Михалевы чины

Чешская сказка

Жил на свете купец, денег у него куры не клевали. И был у него сын Михаль, уже совершеннолетний. Как-то он и говорит отцу:
— Папаша, в нашем городе, как в медвежьем углу, тут ничего не увидишь. Что мне здесь сидеть? Отпустите меня свет поглядеть, счастья попытать.
— Верно говоришь, сыночек, иди. Погляди, как люди живут, свое дело самостоятельное заведи.
Михаль взял с собой денег, сколько хотел, и отправился Никакой торговли он не завел, только шлялся по разным городам и кутил.
Когда растранжирил все деньги, записался в солдаты. Вскоре пишет домой: «Я, дескать, уже капрал; у капрала расходов много, надо тратиться на целый эскадрон».
Ну, папаше денег считать не приходилось, только сунул руку в кошель и послал ему. Михалек наш опять за свое: кутил, пока все деньги не вышли. Снова пишет домой: «Меня, дескать, повысили, пришлите еще». Этак, пока он дойдет до генерала, облупит папашу дочиста!
Так он все чины «прошел». Наконец, и правда, пишет, что стал генералом. «Пришлите, мол, денег, да еще — коляску и лошадей». Отцу это показалось чудно.
— Ишь ты, проклятый мальчишка! Знаешь что, мамаша, отвезу-ка я ему деньги сам, по крайности разузнаю, правду ли пишет.
— Правильно, — говорит жена, — свой глаз всего лучше. Взял купец две коляски, две пары лошадей, чемодан денег и поехал. Приехал аккурат в тот город, где войска были на ученьях. А Михалек-то был барин большой — солдат простой!
Испугался Михалек:
«Господи Иисусе! Папаша сюда приехал!» Побежал он к генералу, пал перед ним на колени:
— Уступите мне на время вашу квартиру! Как только папаша уедет, я хорошо заплачу!
Ну, тот видит, что подмазка будет жирная, отдал Михалю свою квартиру. И генерал не прочь иной раз хапнуть. Вот Михаль и стал генералом — на один день. Нарядился в генеральский мундир, принял своего папашу замечательно, угостил на славу. Лакеи им подают, серебро так и звенит. Папаша попировал, повеселился, оставил Михалю деньги, коляску и лошадей и уехал домой.
Дома говорит жене:
— Верно, мать, — наш Михалек генерал! До самой смерти будет в роскоши жить.
Михалек отдал генералу коляску и лошадей, а денежки У него не долго продержались: быстро глазки-то протер. Что ж ему оставалось делать? Взял и дезертировал из армии. Когда бежал, пришлось ему пробираться через императорский сад. Вот прокрался он туда и слышит: в беседке этот самый генерал с принцессой разговаривает. А Михалек зашел сзади и подслушивает:
— Моя милая, разлюбезная, уже столько лет мы с тобой гуляем, а еще ни разу вместе не спали!
— Ах, какие пустяки! Это очень просто: в девять часов подойди под моё окно, брось в стекло песком, я спущу тебе пояс.
Михаль подождал в саду. В половине девятого взял горсть песка и бац в окно. Она сейчас же спустила ему пояс, солдат и взобрался. Что они там делали? Ну, известно, не сказки рассказывали, потому что вскорости принцесса оказалась с кузовком. Между поцелуями Михаль ей и говорит:
— Моя разлюбезная, мне нужны деньги на целый полк.
— Вон, — мол, — сундук, возьми сколько хочешь.
Михаль набрал себе денег, прихватил еще и ее именной перстень: дескать, подари мне его на память, — и положил себе в карман. Через минуту — аккурат в девять часов — приходит генерал и раз песком в окно. Принцесса спрашивает:
— Что такое?
— Кто-то нас подслушал, этого еще недоставало! Нет ли у тебя здесь ночного горшка? Брось ему в голову.
У принцессы ночной горшок был тяжелый, мраморный. Схватила его и — бац! — швырнула прямо в лицо генералу, всю морду ему расквасила.
Под утро солдат ушел. А она в темноте и не узнала, кто это с нею был: то ли от любви охмелела, то ли дура такая была. Утром генерал идет мимо дворца, она сейчас же — к нему. А он фыркает:
— Отойди от меня прочь. Вчерась бросила мне в глаза ночной горшок.
— Не может этого быть! Ведь ты со мною спал.
— Бес его знает, кто с тобою спал!
— Ах, дура я этакая!
Сейчас побежала она по всем ювелирам и говорит им:
— Если кто-нибудь принесет вам на продажу мой именной перстень, сейчас же задержите этого человека и пришлите ко мне.
А Михаль опять загулял, закутил. Вот прокутил все деньги и пошел продавать перстень. Пришел как раз к тому мастеру, который этот перстень делал. Тот для отвода глаз торгуется с ним, а сам в это время послал за принцессой. Она сейчас же приехала со стражей и забрала Михаля.
Да теперь-то ей все равно деваться было некуда: уже последний месяц ходила. Накупила ему королевских нарядов, и поженились. Стал Михаль королем.
Вот пожили они немного вместе, он и говорит ей:
— Разлюбезная моя супруга, хочу я проведать своих родителей. Не думай, что я из каких-нибудь простых. У нас денег куры не клюют. Один я сколько их расшвырял! Если через год и день не вернусь, поезжай следом за мной.
И сейчас же нарисовал ей, куда ехать.
Вот Михаль заехал на постоялый двор, сел за карты и тут же проиграл все деньги, что у него с собой были. Осталась у него только одежда и конь. На втором постоялом дворе проиграл и коней и мантию. На третьем постоялом дворе все оставил: куда девалась и королевская звезда! Чтоб не бегал голышом, дали ему старую рубаху, шапку и ночные туфли и выпроводили вон: иди, мол, с богом!
Бежит он домой, а купец из окна выглянул:
— Господи Иисусе! Наш оборванец плетется! Вот так генерал!
Жена говорит:
— Не пускай его в дом, на черта он здесь нужен! Запри в овчарню.
Купец загнал его в овчарню, и стал наш Михаль муштровать овец. Строил их в шеренгу, в колонну, в каре — по-всякому.
Ждет принцесса Михаля, а он все не возвращается. Она уж и траур надела. Как прошел год и день, запрягла карету четверней и пустилась за ним. Приезжает на первый постоялый двор. Села за карты и выиграла кучу денег, еще больше, чем он там оставил! На втором постоялом дворе отыграла и коней и золотую мантию. Ну, игроки-то сразу поняли, в чем дело. На третьем постоялом дворе отыграла королевскую звезду и одежду, больше ничего и брать не хотела. После этого едет прямо к купцу.
Там все так и вытаращили глаза:
— Глянь, какая-то княжна сюда едет!
Сняла она у купца две комнаты. Когда накрыли ей к обеду, спрашивает купца:
— Есть ли у вас сын?
— Есть.
— Велите ему подавать на стол. Купцу деваться некуда, зовет Михаля:
— Иди, тебя дама важная требует.
Самому совестно за парня, даже и не посмотрел на него. Вот Михаль понес суп и растянулся на пороге. — Проклятая, — мол, — борода! Под ногами путается!
А он за этот год ни разу не брился и не переодевался. Когда принес миску супа, принцесса и говорит:
— Поди сюда, кушай со мной.
Он сел к столу, и стали они вместе обедать. А на кухне купец уже бранится:
— Чего этот проклятый лодырь за вторым не идет? Что он там делает?
Заглянул в столовую — и скорей к жене:
— Ну, что ты скажешь! Ведь он там расселся, обедает вместе с ней, жрет прямо из миски, как свинья!
— Возьми плетку и отлупи его!
Купец со всех ног — в столовую, а принцесса говорит:
— Я ему разрешила.
Пообедали они, потом принцесса велела принести котел воды и послала за парикмахером. Вымыла Михаля, нарядила в королевские одежды, приколола королевскую звезду и послала за купцом и купчихой.
— Ваш сын?
Они так и обмерли. Ползают на коленях, просят прощения. А Михаль говорит:
— Ну, ну, не наваливайтесь! Не видите: я — король!
Сейчас же они все свои лавки и дом продали и поехали с Михалем во дворец. И живется им там лучше, чем мне. Ещё бы!

