Вампир Харпп

Норвежская легенда

Один человек, по имени Харпп, приказал жене похоронить его после смерти у кухонной двери, дабы видел он все, что творится в доме. Жена послушно исполнила приказание; и после смерти Харппа часто видели в окрестностях — он убивал батраков и так досаждал соседям, что никто не отваживался селиться поблизости.
Некий Олав Па нашел в себе смелость сразиться с призраком; он нанес ему сильнейший удар копьем и оставил оружие в ране. Призрак исчез; на следующий день Олав раскопал могилу мертвеца и нашел свое копье в теле Харппа, точно в том же месте, куда поразил привидение. Труп не разложился; его вытащили из гроба, сожгли, пепел выбросили в море и тем избавились от его появлений.

Сон Хань-шена

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Старый конфуцианский начетчик Хань-шэн из Сяньсяня был человеком твердого и прямого характера, во всех своих поступках руководствовавшийся правилами образцового поведения. По выбору земляков он стал распорядителем жертвоприношений в округе.
Однажды, когда он был сильно простужен, перед ним вдруг предстал бес и сказал:
— Вас призывает дух — хранитель города!
Хань начал было читать заклинания, чтобы отогнать смерть, но сопротивление было бесполезно, и ему пришлось последовать за бесом.
Когда они прибыли в административное управление подземного царства, дух проверил списки и сказал:
— Допущена ошибка, надо было привести его однофамильца.
Он приказал дать провинившемуся бесу двадцать палок и проводить Хань-шэна. Однако Хань возмутился:
— Человеческая жизнь — дело серьезное, — заявил он, — как же можно посылать с такими поручениями бестолкового беса и доводить дело до таких ошибок! А если бы вы не проверили списков, что же мне так и умирать зря? Разве это называется мудростью и честностью?
Дух засмеялся в ответ:
— Говорили, что ты — человек несговорчивый, видно, так оно и есть! Уж если в движении небесных тел происходят ошибки, то могут ли избежать их бесы и духи? Совершить ошибку и осознать ее — в этом и заключается мудрость. Осознать ошибку и не скрыть ее — это и есть честность. Тебе ли этого не знать? Но раз уж ты такой безупречный в словах своих и поступках, временно отпустим тебя, а потом, уж не обессудь, потревожим снова.
И тут вдруг Хань-шэн проснулся.

