вот ворота заскрипели, кони на двор вбежали, а дочка с отцом сидят на возу: полон воз добра! У бабы от жадности аж глаза горят. «Экая важность! — кричит. — Повези-ка мою дочь в лес на ночь; моя дочь два стада коней пригонит, два воза добра притащит».
Повез мужик и бабину дочь в землянку и так же снарядил ее и едою и огнем. Об вечеру заварила она кашу. Вышла мышка и просит кашки у Наташки. А Наташка кричит: «Ишь, гада какая!» — и швырнула в нее ложкой. Мышка убежала; а Наташка уписывает одна кашу, съела, огни позадула и в углу прикорнула.
Пришла полночь — вломился медведь и говорит: «Эй, где ты, деушка? Давай-ка в жмурку поиграем». Девица молчит, только со страху зубами стучит. «А, ты вот где! На колокольчик, бегай, а я буду ловить». Взяла колокольчик, рука дрожит, колокольчик бесперечь звенит, а мышка отзывается: «Злой девице живой не быть!»
Наутро шлет баба старика в лес: «Ступай! Моя дочь два воза привезет, два табуна пригонит». Мужик уехал, а баба за воротами ждет. Вот собачка: «Тяф, тяф, тяф! Хозяйкина дочь едет — в кузове костьми гремит, а старик на пустом возу сидит». — «Врешь ты, шавчонка! Моя дочь стада гонит и возы везет». Глядь — старик у ворот жене кузов подает; баба кузовок открыла, глянула на косточки и завыла, да так разозлилась, что с горя и злости на другой же день умерла; а старик с дочкою хорошо свой век доживал и знатного зятя к себе в дом примал.

Мороз красный нос

Русская сказка

У мачехи была падчерица да родная дочка; родная что ни сделает, за все ее гладят по головке да приговаривают: «Умница!» А падчерица как ни угождает — ничем не угодит, все не так, все худо; а надо правду сказать, девочка была золото, в хороших руках она бы как сыр в масле купалась, а у мачехи каждый день слезами умывалась. Что делать? Ветер хоть пошумит да затихнет, а старая баба расходится — не скоро уймется, все будет придумывать да зубы чесать. И придумала мачеха падчерицу со двора согнать: «Вези, вези, старик, ее куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали, чтобы мои уши об ней не слыхали; да не вози к родным в теплую хату, а во чисто поле на трескун-мороз!» Старик затужил, заплакал; однако посадил дочку на сани, хотел прикрыть попонкой — и то побоялся; повез бездомную во чисто поле, свалил на сугроб, перекрестил, а сам поскорее домой, чтоб глаза не видали дочерниной смерти.
Осталась бедненькая, трясется и тихонько молитву творит. Приходит Мороз, попрыгивает-поскакивает, на красную девушку поглядывает: «Девушка, девушка, я Мороз красный нос!» — «Добро пожаловать, Мороз; знать, бог тебя принес по мою душу грешную». Мороз хотел ее тукнуть и заморозить; но полюбились ему ее умные речи, жаль стало! Бросил он ей шубу. Оделась она в шубу, подожмала ножки, сидит. Опять пришел Мороз красный нос, попрыгивает-поскакивает, на красную девушку поглядывает: «Девушка, девушка, я Мороз красный нос!» — «Добро пожаловать, Мороз; знать, бог тебя принес по мою душу грешную». Мороз пришел совсем не по душу, он принес красной девушке сундук высокий да тяжелый, полный всякого приданого. Уселась она в шубочке на сундучке, такая веселенькая, такая хорошенькая! Опять пришел Мороз красный нос, попрыгивает-поскакивает, на красную девушку поглядывает. Она его приветила, а он ей подарил платье, шитое и серебром и золотом. Надела она и стала какая красавица, какая нарядница! Сидит и песенки попевает.
А мачеха по ней поминки справляет; напекла блинов. «Ступай, муж, вези хоронить свою дочь». Старик поехал. А собачка под столом: «Тяв, тяв! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину женихи не берут!» — «Молчи, дура! На блин, скажи: старухину дочь женихи возьмут, а стариковой одни косточки привезут!» Собачка съела блин да опять: «Тяв, тяв! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину женихи не берут!» Старуха и блины давала и била ее, а собачка все свое: «Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину женихи не возьмут!»
Скрипнули ворота, растворилися двери, несут сундук высокий, тяжелый, идет падчерица — панья паньей сияет! Мачеха глянула — и руки врозь! «Старик, старик, запрягай других лошадей, вези мою дочь поскорей! Посади на то же поле, на то же место». Повез старик на то же поле, посадил на то же место. Пришел и Мороз красный нос, поглядел на свою гостью, попрыгал-поскакал, а хороших речей не дождал; рассердился, хватил ее и убил. «Старик, ступай, мою дочь привези, лихих коней запряги, да саней не повали, да сундук не оброни!» А собачка под столом: «Тяв, тяв! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной в мешке косточки везут!» — «Не ври! На пирог, скажи: старухину в злате, в серебре везут!» Растворились ворота, старуха выбежала встреть дочь, да вместо ее обняла холодное тело. Заплакала, заголосила, да поздно!

