О золотых рыбках

Чешская сказка

Поспорили однажды резчик по дереву и золотых дел мастер, чьё ремесло лучше. Спорили они, ссорились, и пришел к ним король. Стали они просить, чтобы он рассудил их. Король сказал, что ремесло у обоих хорошее, но, чтобы наверняка определить, велел каждому сделать вещь и самим срок назначить, а тогда и решение будет, чьё ремесло лучше. Золотых дел мастер просил неделю сроку, а резчик просил две недели. На том и разошлись.
Неделя проходит, приносит золотых дел мастер королю золотых рыбок, которые сами плавают, если их в воду пустить. Королю работа очень понравилась, и стал он ждать, что принесет резчик. Сидит он как-то во дворце у открытого окна и смотрит на улицу. Тут раздался вдруг сильный шорох, король и оглядеться не успел, вдруг в комнату влетел на деревянных крыльях резчик. Сделал он такие крылья, что любой человек мог прикрепить их и летать как птица.
Подивился король, велел позвать золотых дел мастера и похвалил обоих за великое их мастерство, а кто лучше из них, не смог сказать. Но наперед заказал им спорить под страхом смерти. Потом богато наградил их и отпустил. А для золотых рыбок велел король устроить пруд на проточном ручье, чтобы вода в нем всегда свежая была.
Был у короля маленький сын, он часто с этими рыбками играл. Тут началась война, и король ушел воевать, а сына дома оставил. Играл маленький принц с рыбками, играл и думает: «Что же они все только в пруду плещутся, надо посмотреть, как они по ручью поплывут» — и выпустил он золотых рыбок в ручей. Рыбки плыли, плыли, да и уплыли.
Испугался принц, побежал за ними по берегу ручья, да не догнал. Что он отцу теперь скажет, когда тот вернется с войны? И вспомнил принц, что есть у короля спрятанные крылья. Отыскать бы крылья и улететь на них подальше. Побежал принц во дворец, нашел крылья, приладил, и — только его и видели.
Летел он, летел, и захотелось ему есть. Видит, внизу пастух пасет свиней. Спустился принц на землю, крылья снял, спрятал, подошел к свинопасу и попросился в помощники, обещал пасти свиней за одни харчи. Свинопас был старый, принц ему приглянулся, он и взял его себе в подпаски. И стал принц пасти поросят.
Сидит, бывало, принц, за поросятами смотрит, а сам дудочки вырезает, потом начал он на дудочке играть и поросят танцевать учил.
Пас он как-то под окнами королевского дворца, и увидала его принцесса, как он поросятам играет, подивилась принцесса его забавам и поросячьим танцам. Но больше всего смотрела принцесса на молодого свинопаса — так он ей понравился. И не диво — был очень пригож и хорош собою принц. Заметил и свинопас принцессу, и она ему тоже понравилась. Часто пригонял он свое стадо под окна дворца. Да что проку — разве к принцессе в покои пустили бы свинопаса!
Вспомнил тут принц-свинопас про свои крылья и обрадовался. Приладил он их вечером, чтоб никто не видал, и влетел к принцессе в открытое окно, а под утро, еще затемно, улетел. Долгое время летал он в гости к принцессе, и никто о том не догадывался.
Но ничто вечно не длится, однажды все открылось. Принцесса приказывала по вечерам приносить ей ужин на двоих, и когда дознался про то король, заподозрил недоброе. Велел он выследить, кто к принцессе ходит. Поставили стражу под дверью, но никто через двери к ней не ходил. И подумал король: уж не в окно ли к принцессе гости лазят? Позвал каменщиков, чтоб они под окном у принцессы западню поставили, а ей велели сказать, что башню укрепляют, подпирают — как бы не развалилась.
Каменщики сделали все, как было велено, огромную западню под окном поставили. Принцесса сперва обеспокоилась, а когда объяснили ей каменщики, будто они башню укрепляют, опять она стала весело ждать своего любезного пастушка. Он и прилетел, как всегда, но, когда хотел в окно войти, со страшным грохотом западня захлопнулась, и бедняга не мог ни выбраться, ни шевельнуться.
Горько заплакала принцесса, но и она не смогла западню открыть. Принц успокаивал ее, как мог, утешал, что все хорошо кончится, так и ночь прошла.
Утром пришел король поглядеть, кто попался, и страшно рассердился, увидав в западне пастуха. Приказал он обоих бросить в глубокую темницу, а потом казнить.
Наступил день казни. Съехались рыцари, и знатные паны, и простой народ, и все столпились перед дворцом. Вывели принца с принцессой на помост. Тут принц-пастух попросил короля, чтоб разрешил он ему в сторонке перед смертью с принцессой проститься. Король разрешил. Принц-пастух отвел принцессу в сторонку, достал крылья, которые всегда прятал подальше, приладил их, взял на руки принцессу, и оба они поднялись высоко в небо. А внизу народ смеяться стал и кричать:
— Черт унес дочку нашего короля! Черт унес дочку нашего короля!
И все поверили, даже сам король, что черт унес принцессу.
А принц прилетел с принцессой к своему отцу-королю. Старый отец несказанно обрадовался им — ведь он давно считал своего сына мертвым. И сыграли свадьбу, шумную свадьбу, гости гуляли и пили-ели на ней целую неделю. После свадьбы передал король сыну свое королевство, и все вместе стали счастливо жить.
Прошло время, поехал молодой король со своей женой к ее отцу прощенья просить. А король ни дочку свою не узнал, ни пастуха.
Заговорил принц с ним, стал расспрашивать, отчего нет у него детей. Сказал король, что была у него дочь, но не захотел признаваться, что ее унес черт. Принц все допытывался: узнал бы король свою дочь после стольких лет разлуки? Тут принцесса бросилась отцу в ноги, и оба они стали просить у него прощенья. Король на радостях чуть ума не лишился, простил их и отдал им свое королевство, так что стало у них со своим целых два.

