Портной маэстро Латтанцьо обучает своему ремеслу живущего у него в учениках Диониджи

Портной маэстро Латтанцьо обучает своему ремеслу живущего у него в учениках Диониджи. Тот мало успевает в преподаваемом ему портновском искусстве, но отменно преуспевает в том, которое портной держит в тайне. Между ними рождается ненависть, и, в конце концов, Диониджи пожирает Латтанцьо и берёт в жёны королевскую дочь Виоланту

Итальянская новелла из «Приятных ночей» Страпаролы

На Сицилии, острове, который превосходит своею древностью все остальные, расположен отличный город, знаменитый своей надёжной и чрезвычайно глубокой гаванью и в просторечии прозывающийся Мессиной. Уроженцем этого города и был маэстро Латтанцьо, который отлично знал два ремесла, но одним он занимался у всех на глазах, а другим — тайком. Ремесло, которым он занимался открыто, было портняжество; хранимое им в глубочайшей тайне — — чародейство и колдовство. Вышло так, что Латтанцьо взял к себе в подмастерья сына одного бедняка, чтобы обучить его портновскому ремеслу. Тот, отчаянный плут по имени Диониджи, был так усерден и так сметлив, что с налёту схватывал всё, что бы ему ни показывали. Однажды случилось, что маэстро Латтанцьо, уединившись у себя в комнате и запершись изнутри, занимался в ней своим чародейством. Услышав, что там происходит что-то неладное, Диониджи тихонько пристроился к трещине в смежной с этой комнатою стене и увидел всё, чем занимался его хозяин Латтанцьо. Воспылав страстью к столь диковинному искусству, Диониджи устремил все свои помыслы на чародейство и колдовство и забросил изучение портновского дела, но не смел в этом признаться хозяину. Видя, что Диониджи совершенно переменился и из усердного и умелого превратился в лентяя и косорукого и к тому же отнюдь не стремится, как прежде, овладеть ремеслом портного, Латтанцьо распрощался с ним и отправил его к отцу. Отец, который был гол, как сокол, увидев сына, глубоко огорчился. Выдрав его и прочитав ему наставление, он вернул Диониджи к Латтанцьо, слёзно умоляя держать его у себя, драть как следует и сделать из него человека и говоря, что ему ничего другого не нужно, только бы он натаскал его в ремесле.
Зная, что отец его бывшего подмастерья последний бедняк, Латтанцьо снова принял Диониджи к себе и ежедневно учил его шить, но тот обнаруживал вялость ума и ничего не усваивал. По этой причине Латтанцьо ежедневно потчевал его пинками и тумаками и чаще всего так колотил его по лицу, что разбивал его в кровь, и в общем на долю бедняги приходилось больше затрещин, чем кусков, которые ему удавалось съесть. Но Диониджи терпеливо сносил все эти беды и по ночам пробирался к заветной трещине и, прильнув к ней, наблюдал за всеми действиями Латтанцьо. Убедившись в том, что его подмастерье безмозгл и туп и не в состоянии постигнуть показанное, Латтанцьо, занимаясь своим искусством, перестал от него таиться, так как ему представилось, что если Диониджи не может выучиться портновскому ремеслу, что вовсе нетрудно, то ему тем более не по зубам искусство чародейства и колдовства, постигнуть которое не так-то легко и просто. Поэтому Латтанцьо не стал больше скрываться от Диониджи и нисколько не стеснялся его присутствием.Это было тому очень на руку, ибо, хоть его и считали тупицей и увальнем, он с исключительной лёгкостью постиг искусство чародейства и колдовства и стал в нём настолько сведущ и ловок, что намного превзошёл своего хозяина. Придя однажды в лавку портного, отец Диониджи увидел, что сын его занят отнюдь не шитьём, но таскает потребные для кухни дрова и воду, метёт комнаты в доме и вообще используется для самой чёрной работы. Это безмерно его опечалило, и, заставив сына взять у хозяина расчёт, он увёл его с собою домой. Чтобы приодеть сына и чтобы он мог выучиться портновскому ремеслу, добрый отец израсходовал немало денег, но, увидев, что тому не удалось его превзойти, очень сокрушался и сказал Диониджи такие слова: «Ты знаешь, сын мой, какие понёс я расходы, дабы сделать тебя человеком, но от твоего ремесла помощи мне в моих нуждах никогда не было. И это очень и очень меня беспокоит, и я не знаю, как мне тебя прокормить. Я хотел бы, сын мой, чтобы ты сам позаботился о себе и приискал какие-нибудь благопристойные способы себя содержать».