Неверная жена

Сказка амхара (Эфиопия)

Одна женщина завела двоих любовников и стала изменять своему мужу.
Как-то она была в одном месте, и там ее любовники поссорились из-за нее. Ей пришлось пойти на хитрость, чтобы помирить их.
— Ты приходи ко мне утром, — сказала она одному из них, — а ты приходи вечером.
Когда она возвратилась домой, там ждал ее муж.
— Где ты была? — спросил он ее.
— Мои любовники поссорились из-за меня, и я помирила их, сказав одному из них, чтобы он приходил ко мне утром, а другому — чтобы он приходил вечером.
— Ну, а что ты решила делать со мной? — спросил ее муж с удивлением.
— Ты знаешь, я совсем забыла о твоем существовании, — ответила она ему.
Если человек не защищает свою честь, с ним перестают считаться.

О некоем священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Мне, конечно, было бы стыдно рассказывать о священниках столько гадостей, если бы и они стыдились все это делать.
Знал я еще одного священника. Как-то на ночной пирушке он кутил с крестьянами, и они, обнажив «великого бражника», поспорили, кто
лучше всех владеет этим орудием. Священник занял первое место и открыто хвастался этим передо мною и другими, а позднее говорил, что это принесло ему успех у женщин.
Епископ, однако, оштрафовал его на десять гульденов.

Друзья из Ндрекети

Фиджийская сказка

Вот что рассказывают о двух предках из местности Ндрекети. Одного из них звали Кау, а второго — вождь Нукути.
Эти предки были друзьями. Однажды они сговорились, что Кау приедет в Нукути поговорить с другом. Когда назначенный срок настал, вождь Нукути приготовил много еды, а для приправы пошел наловить рыбы.
А Кау тем временем прибыл в Нукути. Он высадился из лодки на берег и пошел к дому своего друга. Вождь Нукути в это время ловил рыбу, и в доме оставалась лишь его жена. Кау поговорил с ней немного, а потом вышел из дому. Он побежал к берегу моря, вырыл яму в песке и лег в нее. В это время на берег вышла жена вождя Нукути. Кау окликнул ее, спросив:
— Где Кау?
— Не знаю, — отвечала жена, — он куда-то вышел. А
куда — не знаю.
— Я теворо [злой дух], — сказал Кау, — ты должна меня слушаться.
Вождя Нукути нет и Кау нет. Отдайся мне, иначе я тебя съем!
Жена вождя Нукути сильно испугалась. Она ведь не узнала Кау и думала, что он и в самом деле теворо. И она подчинилась его приказу. А потом отправилась домой.
В это время вернулся вождь Нукути. Он спросил:
— А где мой друг?
— Не знаю, — ответила жена. — Он куда-то вышел.
Через некоторое время появился Кау. Друзья приветствовали друг друга. Но вождь Нукути знал, что сделал его друг с женой. Он догадался, что Кау насладился ею на песке на берегу. И тогда он сказал сам себе:
— Хорошо же, я с ним поквитаюсь. Пусть он получит то же самое, что сделал с моей женой!
Друзья поели и легли спать. Утром они опять поели, и Кау сказал, что ему надо вернуться в свою деревню.
— Хорошо, — ответил вождь Нукути, — послезавтра я тоже буду там.
Кау сел в лодку и вернулся домой. Прошел день. Вождь Нукути отправился в деревню, где жил Кау. А тот ушел на огород, чтобы заготовить еду для угощения. Жена Кау осталась в доме одна. Вождь Нукути заставил ее отдаться ему: он хотел поквитаться с другом. Жена подчинилась его угрозам. А потом умерла.
Тогда вождь Нукути положил ее тело в корзину и повесил на балку дома. Вскоре вернулся Кау. Он увидел подвешенную корзину и решил, что там рыба, которую привез его друг.
Кау сунул руку в корзину и нащупал там [неприличное слово] жены. Тогда Кау понюхал руки и воскликнул:
— Друг прибыл ко мне из Нукути и принес в дар ската!
Кау не знал, что в корзине лежала его мертвая жена. Так он поплатился за то, что сделал с женой вождя Нукути.

