Репа

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жили два брата, и оба были солдаты, но один из них был богат, а другой беден. Вот и задумал бедный от своей бедности отделаться, бросил службу и пошел в землепашцы. Вспахал, взборонил свое поле и засеял его семенем репы. Семя взошло, и выросла на поле между другими одна репина — пребольшая, прекрепкая и претолстая, и все еще росла… Ну, право, ее можно было бы назвать царицей над всеми репами, потому что такой другой еще никогда не бывало, да вряд ли и будет.
Под конец она уже так разрослась, что одна могла собою заполнить целую повозку, и ту два вола еле тащили, и поселянин сам не знал, что ему с тою репою делать, и на счастье ли ему или на несчастье она такою уродилась.
Стал он раздумывать: «Продать ее — немного за нее получишь, а самому ее есть — так я и от других, мелких реп сыт буду… Разве вот что! Не поднести ли мне ее королю в подарок?»
Вот и взвалил он ее на повозку, впряг двух волов, привез репу ко двору и подарил королю.
«Что это за диковинка такая? — сказал король.  — Видал таки я много дивного на своем веку, но такого чудища никогда не видывал. Из каких семян такая репища уродиться могла? Или уж это тебе одному удача, и ты уж один такой счастливчик?» — «О нет, — сказал поселянин, — счастливчиком я никогда не был: я просто бедняк-солдат; нечем мне было питаться, вот и покинул я службу и принялся землю пахать. Есть у меня и еще брат, богатый, и вам, государь, он известен; а у меня ничего нет, вот и забыт я всеми».

Читать дальше

«Тебе, коршун, не удастся скушать печенку 
со смаком: ведь рецепт-то у меня!»

Турецкий анекдот

Купил однажды Ходжа Насреддин печенку. Дорогой встретился ему приятель и спрашивает: «Как ты ее приготовишь?» — «Да обыкновенно», — заметил Ходжа. «Нет, —возразил человек, — можно печенку великолепно изготовить; вот я тебе сейчас объясню, ты так и сделай». — «Трои объяснения не удержатся у меня в голове, — сказал Ходжа, — напиши на бумаге, и тогда буду я глядеть на бумажку и приготовлю». Человек написал и вручил бумажку Ходже. Когда Ходжа Насреддин, погруженный в приятные думы, вызванные наставлением, шел домой, коршун выхватил у него печенку и взвился в поднебесье. Ходжа, не обнаруживая беспокойства, показал коршуну бумажку, которую держал в руке, и сказал: «Напрасно, тебе все равно не удастся скушать печенку со смаком: ведь рецепт-то у меня!»

Как крестьянин старосту обманул

Бирманская сказка

В округе города Чаусхе жил человек по имени Ба Шин. Он прославился умением врать и обманывать.
И вот как-то раз о Ба Шине узнал староста одной ближней деревни. Ему захотелось проверить, так ли уж искусен в обмане этот Ба Шин. Староста управлял не только своей, но и другими деревнями, в том числе той, где жил обманщик. Поэтому староста приказал одному из своих слуг:
— Возьми двух лошадей и привези ко мне этого человека.
Слуга сел на одну лошадь, другую привязал сзади и отправился за Ба Шином. Подъехав к дому Ба Шина, он закричал:
— Собирайся скорее, тебя зовет господин староста!
Испугался Ба Шин, но спорить не посмел. Сел на лошадь и поехал к старосте. Староста важно сидел на стуле возле своего дома.
Ба Шин с уважением поклонился ему.
— А, это ты! Я слышал, что ты здорово умеешь врать, — сказал староста, — правда ли это?
— Нет, это не так, господин староста, — почтительно отвечал Ба Шин.
— Я вижу, что ты тоже слышал обо мне!
— Да, — отвечал Ба Шин, — я слышал ваше имя, господин староста.
— Вот видишь, — сказал староста, — твоё имя известно людям и моё имя известно. Вот я и хочу, чтобы ты доказал мне, что умеешь врать. Если тебе удастся обмануть меня, я не стану тебя наказывать, а даже исполню твоё желание.
Ба Шин задумался, потом сказал:
— Разреши мне говорить.
— Говори, говори, — отвечал староста.
— В такой простой и грязной одежде я не смогу обмануть тебя — я ведь не знал, зачем ты зовешь меня, очень спешил и не успел переодеться. Позволь мне сменить одежду.
— Об одежде не беспокойся, — сказал староста и велел жене принести корзину с одеждой.
— Выбирай, что тебе нравится, — сказал староста.
Ба Шин выбрал самый красивый и дорогой наряд из тех, что были в корзине.
— А теперь думай, как меня обмануть, не то отправлю тебя в тюрьму, — приказал староста. — Однако уже время обедать. Пообедай и ты со мной.
Вскоре после обеда староста сказал:
— Теперь самое время отдохнуть. Я всегда сплю после обеда. Иди и ты со мной.
А когда староста уснул, Ба Шин вывел из конюшни самую красивую лошадь и ускакал на ней в свою деревню.
— Ба Шин, где ты? — закричал староста, как только проснулся.
Слуга рассказал ему, что Ба Шин уехал на самой красивой лошади.
— Верни его немедленно. Пусть он обманет меня, — приказал староста.
— Ба Шин, — закричал слуга старосты, подходя к дому, — тебя зовет староста, ты должен обмануть его!
Но Ба Шин даже не поднялся с кровати.
— Если я еще раз обману его, то от его дома останутся только столбы, — ответил Ба Шин. — А если староста хочет получить обратно свою лошадь, пусть пришлет мне полтора пейта монет.
Так как староста обещал выполнить желание Ба Шина, если тот его обманет, то пришлось старосте отдавать полтора пейта монет.