Буренушка

Русская сказка

Не в каком царстве, не в каком государстве был-жил царь с царицею, и была у них одна дочь, Марья-царевна. А как умерла царица, то царь взял другую жену, Ягишну. У Ягишны родилось две дочери: одна — двоеглазая, а другая — троеглазая. Мачеха не залюбила Марьи-царевны, послала ее пасти коровушку-буренушку и дала ей сухую краюшку хлебца.
Царевна пошла в чистое поле, в праву ножку буренушке поклонилась — напилась-наелась, хорошо срядилась; за коровушкой-буренушкой целый день ходит, как барыня. День прошел, она опять поклонилась ей в праву ножку, разрядилась, пришла домой и краюшку хлеба назад принесла, на стол положила. «Чем сука жива живет?» — думает Ягишна; на другой день дала Марье-царевне ту же самую краюшку и посылает с нею свою большую дочь. «Присмотри, чем Марья-царевна питается?»
Пришли в чистое поле; говорит Марья-царевна: «Дай, сестрица, я поищу у тебя в головке». Стала искать, а сама приговаривает: «Спи-спи, сестрица! Спи-спи, родима! Спи-спи, глазок! Спи-спи, другой!» Сестрица заснула, а Марья-царевна встала, подошла к коровушке-буренушке, в праву ножку поклонилась, напилась-наелась, хорошо срядилась и ходит весь день как барыня. Пришел вечер; Марья-царевна разрядилась и говорит: «Вставай, сестрица! Вставай, родима! Пойдем домой». — «Охти мне! — взгоревалась сестрица. — Я весь день проспала, ничего не видела; теперь мати забранит меня!»
Пришли домой; спрашивает ее мати: «Что пила, что ела Марья-царевна?» — «Я ничего не видела». Ягишна заругалась на нее; поутру встает, посылает троеглазую дочерь: «Поди-ка, — говорит, — погляди, что она, сука, ест и пьет?» Пришли девицы в чистое поле буренушку пасти; говорит Марья-царевна: «Сестрица! Дай я тебе в головушке поищу». — «Поищи, сестрица, поищи, родима!» Марья-царевна стала искать да приговаривать: «Спи-спи, сестрица! Спи-спи, родима! Спи-спи, глазок! Спи-спи, другой!» А про третий глазок позабыла; третий глазок глядит да глядит, что робит Марья-царевна. Она подбежала к буренушке, в праву ножку поклонилась, напилась-наелась, хорошо срядилась; стало солнышко садиться — она опять поклонилась буренушке, разрядилась и ну будит троеглазую: «Вставай, сестрица! Вставай, родима! Пойдем домой».
Пришла Марья-царевна домой, сухую краюшку на стол положила. Стала мати спрашивать у своей дочери: «Что она пьет и ест?» Троеглазая все и рассказала. Ягишна приказывает: «Режь, старик, коровушку-буренушку». Старик зарезал; Марья-царевна просит: «Дай, дедушка родимый, хоть гузённую кишочку мне». Бросил старик ей гузённую кишочку; она взяла, посадила ее к верее — вырос ракитов куст, на нем красуются сладкие ягодки, на нем сидят разные пташечки да поют песни царские и крестьянские.
Прослышал Иван-царевич про Марью-царевну, пришел к ее мачехе, положил блюдо на стол: «Которая девица нарвет мне полно блюдо ягодок, ту за себя замуж возьму». Ягишна послала свою большую дочерь ягод брать; птички ее и близко не подпускают, того и смотри — глаза выклюют; послала другую дочерь — и той не дали. Выпустила, наконец, Марью-царевну; Марья-царевна взяла блюдо и пошла ягодок брать; она берет, а мелкие пташечки вдвое да втрое на блюдо кладут; пришла, поставила на стол и царевичу поклон отдала. Тут веселым пирком да за свадебку; взял Иван-царевич за себя Марью-царевну, и стали себе жить-поживать, добра наживать.
Долго ли, коротко ли жили, родила Марья-царевна сына. Захотелось ей отца навестить; поехала с мужем к отцу в гости. Мачеха обворотила ее гусынею, а свою большую дочь срядила Ивану-царевичу в жены. Воротился Иван-царевич домой. Старичок-пестун встает поутру ранехонько, умывается белехонько, взял младенца на руки и пошел в чистое поле к кусточку. Летят гуси, летят серые. «Гуси вы мои, гуси серые! Где вы младёного матерь видали?» — «В другом стаде». Летит другое стадо. «Гуси вы мои, гуси серые! Где вы младёного матерь видали?» Младёного матерь на землю скочила, кожух сдернула, другой сдернула, взяла младенца на руки, стала грудью кормить, сама плачет: «Сегодня покормлю, завтра покормлю, а послезавтра улечу за темные леса, за высокие горы!»
Старичок пошел домой; паренек спит до утра без разбуду, а подмененная жена бранится, что старичок в чистое поле ходит, всего сына заморил! Поутру старичок опять встает ранехонько, умывается белехонько, идет с ребенком в чистое поле; и Иван-царевич встал, пошел невидимо за старичком и забрался в куст. Летят гуси, летят серые. Старичок окликивает: «Гуси вы мои, гуси серые! Где младёного матку видали?» — «В другом стаде». Летит другое стадо: «Гуси вы мои, гуси серые! Где вы младёного матерь видали?» Младёного матерь на землю скочила, кожу сдернула, другую сдернула, бросила на куст и стала младёного грудью кормить, стала прощаться с ним: «Завтра улечу за темные леса, за высокие горы!»
Отдала младенца старику. «Что, — говорит, — смородом пахнет?» Хотела было надевать кожи, хватилась — нет ничего: Иван-царевич спалил. Захватил он Марью-царевну, она обвернулась скакухой, потом ящерицей и всякой гадиной, а после всего веретёшечком. Иван-царевич переломил веретёшко надвое, пятку назад бросил, носок перед себя — стала перед ним молодая молодица. Пошли они вместе домой. А дочь Ягишны кричит-ревет: «Разорительница идет! Погубительница идет». Иван-царевич собрал князей и бояр, спрашивает: «С которой женой позволите жить?» Они сказали: «С первой». — «Ну, господа, которая жена скорее на ворота скочит, с той и жить стану». Дочь Ягишны сейчас на ворота взлезла, а Марья-царевна только чапается, а вверх не лезет. Тут Иван-царевич взял свое ружье и застрелил подмененную жену, а с Марьей-царевной стал по-старому жить-поживать, добра наживать.

Крошечка-Хаврошечка

Русская сказка

Вы знаете, что есть на свете люди и хорошие, есть и похуже, есть и такие, которые бога не боятся, своего брата не стыдятся: к таким-то и попала Крошечка-Хаврошечка. Осталась она сиротой маленькой; взяли ее эти люди, выкормили и на свет божий не пустили, над работою каждый день занудили, заморили; она и подает, и прибирает, и за всех и за все отвечает.
А были у ее хозяйки три дочери большие. Старшая звалась Одноглазка, средняя — Двуглазка, а меньшая — Триглазка; но они только и знали у ворот сидеть, на улицу глядеть, а Крошечка-Хаврошечка на них работала, их обшивала, для них и пряла и ткала, а слова доброго никогда не слыхала. Вот то-то и больно — ткнуть да толкнуть есть кому: а приветить да приохотить нет никого!
Выйдет, бывало, Крошечка-Хаврошечка в поле, обнимет свою рябую корову, ляжет к ней на шейку и рассказывает, как ей тяжко жить-поживать: «Коровушка-матушка! Меня бьют, журят, хлеба не дают, плакать не велят. К завтрему дали пять пудов напрясть, наткать, побелить, в трубы покатать». А коровушка ей в ответ: «Красная девица! Влезь ко мне в одно ушко, а в другое вылезь — все будет сработано». Так и сбывалось. Вылезет красная девица из ушка — все готово: и наткано, и побелено, и покатано. Отнесет к мачехе; та поглядит, покряхтит, спрячет в сундук, а ей еще больше работы задаст. Хаврошечка опять придет к коровушке, в одно ушко влезет, в другое вылезет и готовенькое возьмет принесет.
Дивится старуха, зовет Одноглазку: «Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! Доглядись, кто сироте помогает: и ткет, и прядет, и в трубы катает?» Пошла с сиротой Одноглазка в лес, пошла с нею в поле; забыла матушкино приказанье, распеклась на солнышке, разлеглась на травушке; а Хаврошечка приговаривает: «Спи, глазок, спи, глазок!» Глазок заснул; пока Одноглазка спала, коровушка и наткала и побелила. Ничего мачеха не дозналась, послала Двуглазку. Эта тоже на солнышке распеклась и на травушке разлеглась, матернино приказанье забыла и глазки смежила; а Хаврошечка баюкает: «Спи, глазок, спи, другой!» Коровушка наткала, побелила, в трубы покатала; а Двуглазка все еще спала.
Старуха рассердилась, на третий день послала Триглазку, а сироте еще больше работы дала. И Триглазка, как ее старшие сестры, попрыгала-попрыгала и на травушку пала. Хаврошечка поет: «Спи, глазок, спи, другой!» — а об третьем забыла. Два глаза заснули, а третий глядит и все видит, все — как красная девица в одно ушко влезла, в другое вылезла и готовые холсты подобрала. Все, что видела, Триглазка матери рассказала; старуха обрадовалась, на другой же день пришла к мужу: «Режь рябую корову!» Старик так-сяк: «Что ты, жена, в уме ли? Корова молодая, хорошая!» Режь, да и только! Наточил ножик…
Побежала Хаврошечка к коровушке: «Коровушка-матушка! Тебя хотят резать». — «А ты, красная девица, не ешь моего мяса; косточки мои собери, в платочек завяжи, в саду их рассади и никогда меня не забывай, каждое утро водою их поливай». Хаврошечка все сделала, что коровушка завещала; голодом голодала, мяса ее в рот не брала, косточки каждый день в саду поливала, и выросла из них яблонька, да какая — боже мой! Яблочки на ней висят наливные, листвицы шумят золотые, веточки гнутся серебряные; кто ни едет мимо — останавливается, кто проходит близко — тот заглядывается.
Случилось раз — девушки гуляли по саду; на ту пору ехал по полю барин — богатый, кудреватый, молоденький. Увидел яблочки, затрогал девушек: «Девицы-красавицы! — говорит он. — Которая из вас мне яблочко поднесет, та за меня замуж пойдет». И бросились три сестры одна перед другой к яблоньке. А яблочки-то висели низко, под руками были, а то вдруг поднялись высоко-высоко, далеко над головами стали. Сестры хотели их сбить — листья глаза засыпают, хотели сорвать — сучья косы расплетают; как ни бились, ни метались — ручки изодрали, а достать не могли. Подошла Хаврошечка, и веточки приклонились, и яблочки опустились. Барин на ней женился, и стала она в добре поживать, лиха не знавать.