Добрая девица жалуется на доброго молодца королеве

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Некая невинная девица, или же девственница (что-то больно много их в последнее время развелось), обратилась к королеве с жалобой на молодого человека, лишившего ее, по ее словам, девственности, или же невинности, притом — против ее воли. Юноша отрицал вторую половину обвинения и уверял, что девица сама хотела того, что произошло, ничуть не меньше, чем он. Королева же, для которой истина и справедливость были дороже всего на свете, велела принести меч, вынула его из ножен и вручила девице. А сама взяла ножны и велела истице вложить в них меч. Но дело оказалось отнюдь не таким простым, потому что королева водила ножнами из стороны в сторону, и девице никак не удавалось попасть в них мечом. Отчаявшись, она сказала: «Ваше величество, мне его не засунуть». — «Вот именно, — отвечала королева, — и действуй ты точно так же, повстречавшись с этим добрым юношей, ему тоже было бы не засунуть, и невинность твоя осталась бы нетронута. Поэтому ступай прочь, дочь моя! Он ни в чем перед тобой не виновен».
Если бы подобная справедливость соблюдалась повсеместно, девицы остереглись бы по первому зову ложиться под каждого. Поскольку же этого, увы, не происходит, они ловят на свою удочку добропорядочных парней, уверяют, что те сами во всем виноваты, и склоняют их к законному браку. А уж что за образцовые супружества таким способом возникают, в том мы убеждаемся ежедневно. Поберегитесь этого, добрые люди, поберегитесь!

Добрый молодец и добрая девица перед церковным судом

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Перед церковным, или же священным, судом предстал юноша, обвиняемый одною доброю девицей в том, что он лишил ее чести. Однако же он всячески отпирался. И тут девица воскликнула: «А помнишь, как ты сказал: „Дело начато, бочка почата!“» Все сразу же расхохотались, и господа судьи присудили девице за потерянную честь изрядное возмещение.

Об одной распутнице, которая возвращалась с базара

Сказка амхара (Эфиопия)

Одна распутница, возвращаясь домой с базара, повстречала человека, который охранял сорго, и поздоровалась с ним. А он ей говорит:
— Сестренка, сегодня я зайду к тебе поужинать, так что уберись и жди меня.
— Хорошо, братец, я выполню твоё желание, но не забудь захватить с собой колосьев: я люблю сорго, — ответила она и пошла дальше.
Потом ей повстречался пастух, который пас коз, и он, как и первый, сказал ей:
— Сегодня я буду ночевать у тебя, так что жди меня.
— Хорошо, братец, я согласна, но я люблю мясо, а поэтому захвати с собой козленка, — ответила она ему.
Через некоторое время она повстречала пастуха, который пас коров, и тоже поздоровалась с ним, а он говорит ей:
— Пожалуйста, подожди, у меня к тебе есть дело.
Она обернулась и спрашивает его:
— Что, братец?
— Да тут простое дело. Я собираюсь сегодня поужинать у тебя, так что позволь мне прийти, — попросил он ее.
— Я не против, только я люблю молоко, а у тебя, я вижу, много коров, поэтому захвати с собой калебасу простокваши и приходи. Я уберусь и буду ждать тебя, — ответила она ему кокетливо.
Четвертым был один деревенский староста. Она повстречалась с ним, когда он ехал на муле, а его слуга, подгоняя мула, нес его ружье.
— Ты откуда идешь? — спросил он ее.
— С базара, мой господин, — ответила она.
Он поговорил с ней немного, а потом велел слуге посадить ее на мула и довез ее до ее дома.
— Ну, я приду к тебе домой вечером на ужин, только никому не говори об этом. Я сейчас съезжу домой и приду к тебе, — сказал он ей.
— Хорошо приходите. Я буду ждать вас, — сказала она старосте.
С наступлением вечера первым пришел к ней тот человек, который сторожил сорго. Он принес, как она ему наказала, охапку колосьев сорго. Она взяла у него сорго и сказала, чтобы он прошел на кухню и посидел там. После него пришел пастух, который пас коз. На нем были широкие штаны, длинный матерчатый пояс и кута. С собой он привел козленка. Она взяла у него козленка, а его самого спрятала в глиняный сосуд для хранения зерна.
Потом пришел тот, который пас коров, и принес с собой простоквашу. Она взяла у него калебасу и повесила ее на крючок у очага, а ему сказала, чтобы он спрятался под ее кроватью.
Наконец, пришел деревенский староста, который довез ее на муле до дома. За ним следовал его слуга и нес его ружье.
Она убрала дом, принарядилась и ждала его. Пока они беседовали, тот человек, который охранял сорго, набегавшись за день за обезьянами, заснул от усталости и заговорил во сне:
— Перестань, беги в дверь!
Тут деревенский староста испугался и встал, решив бежать.
Вставая, он ударился головой о калебасу, и простокваша вылилась ему на голову. В страхе он бросился бежать вместе со своим слугой, забыв взять ружье. Тот же, который пас коз, выскочил из своего убежища и, оставив куту, бросился наутек.
А тот, кто принес простоквашу, поднял кровать, бросил ее на кувшин с водой и горшок с тестом, так что черепки разлетелись во все стороны, а сам, разыскав дверь, распахнул ее настежь и вылетел стрелой из дома.
А тем временем деревенский староста остановился и, запыхавшись, сказал слуге:
— Я ударился головой. Посмотри, пожалуйста, что у меня на голове?
Слуга, увидев на голове у своего господина что-то белое, сказал ему:
— Ну, мой господин, вы вряд ли выживете. Кровь уже вылилась, а сейчас наружу вытекли ваши мозги. Наверно, вы не поправитесь. А пока бежим, чтобы враги нас не схватили!
И они продолжали бежать.
А тот, кто принес козленка, и тот, кто принес простоквашу, тоже спасались бегством. Только тот, кто принес сорго, остался в доме. Он не слышал всего этого переполоха. Проснувшись, он провел ночь с этой женщиной, а утром, перекусив, отправился сторожить сорго. Так рассказывают.