Буренушка

Русская сказка

Не в каком царстве, не в каком государстве был-жил царь с царицею, и была у них одна дочь, Марья-царевна. А как умерла царица, то царь взял другую жену, Ягишну. У Ягишны родилось две дочери: одна — двоеглазая, а другая — троеглазая. Мачеха не залюбила Марьи-царевны, послала ее пасти коровушку-буренушку и дала ей сухую краюшку хлебца.
Царевна пошла в чистое поле, в праву ножку буренушке поклонилась — напилась-наелась, хорошо срядилась; за коровушкой-буренушкой целый день ходит, как барыня. День прошел, она опять поклонилась ей в праву ножку, разрядилась, пришла домой и краюшку хлеба назад принесла, на стол положила. «Чем сука жива живет?» — думает Ягишна; на другой день дала Марье-царевне ту же самую краюшку и посылает с нею свою большую дочь. «Присмотри, чем Марья-царевна питается?»
Пришли в чистое поле; говорит Марья-царевна: «Дай, сестрица, я поищу у тебя в головке». Стала искать, а сама приговаривает: «Спи-спи, сестрица! Спи-спи, родима! Спи-спи, глазок! Спи-спи, другой!» Сестрица заснула, а Марья-царевна встала, подошла к коровушке-буренушке, в праву ножку поклонилась, напилась-наелась, хорошо срядилась и ходит весь день как барыня. Пришел вечер; Марья-царевна разрядилась и говорит: «Вставай, сестрица! Вставай, родима! Пойдем домой». — «Охти мне! — взгоревалась сестрица. — Я весь день проспала, ничего не видела; теперь мати забранит меня!»
Пришли домой; спрашивает ее мати: «Что пила, что ела Марья-царевна?» — «Я ничего не видела». Ягишна заругалась на нее; поутру встает, посылает троеглазую дочерь: «Поди-ка, — говорит, — погляди, что она, сука, ест и пьет?» Пришли девицы в чистое поле буренушку пасти; говорит Марья-царевна: «Сестрица! Дай я тебе в головушке поищу». — «Поищи, сестрица, поищи, родима!» Марья-царевна стала искать да приговаривать: «Спи-спи, сестрица! Спи-спи, родима! Спи-спи, глазок! Спи-спи, другой!» А про третий глазок позабыла; третий глазок глядит да глядит, что робит Марья-царевна. Она подбежала к буренушке, в праву ножку поклонилась, напилась-наелась, хорошо срядилась; стало солнышко садиться — она опять поклонилась буренушке, разрядилась и ну будит троеглазую: «Вставай, сестрица! Вставай, родима! Пойдем домой».
Пришла Марья-царевна домой, сухую краюшку на стол положила. Стала мати спрашивать у своей дочери: «Что она пьет и ест?» Троеглазая все и рассказала. Ягишна приказывает: «Режь, старик, коровушку-буренушку». Старик зарезал; Марья-царевна просит: «Дай, дедушка родимый, хоть гузённую кишочку мне». Бросил старик ей гузённую кишочку; она взяла, посадила ее к верее — вырос ракитов куст, на нем красуются сладкие ягодки, на нем сидят разные пташечки да поют песни царские и крестьянские.
Прослышал Иван-царевич про Марью-царевну, пришел к ее мачехе, положил блюдо на стол: «Которая девица нарвет мне полно блюдо ягодок, ту за себя замуж возьму». Ягишна послала свою большую дочерь ягод брать; птички ее и близко не подпускают, того и смотри — глаза выклюют; послала другую дочерь — и той не дали. Выпустила, наконец, Марью-царевну; Марья-царевна взяла блюдо и пошла ягодок брать; она берет, а мелкие пташечки вдвое да втрое на блюдо кладут; пришла, поставила на стол и царевичу поклон отдала. Тут веселым пирком да за свадебку; взял Иван-царевич за себя Марью-царевну, и стали себе жить-поживать, добра наживать.
Долго ли, коротко ли жили, родила Марья-царевна сына. Захотелось ей отца навестить; поехала с мужем к отцу в гости. Мачеха обворотила ее гусынею, а свою большую дочь срядила Ивану-царевичу в жены. Воротился Иван-царевич домой. Старичок-пестун встает поутру ранехонько, умывается белехонько, взял младенца на руки и пошел в чистое поле к кусточку. Летят гуси, летят серые. «Гуси вы мои, гуси серые! Где вы младёного матерь видали?» — «В другом стаде». Летит другое стадо. «Гуси вы мои, гуси серые! Где вы младёного матерь видали?» Младёного матерь на землю скочила, кожух сдернула, другой сдернула, взяла младенца на руки, стала грудью кормить, сама плачет: «Сегодня покормлю, завтра покормлю, а послезавтра улечу за темные леса, за высокие горы!»
Старичок пошел домой; паренек спит до утра без разбуду, а подмененная жена бранится, что старичок в чистое поле ходит, всего сына заморил! Поутру старичок опять встает ранехонько, умывается белехонько, идет с ребенком в чистое поле; и Иван-царевич встал, пошел невидимо за старичком и забрался в куст. Летят гуси, летят серые. Старичок окликивает: «Гуси вы мои, гуси серые! Где младёного матку видали?» — «В другом стаде». Летит другое стадо: «Гуси вы мои, гуси серые! Где вы младёного матерь видали?» Младёного матерь на землю скочила, кожу сдернула, другую сдернула, бросила на куст и стала младёного грудью кормить, стала прощаться с ним: «Завтра улечу за темные леса, за высокие горы!»
Отдала младенца старику. «Что, — говорит, — смородом пахнет?» Хотела было надевать кожи, хватилась — нет ничего: Иван-царевич спалил. Захватил он Марью-царевну, она обвернулась скакухой, потом ящерицей и всякой гадиной, а после всего веретёшечком. Иван-царевич переломил веретёшко надвое, пятку назад бросил, носок перед себя — стала перед ним молодая молодица. Пошли они вместе домой. А дочь Ягишны кричит-ревет: «Разорительница идет! Погубительница идет». Иван-царевич собрал князей и бояр, спрашивает: «С которой женой позволите жить?» Они сказали: «С первой». — «Ну, господа, которая жена скорее на ворота скочит, с той и жить стану». Дочь Ягишны сейчас на ворота взлезла, а Марья-царевна только чапается, а вверх не лезет. Тут Иван-царевич взял свое ружье и застрелил подмененную жену, а с Марьей-царевной стал по-старому жить-поживать, добра наживать.