На это сын так ответил ему: «Прежде всего, благодарю вас, отец, за понесённые вами траты и за ваше попечение обо мне; затем прошу вас не тревожиться, хоть я и не постиг ремесла портного, как вы хотели того, но зато я постиг нечто другое, что окажется много выгоднее и для меня гораздо приятнее. Итак, будьте покойны, обожаемый мой отец, не волнуйтесь, ибо вскоре вы поймёте, какую пользу я извлекаю из приобретённых мною познаний, и они принесут плоды, которые помогут вам содержать дом и семью. С помощью искусства чародейства и колдовства я превращу себя в прекраснейшего коня, а вы, припася седло и поводья, отведете меня на конный базар и там продадите, а на следующий день я возвращусь домой в том самом облике, в котором вы меня сейчас видите; но смотрите, никоим образом не отдавайте покупщику поводьев, ибо в этом случае я не смогу к вам вернуться и, быть может, вы никогда больше меня не увидите». Итак, превратившись в прекраснейшего коня и будучи отведён отцом на конный базар, Диониджи был замечен там очень многими, восхищавшимися как его красотою, так и выучкой, которую он показал. Случилось так, что в этот час оказался на конном базаре также Латтанцьо; увидев коня и распознав в нём существо сверхъестественное, он поспешил домой.
Преобразившись в купца и прихватив с собой много денег, он вернулся на конный базар. Подойдя к коню, он без колебаний установил, что перед ним Диониджи, и, спросив у хозяина, хочет ли он продать лошадь, услышал в ответ, что она приведена на продажу. Поговорив с продавцом о том и о сём, купец предложил выложить за коня двести флоринов золотом. Хозяин согласился с этой ценою, при условии, что их сделка на поводья не распространяется. Но купец уговорами и деньгами добился того, что получил в собственность и поводья, после чего отвёл коня на свой двор. Поставив его в конюшню и крепко привязав и опутав верёвками, он стал беспощадно его избивать и, колотя его ежедневно утром и вечером, довёл коня до того, что тот вконец отощал и на него стало жалко смотреть. У Латтанцьо были две дочери, которые, видя неутолимую жестокость отца, прониклись к коню состраданием. Каждый день приходили они в конюшню, нежно поглаживали коня, осыпали его тысячей ласок. И, всячески ухаживая за ним, они как-то раз отвязали его и повели к реке, чтобы как следует напоить.
Подойдя к реке, он внезапно бросился в воду и, обратившись в акулу, скрылся в волнах. Оказавшись свидетельницами диковинного и невероятного происшествия, девушки перепугались насмерть и, воротившись домой, разразились рыданиями и стали бить себя в грудь и рвать свои белокурые волосы. Вскоре явился домой и Латтанцьо и, придя на конюшню, чтобы надавать коню колотушек, не нашёл его в ней. Распалившись нахлынувшим на него гневом и направившись туда, где находились дочери, он застал их плачущими навзрыд и, не спрашивая о причине их слёз, так как догадывался о совершенном ими проступке, проговорил: «Доченьки мои, не бойтесь сказать мне сейчас же начистоту, что случилось с конём, и мы немедленно примем меры к его отысканию». Успокоенные отцом, девушки подробно рассказали ему обо всём случившемся. Услыхав о вышеупомянутом происшествии, отец тут же скинул с себя одежду и, поспешив на берег реки, бросился в воду и, мгновенно обратившись в тунца, погнался вслед за акулою и стал носиться туда и сюда с намерением её проглотить.