Три сказки попугая: третья сказка:

Итальянская сказка

Жил в одном королевстве на юге Италии король. Был у него единственный сын, стройный, как кипарис, ловкий и сильный, как молодой лев, красивый, как месяц на небе. Больше всего на свете любил он охоту. 
Вот однажды прослышал он, что на западе Италии, за десятью горами, за десятью долами, за девятью лесами в десятом лесу живёт белый олень. Взял королевич своих егерей и поскакал на дальнюю охоту. 
Два месяца пропадал королевич, а когда вернулся, то король, его родной отец, не узнал своего сына. Злой недуг вселился в королевича и с каждым днём подтачивал его силы. Королевич не ел, не пил. Целыми днями он лежал на своей раззолоченной кровати и тяжело вздыхал. 
Король расспрашивал егерей королевича, не случилось ли с ним чего в пути. Но те ничего не знали. Они лишь сказали, что королевич ускакал от них за белым оленем, а вернулся только к вечеру, опечаленный и без добычи. 
— О пресвятая Мадонна! — воскликнул король. — Так убиваться из-за какой-то лесной твари! 
Король пустился на хитрость. Он приказал поймать и доставить во дворец оленя из ближнего леса. Тайком ото всех он собственноручно выкрасил этого оленя самой белой краской, какая только нашлась в королевстве. Потом выпустил его в дворцовый парк и побежал к сыну. 
— Сын мой, вставай скорее, иди в парк и ты увидишь то, к чему рвётся твоя душа. 
Королевич вскочил с кровати и, шатаясь от слабости, выбежал в парк. Когда он издали увидел белого оленя, стон вырвался из его груди. Что ему олень, если он по собственной вине потерял прекрасную девушку и своё сердце! 
С этого часа королевичу стало совсем плохо. Жизнь его таяла, как тоненькая свечка. Все доктора королевства уже сидели в дворцовой темнице, потому что ни один из них не мог вылечить королевича. 
И вот в это горестное время дошла до короля весть о мудрой Розалинде, спасшей двух королевских дочерей. Король снарядил послов, снабдил их на всякий случай железной перчаткой и отправил за Розалиндой. 
— Что за несчастье! — сказал, всплеснув руками, названый отец Розалинды. — Видно, все короли решили по очереди показывать, какого покроя у них перчатки! Беспокойное дело быть твоим отцом, дорогая Розалинда. 
— Вспомните, как вы сами горевали по дочери, — ответила девушка, — и не удерживайте меня. 
И Розалинда отправилась с послами. Дорогой они рассказали ей всё, что знали о болезни королевича. Тут Розалинда задумалась: ведь лес, где охотился королевич, был тот самый, в котором она сама заблудилась. 
— А как зовут королевича? — спросила она у послов. 
Послы ответили: 
— Королевича зовут Габриэль-Джованни-Марчелло-Альфонсо-Пьетро-Чезаре-Антонио-Карло-Марио-Доменико-Паоло-Джузеппе. 
Розалинда украдкой вытащила из-за корсажа шёлковый платок, тот самый, которым кто-то неведомый прикрыл ей лицо в лесу. Она взглянула на платок и увидела, что по краю его были вышиты буквы: 
Г. Д. М. А. П. Ч. А. К. М. Д. П. Д. 
Розалинда тихонько усмехнулась. 
Ехали, ехали послы с Розалиндой и, наконец, приехали. 
Розалинду ввели в покои королевича. Сердце доброй девушки преисполнилось жалости, потому что королевич, такой молодой и такой красивый, был уже совсем близок к могиле. Он лежал закрыв глаза, словно мёртвый, и только по неровному дыханию можно было догадаться, что в нём ещё теплится жизнь. 
— Откройте глаза, дорогой королевич, если хотите стать снова сильным и здоровым, — сказала Розалинда. 
— Я не хочу открывать глаза, — ответил королевич. — Дай мне умереть спокойно. 
— Не дам, — сказала Розалинда, — прежде чем вы не взглянете на то, что я держу в руке. — И она вынула из-за корсажа тот самый платок. 
Но королевич даже не пошевельнулся. 
Тут Розалинда лукаво сказала: 
— Отгадайте, дорогой королевич, что это: вчера твоё, сегодня моё, а завтра станет ничьим или нашим. 
Как ни болен был королевич, а любопытство одолело его. Поэтому он приоткрыл один глаз. И что же он увидел? Свой шёлковый платок. Этим платком он прикрыл в дальнем лесу лицо спящей красавицы, которой он любовался одно мгновение, а потерял навеки. 
Тут королевич открыл второй глаз и увидел ту, по ком томилось его сердце. Глаза у него заблестели, как у здорового. 
Розалинда сказала: 
— Теперь вы разгадали загадку и вам надо отдохнуть. Закройте глаза. 
— Я не хочу закрывать глаза, — воскликнул королевич, — я боюсь, что опять потеряю тебя! Но я с удовольствием поел бы чего-нибудь, например крепкого бульона. 
С этой минуты Розалинда только и делала, что кормила королевича бульоном. По приказанию счастливого короля во дворцовой кухне всё время варили бульон. За три дня его сварили столько, что во всём королевстве вздорожало мясо. 
Вскоре королевич совсем выздоровел и стал просить отца готовить всё к свадебному пиру. 
Во все края полетела весть, что прекрасная Розалинда выходит замуж за королевича. Первым на свадьбу прибыл родной отец Розалинды. Он как раз вернулся из заморских стран и привёз любимой дочери подарок, который она просила, — чудо-птицу — говорящего попугая. Подарок пришёлся как нельзя кстати — всё равно надо было что-то дарить на свадьбу. 
Приехали и названый отец Розалинды со своей дочерью, её дорогой сестричкой. Приплыли из-за моря испанский король и испанская королевна, а с ними португальский принц, который ни на день не хотел расставаться со своей невестой. 
Пир удался на славу! 


