Пьетро Дурак

Пьетро Дурак благодаря рыбине, именуемой тунцом, которую он поймал и которой сохранил жизнь, обрёл рассудок; он берёт себе женой Лучану, дочь короля Лучано, зачавшую от него ранее под влиянием колдовских чар

Итальянская новелла из «Приятных ночей» Страпаролы

На острове Капрая, который лежит на Лигурийском море и которым владел в ту пору король Лучано, жила-была некогда бедная вдова по имени Изотта. У неё был единственный сын-рыбак, но, на её беду, слабоумный, и все, кто его знал, звали его не иначе, как Пьетро Дурак. Этот Пьетро каждый день отправлялся рыбачить, но судьба была так немилостива к нему, что у него никогда ничего не ловилось. Тем не менее всякий раз, возвращаясь домой и будучи ещё больше чем в полумиле от своей хижины, он принимался кричать, да так громко, что все находившиеся на острове могли легко его слышать, а кричал он вот что: «Матушка, лохани-лоханочки, вёдра-вёдрышки, кадки-кадушечки, ведь у Пьетро видимо-невидимо рыбы!» Бедная мать, поверив словам сына и думая, что то, что он кричит, — правда, приготовляла всё, что он требовал. Между тем, придя к матери, Дурак начинал насмехаться и издеваться над нею, высовывая изо рта длинный-предлинный, длиною в добрую пядь, язык. Дом этой вдовицы стоял напротив дворца короля Лучано, у которого была очаровательная и прелестная десятилетняя дочка. И, так как она была у него единственной дочерью, он нарёк её своим именем и звал Лучаною. Как только девочка слышала, что Пьетро Дурак начинает вопить: «Матушка, лохани-лоханочки, вёдра-вёдрышки, кадки-кадушечки, ведь Пьетро наловил видимо-невидимо рыбы», — она тотчас же подбегала к окну, и это так её веселило и развлекало, что ей порой казалось, будто она и впрямь умирает со смеху.
Дурак, видя, как она неудержимо хохочет, приходил в ярость и бранил её в неподобающих выражениях, но чем больше он поносил её, тем больше она смеялась и потешалась над ним, как это свойственно избалованным детям. И вот, в то время как Пьетро изо дня в день продолжал заниматься своим рыболовством и всё так же по-дурацки повторял матери вышеприведённые слова, случилось однажды, что бедняга и в самом деле поймал большую и гладкую рыбину, прозываемую у нас тунцом. Он пришёл в такую бурную радость, что принялся скакать и прыгать по берегу и кричать: «На этот раз уж поужинаю я с матерью, уж поужинаю я с матерью!» — и многократно повторял всё те же слова. Увидев, что накрепко пойман и что ему никак уже не уйти, тунец обратился к Пьетро Дураку с такими словами: «Послушай-ка, братец, прошу тебя по-хорошему, отпусти меня на свободу и оставь мне жизнь. Послушай-ка, милый братец, что ты собираешься сделать со мною? Ну хорошо, ты меня съешь, а какая другая польза тебе от меня сверх того воспоследует? Но если ты избавишь меня от смерти, может статься, что и я когда-нибудь смогу тебе очень пригодиться».