Тан Цзунь возвращается с того света

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Тан Цзунь, по прозванию Бао-дао, был уроженцем уезда Шанъюй. В восьмом году правления династии Цзинь под девизом Начало благоденствия (383) Цзунь заболел и умер. По прошествии ночи он ожил и рассказал следующее.
Появились посыльные и позвали Цзуня с собой. Они пришли к городской управе. У ворот управы Цзунь увидел своего двоюродного дядю. Тот вышел из города к нему навстречу и с тревогой в голосе спросил:
— Ты зачем пришел?
Цзунь отвечал:
— Прошло уже несколько лет с тех пор, как мы расстались с тетушкой и сестрами. Вот я и подумал, что неплохо бы их навестить. Утром я только подумал об этом, а ночью пришли несколько человек. С грозными криками они привели меня сюда. Если бы мне удалось вернуться! Но ведь я не знаю обратной дороги!
Дядя сказал:
— Через два года после того как схоронили твою тетушку, сюда приходил и был задержан Дао Вэнь, сын твоей старшей сестры. Когда же его особой милостью отпустили, он остался здесь поразвлечься, вернулся домой не сразу. Через несколько дней он все же вернулся, но к тому времени тело уже возложили в гроб. Вэнь все же проник в гроб и принялся трясти его в надежде, что родные придут на помощь. Гроб тем временем вынесли из дома и установили на катафалк. Родные хотели его открыть, но прежде спросили у гадателя. Тот предсказал неблагополучный исход, и они не решились. Так и не довелось Вэню вернуться к жизни. Ныне он отбывает повинность на песчаных работах: трудится не покладая рук и переносит тяжкие мучения. Ты
должен поскорее уйти отсюда! Здесь тебе нельзя задерживаться! Твоя младшая сестра уже скончалась. Они с тетушкой пребывают в аду: мучаются дни и ночи напролет. И неизвестно, какой срок им отмерен, когда придет избавление…
Если ты вернешься, то сможешь сказать их сыновьям, чтобы они неустанно множили заслуги и добродетели, тем самым содействуя избавлению матерей.
Дядя показал Цзуню дорогу и на прощание дал наказ:
— То, что тебе удалось вернуться, прими как особое поощрение. Жизнь в миру очень скоротечна: проносится, как пылинка на ветру. Небесный дворец, земной ад, мучительное и благое воздаяние… Все эти слова я слышал и прежде. Ныне же я убедился, что все это истинно. Тебе надлежит всецело предаться благим деяниям и, радея о сыновней почтительности, принять Закон и блюсти обеты. Будь осторожен и не дозволяй себе ничего греховного! Тот, кто однажды уже покидал свое тело и, придя сюда вторично, все же попадает в ад, подвергается в заточении предельно жестокой каре! Да еще он будет скорбеть о том, что попал сюда по своей воле. Проникнись скорбью и не допускай небрежения!
Мои родные не верили в кару и благое воздаяние. Ныне все они страдают от воды и огня, претерпевают мучения от терний и яда. И горят они, и варятся в котле без передыху. Им бы на день возвратиться, дабы зло обратить во благо. Но разве выпросишь этот день! Все, что мне остается, — это уповать на тебя. Постарайся обратить всех домашних в веру, и сообща порадейте за нас!
Дядя сказал так и разрыдался. Они расстались, и Цзунь пошел обратной дорогой.
Цзунь очутился у дома, а в доме уже установили гроб и приступили к возложению тела. Цзунь только слегка прикоснулся к телу, и оно тотчас наполнилось дыханием. Через день ему полегчало, и он принялся убеждать родственников и знакомых предаться Великому закону.
Задолго до того тетя Цзуня вышла замуж за господина Сюй Ханя из округа Наньцзюнь, старшая сестра — за Юэ Юй-юя из округа Цзянся, а младшая сестра — за Янь Ваня из Усина. Путь к ним был далек, а от них давно не было вестей. Слегка подлечившись, Цзунь побывал во всех трех округах и узнал, что и тетушка, и младшая сестра, и сын старшей сестры — все умерли. Старшая сестра к тому же рассказала, что, когда хоронили Вэня, ее мальчика, гроб затрясся и упал с катафалка. Все было так, как рассказывал дядя. Убедившись в этом, Цзунь поведал сестре известные ему обстоятельства безвременной кончины Вэня. Сестра вновь пережила горечь утраты и вторично облачилась в траур.

Духи, поднимающие бурю

Польская легенда

Князь Радзивилл рассказывает в своем «Путешествии в Иерусалим» о весьма необычном явлении, свидетелем которого он был.
Он приобрел в Египте две мумии, одну мужскую, а другую женскую, и спрятал их в ящики; те ящики он погрузил на корабль, отплывая из Александрии в Европу. Об этом знали только он и двое его слуг, поскольку турки едва ли позволили бы вывезти мумии, считая, что христиане используют их для магических ритуалов. Стоило им выйти в море, как поднялась буря, налетавшая порывами с такой силой, что капитан отчаялся спасти судно. Все ждали скорого и неизбежного конца. Добрый польский священник, сопровождавший князя Радзивилла, читал подходящие к случаю молитвы; князь и его свита вторили. Но затем священник признался, что его терзают два призрака (мужской и женский), каковые преследуют его и грозятся убить. Сперва решили, что страх и опасность крушения расстроили его воображение. На море воцарилось спокойствие, успокоился и святой отец; и однако, буря вскоре возобновилась. Призраки мучили священника все сильнее, и он не знал покоя, пока обе мумии не были выброшены в море, что в то же время остановило и бурю.