Остерегаясь прожорливого тунца и страшась оказаться у него в пасти, акула полетела стрелою на мелкое место у самого берега и немедля обратилась в кольцо с вставленным в него великолепным рубином, которое, выскочив из воды, неприметно прыгнуло прямо в корзинку одной девицы, состоявшей при дочери короля и тогда развлекавшейся собиранием на прибрежном песке приглянувшихся ей камешков, и спряталось среди них. Девица возвратилась домой и стала вытряхивать камешки из корзинки, и оказавшаяся тут единственная дочь короля по имени Виоланта, увидев кольцо, взяла его и надела на палец, и оно так полюбилось ей, что она оставила его у себя. Когда пришла ночь, и Виоланта, так и не сняв с пальца кольца, легла спать, кольцо превратилось в прелестного юношу, который, положив руку на белоснежную грудь Виоланты, нащупал две округлых и упругих возвышенности на ней. Девушка, которая ещё не успела уснуть, испугалась и собралась закричать. Однако юноша, закрыв рукою её источавший благоухание рот, не дал ей крикнуть и, повергшись перед ней на колени, стал молить её о прощении и просить, чтобы она подала ему помощь, ибо он явился к ней не затем, чтобы осквернить её целомудренно-чистую душу, а побуждаемый необходимостью. И он рассказал ей, кто он такой и как и кто преследует его по пятам.
Несколько успокоенная словами юноши и при свете горевшего в комнате ночника рассмотревшая, что он хорош собою и статен, Виоланта прониклась к нему состраданием и сказала: «Велика была, юноша, твоя дерзость прийти туда, куда ты не зван, и ещё большая — коснуться того, чего тебе касаться не подобало. Но, выслушав о злоключениях, о которых ты мне с такой полнотой рассказал, я берусь и готова, ибо я не из мрамора и сердце у меня не алмазное, оказать тебе посильную и пристойную помощь при условии, что ты сохранишь мою честь незапятнанной». Юноша поспешил принести девушке должную благодарность, а когда наступил ясный день, снова превратился в кольцо. Виоланта положила его туда, где лежали её драгоценности, и много раз ходила его навещать и ласково с ним разговаривала, ибо при каждом её появлении он всё снова и снова принимал человеческий облик. Случилось, что короля, отца Виоланты, настигла тяжёлая и мучительная болезнь, и не находилось врача, который мог бы его исцелить, и все они утверждали, что его болезнь неизлечима, и день ото дня состояние короля ухудшалось.
Весть об этом дошла и до слуха Латтанцьо, который, облачившись в одежду врача и войдя в королевский покой, сначала спросил у больного, на что он жалуется, а затем, внимательно оглядев лицо короля и пощупав у него пульс, сказал: «Священный венец, ваша болезнь трудна и опасна; но не тревожьтесь, ибо вскоре вы совершенно поправитесь. У меня есть средство такого рода, что не существует болезни, сколь бы тяжёлой она ни была, которую оно бы не одолело в самый непродолжительный срок. Итак, бодритесь и не падайте духом». На это король сказал: «Ах, маэстро, если вы избавите меня от болезни, я вознагражу вас с такою щедростью, что до конца дней своих вы будете меня вспоминать». Врач ответил, что не желает ни поместий, ни денег, но просит у короля одной-единственной милости. Король пообещал пожаловать ему всё, что он пожелает. Тогда врач сказал: «Священный венец, я не хочу от вас ничего иного, кроме оправленного в золото рубина, который ныне принадлежит вашей дочери». Выслушав столь скромную просьбу, король промолвил: «Если вы, и вправду, ничего иного от меня не хотите, то будьте уверены, что эту милость я, разумеется, вам пожалую».
Врач, усердно заботясь о лечении короля, добился того, что в десять дней освободил его от губительного недуга. Выздоровев и почувствовав себя здоровым по-прежнему, король в присутствии врача приказал призвать к нему дочь и повелел ей принести с собой все, какие у неё ни были, драгоценности. Послушная его воле, дочь исполнила приказанное ей королём, однако не принесла того, что ценила больше всего остального. Рассмотрев драгоценности, врач заявил, что среди них нет рубина, который ему хотелось бы получить, и чтобы девушка тщательнее порылась в своих вещах, дабы его отыскать. Девушка, успевшая уже загореться пылкой любовью к рубину, отрицала, что он находится у неё. Услышав это, король сказал врачу так: «Прощайте и приходите завтра, а мы с дочерью сделаем всё, чтобы рубин оказался у вас». После ухода врача отец позвал к себе Виоланту и, запершись у себя в покое наедине с нею, ласково спросил её о рубине, которого домогался врач. Но она стояла на своём и по-прежнему отрицала, что знает что-либо об этом рубине.