О коварных женских обманах

Из «Римских деяний»

Царь Дарий правил весьма справедливо. У него было трое сыновей, которых он очень любил. Когда царю пришло время умирать, старшему сыну он завещал царство, второму сыну назначил все богатства, которые накопил, третьему, т. е. меньшому, отказал три безделицы, а именно золотой перстень, ожерелье и лоскут драгоценной парчи. Перстень обладал такой силой, что всякий, кто носил его на пальце, внушал окружающим расположение и мог получить от них все, чего бы ни попросил; сила ожерелья была в том, что надевший его на шею получал все, что было угодно душе; стоило же кому-нибудь сесть на парчовый лоскут и пожелать очутиться где-нибудь, как сразу же он там и оказывался. Три эти безделицы Дарий отказал меньшому сыну; они были завещаны царем с тем, чтобы сын обучался наукам, а мать блюла их до срока.
Царь испустил дух и был с подобающим почетом похоронен. Два старших сына взяли то, что получили в наследство; третий взял у матери кольцо и принялся за учение. Мать говорит ему: «Сын, старайся приобрести мудрость и берегись женщин, чтобы ненароком не лишиться кольца». Ионафан взял кольцо, отправился к учителю и преуспевал в науках. Вскоре он увидел на улице красивую девушку, влюбился в нее и повел за собой. Перстень постоянно служил ему, и Ионафан всем юношам внушал расположение и получал от них все, чего ни просил. Возлюбленная его дивилась, что Ионафан так богато живет, хотя не имеет денег. Раз, когда он был в хорошем расположении духа, она спросила его о причине этого, говоря, что никого в целом свете не любит более, чем его; потому он непременно должен ответить на ее вопрос. Юноша, не думая ни о каком коварстве, говорит, что в перстне его такая-то и такая-то сила. А она: «Ты каждодневно среди людей, и можешь ненароком лишиться перстня, а я его надежно сохраню». Ионафан отдал перстень своей возлюбленной, но когда попросил назад, так как терпел без него нужду, она закричала, что его украли у нее воры. В огорчении он горько заплакал, потому что не имел на что жить.
Тогда юноша, придя к своей матери-царице, рассказал ей о пропаже перстня. А она: «Сын мой, я тебя предупредила, чтобы ты опасался женщин: вот я даю тебе ожерелье, блюди его хорошенько; если же потеряешь, лишишься почетного дара и вечного пособия». Ионафан взял ожерелье, вновь вернулся к своим занятиям и – смотри – возлюбленная попадается ему у городских ворот и радостно встречает его. Юноша вновь берет ее к себе, не снимает с шеи ожерелья и имеет все, чего только ни пожелает, и, как прежде, вечно задает пиры и живет роскошно. Возлюбленная же его дивится, что не видит у него ни золота, ни серебра, и, догадываясь, что заместо этого есть другая волшебной силы безделица, настойчиво старается выпытать у него правду. Юноша показывает ей свое ожерелье и рассказывает о его чудесной силе; на это женщина говорит: «Ты носишь ожерелье, не снимая, хотя можешь пожелать сразу столько, что хватит тебе на год. Лучше дай его мне на сохранение». А он: «Я боюсь, ты не убережешь ожерелье, как не уберегла перстня, и я понесу непоправимый урон». Она говорит: «О, господин, то, что было с твоим перстнем, послужило мне наукой; теперь я могу обещать тебе, что так буду беречь ожерелье, что никто не сможет его украсть». Ионафан поверил ей и отдал ожерелье. Когда же извел все, что имел, попросил ее вернуть ожерелье; но, как прежде, возлюбленная его поклялась, что его унесли воры. Слыша это, юноша горько заплакал и говорит: «Ну разве есть у меня ум, если после пропажи перстня я дал тебе на хранение ожерелье!».
Он идет к своей матери и рассказывает ей обо всем случившемся. Она в немалом огорчении говорит; «О, дорогой мой сын, зачем ты поверил этой женщине? Ома ведь уже во второй раз обманула тебя, и все люди ославят тебя глупцом; обучись мудрости, ибо у меня ничего не осталось для тебя, кроме лоскута драгоценной парчи, который отказал тебе отец; если же и его потеряешь, больше не обращайся ко мне». Ионафан взял парчу и снова принялся за занятия, и возлюбленная встретила его, как прежде, радостно. Он расстелил парчу и сказал; «Моя дорогая, эту парчу отказал мне отец». И оба они сели на нее. Ионафан подумал в своей душе: «О, если б мы оказались в таком месте, куда не ступала нога человека!». Так и сделалось: они очутились на краю света в лесу, вдали от человеческого жилья. Женщина опечалилась, а Ионафан перед богом небесным дал клятву, если сможет – оставить возлюбленную на съедение зверям, покуда она, как сулила, не вернет ему перстня и ожерелья. Но по ее просьбе он рассказал о чудесной силе, которой обладает его парча: кто сядет на нее и пожелает очутиться где-нибудь, так сразу же там и окажется. Затем эта женщина села на парчу и положила голову Ионафана себе на колени; когда же он стал дремать, она потянула к себе часть парчового лоскута, на котором он сидел. Сделав это, женщина подумала: «О, если бы мне попасть туда, где я была утром!». Так и сделалось, а спящий Ионафан остался один в лесу.
Когда он проснулся и увидел, что возлюбленная исчезла вместе с парчой, то горько заплакал, не зная, куда идти, но встал на ноги и, оборонив себя крестным знамением, пошел по какой-то дороге, которая привела его к глубокому озеру; через него нужно было перебраться, а вода в нем была столь едкой и горячей, что разъедала ноги до костей. Опечаленный этим, юноша почерпнул в сосуд этой воды и пошел дальше. Скоро он захотел есть и, увидев какое-то дерево, поел его плодов и тут же был поражен проказой (с этого дерева Ионафан тоже взял плодов). Вскоре юноша пришел к другому озеру и перешел его вброд; вода этого озера чудесно исцелила раны на его ногах; он наполнил сосуд этой водой и с ним пошел далее и почувствовал голод. Тут Ионафан увидел какое-то дерево, сорвал и съел его плод; и как от первого плода он стал болен, так от второго исцелился. С этого дерева он тоже сорвал плод и взял его с собой.
Идя своим путем дальше, он увидел замок и двух людей, которые, повстречавшись с ним, спросили, кто он таков. Ионафан в ответ: «Опытный врач». Они сказали: «Король этой земли живет здесь в замке; он прокаженный. Если ты сможешь исцелить его от проказы, он щедро вознаградит тебя». Юноша: «Разумеется, смогу». Они отвели Ионафана к королю, и Ионафан дал королю отведать плод со второго дерева, и король исцелился от проказы, и воды из второго озера, которая заживила сгнившую его плоть. Царь богато одарил юношу. После этого Ионафан увидел корабль, пришедший из его родной земли, и вернулся на нем домой.
По всему городу пошла слава, что прибыл знаменитый врач, и возлюбленная Ионафана, которая похитила его безделицы, будучи при смерти, послала за этим врачом. Ионафана никто не узнавал, но он, узнав эту женщину, сказал ей, что искусство его не поможет ей, если она не признается во всех своих прегрешениях и не вернет владельцу того, чем обманно завладела, буде в этом повинна. Женщина призналась, что похитила у Ионафана перстень, ожерелье и парчу и бросила его в пустыне на съедение зверям. Слыша это, юноша говорит: «Скажи, госпожа, где эти три безделицы?». Она в ответ: «У меня в ларце». Женщина дает Ионафану ключ от этого ларца, и он находит там все. Тут он велит ей съесть от плода того дерева, которое навело на него проказу, и подает воды из первого озера, отделяющую плоть от костей. Едва женщина съела плод и выпила воды, как тотчас же стала сохнуть и, страдая от боли, жалобно кричала и так испустила дух.
Ионафан с тремя отцовскими дарами пришел к своей матери, и весь город ликовал из-за его возвращения. Он рассказал ей все с начала до конца, как господь избавил его от многих грозных опасностей. Ионафан прожил еще долгие годы и кончил жизнь в мире.