Раскаяние могильного вора

Византийская легенда

Авва Иоанн, игумен монастыря Гигантов, поведал нам, когда мы пришли к нему в Теополь, также и следующее: «Недавно пришел ко мне какой-то юноша и сказал: «Бога ради прими меня. Я хочу покаяться». Он говорил это с великими слезами. Видя, как юноша подавлен и опечален, я говорю ему: «Скажи мне, какова причина такого твоего сокрушения?». Он говорит мне: «Поистине, авва, владыка, я много грешен». Вновь я говорю ему: «Верь мне, дитя, сколь ни много есть разных грехов, столь же много и целительных средств. Если хочешь получить исцеление, расскажи мне по правде свои проступки, чтобы я наложил подходящие для них наказания.2 Ведь прелюбодей врачуется так, убийца иначе, смешивающий яды — опять по-другому, для сребролюбца тоже свое средство». Юноша стал громко жаловаться и бить себя в грудь — слезы и стенания завладели им — и от сильного смущения сердца он не мог говорить. Когда я увидел, что юноша в беспомощности и несказанной печали не может открыть свое страдание, я говорю ему: «Дитя, послушай меня, напряги немного ум свой, расскажи, что ты совершил, и господь наш Иисус поможет тебе. Ведь по неизреченному человеколюбию и безмерному милосердию своему он все претерпел ради нашего спасения — знался с мытарями, не погнушался блудницы, не отверг разбойника, был другом грешникам, а затем принял крестную муку; радостно примет он в длани свои и тебя, если ты раскаешься и обратишься, ибо не хочет смерти грешника, но, чтобы грешник обратился от пути своего и жив был».
Тогда, превозмогши себя и немного сдержав слезы, он говорит мне: «Я, авва владыка, исполнен всяческого греха и недостоин ни небес, ни земли: два дня назад я услышал, что дочь одного из первых людей в этом городе, еще девушка, умерла, и ее схоронили в гробнице поодаль от города и положили с нею множество одежд. Услышав это — ведь подобные нечестивые дела были мне знакомы — я пошел ночью к гробнице и стал снимать с девушки одежды, и снял все, что на ней было, не пощадив даже последнего хитона; я совлек и его и оставил девушку голой, какой она была при рождении. Когда я уже собирался выйти из гробницы, девушка вдруг приподнялась, вытянутой левой рукой схватила меня за правую и говорит мне: «Человек, зачем тебе было обнажить меня? Разве ты не боишься бога? Не страшишься грядущего суда и воздаяния? Разве не обязан чтить во мне мертвую? Разве не уважаешь нашу общую с тобой природу? Как же ты, будучи христианином, допустил, чтобы я нагой предстала пред Христом, не устыдившись, что я женщина? Разве не женщина родила тебя? Разве во мне ты не оскорбил мать свою? Какой ответ, несчастнейший из людей, ты дашь за меня перед грозным судом Христовым? Ведь пока я была жива, никто чужой не видел лица моего, а ты, когда я умерла и погребена, совлек с меня одежды и увидел мое обнаженное тело. О человеческая природа, в какую бездну зла ты низверглась! С каким сердцем и с какими руками ты приступишь к святому телу и крови господа нашего Иисуса Христа?». Слыша и видя это, я устрашился и испугался и, весь дрожа, с трудом вымолвил: «Отпусти меня, более я такого не сделаю». Она говорит мне: «Когда захотел, ты вошел сюда, но отсюда ты не выйдешь, когда захочешь — эта гробница будет нам общей. Не надейся умереть сразу: после многодневных страданий ты в мучениях отдашь свою исполненную зла душу». Я же со слезами молил ее отпустить меня, клянясь всемогущим богом впредь отстать от этого нечестивого и беззаконного дела. Тогда, после долгих моих просьб и слез, она говорит мне в ответ: «Если хочешь жить и избавиться от ожидающей тебя муки, дай мне слово, что, если я отпущу тебя, ты не только отступишься от этого своего позорного и гнусного ремесла, но сейчас же не медля отречешься мира, и станешь монахом, и покаешься в содеянном, и будешь служить Христу». Я поклялся ей, говоря: «Я сделаю не только, что ты мне сказала, но уже сегодня не вернусь в дом свой и прямо отсюда пойду в монастырь». Тогда девушка говорит мне: «Одень меня, как я была одета».
Когда я ее убрал, она вновь упала мертвой. Тотчас я, несчастный грешник, вышел из гробницы и пришел сюда». Услышав это от юноши и укрепив его речами о покаянии и воздержании, я затем постриг его в монахи. Облаченного в иноческое одеяние, я затворил юношу в одной из горных пещер в городе, а он воздавал великую благодарность богу и с той поры подвизался о спасении души своей».