Как ландскнехт исповедовался старому монаху

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

В то время, когда швабы и другие ландскнехты воевали в Нидерландах против Брюгге за императора Максимилиана, один ландскнехт исповедовался старому кельнскому монаху. Среди прочего он сказал по-немецки, что имел дело mit ainer nonnen (у нас так называют и монахинь, и свиней).
Монах, решив, что речь идет о свинье, сказал, что тот — еретик и нечестивец, и что он не может отпустить ему этот грех. Ландскнехт же, поняв его ошибку, сказал: «Это была не свинья, а монахиня — у нас на родине их называют так, как я назвал». Услыхав, что это была женщина, святой брат сказал: «Раз женщина, то ты хорошо поступил; я сам уже совершенно для этого не гожусь». (Он горевал о своем бессилии.)
Другой исповедовался римскому священнику в том, что он познал «бегутту»*. Пресвитер спросил, что такое бегутта (он не знал, что это такое). Тот говорит: «Живое существо». Священник спросил: «Какое?» Тот ответил: «Женщина». Тогда он: «Раз женщина, атакуй смелее!»

* — бегутта — монахиня.

Писарь уговаривает добрую девицу забраться с ним вместе в пустую бочку, девица же оказывается юношей и, получив заранее уговоренную мзду, убегает от него и пропивает деньги со своими приятелями и собутыльниками

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

В Эльзасе, в городке Обер-Беркгейм, проживал некогда писарь, имя которого здесь лучше не упоминать, а человека веселей и забавней, чем он, я, признаться, в жизни своей не видывал. И хотя был он уже в весьма почтенном возрасте, проделки его и рассказы об этих проделках заставили бы расхохотаться каждого. Потому что за словом он в карман не лез, и дело у него спорилось, и все у него в руках горело. И вот однажды, хлебнув хорошего вина, сел он, по своему обыкновению, на лавку у собственных ворот, чтобы подышать свежим воздухом. И тут предстал перед ним один молодой проказник, решивший подшутить над канцеляристом, повадки и вкусы которого были ему хорошо известны, и вырядившийся с этой целью в женское платье. Дело происходило довольно поздним вечером, а старый блудодей был уже изрядно пьян, и конечно же он решил, что перед ним особа женского пола. И, недолго думая, окликнул эту особу да пригласил сесть с собой на лавку. И с места в галоп пустился с нею в беседу о таких вещах, при одном упоминании которых щеки порядочных девиц, да и дам тоже, наливаются краской. А юноша как раз на такие мысли его и наводил. Поэтому он изъявил полное и немедленное согласие на все, что предложил ему старый греховодник, и парочка направилась к большой пустой бочке, лежавшей посредине улицы. Но прежде, чем залезть туда, молодой шалун спросил: «А что вы мне, господин писарь, за это дадите?» — «Хрен тебя подери, — отвечал ему развратник, — взгляни-ка сюда!» И с этими словами вытащил из кармана талер и протянул его юноше. Взяв талер, юноша сказал писарю: «Ладно, полезайте в бочку первым, а я — следом за вами». Старик, предвкушая удовольствие, с готовностью полез в бочку. А мошенник дождался, пока канцелярист оказался в бочке, и пошел прочь, к приятелям и собутыльникам, и они в ту ночь прогуляли и пропили талер, а старый нечестивец терпеливо дожидался подружку, сидя в бочке. Наконец он сообразил, что девка его обманула, смывшись вместе с деньгами, вылез из бочки и пошел домой.
Об этом писаре много еще чего можно понаписать да нарассказать. Да ведь и мошенников вокруг немало, и каждый норовит отплатить тебе за все добро злом. Да уж, видно, такова жизнь, ведь чужим умом умен не будешь, а знать бы, где упадешь, так и соломки подстелить можно. Увы, увы, увы…