— Теперь вы узнали всё до самого конца! — сказал попугай. 
— Нет-нет, — закричала жена дровосека, — ещё не всё! 
— Как не всё, — возразил попугай. — Раз дело дошло до свадьбы, — значит, сказке конец. 
— А как поживает сейчас Розалинда? — спросили разом дровосек и его жена. 
— Очень хорошо, но ей не хватает её любимой куклы. Вот я и полетел её разыскивать. 
Жена дровосека поблагодарила попугая за его правдивые истории и отдала куклу. 
Может быть, вам жаль жену дровосека? Вы думаете, она скучает без куклы? Не беспокойтесь. Она утешилась, потому что у неё родилась дочка. А настоящая дочка гораздо лучше даже самой красивой куклы. 
Ну что же, скажете вы, значит, куклой играет Розалинда. Да ничуть не бывало. У неё родился сын, а сын ведь ничем не хуже дочки. 
А у испанской королевны, что вышла замуж за португальского принца, родились сразу и сын и дочка. 
Куклу отдали первой названой сестре Розалинды. Она пока ещё не вышла замуж.

Либушка

Чешская сказка

Жил-был бедный портной. Детей у него было много, даже слишком, а есть нечего. Брат его был богатый крестьянин, всегда крестил ему детей.
А в последний раз, когда у портного опять родилась девочка, наотрез отказался.
— Не буду, — говорит, — крестить, и всё. Что ты никак не уймёшься? И так уж самому тебе кушать нечего.
Вот приходит портной домой и говорит жене:
— Как же нам быть? Знаешь что, пойду-ка я, и кого по дороге встречу — дедушку либо бабушку какую, — того и попрошу в кумовья.
— Ладно, — мол, — иди. Делай как знаешь.
Вот он и пошёл, дитя на руках несёт. Видит при дороге куст шиповника, а под ним бабка сидит, вся сгорбилась.
— Куда это вы разбежались? — спрашивает. — Да ещё с такой крошкой?
— Иду, — мол, — крестить, да не знаю, кто крёстным будет.
— Ну что ж, я пошла бы, только у меня денег нет, нечего на зубок-то подарить.
Портной и тому рад, что всё же нашёл человека. Окрестили дитя, а после бабушка и говорит:
— Когда девочке стукнет двенадцать лет, приведёшь её сюда к этому кусту и оставишь мне.
Он согласился. Время бежало. Либушка росла. Как сравнялось ей двенадцать лет, портной вывел её на дорогу. Глядь, а бабушка уж тут как тут, Либушку поджидает. Под шиповником-то была дверь, они обе — под куст и из глаз пропали. Стоит отец, смотрит, но всё напрасно. Исчезла девочка, словно сквозь землю провалилась.
Стала жить Либушка у старухи. Та сразу отдала ей ключи от всех комнат, велела везде убирать, но в седьмую комнату (от той был золотой ключик) не заглядывать.
Раз в неделю запиралась бабушка в этой комнате, а что там делала — неизвестно.
Всё шло хорошо. Но вот однажды подметала Либушка шесть комнат, и захотелось ей в седьмую, запретную, заглянуть. «Что ж, думает, в этом плохого?» Засело ей в голову, работа из рук валится. Приоткрыла дверь — и что ж она видит: стоит гроб, в нём старуха, а голова у неё лошадиная. Сидит она в гробу и себя по коленкам постукивает. Закивала девочке, а та захлопнула дверь и стрелой убежала.
Вот приходит бабушка и говорит:
— Либушка, ты там была!
— Нет, бабушка, не была!
— Ты там была!
— Не была!
— Расскажи, что там видела!
— Бабушка, я там не была!
— Расскажи, девочка. Не расскажешь — онемеешь!
А Либушка молчит, как зарезанная. Бабка и лишила её речи — немой сделала — и выгнала в лес. А лес кругом глухой, дремучий. Пошла девочка этим лесом, блуждала там, блуждала, как отбившаяся овца, пока не нашёл её под деревом королевич. Он как раз в этом лесу охотился. Разговаривать с ним Либушка не могла, а писать — умела. Королевич посадил её на своего коня и увёз к себе. Видно, красавица была.
Сейчас же сыграли они свадьбу, и стала Либушка его женой. Вот уехал королевич на войну. А Либушка уже тяжёлая была. Без него родила она мальчонку. Красивый был, как картиночка, прямо сердце на него радовалось. Вдруг появляется перед ней бабушка и тотчас спрашивает:
— Расскажи, что ты там видела?
— Бабушка, я там не была!
— Расскажи!
— Я там не была!
(На это время бабка вернула ей речь.)
Раз не сознаётся, схватила бабка ребёнка и на её глазах разорвала.
Тут поднялся по всему замку крик, что приходила ведьма и сожрала королевича. Сейчас написали королю, он уже на войне победил и домой возвращался. Поднял шум, что стража не караулит, что это, дескать, за стража. А Либушка солдат защищает: они, мол, не виноваты.
Вот король снова собрался на войну. А Либушка скоро родить должна. Поставили везде двойную стражу, чтобы надёжней было. Король уехал, без него родилась дочурка. И тоже красивая — как ангелочек. Опять, откуда ни возьмись, появляется бабка.
— Скажи, что ты там видела?
— Я там и не бывала.
— Скажи, не то плохо будет!
— Я там не была.
Так и не созналась. Схватила бабка дитя и в один миг на куски разорвала. Стража опять ничего не видела, словно и не стояла там. Король приехал, грозится, уже прямо на Либушку стал указывать, что, дескать, неспроста это. Но пока ничего ей не сделал, оставил всё как есть.
Она опять забеременела. Король хотел и на этот раз в поход собираться. Поставил он вокруг своего замка стражу, каждый уголочек велел охранять и уехал. Либушка благополучно родила, и сейчас же, откуда ни возьмись, бабка.
— Что ты там видела? — спрашивает.
— Ничего я не видела, я там и не бывала.
Всё одно и одно твердит. Схватила бабка ребёнка и в один миг разорвала, только кровавые брызги на стенах остались. Сейчас же пишут королю, что и третье дитя съедено. Он всё бросил, войско оставил, примчался домой чернее тучи. Велит ставить большой костёр и сжечь на нём молодую мать.
Вот разожгли большой костёр и только хотели Либушку в пламя бросить, как вдруг мчится из лесу чёрная карета. Кто-то машет из неё белым флажком — дескать, пардон, пардон!
Карета подъехала, бабушка встала у костра.
— Что ты видела? В последний раз тебя спрашиваю!
— Ничего я не видела! Не была я там. Не была! Вдруг костёр погас, будто на него кто дунул, и стоят рядком трое прекрасных королевских детей; на них — золотые ожерелья, а бабушка говорит:
— Твоя стойкость спасла меня от заклятия. Живи всем на счастье!
Либушке сейчас же вернулась речь, язык у неё развязался. Радости-то сколько тут было! Король благополучно закончил все войны, и с тех пор жили они с Либушкой счастливо до самой смерти.