Но славный Пьетро, который больше нуждался в еде, чем в словах, хотел, несмотря ни на что, взвалить свою добычу на спину и снести её поскорее домой, дабы вдоволь полакомиться ею вместе со своей матерью, которая также мечтала хоть раз наесться досыта. Тунец тем не менее не переставал горячо молить Пьетро, обещая дать ему взамен себя столько рыбы, сколько он пожелает. Сверх того он посулил предоставить ему всё, чего бы тот с него ни спросил. У Пьетро, хоть он и был дураком, сердце было не из алмаза, и, проникшись состраданием к рыбине, он согласился оставить ей жизнь. И Пьетро с такой силой оттолкнул от себя тунца руками и ногами, что сбросил его в море. Тогда тунец, понимая, сколь великое ему оказали благодеяние, и не желая показаться Пьеро неблагодарным, сказал: «Садись в свой челнок и, помогая себе веслом, наклони его на одну сторону таким образом, чтобы он зачерпнул воды». Пьетро сел в лодку и заставил её накрениться и повалиться на один бок над водой, после чего в неё зашло столько рыбы, что лодка оказалась в величайшей опасности. Увидев это, Пьетро, которому опасность была нипочём, очень обрадовался. И прихватив столько рыбы, сколько мог дотащить на спине, он направился к дому и, оказавшись уже невдалеке от своего жилища, по обыкновению начал во весь голос кричать: «Лохани-лоханочки, вёдра-вёдрышки, кадки-кадушечки, ведь Пьетро наловил уйму рыбы!» Мать, полагавшая, что Пьетро станет, как всегда, над ней насмехаться и издеваться, и не подумала сдвинуться с места. Но дурак продолжал кричать всё громче и громче. Поэтому его мать, опасаясь, как бы он не совершил какой-нибудь ещё большей нелепости, если обнаружит, что посуда ею не приготовлена, выставила у двери всё, чего он ни требовал. Когда Пьетро пришёл домой и его мать увидела такое обилие отличнейшей рыбы, она была вне себя от радости и вознесла благодарность богу, пославшему её сыну один-единственный раз такую удачу. Королевская дочка, услышав, что Пьетро громко кричит, подбежала к окну и стала хохотать и потешаться над ним, смеясь что есть мочи над его словами.
Бедняга, не зная, как ему быть, распалившись гневом и яростью, устремился к берегу моря и во весь голос призвал тунца, дабы тот поспешил на помощь. Услышав голос и поняв, кому он принадлежит, тунец подплыл к берегу и, выставив из солёных волн голову, осведомился у Пьетро, что угодно ему приказать. На что Дурак ответил такими словами: «Сейчас я хочу лишь одного: пусть забеременеет Лучана, дочь короля Лучано». Скорее, чем в мгновение ока, свершилось то, чего он пожелал. Миновали немногие дни и месяцы, и у девочки, которой ещё не пошёл двенадцатый год, начало расти девственное чрево её и появились бесспорные для беременной женщины признаки. Мать девочки, заметив это, глубоко опечалилась и никак не могла поверить, чтобы девчушка в одиннадцать лет, у которой ещё не проявились признаки женской зрелости, могла забеременеть и, полагая, что скорее всего, как это порою бывает, она занемогла неизлечимой болезнью, пожелала, чтобы её осмотрели сведущие в таких делах женщины. Те, тщательно и не разглашая этого, подвергли её обследованию и сочли, что девочка, несомненно, беременна.
Не будучи в силах смириться со столь постыдным и столь необыкновенным положением дел, королева решила сообщить о случившемся своему мужу королю Лучано. Узнав про это, король чуть не умер с горя. Нарядив скрытно и без огласки следствие, чтобы попытаться установить, кто же совершил над девочкой насилие, и ничего не выяснив, он, дабы избавить себя от такого позора и срама, вознамерился тайно умертвить девочку. Но мать, нежно любившая дочку, стала молить короля оставить принцессе жизнь, пока она не родит, а там пусть он поступит с нею по своему усмотрению. Король — ведь он как-никак был отцом девочки, — движимый состраданием к ней, своей единственной дочери, уступил желанию матери. Подошло время родов, и девчушка родила прелестнейшего младенца и, так как он был редкостной красоты, король не мог решиться убить его, а приказал королеве, чтобы его как следует кормили грудью и пестовали, пока он не достигнет годовалого возраста. Когда младенцу исполнился год и он подрос и превратился в такого красавчика, с которым никто не мог сравниться, король надумал устроить испытание с тем, чтобы отыскать того, чьим сыном он был.