Изображение Шабдиза

Арабская легенда из «Чудес мира»

Из удивительных творений, какие существуют в мире, упомянем об изображении Шабдиза на камне. Изображен всадник в кольчуге. Тот, кто видел его, отдаст справедливость, что нет искусства, равного этому. Никто никогда еще не делал так, чтобы были обозначены на камне кольца кольчуги, гвозди доспехов, грива коня, гвозди на подковах коня, как будто муж, конь и доспехи были настоящими и окаменели.

Бродяга

Шведская баллада

Девушка шила ниткой золотой,
Заглянул в окошко бродяга холостой.
Так весело, весело было играть.

«Хочешь, прохожий, пока не видит мать,
В кости на золото поиграть?»

«Кости я брошу, кости подберу,
Да золота нету поставить на игру».

«Поставь лохмотья, какие есть,
А я поставлю девичью честь».

Кости помечены со всех сторон,
Выиграл прохожий первый кон.

Кости помечены со всех сторон,
Девушка выиграла кон.

Кости помечены со всех сторон,
Выиграл прохожий последний кон.

«Уходи, прохожий, не будь упрям,
Рубашку из шелка тебе я дам».

«Рубашку из шелка охотно получу,
Но выиграл я девушку, ее я хочу».

«Уходи, прохожий, не будь упрям,
Коня с конюшни тебе я дам».

«Коня с конюшни охотно получу,
Но выиграл я девушку, ее я хочу».