Про женщину, которая, поперхнувшись, должна была лечь с попом

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Сельский священник повадился захаживать в дом к одному прихожанину. И вовсе не ради того, чтобы петь с его детками «Отче наш». Ему приглянулась хозяйская жена. И однажды, будучи точно уверен в том, что хозяина нету дома, пришел он к ней, а она как раз ела какую-то похлебку. Священник и говорит ей: «Смотри только не поперхнись да не пролей ни капли! А ежели прольешь или расплещешь, придется тебе со мною немедленно лечь». Женщина, услыхав такое, сразу же поперхнулась и расплескала всю ложку на стол, чтобы священник смог привести свою угрозу в исполнение. А тут уж и он сообразил, что она не против, взял ее под руку да повел на лежанку, благо и лежанка стояла прямо здесь же. Что он с нею там, на лежанке, делал и вытворял, я не знаю, потому что при этом не присутствовал, — а присутствовал при этом малыш, хозяйский сын, который сидел за столом, ел похлебку и слышал все, что говорили друг другу священник и его мать, и видел все диковинные дела, которым они предавались на лежанке, но был он так мал и несмышлен, что не понимал, чем они занимаются, а только приговаривал и уговаривал сам себя есть осторожней, да не поперхнуться, да не разбрызгать ни капли, не то и ему придется ложиться со священником. А тут, откуда ни возьмись, подоспел и мужик, хозяин дома. Правда, жена заметила его еще издалека и успела спрятать священника в печи. А сама села за стол и принялась, как ни в чем не бывало, есть похлебку. Муж вернулся голодный, тоже сразу же сел к столу и начал торопливо и жадно есть. Малолетнему сыну стало страшно за отца, и он сказал: «Милый батюшка, смотри не поперхнись да не пролей ни капли, не то придется тебе лечь со священником. Матушка вот пролила — и пришлось ей с ним лечь». Услыхав такое, мужик спросил, а где священник. И сын ответил: прячется в печи. А мать, хорошо знавшая, с каким олухом царя небесного состоит в законном браке, тут же встряла: «Только, милый муженек, не сделай ему ничего дурного! Потому что священник — это человек Божий. И не смей пачкать руки его священной кровью. К тому же если ты его убьешь, то и тебя самого казнят — а по нраву ли тебе такое? Но если ты все-таки не хочешь оставить причиненное тебе зло неотмщенным, то вот что я тебе присоветую: проучи-ка ты этого попа как следует! Отними-ка у него шапчонку и пусть он убирается отсюда ко всем чертям с непокрытой головой! Ах, как все начнут над ним смеяться, когда ему придется убраться отсюда с непокрытой головой!» Дураку мужу подобный совет пришелся по сердцу: он подошел к печи и велел священнику вылезать. Священник, услышавший и уразумевший все, что говорилось перед тем, бесстрашно вылез наружу. Мужик сорвал с него шапчонку да и говорит: «А теперь проваливай отсюда, сударик! Да запомни, что так будет со всяким из вашей породы, коли он позарится на жену ближнего!» И священник с непокрытой головой поспешил к дверям. А когда он очутился на пороге, жена сказала мужу: «Тут я еще одну пакость для него придумала. Брось-ка ты шапчонку ему вслед, чтобы люди это увидели, тогда они станут смеяться над ним еще пуще». Болвану и это понравилось, бросил он священнику шапчонку и почувствовал себя полностью удовлетворенным. И решил, что ущерб ему возмещен, и не пенял своей благоверной, независимо от того, поперхнулась она или нет, расплескала свою похлебку или же не расплескала.