Дух-свидетель

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

В году гэн-у правления императора под девизом Цянь-лун (1750 г.) из казенной сокровищницы пропал яшмовый сосуд. Стали проводить дознание среди привратников, и, когда сличали реестры, привратник Чан Мин внезапно сказал детским голосом:
— Яшмового сосуда он не крал, а вот человека убил. Я и есть дух убитого.
Проводивший дознание чиновник был очень удивлен и решил передать дело в уголовную палату. Начальником отделения этой палаты в Цзянсу был назначен в это время достопочтенный господин из Яоани. Вместе с достопочтенным Юй Вэнь-и и другими чиновниками он проводил допрос, и дух рассказал им следующее:
— Зовут меня Эр-гэ, мне четырнадцать лет, семья моя живет в столице, отца зовут Ли Син-ван. В пятнадцатый день первой луны прошлого года Чан Мин повел меня смотреть на фонари. На обратном пути глубокой ночью, когда все вокруг спали, Чан Мин стал приставать ко мне, я его оттолкнул что было силы и сказал, что, вернувшись домой, пожалуюсь отцу. Тогда Чан Мин задушил меня своим поясом и закопал мой труп на берегу реки.
Отец мой, подозревая, что Чан Мин похитил меня и спрятал, подал жалобу губернатору, дело передали в уголовную палату, но доказательств у отца не было и арестовать злодея оказалось невозможно. С тех лор мой дух постоянно следовал за Чан Мином, куда бы он ни отправился, но стоило мне приблизиться к нему на расстояние четырех-пяти чи, как я начинал ощущать жар, словно от яркого пламени. На большем расстоянии жар ослабевал, и я стал приучать себя, постепенно приближаясь к нему, пока между нами не осталось расстояние в какой-нибудь чи с небольшим. Наконец вчера я совсем не ощутил жара и смог проникнуть в его тело.
Показаний, данных во время допроса, дух придерживался и в уголовной палате, он все время стоял на своем. Основываясь на указанной им дате, среди старых дел нашли жалобу его отца. На вопрос, где находится его труп, дух ответил, что рядом с ивами, растущими на берегу реки. Труп выкопали, он еще не успел разложиться. Вызвали отца для опознания. Зарыдав, он закричал:
— Это мой сын!
Хотя дело это носило фантастический характер, улики были налицо, к тому же когда во время допроса называли Чан Мина по имени, то он, словно вдруг пробудившись ото сна, отвечал своим голосом, когда же обращались по имени к Эр-гэ, откликался голосом мальчика. Долго тянулись допросы, пока Чан Мин наконец не повинился. Отец с сыном много беседовали о своих семейных делах, все было ясно, и сомнений ни у кого не оставалось. Запросили высшие инстанции, велено было поступить по закону.
В день вынесения приговора дух был очень весел, он вдруг начал подражать выкрикам разносчиков пирожков. Отец, плача, сказал:
— Давно я не слышал этого, ну точь-в-точь как при жизни! — Потом спросил:
— Куда же теперь отправишься, сынок?
— Не знаю, — ответил мальчик, — но отсюда уйду.
С этой минуты, сколько бы к нему ни обращались, Чан Мин больше не отвечал голосом Эр-гэ.