Фламандская девица, удушенная дьяволом

Бельгийская легенда

Нижеследующая история приключилась 27 мая 1582 года. В Антверпене жила одна молодая и красивая девица, любезная, богатая и происходившая из хорошей семьи; все это наполняло ее гордостью и тщеславием, и целыми днями она только и делала, что наряжалась в роскошные платья, дабы усладить взоры множества окружавших ее изящных кавалеров.
Случилось так, что друг ее отца собрался жениться, и девицу эту, как было заведено, пригласили на свадебную церемонию. Не желая пропустить такое празднество и радуясь возможности превзойти красотой и обходительностью всех остальных дам и девиц, она выбрала самые изысканные наряды и запаслась киноварью, собираясь нарумянить лицо по образцу итальянок; а поскольку фламандцы превыше всего ценят воротнички, изготовленные из лучшего материала, она заказала четыре или пять воротничков, причем одно полотно обошлось в девять экю. Когда же воротнички были готовы, она послала за искусной крахмальщицей, препоручив ее стараниям два воротничка, на день свадьбы и день после, и пообещав в награду за труды двадцать четыре су.
Крахмальщица взялась за дело, но воротнички не удовлетворили девицу, и та немедленно послала за другой работницей; она вручила ей свои воротнички и чепец и посулила экю, если все будет сделано по ее вкусу. Вторая крахмальщица вложила в работу все свое умение, но девица осталась недовольна; в досаде и ярости она изорвала чепец и воротнички, разбросала клочки по комнате и, проклиная имя Божье, заявила, что лучше ей быть унесенной дьяволом, чем показаться на свадьбе в подобном одеянии.
Не успела бедная девица договорить эти слова, как дьявол, бывший начеку, принял обличив самого милого ее сердцу воздыхателя и предстал перед нею с восхитительным гофрированным воротничком на шее, накрахмаленным и уложенным по последней моде. Девица, считая, что беседует с одним из своих миньонов, тихо спросила его: «Друг мой, кто так прекрасно уложил ваши кружева? Хотелось бы и мне». Злой дух ответил, что уложил их самолично, и мигом сорвал с шеи воротничок, надев его на шею девицы, которая не смогла сдержать радости при виде этого украшения; вслед за тем, обняв бедняжку за талию и словно намереваясь поцеловать ее, нечестивый демон издал ужасный вопль, зверски свернул ей шею и швырнул на пол ее бездыханное тело.
Вопль тот был настолько чудовищен, что его услышал и отец девицы, и прочие домашние, сочтя этот крик предвестником несчастья. Они поспешили в покои, где нашли девицу мертвой и окоченевшей; ее шея и лицо были черны и вздулись, а посиневший искривленный рот заставил всех в ужасе отшатнуться. Отец и мать девицы долго плакали, захлебываясь от жалостливых рыданий, а затем распорядились положить тело в гроб; страшась позора, они объявили, что дочь их умерла от апоплексического удара. Но подобное событие должно быть явлено всем и послужить уроком, а следовательно, не могло оставаться скрытым. Распоряжаясь похоронами дочери, отец призвал четырех сильных и крепких мужчин, но они не смогли вынести и даже приподнять гроб, где лежало ее нечестивое тело. Позвали еще двух дюжих носильщиков, которые присоединились к первым четырем; но все было напрасно: гроб был так тяжел, что его невозможно было сдвинуть с места и он казался приколоченным к полу. Испуганные носильщики потребовали вскрыть гроб, что было тут же исполнено. Однако в гробу (о ужас!) оказалась лишь черная кошка, каковая выпрыгнула и исчезла, прежде чем ее успели разглядеть. Гроб остался пустым; несчастье тщеславной девицы открылось, и церковь отказалась дать ей последнее благословение.