«Уходи, прохожий, пе будь упрям,
Ладью с парусами тебе я дам».

«Ладью с парусами охотно получу,
Но выиграл я девушку, ее я хочу».

«Уходи, прохожий, не будь упрям,
Замок в Вадстене я тебе дам».

«Замок в Вадстене охотно получу,
Но выиграл я девушку, ее я хочу».

Девушка, плача, села на кровать,
Длинные волосы стала расплетать.

Прохожий перед нею играет мечом.
«Ты счастлива будешь, не плачь ни о чем.

Я не бродяга, а знатный господин,
Еду из Англии, я королевский сын».

Мигом с постели вскочила она:
«Я тебе буду верная жена».
Так весело, весело было играть.

Притворяться глупцом, не поддаваясь вожделениям

Китайская легенда из «Тридцати шести стратагем»

Лучше сделать вид, что ничего не знаешь и не хочешь ничего делать,
Чем делать вид, что владеешь знанием, и действовать безрассудно.
Тот, кто пребывает в покое, не раскрывает своих планов.

Толкование:
Нужно делать вид, что не знаешь, и знать воистину; делать вид, что ничего не собираешься предпринимать, пока невозможно действовать, но переходить к действиям, когда возможно.
В книге «Сунь-цзы» сказано: «Тот, кто искусен в делах войны, не приобретает славы за свою хитрость и не получает наград за свою храбрость».
Пока не подошло время действовать, нужно хранить покой и выглядеть как можно большим глупцом. Если же дать волю своим желаниям, подобно настоящему безумцу, непременно выдашь свои истинные намерения, а само действие будет несвоевременным и вызовет всеобщие подозрения.
Тот, кто ведет себя, как глупец, побеждает. А тот, кто ведет себя, как безумец, терпит поражение.
Еще говорят: «Притворяясь глупцом, можно противостоять противнику и притом управлять войском».

***

В эпоху Сун полководец Ди Усян (1008–1057) получил от императора приказ усмирить варварские племена на южных рубежах империи. Жители Юга в те времена были очень суеверны и не предпринимали ни одного дела без молебна богам. Чтобы поднять дух своих воинов, Ди Усян тоже устроил молебен и обратился к ним с такой молитвой:
— Я не знаю, одержу ли я победу или потерплю поражение. Вот сотня монет. Я подброшу их в воздух, и если судьба милостива к нам, они все упадут лицевой стороной вверх.
Приближенные Ди Усяна бросились его отговаривать от этой затеи:
— Вы не должны так рисковать! — говорили они. — Ведь на кон поставлен боевой дух всего войска.
Однако Ди Усян, не обращая внимания на эти уговоры, подбросил монетки, и… они все упали лицевой стороной кверху!
Все войско издало громкий крик радости, эхом прокатившийся по долине.
Ди Усян велел прибить каждую монетку гвоздиком и накрыть монеты шелковой вуалью.
— Когда мы вернемся с победой, — сказал он, — я поднесу эти монеты в дар богам.
Засим Ди Усян повел своих воинов на юг и одержал блистательную победу над мятежными племенами. Вернувшись в свой лагерь, он велел собрать монеты, и тогда все увидели, что у них обе стороны были лицевые.

***

В начале правления сунской династии полководцы Цао Бинь и Пань Мэй по приказу императора пошли в поход на город Тайюань, занятый врагами династии. Они предприняли успешный штурм, и уже почти было захватили город, как вдруг Цао Бинь приказал сунским войскам отступить и вернуться в столицу.
Пань Мэй, конечно, стал настойчиво расспрашивать Цао Биня о причине его неожиданного решения. Цао Бинь долго отмалчивался, но в конце концов сказал:
— Наш император несколько раз лично пытался взять Тайюань, но успеха не имел. Вот о чем нужно думать!
Когда же оба генерала вошли в тронный зал дворца, Цао Бинь обратился к императору с такими словами:
— Непревзойденная военная мудрость вашего величества не помогла вам захватить Тайюань. Могли ли мы сделать это?
Император опустил голову и не сказал ни слова.

***

Дополнительные высказывания:
В книге «Хань Фэй-цзы» сказано:
«Речи советников я слушаю, словно во хмелю. Мои губы, мои зубы — не разжимайтесь. Я никогда не говорю первым.
Мои зубы, мои губы словно запечатаны воском. Тот, кто заговорит со мной, выдаст себя, и я узнаю его сокровенные намерения».