И он приказал объявить по всему городу через глашатая, чтобы всякий, кому было больше тринадцати лет, предстал пред его величеством, держа в руке какей-нибудь плод, или цветок, или какую другую вещицу, способную так воздействовать на младенца, чтобы он тем или иным образом откликнулся на неё, и что ослушники будут обезглавлены. По этому приказу короля все как один явились во дворец, кто неся в руке плод, кто цветок, а кто ту или иную вещицу, и все они проходили пред королём, а затем рассаживались сообразно своему положению и достоинству. Случилось так, что один юноша, направляясь, подобно всем остальным, во дворец, наткнулся на Пьетро Дурака и сказал ему: «Куда же ты, Пьетро? Почему не идешь, как все, во дворец, повинуясь приказанию короля?» На это Пьетро ответил: «А что мне делать, по-твоему, в таком обществе? Разве ты не видишь, что я нищ, наг и у меня нет одежды, чтобы ею себя прикрыть? А ты хочешь, чтобы я оказался среди стольких синьоров и придворных господ. Нет, такого я никогда не сделаю». Тогда юноша в шутку сказал: «Идём со мною, и я тебе дам одежду и, кто знает, не твой ли ребёнок этот младенец».
Кончилось тем, что Пьетро отправился к этому юноше, и там ему дали одежду. Взяв её и надев на себя, он пошёл вместе с юношей во дворец и, поднявшись по лестнице, поместился за дворцовой дверью, так что едва ли кто-нибудь мог его там увидеть. После того как все предстали пред королём и вслед за тем сели, король приказал принести в залу младенца, полагая, что, если его отец находится среди собравшихся, он не сможет удержаться от проявления своих сокровенных родительских чувств. Кормилица взяла малыша на руки и вынесла его в залу. Здесь все принялись осыпать его ласками, протягивая ему кто плод, кто цветок, а кто ту или иную вещицу, но все эти подарки ребёнок настойчиво отстранял от себя. Кормилице, которая прохаживалась взад и вперёд по зале, довелось пронести младенца мимо дворцовой двери, и тот, улыбаясь, стал так сильно тянуться к ней головою и всем своим тельцем, что чуть не вывалился из рук кормилицы. Но она, никого и ничего не видя, как ни в чём не бывало миновала её и прошла дальше.
Когда же кормилица снова вернулась к этой же двери, младенец, заливаясь смехом и пальчиком указывая на дверь, выказал столь бурную радость, какой никто никогда на свете ещё не выказывал. Заметив, что младенец ведёт себя как-то странно, король подозвал кормилицу и спросил, кто там за дверью. Та ответила, как и думала, что там стоит нищий. Повелев привести и поставить его перед ним, король сразу признал в нём Пьетро Дурака. Между тем младенец, оказавшись совсем рядом с Пьетро, протянул ручонки и, обняв его за шею, крепко к нему прижался. Когда король это увидел, скорбь его неизмеримо умножилась, и, отпустив всех явившихся во дворец, он принялся размышлять и решил, что Пьетро с его дочерью и младенцем непременно должны быть казнены. Но обладавшая величайшим благоразумием королева весьма мудро сочла, что, если все они на глазах короля будут обезглавлены и сожжены, для короля это будет немалый срам и позор. Поэтому она убедила его, чтобы он приказал сколотить огромную бочку и, посадив в неё всех троих, выбросить эту бочку в море и, не беря на себя столь тяжкого бремени, как отнятие у них жизни, предоставить их на волю судьбы.