Белая и чёрная невесты

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Пошла одна женщина со своими дочкой и падчерицей на край поля корму набрать. И видят они — идет прохожий, одет бедненько; подошел он и спросил: «Где мне тут пройти в деревню?» — «Коли дорогу узнать хочешь, так сам ее поищи», — сказала мать; а дочка добавила: «А коли найти ее не надеешься, так проводника возьми». А падчерица над ним сжалилась, говорит: «Пойдем, добрый Человек, я тебя проведу».
Тогда прохожий отвернулся от матери с дочерью и в гневе своем заколдовал их так, что они должны были тотчас же сделаться черными, как ночь, и дурными, как смертный грех.
А к бедной падчерице он отнесся милостиво и пошел с нею, и, подходя к деревне, сказал ей: «Придумай себе три желания, и я все их исполню». Девушка сказала: «Я бы хотела быть чистой и прекрасной, как солнце»,  — и тотчас она просветлела и украсилась, как ясный Божий день.  — «Затем я хотела бы иметь кошелек, который никогда бы не был пуст». Прохожий дал ей этот кошелек и только заметил: «Не забудь самого лучшего». — «Желаю, — сказала девушка, — вечного спасения себе после смерти». Прохожий сказал ей, что и на это она может надеяться, и расстался с нею.
Когда мачеха с дочкой вернулись домой да увидели, что они черны, как уголь, и безобразны, а падчерица и бела, и красива, то злость в такой степени овладела их сердцем, что они только о том и думали, как бы падчерице зло сделать.

Читать дальше

Одноглазка, Двуглазка и Трехглазка

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жила на свете женщина, у которой были три дочери. Старшая из них называлась Одноглазка, потому что у ней был всего один глаз на середине лба. Средняя называлась Двуглазка, потому что у ней, как у всех людей, было два глаза. А младшая называлась Трехглазка, потому что у ней сверх двух глаз во лбу был третий.
Двуглазку за то, что она походила на всех людей, ее сестры и мать ненавидели.
Они говорили ей с презрением: «Ты со своими двумя глазами нимало не отличаешься от всех остальных людей, ты нам не пара».
Они толкали ее то туда, то сюда, давали ей носить только самые дурные платья, кормили ее только своими объедками и причиняли ей всякое горе, какое могли.
Случилось однажды, что Двуглазке приходилось идти в поле козу пасти, а она была очень голодна, потому что сестры очень мало дали ей поесть.
И вот села она в поле на полосу и стала плакать, да так плакать, что из глаз ее ручьями слезы бежали. И когда она в таком горе своем глянула вверх, то увидела: стоит около нее какая-то женщина и спрашивает: «Чего ты, Двуглазка, плачешь?»
Отвечала ей бедняжка: «Как мне не плакать? Из-за того, что у меня два глаза, как у других людей, мать и сестры меня ненавидят, толкают меня из угла в угол, дают носить только старое, а есть — одни объедки! Сегодня же так мало дали мне поесть, что я совсем голодна».
Вот и сказала ей ведунья: «Двуглазочка, утри слезы! Скажу я тебе такое, что ты больше голодать не станешь. Стоит тебе только крикнуть своей козочке: Козочка, давай Столик накрывай! и явится перед тобою опрятно накрытый столик, и на нем всякое хорошее кушанье, какого ты пожелаешь, и вволю! А как насытишься и столик тебе не будет более нужен, ты только скажи:

Козочка, давай
Столик убирай!

— и он тотчас исчезнет».
И с этим ведунья скрылась. Двуглазка же подумала: «Я тотчас же должна испробовать, правду ли она мне говорила, потому что уж очень я проголодалась».
И она тотчас проговорила:

Козочка, давай
Столик накрывай!

И чуть только проговорила она эти слова, как явился перед ней столик с белой скатертью, а на нем тарелочка с ножом, вилкой и серебряной ложкой; а кругом стояли на столе лучшие кушанья, и пар от них шел, словно бы они тотчас из кухни на стол попали.
Двуглазка наскоро прочла молитву перед обедом, подсела к столу — и давай уплетать! И когда насытилась, то сказала, как учила ее ведунья:

Козочка, давай
Столик убирай!

И тотчас столик и все, что на нем было, исчезло бесследно. «Вот это настоящее дело!» — подумала Двуглазка и была очень весела и довольна.
Вечерком, придя домой с козою, она нашла на столе глиняное блюдце с объедками, которые ей сестры оставили, и, конечно, не прикоснулась к этой еде.
И на другое утро, уходя с козою в поле, она оставила нетронутыми те куски, которые были ей поданы.
В первое время сестры не обратили на это внимания; но затем заметили это и стали говорить: «С Двуглазкой что-то не ладно! Она каждый раз оставляет еду нетронутой, а прежде, бывало, все приберет, что ни поставь ей! Видно, она нашла себе возможность откуда-нибудь пищу получать».
И вот, чтобы дознаться правды. Одноглазка решилась с нею идти в поле за козой и наблюдать, что у ней там творится и не носит ли ей кто-нибудь в поле еду и питье.
Когда Двуглазка опять собралась в поле. Одноглазка подошла к ней и сказала: «Я хочу с тобою идти в поле и тоже присмотреть, чтобы коза хорошо паслась и отъедалась».
Но Двуглазка заметила, что у ее сестры на уме, и вогнала козу в высокую траву, а сама и говорит Одноглазке: «Пойдем, сестрица, сядем рядком, я тебе кое-что пропою».
Одноглазка уселась, утомленная непривычной ходьбой и солнечным жаром, а Двуглазка и стала ей напевать все одно и то же:

Одноглазочка, вздремни!
Одноглазочка, усни!

Тогда Одноглазка закрыла свой глаз и уснула; увидев это. Двуглазка сказала:

Козочка, давай
Столик накрывай!

— и уселась за свой столик, и наелась, и напилась досыта, а затем опять сказала:

Козочка, давай
Столик убирай!

— и все мигом исчезло.

Тут Двухлазка разбудила сестру и говорит ей: «Одноглазочка, ты хочешь пасти, а сама и заснула; тем временем коза Бог весть куда могла уйти; пойдем-ка домой».
Пошли они домой, а Двуглазка опять-таки своего блюдца не тронула.
Одноглазка же не могла объяснить матери, почему та есть не хочет, и в извинение себе сказала: «Я там в поле приуснула».
На другой день мать сказала Трехглазке: «На этот раз ты ступай и хорошенько высмотри, ест ли Двуглазка в поле и не носит ли ей кто-нибудь со стороны еду и питье. Надо думать, что ест она потихоньку».
Вот Трехглазка и примазалась к Двуглазке, и говорит: «Хочу я с тобою пойти да посмотреть, хорошо ли ты козу пасешь, да даешь ли ты ей отъедаться».
Но та заметила, что у сестры на уме, загнала козу в высокую траву, а ей и говорит: «Мы с тобою там усядемся, и я тебе кое-что пропою». Трехглазка уселась, порядком поуставши от ходьбы и солнечного жара. А Двуглазка опять затянула ту же песню:

Трехглазочка, вздремни!