Уйдя от отца и отправившись в свою комнату, Виоланта, запершись изнутри, принялась горько плакать и, взяв в руку кольцо с рубином, стала осыпать его ласками, целовать, прижимать к груди, проклиная тот час, когда врач прибыл в их края. Узрев горячие слёзы, струившиеся из чудесных глаз девушки, и услышав глубокие вздохи, исходившие из её верного сердца, рубин проникся к ней жалостью и, вернув себе человеческий облик, произнёс следующие, полные нежности и признательности слова: «Госпожа моя, вы, которой я считаю себя обязанным жизнью, прошу вас не плачьте и не вздыхайте из-за меня, принадлежащего вам и только вам, но поищите средство против угрожающей нам беды. Врач, который с таким упорством добивается заполучить меня в свои руки, — мой злейший враг, жаждущий со мною расправиться, но вы, как девица разумная и рассудительная, не отдадите меня в его руки, но прикинитесь вконец раздосадованной и швырнёте мной прямо в стену, а остальное я беру на себя». На следующее утро врач пришёл к королю и, выслушав неутешительный для себя ответ, порядком встревожился и стал утверждать, что рубин всё же в руках королевской дочери.
Призвав к себе дочь, король в присутствии врача обратился к ней с такими словами: «Виоланта, ты хорошо знаешь, что мы восстановили наше здоровье благодаря познаниям и искусству этого врача. В награду он не хочет ни поместий, ни богатых сокровищ; ему нужен только рубин, который, как он говорит, пребывает в твоих руках. Я был склонен считать, что из любви, какую ты питаешь ко мне, ты не пожалеешь для меня не то что рубина, но и собственной крови. Так вот, заклинаю тебя любовью, какую питаю к тебе, и заботами и трудами, понесёнными ради тебя твоей матерью, сделай милость, не откажи мне в том, чего требует с меня врач». Выслушав отцовскую волю, девушка удалилась к себе и, взяв рубиновое кольцо и множество других драгоценностей, возвратилась в покой короля и стала одну за другою показывать их врачу, который, как только увидел то, чего так страстно жаждал, воскликнул: «Вот он!» — и уже собрался протянуть руку, чтобы схватить кольцо. Но Виоланта, догадавшись, что он собирается сделать, сказала: «Погодите, маэстро, оно и так станет вашим».
И в гневе взяв в руку рубиновое кольцо, воскликнула: «Так как это и есть тот самый дорогой и милый моему сердцу рубин, который вы ищете и потеря которого оставит меня безутешной в течение всей моей жизни; я отдаю его вам не по своей воле, но понуждаемая отцом», — и, произнося эти слова, она швырнула кольцо прямо в стену. Коснувшись пола, рубин мгновенно раскрылся и стал прекрасным гранатом, который, распавшись на части, повсюду разбросал свои зёрнышки. Увидев, что из граната во все стороны разлетелись зёрнышки, врач мгновенно превратился в петуха и, надеясь ударами клюва лишить Диониджи жизни, жестоко обманулся в своих расчётах, ибо одно зёрнышко так надёжно от него спряталось, что он его не заметил. Укрывшееся от петуха зёрнышко, выбрав подходящее время, обратилось в хитрую и прожорливую лису, которая, набросившись на петуха, ухватила его за шею, перегрызла её и на глазах у короля с дочерью мигом его сожрала. Увидев это, король от изумления оцепенел, а Диониджи, приняв свой прежний человеческий облик, рассказал ему обо всём, с ним происшедшем, и с его согласия взял Виоланту своею законной женой. С нею он долгое время жил в покое и безмятежном мире, а отец Диониджи из последнего бедняка стал неслыханным богачом, тогда как Латтанцьо, исполненный ненависти и зависти, был бесславно убит и съеден.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.