Барсук и лиса

Боснийская сказка

Повстречались как-то лиса и барсук на дороге, и спрашивает лисица:
— Куда путь держишь, барсучище?
Отвечает барсук:
— Да вот иду искать себе в товарищи мудреца — такого, чтоб он разумным советом мог меня из любой беды выручить. Например, про твою премудрость, тетушка, много я наслышан. Слава о тебе по всему свету идет, даже в песнях и то тебя воспевают!
— Скажи-ка ты мне, барсучище, — говорит лиса, — сколько ты хитростей придумал, которые из беды тебя выручить могут?
— Признаться, я придумал три хитрости. Отменные хитрости, замечу я тебе. А теперь ты мне скажи, сколько хитрых уловок, которые могут от любого несчастья избавить, изобрела ты сама?
— Девять уловок, — отвечает лиса.
Барсук так и подскочил от восторга! — Тебя-то мне и нужно в товарищи! У тебя девять уловок да у меня три, значит, никакой черт нам не страшен. Давай, лиса, побратаемся!
— Ладно! — согласилась лиса, и пошли они вместе. Да только у лисы одно баловство на уме — все бы ей взад-вперед через дорогу перепрыгивать, да перекувыркиваться, да скакать туда-сюда. И понятно, попалась она в капкан. Попалась и молит барсука:
— Эй, барсучок, побратим дорогой! Стряслась со мной лихая беда! Что мне теперь делать? Выбери из своих хитрых способов какой-нибудь похитрее, авось да и пособишь мне в моем несчастье.
— Не стану я тебя выручать! Сама ты себя погубила!
А лиса не унимается:
— Милый барсучок! Любезный мой братик! Не дай мне пропасть! Посоветуй, как из неволи вырваться!
Отвечает барсук:
— Если бы не побратались мы с тобой, лиса, ни за что бы я тебя не стал из беды выручать. Но теперь, так и быть, дам совет. Как только приблизится к тебе тот человек, что капкан ставил, ты и начни о его ноги тереться да ластиться к нему. Человек подумает, что ты ручная, и выпустит тебя. Да смотри сразу не удирай, не то пристукнет тебя человек чем ни попадя; тогда не стоило и труда из капкана вырываться. Ты сперва пойди за человеком, а потом улучи минутку — и беги со всех ног.
Не успели барсук с лисой толком переговорить, глядь — человек идет. Увидел его барсук и бросился в кустарник — поминай как звали! А лиса осталась человека дожидаться. Вот подошел мужик к лисе, и она стала к нему ластиться, о ноги тереться. Решил мужик, что лиса ручная, выпустил ее, наладил капкан и домой побрел. Лиса за ним вдогонку затрусила, а возле первой же рощицы задала стрекача. Только ее и видели. Обернулся мужик лисицы и след простыл.
— Ну, ладно, плутовка, во второй раз тебе уж от меня не улизнуть!
Слонялась как-то лисица по лесу, да и угодила опять в тот же самый капкан. И вот прикидывает и так и сяк, — неужели нельзя извернуться. Вдруг откуда ни возьмись барсук, и к лисе:
— Что с тобой, тетушка, приключилось?
— Да вот, побратим, снова я в капкан попалась! Прошу тебя — помоги. У тебя ведь еще два хитрых способа про запас остались, научи меня одному. Может, мне удастся из капкана вырваться.
— Хорошо! — говорит барсук. — Притворись мертвой, человек и отшвырнет тебя прочь! Да смотри не вскакивай сразу! Дождись, покуда он станет капкан заряжать, вот тогда и беги!
В скором времени приходит мужик. Увидел он дохлую лису, вытащил ее из капкана и отшвырнул в сторону. Стал капкан заряжать, а лиса вскочила на ноги и была такова. Оглянулся мужик — да куда там, лиса уж в гору трусит рысцой. Покачал он головой да пробурчал что-то сквозь зубы, а барсук глаз с него не сводит, наблюдает из-за кочки. Наладил человек капкан и побрел домой.
Время шло, и вот однажды, на беду свою или на счастье, попался и барсук в злополучный капкан. Лиса между тем следила за ним из-за куста и, как увидела барсука в ловушке, стала над ним потешаться. Бедняга барсук и ну ее упрашивать:
— Ради бога, сестричка, у тебя ведь есть девять хитрых уловок, открой мне одну, помоги спастись!
А лиса недаром известна вероломством своим и ответ дала, словно ножом полоснула:
— Ого! Вот это мне нравится! Раньше я все страдала, а ты на мои муки со стороны смотрел, а теперь сам помучайся да мозгами пошевели! Свои хитрые уловки я лучше на черный день для себя приберегу.
Выслушал барсук лисицыны слова и проговорил жалобным голосом:
— Подойди ко мне поближе, сестрица! Давай хоть попрощаемся друг с другом напоследок, — знать, конец мой пришел!
Лиса поверила барсуку. Подползла к нему, а барсук рванулся словно бешеный и схватил ее. А тут как раз идет тот самый мужик, от которого лиса дважды убегала. Увидел он, что творится возле его капкана, и крикнул:
— Держи ее, барсук, пока я не подоспею. Я тебя отпущу, а с лисой-обманщицей сведу свои счеты!
Барсук дождался человека и сдал ему на руки лису. Человек выпустил барсука на волю, а лисице топором вдолбил в голову все ее девять хитрых уловок.