Королю эта мысль очень понравилась, и, приказав сколотить бочку, он поместил в неё всех троих вместе с корзиною хлеба, бутылью отменной верначчи и бочонком фиг для младенца; он приказал выбросить её вдалеке от берега в открытое море, полагая, что, наткнувшись на первый утёс, она расколется и утонет. Но всё произошло вовсе не так, как думали король с королевой. Старенькая мать Пьетро, убитая горем и обременённая старостью, прослышав о том, что приключилось с её сыном, спустя несколько дней умерла. А несчастная Лучана, находясь в бочке, которую носили и били бурные волны, не видя ни солнца, ни месяца, непрерывно оплакивала свои невзгоды и, не имея в груди молока, чтобы успокоить часто плакавшего младенца, давала ему поесть фиг, и, насытившись, он засыпал. Между тем Пьетро, решительно ни о чём не заботясь, налегал на хлеб и верначчу. Видя это, Лучана сказала: «Увы мне, Пьетро! Ты знаешь, как я, ни в чём не повинная, страдаю из-за тебя, а ты, безрассудный, только и делаешь, что смеёшься, ешь, пьёшь и нисколько не помышляешь об опасности».
На это Пьетро ответил: «То, что случилось, произошло не по моей, а по твоей вине, ибо ты непрестанно надо мной насмехалась и потешалась. Но не падай духом, — продолжал Пьетро, — ибо нашим бедам вскоре придёт конец». «Думаю, — отозвалась Лучана, — ты прав, говоря, что нашим бедам вскоре придёт конец, ибо бочка разобьётся о какую-нибудь скалу и мы все утонем». Тогда Пьетро сказал: «Замолчи, ибо у меня есть одна тайна, каковая, если б ты узнала её, очень бы тебя удивила и, быть может, очень обрадовала». — «Что же это за тайна, — спросила Лучана, — которая может доставить нам облегчение и избавить от столь великих страданий?» — «Я знаю одну рыбу, — ответил Пьетро, — которая сделает всё, что я повелю, и она исполнит моё желание, даже если из-за этого поплатится жизнью, и именно она сделала так, что ты забеременела». — «Было бы хорошо, — сказала Лучана, — если бы всё и впрямь обстояло так, как ты говоришь. Но как же называется эта рыба?» — спросила она. Пьетро ответил: «Называется она тунцом».
— «Ах, сделай так, чтобы и у меня была бы такая же власть над нею, как у тебя, — сказала Лучана, — повели ей исполнять всё, что бы я ни стала приказывать». — «Пусть будет по-твоему», — отозвался Пьетро. И, не мешкая, он призвал тунца и наказал ему слушаться повелений Лучаны и выполнять всё, что она ни прикажет. Наделённая отныне властью распоряжаться тунцом, Лучана тотчас же приказала ему выкинуть бочку на один из самых прекрасных и самых надёжных утесов, какой только можно найти во владеньях её отца: и ещё приказала она, чтобы Пьетро из грязнули и дурачка превратился в самого красивого и самого мудрого человека на свете. Не довольствуясь этим, она пожелала сверх того, чтобы на утёсе был возведён богатейший дворец с лоджиями, залами и роскошными жилыми покоями и ещё чтобы позади дворца раскинулся весёлый и превосходный сад со множеством деревьев, на которых росли бы драгоценные камни и самый лучший жемчуг, и чтобы посреди сада бил родник самой студёной воды и был погреб с отменными винами. Её пожелание исполнилось в мгновение ока.
Между тем король с королевой, помня о том, при каких горестных обстоятельствах они лишились своей дочки вместе с младенцем, и считая, что их тела уже давно пожраны рыбами, печалились и горевали и никогда больше не бывали веселыми и довольными. И, пребывая оба в такой скорби и горести, они, чтобы немного утешить свои исстрадавшиеся души, решили отправиться в Иерусалим и там посетить святые места. Подготовив корабль и снабдив его всем, что было необходимо, они поднялись на него, вышли в море и поплыли с попутным ветром. Удалившись от острова Капраи едва ли на какую-нибудь сотню миль, они издали увидали богатый и великолепный дворец, который, несколько возвышаясь над поверхностью моря, стоял на крошечном островке. И, так как островок был на редкость прелестным и принадлежал к их владениям, они пожелали его посетить. Подойдя к нему и пристав к берегу, они сошли с корабля на сушу. Не успели они ещё дойти до дворца, как Пьетро Дурак и Лучана, дочь короля, их узнали, и, спустившись по лестнице, пошли к ним навстречу, и, пригласив к себе, приняли их приветливо и радушно. Но, так как они изменились и стали совсем другими, король с королевой их не узнали.