Хождение Ли Цина в загробный мир

Из «Преданий об услышанных мольбах» Ван Янь-Сю

Ли Цин был уроженцем Юйцяня, что в округе Усин. Он служил военным советником при начальнике военного приказа Хуань Вэне. На службе он заболел и по возвращении домой скончался. Он долго был мертв, а затем ожил и рассказал следующее.
Вначале появились глашатаи с хоругвями и призвали Цина:
— Ваш господин желает Вас видеть!
Цин подумал, что это Хуань Вэнь желает его видеть. Он встал, облачился в парадное платье и вышел. За деревьями он увидел бамбуковый экипаж и сел в него. Двое посыльных помчали его стремглав. Цин прибыл к красным воротам и увидел Юань Цзуна. К тому времени Цзун был уже тридцать лет как мертв. Он спросил Цина:
— Давно ли Вы, сударь, прибыли? Как там моя семья?
Цин отвечал, что семья Цзуна очень бедствует. Цзун стал лить слезы.
— А как там мои сыновья и внуки? — спросил он.
— Все они живы, — отвечал Цин.
— Если мне удастся Вас освободить, Вы позаботитесь о моей семье? — снова спросил Цзун.
— Если Вы это сделаете, я отплачу Вам великим милосердием, — отвечал Цин.
— Праведник Сэн-да — важный сановник, и его здесь очень почитают. Я обращусь к нему с настоятельной просьбой, — сказал Цзун и вошел в красные ворота. Он долго не появлялся. Наконец вышел посыльный и сказал:
— Перед Вами ворота четырехъярусного монастыря, возведенного на государственные средства. Сэн-да приходит сюда рано поутру на поклонение Будде. Тогда Вы и попросите его о снисхождении.
Цин вошел в монастырь и увидел некоего шрамана. Тот сказал:
— Ты был моим учеником семью перерождениями ранее. В продолжение семи перерождений, прошедших с принятия тобою благословения, ты был поглощен мирскими радостями. Ты отвратился от истины и устремился ко лжи! Ты совершил тяжкие преступления! Теперь тебя облегчит только раскаяние! Преподобный выйдет завтра, и я помогу тебе.
Цин вернулся в экипаж. Ночь была холодная, и он весь продрог. На рассвете ворота открылись: это в монастырь пришел Сэн-да. Цин последовал за ним, отбивая поклоны. Сэн-да молвил:
— Ты должен вновь обратить свое сердце к добру: вверить свою жизнь Будде, отдаться на волю его закона и довериться монахам-бхикшу! Когда примешь три эти посвящения, можешь не опасаться безвременной кончины. Тех, кто лелеет учение Будды, минуют страдания и невзгоды!
Цин сей же час принял от Сэн-да благословение. Он увидел того шрамана, с которым встречался накануне. Шрамана стал на колени перед Сэн-да и принялся просить за Цина:
— Этот человек был моим учеником в одном из прошлых перерождений. Он забыл истину и утратил Закон, за что и принял муки. Ему предначертано судьбой принять ныне посвящение! Я желал бы передать его на Ваше милостивое попечение.
— То, что этот человек был прежде благочестив, облегчает его спасение, — молвил Сэн-да и прошел через красные ворота.
Тотчас появился посыльный и возгласил:
— Советник Ли может удалиться!
Вслед за посыльным вышел Цзун и вынес какую-то темную бамбуковую палку, приказав Цину закрыть глаза и сесть на палку верхом. Цин сделал, как ему было велено, и вдруг оказался у ворот дома.
Из дома доносились громкие рыдания. Односельчане заполнили всю гостиную залу. Как ни хотел Цин пройти внутрь, ничего не получалось. Случилось так, что тем временем принесли доски, закупленные для изготовления гроба: все домашние и гости вышли на улицу поглядеть. Труп оставался лежать в зале. Цин прошел в залу и приблизился к трупу. Он знал, что тело уже оплакали, и втайне сожалел, что вернулся. Возвратившиеся с улицы люди подтолкнули его сзади… и в тот же миг он слился с тотчас ожившим телом.
Цин сразу же взял на собственное попечение семью Цзуна, отделив для нее помещение в своем доме. Он всего себя посвятил Трем драгоценностям (Будде, его учению и общине), истово верил в учение Будды, став его благодарным учеником.