Ару

Сказка индейцев тупи

Ару — это такая маленькая жаба, которая живет по большей части на лесных прогалинах. Как только начнут вырубать лес под посевы — ару уж тут как тут. Говорят, что где нет ару, там обязательно будет неурожай. Так что за посевами надо следить хорошо, а если поле не выполото, заросло сорными травами, так ару там сидеть не будет, поскачет мимо.
Рассказывают, что когда-то, в другие времена, жабы ару были людьми.
Вождь племени Ару был еще молодой и не пропускал мимо себя ни одной девушки, овладевал всеми, каких встречал.
Как-то раз вождь Ару отправился на охоту на остров Палья и увидел там девушку, красивую, как сама Луна. Волосы у нее, говорят, были черные, блестели-сияли, словно гладь глубокой реки. Глаза горели, словно ясные звезды. Зубы ее были такие белые, словно белый день. Красива была, рассказывают, эта девушка, красивее ее еще никогда не видал вождь племени Ару.
Сидела она, рассказывают, тихо, ловила рыбу.
Когда Ару увидел ее, то сразу же спрятался за дерево и стал ждать. Девушка наполнила рыбой камышовую корзину, искупалась и, выйдя из воды, наломала сухого тростника, подстелила, легла и тут же, говорят, уснула.
Когда вождь Ару увидал, что она спит, он медленно приблизился. Когда он был уже совсем-совсем близко, он опустился на землю рядом с девушкой и потом лег на нее.
Девушка проснулась испуганная, хотела закричать, но не могла, потому что вождь Ару крепко прижал свои губы к ее губам.
Они стали бороться и долго катались по земле. Когда грустный вечер сошел на землю, последние силы оставили девушку.
Сгустилась ночь, и девушка уже не помнила себя от усталости.
Тогда вождь Ару разомкнул ноги девушки. Она, рассказывают, не могла плакать, потому что губы Ару плотно зажимали ее губы. Она только стонала: «О-о! о-о! о-о!..» Из глаз ее катились слезы и не лились на землю, а сразу подымались на небо, откуда падали тонким дождем.
Только на рассвете вождь Ару поднялся с земли.
И был он, рассказывают, словно скелет, весь высох, словно его огнем сожгло.
Тогда девушка тоже поднялась с земли, с плачем, и сказала ему:
— Зачем тревожишь ты людей с неба? Видишь, каким ты стал после этой ночи, как она сожгла тебя? Это потому, что ты провел эту ночь с тою, кто не ступает, подобно тебе, по земле. Теперь ты исчезнешь, и кончится твой род и племя твое. С этого дня жизнь твоя будет проходить круглый год в воде и на лесных прогалинах, и только в тот месяц, что стоит сейчас, будешь ты превращаться в человека, для того чтобы раздавать другим людям лекарственные травы. А еще ты принесешь им большую корзину, сито, весло, ловушку для рыбы, лопатку, чтоб перемешивать маниоковую муку, когда ее сушат на огне. Ты научишь людей, как делать все эти вещи и как пользоваться ими.
Тут она замолкла, сорвала зеленый ананас, съела. Потом вскочила с земли и тут же родила мертвого, словно раздавленного, лягушонка.
И она сказала:
— Видишь, как кровь твоя ушла, и больше не вернется, видишь испорченную твою кровь? Теперь я смажу тебя этой твоей кровью, чтобы ты стал еще красивее в глазах людей твоего племени.
Она взяла мертвого лягушонка, разорвала его жалкое тельце, собрала в ладонь его кровь и нарисовала ею на лице вождя Ару фигуры жаб и лягушек. Потом сказала:
— Посмотри, какой ты красивый!
И она взяла кожу мертвого лягушонка, свернула ее трубкой, связала своим волосом и сделала из нее дудку. И заиграла так: «Тифефу! Фо! Пири! Пи!»
— Вот учись! Теперь уж никто с тобой не сравняется, Узнай теперь, прежде, чем нам расстаться навсегда, кто я. Знай, что я — жительница неба и созвездие из семи звезд зовется именем моим. А имя мое Сеуси. Я — мать всех растений, дочь Луны. Теперь ты знаешь, кто я, вернись же в свою землю, там можешь рассказывать кому хочешь, что ты провел со мною ночь. Возьми эту дудочку, я дарю ее тебе. Когда придешь в свое селение, заиграй на ней. Пойди в заросли за селением и начни играть. Тогда увидишь, как твои люди обрадуются тебе!
Сказала и тут же пропала из глаз. Ару пошел в свое селение. Когда вышел на большую дорогу, стал играть на дудочке. Люди его племени страшно перепугались — им показалось, что то кричит выдра за селением, в зарослях у реки. Все сразу же выбежали из своих жилищ и побежали прочь.
Когда их вождь показался на дороге, то все они сразу же попрыгали в воду, потому что он предстал их глазам в виде огромной выдры. Вождь Ару тоже прыгнул в воду вслед за своим племенем. И когда они все поплыли, то были уже не люди, а жабы и лягушки. Так вот появились на свете маленькие жабы ару.