Да вместо того, чтобы спеть:

Трехглазочка, усни!

— она по рассеянности спела:

Двуглазочка, усни!

Да все так и пела:

Трехглазочка, вздремни!
Двуглазочка, усни.

И точно, от этой песни у Трехглазки два глаза уснули, а третий не уснул.
Хотя она его тоже закрыла, но только из лукавства, прикидываясь спящей; однако же все-таки могла видеть.
А когда Двуглазке показалось, что сестра ее спит, она, как всегда, сказала:

Козочка, давай
Столик накрывай!

Попила и поела она вволю, а затем сказала:

Козочка, давай
Столик убирай!

И Трехглазка все это видела.
Потом пришла к ней Двуглазка и говорит: «Ну, сестрица, выспалась ли? Хорошо же ты коз пасешь! Пойдем-ка домой».
И когда они домой вернулись. Двуглазка опять не ела, а Трехглазка сказала матери: «Знаю я теперь, почему эта гордая девчонка не ест!» — и рассказала матери все, что видела.
Тогда это в матери возбудило зависть и досаду. «Так ты лучше нас есть хочешь! — подумала злая баба. — Постой же, я у тебя отобью охоту!»
Схватила она нож и ткнула им козе в сердце, так что та разом пала мертвая.
Как увидела это Двуглазка, так и залилась слезами; пошла в поле, села на полосу, сидит да плачет.
Вот и явилась опять около нее вещая дева, и спрашивает: «Двуглазка, о чем ты плачешь?» — «Как мне не плакать? Матушка ту козочку убила, что меня так хорошо по вашему сказу кормила; теперь опять придется мне голодать да горевать».
Сказала ей вещая дева: «Я тебе добрый совет дам: выпроси у сестер кишки от убитой козы и закопай их перед входной дверью в землю, это тебе на счастье будет».
И скрылась.
А Двуглазка пошла домой и сказала сестрам: «Дайте мне от моей козочки чего вам не жаль, дайте мне только ее кишочки». Сестры ее засмеялись и сказали: «Коли ничего другого не просишь, так на, возьми их».
И взяла Двуглазка кишочки и вечерком втихомолочку зарыла их по совету вещей девы перед входной дверью.
На другое утро, когда все в доме встали и подошли к двери, то увидели, что выросло там чудное дерево с серебряными листьями и с золотыми плодами, такое-то чудное, что ничего лучше и дороже того дерева и на свете не бывало.
И никто, кроме Двуглазки, не знал, откуда это дерево взялось: только она заметила, что оно выросло из того самого места, где она кишки закопала.
Вот и сказала мать Одноглазке: «Полезай на дерево, дитятко, да нарви нам с него плодов».
Одноглазка полезла на дерево, но чуть только хотела сорвать одно из золотых яблочек, как ветки выскользнули у ней из рук: и это случалось каждый раз, когда она протягивала к яблокам руку, так что как она ни старалась, не могла сорвать ни одного яблочка…
Тогда мать сказала: «Трехглазка, теперь ты полезай! Ты тремя-то глазами можешь лучше кругом оглядеться, чем Одноглазка».
Одна сестра слезла, другая полезла на дерево. Но и у этой было не больше удачи.
Наконец, сама мать полезла вместо дочерей и тоже ничего с дерева добыть не могла.
А Двуглазка сказала ей: «Вот я полезу, может быть, мне лучше удастся, чем вам».
Сестры закричали: «Где уж тебе. Двуглазка!» Однако же Двуглазка все же влезла на дерево, и золотые яблоки сами ей в руки лезли, так что она их полон фартук нарвала.
Мать взяла у ней эти яблоки, но вместо того, чтобы лучше с нею обходиться, стали ей завидовать, что она одна может срывать яблоки с дерева, и стали еще больше ей досаждать.
Случилось, что однажды они все вместе стояли у дерева, а мимо проезжал молодой рыцарь. «Эй, Двуглазка, — крикнули обе сестры, — полезай, полезай под дерево, чтобы нам за тебя не стыдиться!»
И как можно скорее накрыли они ее пустой бочкой, которая стояла около дерева, да и золотые яблоки, сорванные с дерева, туда же попрятали.
Когда рыцарь поближе подъехал, он оказался красавцем; приостановил коня, полюбовался прекрасным деревом и сказал обеим сестрам: «Кому принадлежит это прекрасное дерево? Тот, кто мне дал бы с него веточку, мог бы от меня потребовать, что его душе угодно».
Одноглазка и Трехглазка отвечали ему, что дерево им принадлежит и что они охотно сломят ему с дерева ветку.
Но как ни трудились — и та и другая — ни ветви, ни яблоки не давались им в руки. «Странно! — сказал рыцарь. — Дерево вам принадлежит, а вы все же с него ни яблока, ни ветви сорвать не можете». Но обе сестры настаивали, что дерево принадлежит им. Тем временем Двуглазка, разгневанная тем, что сестры ее так лгали, выкатила из-под бочки парочку золотых яблок прямо к ногам рыцаря.
Увидев яблоки, рыцарь удивился и спросил, откуда они взялись. Тогда злые сестры отвечали ему, что есть у них и еще одна сестренка, да та ему и показаться не смеет, потому у нее такие же два глаза, как и у всех других обыкновенных людей.
Однако же рыцарь захотел ее увидеть и крикнул: «Двуглазка, выходи сюда!»
Тогда Двуглазка преспокойно выглянула из-под бочки; рыцарь был поражен ее дивной красотой и сказал: «Ты, Двуглазка, уж, конечно, можешь мне сорвать ветку с этого дерева?» — «Да, — отвечала Двуглазка, — я это, конечно, могу, потому что дерево мне принадлежит».
И влезла на дерево, и легко сорвала с него ветку с чудесными серебряными листьями и золотыми плодами, да и подала ее рыцарю.
Тут рыцарь спросил у нее: «Двуглазка, что ж я тебе должен за эту ветку дать?» — «Ах, — отвечала бедняжка, — я терплю голод и жажду, печаль и невзгоду с раннего утра до позднего вечера: если бы вы могли меня взять с собою и избавить навсегда от этих всех бед, то я была бы очень счастлива».
Тогда рыцарь посадил Двуглазку на своего коня и привез ее домой в свой отческий замок: там он дал ей хорошее платье и еды, и питья вволю, и так как она ему полюбилась, то он с ней обвенчался и свадьбу отпраздновал превеселую.
Когда красавец-рыцарь увез с собою Двуглазку, стали сестры завидовать ее счастью.
«Ну, зато остается у нас дивное дерево, — подумали они, — хоть мы с него плодов снимать и не можем, а все же каждый, кто мимо поедет, перед ним остановится, зайдет к нам и его похвалит; может быть, еще и на нашей улице праздник будет?»
Но на другое же утро дерево исчезло, а с ним вместе и их надежды рассеялись прахом.
А Двуглазочка, как глянула из своей комнаты в окошечко, так и увидела, что дерево стоит перед ее окном, потому что оно за ней следом перешло.
Долгие годы жила Двуглазка в довольстве.
Однажды пришли к ней две нищенки. Заглянула она им в лицо и узнала сестер своих: Одноглазку и Трехглазку, которые впали в такую бедность, что должны были бродить по миру и выпрашивать себе кусок хлеба.
А Двуглазка их обласкала и сделала им много всякого добра, и ухаживала за ними так, что те обе от всего сердца пожалели о зле, которого они так много причинили сестре своей в молодости.