Шаманящий во сне

Чукотская сказка

Говорят, умер у старика последний сын. Очень жалко старику сына. Не хоронит он его, в пологе держит. Очень уж скучает по умершему сыну.
Многих шаманов звал старик, не могли они оживить умершего. Наконец нашел старик шаманящего во сне и попросил оживить сына.
Ищет шаманящий во сне умершего, всюду ищет, никак не может найти. Проснулся, говорит старику:
— Нет, никак не могу найти вашего мужчину! Дайте-ка мне бусы, буду искать его на дальней звезде.
Дал ему старик бусы. Снова лег шаман возле умершего, сказал перед тем старику:
— Я буду спать три дня, смотрите, не трогайте меня и не будите!
Отправился шаманящий во сне на дальнюю звезду. Прибыл туда, увидел: возле дверей два волка сидят. Дал он волкам бусы и спрашивает:
— Нет ли тут у вас нашего мужчины?
— Здесь он. Гвоздями к задней стенке полога прибит.
Зашел шаманящий во сне в дом, увидел пригвожденного мужчину.
Хозяин спрашивает шамана:
— Ого! Что ты у нас делаешь?
— Да вот, нашего мужчину ищу, который у вас находится.
— Да, есть у нас ваш мужчина, но мы его не отдадим.
— Нет, отдайте! Если не отдадите, я вас всех с жилищами на землю спущу!
— Не отдадим! Не сможешь ты нас на землю спустить!
Начали спорить. Не хочет старик мужчину отдавать. Вышел тогда шаманящий во сне на улицу. Дал каждому волку бусы и сказал:
— Волоките это жилище вниз!
Обрадовались волки, что им бусы дали, и потащили жилище вниз. Прибыли на землю, шаманящий во сне и говорит старику:
— Ну, иди посмотри на землю!
Вышел старик. Оказывается, и правда на земле стоит.
Очень растерялся старик, говорит шаману.
— Подними нас обратно на дальнюю звезду. Отдадим тебе мужчину!
— Сначала отдайте, тогда и подниму!
Согласился старик и отдал шаману тело юноши. Принес шаман юношу домой.
Ровно через трое суток поднялись вместе шаман и покойник. Шаманящий во сне говорит юноше:
— Летом, даже когда солнце будет греть, не ходи за околицу! Слышишь?
Однажды летом солнце очень сильно грело. Не послушался юноша шамана, пошел за околицу. Напал на него сверху орел, и погиб юноша. Теперь уж навсегда погиб, потому что шамана не послушался.