Осёл-оборотень

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил-был молодой егерь; однажды пошел он в лес на охоту. Сердце у него было доброе, и малый он был веселый, и в то время, когда он из лесу возвращался и насвистывал на листке, повстречалась ему старая, безобразная старушоночка, заговорила с ним и сказала: «День добрый, охотничек! Вижу я, что ты весел и доволен; а я терплю и голод, и жажду: не подашь ли ты мне милостыньку?»
Егерь над нею сжалился, сунул руку в карман, подал ей, что мог, и хотел было идти далее, но старушоночка его остановила и сказала: «Послушай, милый мой, за твою доброту я тебе подарочек подарю. Вот ступай себе прямо своей дорогою; пройдешь немного, придешь к дереву, а на том дереве увидишь девять птиц, которые в когтях плащ держат и из-за него ссорятся. Прицелься ты в них и выстрели в самую середину их стаи; плащ у них из когтей выпадет, и одна из них, насмерть убитая, также падет с дерева. Плащ тот возьми себе: он волшебный! Стоит только его накинуть на плечи да пожелать перенестись в какое-нибудь место, и мигом там очутишься. Из убитой же птицы вынь-ка ты сердце да проглоти его целиком: тогда каждое утро при вставанье будешь находить у себя под подушкою по золотому».
Поблагодарил егерь вещунью и подумал про себя: «Хорошо бы ее устами да мед пить!»
Однако ж, пройдя с сотню шагов, он услышал над собою в древесных ветвях птичьи крики и писк и невольно поднял голову вверх. И увидел он стаю птиц, которые клювами и когтями вырывали друг у друга какой-то кусок материи и при этом клевались, бились и царапались, словно бы каждая из них хотела одна владеть этим куском.
«Странно, — подумал егерь, — дело-то выходит как раз так, как предсказала мне старушоночка».
Снял он ружье с плеча, прицелился и выстрелил как раз в середину стаи, так что перья кругом посыпались. Тотчас же вся стая взвилась вверх с громким криком, одна из птиц пала мертвая, а с ней вместе на землю упал и плащ.
Тогда егерь поступил, как предсказывала ему старушоночка: взрезал птицу, отыскал у нее сердце, проглотил его, а плащ захватил с собою домой.
На другое утро, проснувшись, вспомнил он слова старухи и задумал их проверить на деле.
И чуть только приподнял подушку, как сверкнул у него под изголовьем золотой.
И на другое утро тоже, и на третье, и так при каждом вставанье. Накопил он целую кучу золота, а затем и стал думать: «Куда мне это золото, коли я буду сиднем дома сидеть? Пойду-ка я постранствую по белу свету».
Тогда распростился он со своими родителями, взял охотничью суму и ружье и пошел по белу свету.
Вот и случилось однажды, что проходил он дремучим лесом, и как пришел к его опушке, то увидал перед собою красивый замок среди равнины.
В одном из окон замка стояла старуха и рядом с нею девушка дивной красоты, и обе смотрели из окна вниз.
Старуха же была ведьма и стала говорить девушке: «Вон из лесу выходит человек, в котором скрыто большое сокровище, его-то мы и должны отуманить, доченька! Нам это сокровище нужнее, чем ему… Он проглотил и носит в себе сердце птицы и из-за этого каждое утро находит под своим изголовьем по золотому».
Затем она рассказала ей, как все было и как ей следует обойти его, и, гневно взглянув на нее, стала грозить: «Если ты меня не послушаешь, так я тебя на век несчастной сделаю».
Подойдя поближе, егерь увидел девушку и подумал про себя: «Побродил я по свету довольно, не дурно бы мне и поотдохнуть в этом прекрасном замке».
Собственно же говоря, так побуждало его думать то, что он увидел в окне красавицу. В доме он был ласково принят и радушно угощен.
Немного спустя он так сильно влюбился в дочь ведьмы, что ни о чем, кроме нее, и думать не мог, на все смотрел ее глазами и охотно исполнял все ее желания.
«Теперь надо нам добыть птичье сердце, — сказала ведьма дочке, — он и не заметит, как оно у него пропадет».
Приготовили они вместе питье, сварили его, слили в кубок, и девушка должна была поднести тот кубок егерю.
Она и поднесла этот кубок ему, приговаривая: «Милый мой, выпей за мое здоровье!»
Он принял кубок, выпил его, и сердце птицы выскочило из его желудка.
Девушка должна была тайно унести его и затем сама его проглотить, потому что так хотелось старой ведьме.
С того дня он уже не находил более золотых у себя под изголовьем, они появлялись каждое утро под изголовьем девушки, и старая ведьма их там собирала.
Но он был так влюблен и так одурачен, что ни о чем ином и не думал, как о своей возлюбленной, и не мог с ней расстаться…
После того старая ведьма стала говорить: «Птичье сердце теперь у нас, но и волшебный плащ надо бы также у него отнять». — «Зачем?  — сказала дочь. — Оставим плащ у него: он и так уже потерял все свое богатство».
Старая ведьма озлилась: «Такой плащ — диковинка, которую редко и на свете сыщешь; я непременно хочу его иметь». Она дала дочке известные наставления и сказала, что если та им не последует, ей худо будет.
Девушка поступила по приказанию ведьмы и однажды, стоя у окна и устремив взор в синюю даль, прикинулась печальною.
Ее милый спросил у нее: «Почему ты так печальна?» — «Ах, дорогой мой, — отвечала она, — вон там, вдали, видишь ли ты эту гранатную гору? На ней родятся лучшие из драгоценных камней. Мне так бы хотелось эти камни иметь, что как только об этом подумаю, всегда печалюсь; но кто их оттуда может добыть! Птицы разве? Они одни туда залететь могут! А человеку это невозможно». — «Коли только в этом печаль твоя, так ее мудрено ли рассеять!» — сказал егерь.
Прихватил он ее с собою под свой плащ, пожелал быть тотчас на гранатной горе — и вмиг они оба очутились на ней.
Там повсюду сверкали драгоценные камни, и было их так много, что сердце на них радовалось; они стали вместе собирать лучшие и самые дорогие из этих камней.
А между тем старая ведьма ухитрилась при помощи своих чар так подействовать издали на егеря, что глаза у него вдруг стали слипаться…
Он сказал девушке: «Присядем здесь и отдохнем, я так устал, что с трудом держусь на ногах».
Они присели, он положил голову ей на колени и уснул. Во время его сна она отвязала у него плащ с плеч, накинула его себе на плечи, захватила с собою гранаты и другие драгоценные камни и пожелала очутиться дома.
Когда же егерь выспался и открыл глаза, то увидел, что милая обманула и покинула его на горе одинокого…
«О! — воскликнул он. — До чего велико коварство людское!»  — и сел, пригорюнившись, и раздумывал, что ему делать.
А та гора была во владении диких и громадных великанов, которые на ней постоянно обитали, и немного времени прошло, как егерь уже завидел троих из них, к нему приближавшихся.