Притворщицы

Португальская скзака

Жил на свете король, и были у него в свите два дворянина. Имел один из них трех дочерей, уж таких, по его словам, набожных, таких далеких от мирского. У другого была всего одна дочка, бойкая да смешливая.
Собрались как-то знатные дамы и заговорили о своих дочерях. Поблизости принц оказался. Услыхал он их речи и тотчас к королеве: одолжить у нее украшенья. Сам коробейницей переоделся и отправился к дому дворянина — родителя трех богомолок. Постучался он, слуги пошли за хозяйкой, и она ему сказала:
— Что ты, что ты! До украшений ли моим дочкам! Да у них на уме одни молитвы.
Тогда напросилась торговка к дворянину на ночлег, да непременно у девиц спать пожелала: там-де ей будет покойнее за украшенья, они ведь немалых денег стоят. Передала мать старухины речи дочкам, а те — ни в какую:
— Только старух нам и не хватало. Нам молиться нужно.
Но и мать не уступает:
— Тут она ляжет, в углу на рогожке. Упаси господь, чтоб ограбили ее в моем доме.
Вошла коробейница в комнату к девицам, легла и спящей притворилась. А глубокой ночью пожаловали три парня — возлюбленные девиц. Уходя, позабыл каждый по вещице. Углядела старуха те вещицы, схватила и была такова.
На другой день дождался принц ночи и пошел в старушечьем обличье к дому другого дворянина. Постучался, вышла к нему сама хозяйка. Коробейница — ей: при мне, мол, украшенья, не захочет ли ваша дочка на них взглянуть.
Дочка долго ждать себя не заставила — прибежала, украшенья в руках повертела, а потом сказала:
— Что-то ничего мне, голубушка, не приглянулось. А что до ночи тебя продержала, так ночуй у нас, хоть бы и у меня в спаленке.
Накормила она старуху ужином, в спальню проводила, на свою постель уложила. Улеглась торговка и спящей притворилась. А девушка кудри расчесала, богу помолилась и, скинувши сорочку, подле старухи прилегла. Только глаза она смежила — коробейница за сорочку — и была такова.
На другой день рассылает принц гонцов ко всем дворянам, велит им во дворец со всем семейством явиться. Вот приходят они, подзывает принц одного дворянина и выкладывает ему вещицу: не его ли. Дворянин ту вещицу признал и во всем перед принцем покаялся. Задал принц такой же вопрос двум другим молодцам. От такого позору богомолкам было впору сквозь землю провалиться. Настает черед сорочки. Подзывает принц ее хозяйку, а та ну хохотать. Мать ее одергивает:
— Постыдись, дочка, не пристало тут смеяться.
— Ах, матушка! Это ж принц той торговкой прикинулся и сорочку мою украл.
Принц и спрашивает:
— Не эту ли?
— Эту самую.
— Если так, получайте назад вашу сорочку и знайте, что отныне жена вы мне перед богом и людьми. А для богомолок этих велю я возвести монастырь и упрятать их туда навсегда.

Старушка в лесу

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Бедная служанка отправилась однажды со своими господами в путь-дорогу. Когда они проезжали через большой дремучий лес, выскочили им навстречу разбойники из чащи и насмерть перебили всех, кто им попался под руку.
Погибли все, кроме служанки, которая в страхе выпрыгнула из повозки и прихоронилась за деревом.
Когда разбойники удалились со своею добычею, девушка вышла из-за дерева и с ужасом увидела, что случилось. Она стала горько плакать и приговаривать: «Что мне, бедной, делать? Не знаю я, как из этого леса выбраться, а здесь, в лесу, живой души нет! Видно, придется мне здесь помереть с голоду!»
Стала она кругом бродить, стала дороги искать, но никакой дороги отыскать не могла. Когда завечерело, она села под дерево, поручила себя милосердию Божию и решилась там сидеть, не сходя с места, что бы там ни случилось.
Вот посидела она там сколько-то времени, и вдруг слетел к ней белый голубочек, и держал он золотой ключик в клюве. Ключик положил он ей в руку и сказал: «Видишь ли ты вон то большое дерево? Там есть замочек, который ты отомкнешь этим ключиком, и найдешь там чем утолить свой голод».
Пошла девушка к дереву, отперла его и нашла там молоко и белый хлеб, и могла поесть досыта.
Насытившись, она сказала: «Теперь время курам на насест — время и мне бы на покой! Так-то я устала и так охотно легла бы в свою постель».
Вот опять слетел к ней голубок и принес другой золотой ключик в клюве и сказал: «Открой вон то дерево, там найдешь себе постельку».
Девушка открыла указанное дерево и нашла прекрасную мягкую постельку: помолилась Богу, чтобы он ее защитил от всякого ночного страха, улеглась в постельку и заснула.
Поутру голубок прилетел в третий раз, принес третий ключик и сказал: «Открой вон то дерево, там найдешь себе платья». И когда она то дерево открыла, то нашла там платья, вышитый золотом, усыпанные драгоценными камнями, — такие чудные, какие разве только у королев бывают!
Так и жила она там некоторое время, и голубок прилетал к ней каждый день и заботился обо всех ее нуждах, и жизнь ее протекала тихо и мирно.
Однажды прилетел к ней голубок и сказал: «Исполнишь ли ты мне в угоду то, о чем я попрошу тебя?» — «С удовольствием», — отвечала девушка.
Тогда голубок продолжал: «Я сведу тебя к избушечке, и в той избушечке у окна увидишь ты старуху, которая скажет тебе: »День добрый!« Но ты  — Боже тебя сохрани! — ничего не отвечай ей, что бы она ни вздумала делать, а проходи поправее от нее, в глубь избушки; там увидишь дверь, открой ее и войди в комнату, где на столе набросано много всяких колец — и богатых, и с блистающими каменьями… И все те кольца оставь, а отыщи среди них одно, совсем гладкое, и принеси его мне как можно скорее».
Пошла девушка к избушке и вошла в дверь: там увидела она старуху, которая удивленно посмотрела на нее и проговорила: «Добрый день, дитя мое».
Но девушка ей ничего не ответила и пошла прямо к двери в соседнюю комнату. «Куда собралась? — крикнула старуха и ухватила ее за платье, думая остановить. — Здесь мой дом, и никто не смеет сюда входить без моей воли».
Но девушка молча высвободила из ее рук свое платье и вошла в следующую комнату.
Там на столе грудою лежали кольца, которые ослепительно сверкали и блистали своими каменьями: стала девушка на том столе рыться в груде колец, отыскивая между ними гладкое колечко, и никак не могла его найти.
Между тем, как она тут рылась, она увидела, что старуха, крадучись, выходит из комнаты и уносит в руках птичью клетку.
Девушка подошла к ней, взяла у нее клетку из рук, и когда ее подняла да в нее заглянула, то увидела в ней птицу, которая держала гладкое колечко в клюве.
Выхватила она кольцо у птички, весело и радостно выбежала с ним из избушки и думала, что вот-вот прилетит к ней белый голубок за колечком… Но он не прилетал…
Поджидая голубочка, прислонилась она к одному дереву и вдруг почувствовала, что дерево стало мягким и гибким и опустило свои ветви к земле.
А тут вдруг ветви дерева сплелись вокруг девушки и обратились в человеческие руки, и когда она оглянулась, дерево обернулось добрым молодцом, которые ее обнимал и целовал и говорил: «Ты моя избавительница! Ты освободила меня из-под власти этой старухи, злой ведьмы, которая обратила меня в дерево. И каждый день только на два часа превращался я в беленького голубочка… Но до тех пор, пока мое кольцо хранилось у нее, я не мог вернуть себе мой человеческий образ».
В то же время освободились от чар ведьмы и его слуги, и его кони, которых старая ведьма также обратила в деревья, около него стоявшие.
Тут сели они на коней и поехали в его королевство (тот добрый-то молодец был королевич) и поженились, и жили весь своей век счастливо.