Шаман

Чукотская сказка

Говорят, жил давно шаман.
Вот однажды пришли за шаманом издалека, просят помочь.
А жена ему говорит:
— Очень я беспокоюсь: ты единственное дитя оставляешь.
Шаман говорит:
— Ничего! Если умрет, я его оживлю!
И отправился шаман в дальний путь.
Как только шаман ушел, сын его умер. Долго шаман не возвращался. А мать все сына не хоронила.
Вернулся шаман через три года. Поздно ночью пришел. Положила мать сына поперек у входа в полог. И говорит шаману:
— Ну, лезь в полог!
Полез шаман и уперся рукой в покойника. Только и сказал:
— Что же это с вами случилось?
В пологе у шамана было пять бубнов: два около входа, два у задней стенки, а один посредине, с украшениями.
И вот стал шаман в бубен бить. Сначала один бубен опустил. Стал шаманить. В землю отправился. Потом вернулся и прямо у стены яранги изломал бубен. Не смог сына найти. Другой бубен взял. Стал шаманить. Теперь уже в море погрузился. Снова ни с чем вернулся, у другой стены бубен изломал.
Так он изломал четыре бубна. Только один остался, тот, что посредине полога висел. Взял шаман этот бубен и полетел. Прилетел к полярной звезде. А у полярной звезды толстый пыжик. Оказалось, что у шамана полярная звезда — это кэле.
Отправился шаман дальше. Прибыл к Яляуту. Яляут говорит ему:
— Твоего сына отнес к себе тот, что на улице. Через две ночи начнут кэле блюда готовить. Тогда они его убьют.
— Ты возьми-ка моих оленей с нартой. Один из оленей — Бубенчик, другой— Ботало.
Вернулся шаман домой. Говорит жене:
— Завтра я уезжаю. А ты через две ночи убей мою самую лучшую собаку. Вокруг дома обнеси, с восточной стороны на живот положи.
Назавтра шаман отправился еще затемно. Прибыл к Яляуту.
Говорит он шаману:
— Учти, будут тебя звать, ты не откликайся!
И поехал шаман на оленях Яляута. Вот уже третью вселенную проехал, совсем темную.
Наконец к пятой вселенной подъехал. Посмотрел в дырочку: шестерых кэле увидел. Подумал шаман: «Что же мне с ними сделать?»
Наконец придумал. Сказал:
— Дай-ка я нагоню на них сон!
И нагнал на них сон. Сидят кэле, и вдруг все зевать стали, спать захотели.
Старик кэле говорит товарищам:
— Почему это нам всем спать захотелось? Наверное, сын большого шамана что-то придумал. Следите-ка за ним хорошенько!
И вдруг как сидели, так и уснули.
Посмотрел шаман и сына своего увидел, по ногам и рукам связанного. Втянул в себя воздух. Притянул к себе сына и проглотил. И скорехонько домой отправился.
Назавтра проснулись кэле Ничего не могут понять, испугались. Спрашивает у них старик кэле:
— А где же человек?
Бросились двое быстроногих вдогонку за шаманом. Проехал шаман пятую вселенную, погоню заметил.
Как только стали его кэле настигать, появилась вдруг перед ними собака шамана. Бросилась на кэле, но в конце концов устала. Кэле снова за шаманом погнались.
Проехал шаман четвертую вселенную, снова за ним погоня. Опять стали настигать. А у шамана сзади нарты бубенчик и ботало подвешены. А еще бубен с украшениями привязан. Отрубил он бубенчик, упал бубенчик на дорогу.
Первый кэле увидел, поднял. Только к уху поднес, второй кэле подбежал, стал вырывать. Вцепились кэле друг в друга, подрались из-за бубенчика. Наконец разбили его. Опять за шаманом помчались. Скоро догонять стали.
В конце концов обрезал шаман ботало. Упало на дорогу ботало. Схватил его первый кэле. К уху поднес, а тут второй подбежал. Снова стали драться-бороться. Сломали ботало.
Проехал шаман третью вселенную, опять кэле появились. Вот-вот шамана схватят. Подумал, подумал шаман и говорит:
— Где же мои спасители кэле?
Появились вдруг с обеих сторон важенки. Остановился первый кэле. Говорит товарищу:
— Ой, что это со мной? Почему меня укачивает?
Бросился бегом назад, только сказал:
— Ой, что это за диковина?
Побежали кэле, а важенки за ними. Прибежали кэле домой, кричат:
— Скорее дверь откройте!
Открыли им дверь. Передний так и влетел внутрь. И другой следом за ним. Передний одного из сидящих дома схватил.
А шаман с сыном домой вернулся. Стал камлать. И оживил сына. Вся сказка.