Егерь вытянулся на земле, прикинувшись, будто спит.
Великаны подошли, и один из них, толкнув егеря ногой, проговорил: «Это что за червяк тут лежит и что про себя думает?»
Второй сказал: «Расплющи его ногой!»
А третий добавил с пренебрежением: «Стоит ли он того? Пусть живет… Здесь он все равно не останется, а если взберется выше, до самой вершины горы, его тотчас подхватит облако и унесет в даль».
Так разговаривая между собою, они прошли мимо, а егерь, все слышавший, тотчас после их ухода поднялся на ноги и вскарабкался на вершину горы.
Не просидел он там и минуты, как налетело на вершину облако, подхватило его, увлекло за собою вслед, какое-то время несло по небу, затем опустилось к земле над большим, обнесенным стенами огородом и обронило его легонько на гряды капусты и других овощей.
Оглянулся егерь кругом и сказал: «Кабы мне чего-нибудь поесть! Голод так и морит меня, но я не вижу здесь ни яблок, ни груш, ни других плодов, а везде только одни овощи».
Наконец ему пришло в голову: «Разве вот что? По нужде я могу и салату поесть… Он хоть и не особенно вкусен, однако все же подкрепит меня немного».
Вот и выискал он себе хорошенький кочешок, стал его есть, но едва успел проглотить два-три листочка, как почувствовал себя очень странно и заметил в себе необычайную перемену: у него выросли четыре ноги, голова стала большою и толстою, уши удлинились, и он с ужасом увидел, что превратился в осла.
Однако же, чувствуя по-прежнему сильный голод и находя по своей теперешней природе сочный салат очень вкусным, он продолжал есть его с жадностью.
Таким образом он добрался наконец до салата другого сорта, и едва только проглотил несколько листочков его, он вновь почувствовал перемену и вернулся в свой прежний человеческий образ.
Тут он растянулся на земле и выспался надлежащим образом. Проснувшись на другое утро, егерь сорвал один кочан дурного и один кочан хорошего салата и подумал: «Это мне поможет в моем деле и даст возможность наказать коварство».
Тут он спрятал кочны в дорожную сумку, перелез через стену и пошел разыскивать замок своей милой. Проходивши дня два, он благополучно разыскал его. Тогда он замазал себе лицо так, что и сама родная мать его не узнала бы, вошел в замок и попросил себе приюта. «Я так устал, — сказал он, — что не могу идти далее». — «Землячок, — сказала ему ведьма,  — кто вы такой и чем занимаетесь?»
Он отвечал: «Я королевский посол и был послан на розыски драгоценнейшего по своим свойствам салата, какой только может произрастать на белом свете. Мне посчастливилось его отыскать, и я его несу с собою; однако же солнце палит так сильно, что это нежное растение, пожалуй, еще завянет у меня, и я сомневаюсь, чтобы я мог донести его далее…»
Услышав о диковинном салате, старуха захотела непременно его отведать и сказала: «Милый землячок, дай же ты мне этого чудесного салата попробовать». — «Почему бы и не дать? — отвечал егерь. — Я принес с собою два кочна и дам вам один». Вскрыл он свою суму и подал ей кочан дурного салата.
Ведьме ничто плохое и в помыслы не пришло, и ей такая припала охота поскорее попробовать нового кушанья, что она сама побежала на кухню и изготовила его.
Изготовив салат, она дождаться не могла, пока его подадут на стол, и тотчас схватила с блюда два листочка и сунула их в рот; и едва только она их проглотила, как утратила человеческий образ и в виде ослицы сбежала во двор.
Вслед за тем пришла в кухню служанка, увидела готовый салат и собралась подать его на стол; но в то время, как она его несла, припала ей по старой привычке охота отведать салата, и она съела парочку листочков. Волшебная сила салата тотчас проявилась и на ней, и она обратилась в ослицу и сбежала во двор к старой ведьме, а блюдо с салатом упало на пол.
А егерь тем временем сидел у красавицы, и так как никто с салатом не появлялся, а красавице тоже хотелось его отведать, то она сказала: «Понять не могу, почему же этот салат не несут?» Тут егерь подумал: «Верно, салат-то уж произвел свое действие!» Сойдя вниз, он увидел, что во дворе бегают две ослицы, а салат лежит на полу. «Вот и отлично! — сказал он. — Эти две уже получили свою часть!» — и затем собрал остальные листочки его на блюдо и принес их красавице.
«Я сам приношу вам это чудесное кушанье, — сказал он, — чтобы не заставлять вас ждать его». Красавица покушала салату и тотчас же лишилась, как и все остальные, своего человеческого образа и побежала во двор ослицей.
Тогда егерь умылся, так что обращенные им в ослиц женщины могли его узнать, сошел во двор и сказал им: «Теперь вы должны получить достойную награду за ваше коварство!»
Привязал он их всех к веревке и погнал перед собою, и гнал, пока не пригнал на мельницу.
Постучал он в оконце мельницы; мельник высунулся из оконца и спросил, чего ему нужно. «Да вот есть у меня три дрянных животины,  — отвечал егерь, — которых я больше не хочу у себя держать. Если хочешь их принять на свой корм и стойло да содержать их по моему указанию, то я заплачу тебе за это, сколько ты с меня потребуешь!» — «А почему бы мне их и не взять? — сказал мельник. — Говори, как должен я их держать?»
Тогда егерь сказал ему, чтобы старой ослице (а это и была сама ведьма) он давал есть только раз в день, а бил бы ее три раза в день; той, что помоложе (служанке), давал бы корму три раза в день, а бил бы ее только раз в день; а самой младшей из ослиц, то есть его красавице, трижды в день отпускал бы корм, а не бил бы ее ни разу… Никак он не мог допустить, чтобы его красавица была бита. Затем он вернулся в замок и нашел там все, что ему было нужно.
Дня два спустя пришел в замок мельник и доложил егерю, что старая ослица, которую он кормил единожды, а бил трижды в день, не выдержала и издохла. «А две другие, — продолжал мельник, — хоть и живы и получают трижды в день свой корм, но так понуро смотрят, что едва ли и они долго протянут».
Тут егерь сжалился, сменил гнев на милость и приказал мельнику пригнать этих двух ослиц в замок.
И когда их пригнали, он дал им поесть хорошего салата, и они снова приняли человеческий образ.
Тогда красавица упала перед ним на колени и сказала: «О, милый мой, прости меня за то зло, которое я тебе сделала; моя мать меня к тому вынудила, и все это случилось против моей воли, потому что я любила тебя от всего сердца. Твой волшебный плащ висит в одном из шкафов, а если хочешь, чтобы я вернула тебе птичье сердце, то я сейчас готова принять рвотное».
Тут он отнесся к ней совсем иначе и сказал: «Оставь его при себе; ведь все равно я хочу тебя взять себе в супруги».
И они сыграли свадьбу, и с той поры жили в полном довольстве до самой своей смерти.