Итак, обойдя роскошный дворец, они внимательно его осмотрели и превознесли похвалами, после чего, спустившись по небольшой потайной лестнице, направились в сад, который так понравился королю с королевой, что они клялись, будто за всю свою жизнь не видали никакого другого, который мог бы сравниться с этим. Посреди прекрасного сада росло дерево, с ветви которого свисало три золотых яблока и, дабы их не похитили, по строгому приказу Лучаны, оно охранялось приставленным к нему сторожем. Каким образом, я и сама не знаю, но случилось так, что кто-то, неприметно для короля, сунул ему за пазуху одно яблоко. И когда король собрался уже уходить, сторож обратился к Лучане: «Синьора, недостаёт одного из трёх яблок, и притом самого лучшего; ума не приложу, кто умудрился его украсть». Тогда Лучана поручила сторожу тщательно обыскать всех до одного, ибо дело шло не о каком-нибудь пустячке. Осмотрев и обыскав каждого, сторож повернулся к Лучане и сказал, что ничего не нашёл. Выслушав его, Лучана притворилась, что сильно взволнована пропажею яблока, и, обратившись к королю, молвила: «Священное величество, извините меня, если и вы также подвергнетесь обыску: ведь недостающее яблоко имеет огромную ценность, и я дорожу им больше любой другой вещи на свете».
Король, который не знал, что ему подстроена ловушка, считая, что он ни при чём, смело распахнул своё платье, и яблоко тут же упало на землю. Увидев это, король обомлел и оцепенел, не понимая, как оно оказалось у него за пазухой. Лучана, заметив замешательство короля, сказала: «Синьор мой, мы вас приветили и почтили от всего сердца, оказав вам приём и почести, каких вы заслуживаете по праву, а вы в знак признательности за наш радушный приём без нашего ведома похищаете из сада плоды. Мне поистине кажется, что вы отплатили нам чёрной неблагодарностью». Король, который был в этом ничуть не повинен, всячески старался уверить Лучану, что не похищал яблока. Тогда та, сочтя, наконец, что пришло время открыться и объяснить отцу, что и она перед ним ни в чём не виновна, обливаясь слезами, сказала: «Синьор мой, да будет вам ведомо, что я — та Лучана, которую вы породили в недобрый час и вместе с Пьетро Дураком и младенцем безжалостно обрекли на смерть. Я — та самая Лучана, ваша единственная дочь, которая не познала мужчины и тем не менее, как вы узнали про то, понесла.
Вот это — невиннейший младенец, зачатый мною без греха, — и она показала его королю, — а это — не кто иной, как Пьетро Дурак, который благодаря рыбе, что зовётся тунцом, стал мудрейшим из мудрых и построил этот высокий и великолепный дворец. Он же — да так, что вы ничего не приметили, — сунул вам за пазуху золотое яблоко. И от него же, но не в пылких объятиях, а через воздействие колдовских чар я зачала. И точно так, как вы нисколько не виноваты в похищении золотого яблока, так и я нисколько не виновата в постигшей меня беременности». Тут все, плача от радости, обнялись, и пошло у них веселье и ликование. По прошествии нескольких дней все они взошли на корабль и возвратились на остров Капраю, где было устроено торжественное и роскошное празднество. Король поженил Пьетро с Лучаной и, когда тот стал его зятем, возвёл его в столь высокий сан, что Пьетро прожил долгие годы в почете и великом довольстве. А когда король увидел, что приходит конец его жизни, он завещал своё королевство Пьетро.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.