Сунь Чжи является с того света порадеть о близких

«Вести из потустороннего мира» Ван-Яня

Сунь Чжи, по прозванию Фа-хуэй, был уроженцем уезда Баньян, что в Циго. Его отец Цзо был советником при династии Цзинь. Чжи с юных лет почитал Закон. В восьмом месяце первого года под девизом правления Всеобщее спокойствие (335) в возрасте восемнадцати лет Чжи заболел и умер. Семейство Чжи впоследствии переселилось в Учан.
В восьмой день четвертого месяца третьего года под девизом правления Всеобщее спокойствие шрамана Юй Фацзе, совершая вынос статуи Достославного (Будды), проходил мимо их дома. Отец и мать, вся семья от мала до велика вышли на улицу. В процессии, сопровождавшей статую, они увидели Чжи. Тот преклонил колени пред отцом и матерью и осведомился здоровы ли они. Затем он прошел за ними в дом. Отец был болен, но Чжи его успокоил:
— Ваша болезнь не опасная. Не пытайтесь исцелиться, и она сама пройдет в следующем месяце.
Чжи сказал так, попрощался и ушел.
В пятнадцатый день седьмого месяца того же года Чжи вернулся вновь. Он стал перед родителями на колени и справился об их здоровье. Он был таким же, как при жизни, а рассказал следующее.
Дед по материнской линии стал судьей в преисподней гор Тайшань. Он увидел Чжи и назвал имя его матери:
— Ты — сын такой-то. Тебе не полагалось приходить сюда. Так отчего же ты здесь?! — вопрошал он.
— Мой дядюшка прибудет сюда, и я явился, чтобы принять кару взамен его, — отвечал Чжи. Его допросили по всей форме и собирались наказать плетьми, но освободили от наказания по прошению о помиловании.
Старшему брату Жу-ну, по прозванию Сы-юань, Чжи сказал так:
— Я освободился от прежней плоти и пребываю в довольствии и радости. У меня нет иных занятий, кроме чтения книг. Так что прошу обо мне не беспокоиться. Благополучие сопутствует только тому, кто неустанно совершенствовался в вере, всецело предавался благодеяниям. Я через два года выучусь и буду рожден в царской семье. Вместе со мной в зале Благости проходят обучение еще пятьсот человек. Все они вознесутся на шестое небо. И мне полагалось бы вознестись, но ради спасения предков я перепутал свою судьбу. И вот теперь один только я буду рожден в царской семье.
В седьмой день седьмого месяца пятого года под девизом правления Всеобщее спокойствие Чжи вновь возвратился в дом и во всех подробностях рассказал о разбое, который случится в городе Чжучэн. Все, что он предсказал, сбылось. Семья держала его слова в тайне, и другие о том не знали.
Еще Чжи сказал:
— Наших предков ожидает кара за многие грехи, и вам надлежит совершить по ним поминовение. Я ныне принимаю человеческое обличье, и за меня радеть незачем. Порадейте за наших предков! Вам, отец и старший брат, желаю неустанно множить свои заслуги! Когда будете совершать подношение пищей, следите, чтобы она была свежей. Радения о предках совершайте по порядку, начиная с первопредка и переходя к последующим. Если такой порядок не будет соблюден, ваши хлопоты окажутся напрасными. Вы должны радеть за всех одинаково и как будто на их месте вы сами. Блага предков тогда умножатся.
В семье Цзо была служанка. Перед одним из возвращений Чжи она вдруг заболела и была при смерти: все тело ныло от боли. Чжи сказал:
— Эта женщина хотела убежать от нас, не понеся наказание плетью. Но избежать наказания ей так и не удалось!
Служанку допросили, и она призналась:
— Я и вправду хотела бежать: заранее договорилась об этом с одним господином. Но назначенный день прошел, а я так и осталась здесь.