Туфелька принцессы

Сказка амхара (Эфиопия)

В одном краю жил человек. У него была красавица-дочь. Ее звали Аббэбэч. Когда Аббэбэч была еще ребенком, ее мать умерла. Отец Аббэбэч женился второй раз, и от второй жены у него было две дочери.
Мачеха очень плохо относилась к Аббэбэч. Своих дочерей она баловала, а всю домашнюю работу заставляла делать падчерицу. Аббэбэч приходилось проводить все дни на кухне, поэтому она всегда была печальной и часто плакала.
Однажды прошел слух, что принц скоро взойдет на престол, и народ повалил в столицу. Вместе со всеми отправились в столицу и отец Аббэбэч, мачеха и ее дочери.
— Позвольте и мне пойти с вами, — попросила Аббэбэч.
— А на кого же мы бросим дом? — сказали они ей, и Аббэбэч пришлось остаться.
Девушка села возле дома и заплакала. «Была бы у меня мать, я бы тоже пошла вместе со всеми», — думала она. Тут к девушке подошла ее крестная мать, госпожа Дынкынэш. Ей было очень жаль Аббэбэч.
— Что с тобой, Аббэбэч? Почему ты плачешь? — спросила она.
— Мой отец и мачеха со своими дочерьми ушли в город, а меня оставили дома. Поэтому я и плачу. Если бы у меня были мать, или брат, или сестра, они взяли бы меня с собой, — ответила ей Аббэбэч.
Дынкынэш пожалела Аббэбэч и сказала ей:
— Я, твоя крестная мать, сделаю так, чтобы ты пошла туда. Только сбегай, принеси мне три тыквенных листа.
Девушка послушалась ее и быстро принесла три тыквенных листа. Дынкынэш взяла первый лист, ударила по нему несколько раз прутом — и вдруг перед ними, откуда ни возьмись, появились золотые туфельки и украшенное золотом платье принцессы. Дынкынэш ударила прутом по второму листу тыквы — и перед ними появилась украшенная золотом, жемчугом и бриллиантами карета, запряженная шестеркой лошадей. Когда же она ударила прутом по третьему листу — перед ними выстроились в ряд всадники, одетые в парадную форму, со щитами и копьями в руках.
Аббэбэч надела прекрасное платье и туфельки.
— А теперь садись в карету, — сказала девушке Дынкынэш и предупредила ее: — Когда приедешь к принцу, долго не задерживайся. Если ты пробудешь во дворце больше трех часов, твоё платье, карета и всадники превратятся в мышей. Поэтому будь осторожна.
После этого она попрощалась с Аббэбэч.
Всадники окружили карету, и девушка отправилась во дворец. Они ехали очень медленно и выглядели так торжественно, что люди смотрели на них с восторгом. «Откуда взялась эта разодетая в золото принцесса?» — удивлялись все и кланялись ей.
Когда они прибыли во дворец принца, все были поражены красотой Аббэбэч и ее прекрасным нарядом.
Как только Аббэбэч вышла из кареты, она подошла к принцу и села рядом с ним. Принц был тронут красотой Аббэбэч.
«В день моего восшествия на престол всевышний позаботился обо мне и послал мне эту красивую девушку. Я женюсь на ней», — подумал принц, наблюдая за ней.
Но прошло немного времени, и Аббэбэч поднялась и сказала:
— О принц, я желаю вам долгих лет царствования! Я живу в далеких краях и прошу позволить мне отправиться домой.
Принц, который никак не мог налюбоваться девушкой, стал упрашивать ее:
— Пожалуйста, не уезжай, останься! Повеселишься, а потом поедешь.
Но Аббэбэч помнила наказ крестной матери.
— Нет, я никак не могу остаться, — сказала она и направилась к выходу из зала. Негус попытался остановить ее, и в это время у нее с ноги соскочила туфелька. Принц поднял эту туфельку и оставил у себя. «Она обязательно вернется за туфелькой», — подумал он.
Но Аббэбэч не думала о туфельке. В сопровождении своей свиты она благополучно возвратилась домой. Там она вернула своей крестной матери Дынкынэш все, что та ей дала. Дынкынэш поколдовала — и все вмиг исчезло.
Когда вечером отец и мачеха со своими дочерьми возвратились домой, Аббэбэч сидела печальная у дверей дома.
Как только ее сестры вошли в дом, они стали рассказывать Аббэбэч:
— Аббэбэч, мы сегодня видели столько интересного! Знаешь, там была одна очень красивая принцесса. Она сидела рядом с принцем. Ее платье было украшено золотом. И даже карета, на которой она приехала, была золотая.
Аббэбэч, в душе смеясь над ними, сказала:
— Вы счастливые. Но ничего. Бог даст, когда-нибудь и я поеду.
А принц с того дня, как увидел красавицу, и днем и ночью думал о ней. Целыми днями он придумывал, как бы увидеться с ней. Советовался он и со своими приближенными. Однажды он наконец придумал, как найти красавицу. Принц позвал своих слуг и приближенных и приказал им:
— Возьмите эту золотую туфельку и отыщите в городе или деревне девушку, которой туфелька будет хороша.
Слуги и приближенные негуса провели пятнадцать дней в поисках, однако так и не нашли девушку, которой эта туфелька подошла бы.
Наконец они пришли в дом Аббэбэч. А мачеха Аббэбэч попросила их примерить туфельку только ее двум дочерям. Но туфелька не подошла им.
— Больше у вас нет девушек? — спросили ее солдаты негуса. — Дочерей у меня больше нет, но есть одна служанка, которая никогда не носит обуви. Я не думаю, что эта туфелька может подойти ей. Но, раз вам угодно, я могу позвать ее, и вы примерите, — сказала им она.
— Хорошо, позовите ее, — сказали они.
Как только приближенные негуса увидели девушку, они были поражены ее красотой. Они примерили ей туфельку, и оказалось, что туфелька ей в самый раз.
— Наконец мы нашли ту, которую искали! — обрадовались они и привезли Аббэбэч к негусу.
— Все это напрасно. Неужели вы думаете, что сам негус возьмет себе в жены эту нищенку, — смеялись ее сестры, хотя в душе были огорчены.
Приближенные негуса привели Аббэбэч во дворец, там ее вымыли, одели в красивое платье, повесили на шею матэб, надели ей на руку кольцо, и Аббэбэч стала похожа на принцессу.
Сразу же приближенные почтительно проводили ее к негусу.
Когда негус увидел красавицу Аббэбэч, он поднялся с трона и с радостью встретил ее.
Был устроен большой пир, на котором негус назвал Аббэбэч своей женой. Вскоре у них родились дети, и они жили вместе в радости и счастье.