О лживом слуге

Сказка амхара (Эфиопия)

У одного вельможи был слуга, который возмущал всю семью своей ложью.
Однажды хозяин послал его по делу. Когда слуга шел по дороге, он наткнулся на отрубленную голову.
— За что тебя отрубили? — спросил он голову.
— За мой язык, — ответила голова.
Тогда лживый слуга поспешил обратно и рассказал своему хозяину:
— Сегодня я видел говорящую отрубленную голову. Когда я спросил ее: «За что тебя отрубили?» — она ответила: «За мой язык».
— Ты, как всегда, врешь — отрубленная голова не может говорить,— сказал ему хозяин, а слуга ему в ответ:
— Пошли со мной, и, если голова не ответит на мой вопрос, пусть мне отрубят голову.
Хозяин последовал за своим слугой. Когда же слуга задал вопрос отрубленной голове, та промолчала в ответ. Тогда хозяин отрубил голову этому лживому слуге.
Так рассказывают.

Каин и Авель

Еврейская легенда

И сказал Каин Авелю, брату своему:
— Поделим мир между собою.
— Поделим, — согласился Авель.
Взял Каин землю, а Авель стада. И условились не затрагивать один владения другого.
Погнал Авель свои стада в поле, а Каин кричит ему: “Земля, по которой ты ходишь, моя!” — “А одежда, которая на тебе, не из шерсти ли моих овец сделана?” — отвечает Авель.
— Прочь с моей земли!
— Долой одежду из моей шерсти!
Погнался Каин за Авелем по холмам и долинам, пока не настиг его. Завязалась борьба. Не выдержал Каин, упал и, прижатый к земле, стал молить о пощаде: “Авель, брат мой! Нас двое на земле. Умертвив меня, что ты ответишь отцу нашему?” Сжалился Авель над Каином, освободил его. Встал Каин и убил Авеля.
Медленно, долго убивал его Каин: схватив камень, но не зная, как нанести смертельный удар, он наносил ему побои по всему телу, пока не перешиб ему горло, — и Авель умер.
Убив брата, Каин подумал:
— Спрячусь от отца и матери; ведь от меня они и станут взыскивать за убитого брата, потому что кроме меня и его нет никого на свете.
В это время предстал Каину Господь, говоря:
— От родителей своих ты можешь бежать, но от Меня скрыться ли тебе? Отвечай: где Авель, брат твой?
— Не знаю, — отвечал Каин, — почему Ты спрашиваешь меня? Скажи Ты мне, где он?
— Злодей! — сказал Господь. — Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли.
Подобно вору, который стал бы возлагать вину свою на стражу, не устерегшую его, Каин говорил:
— Да, я убил брата моего, но не Тобою ли внушено мне это злое дело? Ведь Ты — страж всего сущего на земле. Кроме того, если бы Ты не отверг моей жертвы, я не стал бы завидовать и мстить ему.
И еще говорил Каин:
— Владыка вселенной! Я никогда не видал убитого и не знал, что, нанося Авелю удары камнем, я этим убью его. И откуда Ты узнал об убийстве? Отец и мать находятся на земле и не знают; как же об этом узнал Ты, находясь на небе?
— Глупец! Всю тяжесть мира я в долготерпении ношу на Себе, — сказал Господь, — и от Меня ничего сокровенного нет.
— Так Тебе ли, Господи, — взмолился Каин, — трудно снести единый грех мой? “Наказание же мое больше, нежели снести можно”.
— Раскаяние спасает тебя, — сказал Господь.
“И пошел Каин от лица Господня и поселился в земле Нод”.
Каин шел, и земля дрожала под его ногами, и лютые звери метались кругом, и звучал их рев и вой: “Вот он, вот он, братоубийца, изгнанник и скиталец на земле. Растерзаем его, сожрем его! ”
Ручьями полились слезы из глаз Каина; и взмолился он: “Куда уйду от духа Твоего?

Куда от лика Твоего я скроюсь?
На небо вознесусь ли я, — Ты там;
Сойду ли в преисподнюю, — Ты там же.
Возьму ли крылья утренней зари,
Переселюсь на край ли океана, —
И там меня рука Господня поведет,
И там десница Божья остановит!”

Мятеж Ху Вэй-Хуа

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

В середине годов правления под девизом Кан-си Ху Вэй-хуа из Сяньсяня под предлогом моления собрал своих сообщников, с которыми хотел поднять мятеж. Одну группу, идущую по дорогам из Дачэна и Вэньани, отделяло от столицы сто с лишним ли. Тем, кто шел из Цинсяня и Цзинхая до Тяньцзиня, надо было проделать больше двухсот ли. Вэй-хуа решил поделить отряды на две группы: первая должна была неожиданно захватить столицу, вторая, взяв Тяньцзинь, завладеть морскими судами. Если все сложится благополучно, то из Тяньцзиня отряды должны были пойти на север, а нет — обойти Тяньцзинь и на судах выйти в открытое море.
Но один из сторонников Ху Вэй-хуа изменил ему, и все обнаружилось. Правительственные войска окружили их, стали палить из пушек и никого не оставили в живых.
А началось все с отца Вэй-хуа, Ху, который слыл человеком щедрым, любившим помогать беднякам и никому не причинившим серьезного вреда. У соседа Ху, старого начетчика Чжан Юэ-пина, была дочь, красавица, какой во всем государстве, пожалуй, равных не было. Увидев ее, Ху совсем потерял голову. Но старый Юэ-пин очень дорожил дочерью и не хотел отдавать ее в наложницы Ху, все оттягивал, ссылаясь на то, что она еще очень молода.
Родители Юэ-пина скончались в Ляодуне, и он постоянно скорбел, что не смог их похоронить как положено, на родине. Наняв человека, чтобы он перевез тела родителей в родные края, Юэ-пин обещал ему подарить за это участок земли для погребения его родных. Труп этого человека нашли на поле Юэ-пина — так он его отблагодарил! Чиновники, ведшие расследование, пытались доказать, что убийца — Юэ-пин, но тому всеми правдами и неправдами удалось отвести от себя обвинение и добиться оправдания.
Однажды жена Юэ-пина, взяв с собой дочь, отправилась проведать своих родителей, вернуться она должна была через несколько дней. Юэ-пин остался дома с тремя сыновьями, совсем еще маленькими. Ху втайне подослал своего человека, тот ночью запер все двери и поджег жилище Юэ-пина, отец и трое сыновей сгорели. Ху притворился очень опечаленным, похоронил их за свой счет, помогал жене Юэ-пина и его дочери. Жена Юэ-пина приняла все это как веление судьбы.
Когда кто-то хотел жениться на дочери Юэ-пина, мать её посчитала необходимым посоветоваться с Ху, и тот запретил ей отдавать дочь замуж, и брак не состоялся. Прошло довольно много времени, и Ху перестал скрывать свое намерение взять дочь Юэ-пина в наложницы. Мать ее считала, что Ху этим оказывает им честь, и готова была согласиться. Дочь вначале не соглашалась, но потом ей приснился отец, который сказал ей:
— Если не пойдешь за него, помешаешь исполниться моей воле!
Тогда она покорилась судьбе.
Через год с небольшим она родила Вэй-хуа и сразу же умерла.
А Вэй-хуа кончил предательством, как и его отец, Ху.