О святом Марцелле

Из «Золотой легенды»

Марцелл — как бы arcens malum a se — отгоняющий от себя зло. Или же Марцелл подобен mari percellens, возмущающий моря, то есть сотрясающий и колеблющий превратности мирской жизни. Ведь мир подобен безбрежному морю, ибо, как говорит Златоуст в Комментариях на Матфея, «в море шум нестройный, страх нескончаемый, образ смерти, неустанное борение волн, непрерывное непостоянство».
Марцелл, будучи верховным понтификом, порицал императора Максимиана за то, что император жестоко преследовал христиан. Поскольку Марцелл тайно совершал богослужения в церкви, находившейся в доме некоей матроны, разгневанный император велел превратить дом в стойло для вьючного скота, а самого Марцелла поставил сторожить скот вместе с рабами. Проведя на этой службе много лет, святой упокоился в мире в лето Господне 287-е.

Наставник вразумляет Чжи Луня

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Шрамана Чжи Дунь, по прозванию Дао-линь, был уроженцем округа Чэнлю. Благодаря моральному совершенству и открытости нрава он стал духовным предводителем тех, кто следовал учениям Лао-цзы и Шакьямуни. Как-то он рассуждал с одним наставником о сути вещей и говорил так:
— Куриное яйцо не есть живность, и расколоть его не значит совершить преступление, равное убиению крохотного животного.
Наставник тут же исчез и вскоре появился перед Чжи Дунем с яйцом в руке. Он бросил яйцо оземь. Яйцо разбилось, и из него появился цыпленок. Цыпленок отряхнулся и пошел своей дорогой. Тут-то Чжи Дунь призадумался и устыдился своих речей. А наставник и цыпленок исчезли, как их и не было.

Как шут Гонелла бился об заклад

Итальянская сказка

Герцог Лоренцо Медичи, по прозванию Великолепный, никогда не садился за стол в одиночестве. 
— Только собака, — говорил он, — раздобыв кость, забивается с ней в угол и рычит на всех. А человеку должно быть приятнее угощать друзей, чем есть самому. К тому же занимательная беседа — лучшая приправа к любому блюду. 
Поэтому во дворце Лоренцо каждый вечер собирались к ужину учёные, поэты, музыканты и знатные горожане. Иные приходили послушать умные речи, другие сами не прочь были поговорить. 
Напрашивались к нему в гости и просто любители вкусно поесть. 
В один из таких вечеров за столом заговорили о том, что Флоренция богата не только прекрасными зданиями, фонтанами и статуями, но и искусными мастерами. 
— Больше всего в нашем славном городе суконщиков, — сказал пожилой судья, который всегда одевался так пышно, что все над ним смеялись. 
— Вздор, — ответил ему молодой дворянин, известный забияка, чуть что пускавший в ход свою шпагу, — во Флоренции больше всего оружейников. 
— Ах, нет, — вмешалась в спор прекрасная дама, вся увешанная драгоценностями, — больше всего золотых дел мастеров. Чтобы достать вот это кольцо, я объехала сто двадцать восемь ювелиров. 
— А ты что скажешь, Гонелла? — повернулся герцог 
Лоренцо к своему шуту, который сидел подле него на маленькой скамеечке. 
— Во Флоренции больше всего докторов, — ответил, не задумываясь, Гонелла. 
Герцог очень удивился. 
— Что ты! — сказал он. — В списках горожан Флоренции значится только три медика: мой придворный лекарь Антонио Амброджо и ещё два для всех прочих. 
— Ай-ай-ай! Как мало знают правители о своих подданных! Если мессер Амброджо день и ночь печётся о вашем здоровье, которое и без того не так уж плохо, вам кажется, что остальные флорентийцы здоровёшеньки. Между тем они только и делают, что болеют и лечатся. А кто их лечит? Говорю вам, Лоренцо, что во Флоренции каждый десятый — лекарь! 
Герцог, который охотнее смеялся, когда Гонелла подтрунивал не над ним, а над его гостями, нахмурился. 
— Твои слова стоят недорого. Я охотно заплатил бы сто флоринов, если бы ты подкрепил их доказательствами. 
— Идёт! — отвечал Гонелла. — Я докажу вам, что каждое моё слово стоит гораздо больше флорина. Не позже завтрашнего вечера я представлю вам список лекарей. 
Герцог отстегнул от пояса кошелёк, отсчитал сто золотых монет и положил их в серебряную вазу. 
Гонелла стал на своей скамье во весь рост и поклонился сидящим за столом.
— Не хотите ли вы, синьоры гости, участвовать в закладе? Вы так часто набиваете себе животы за столом герцога, что вам не мешает хоть раз заплатить за угощение если не самому хозяину, то хотя бы его шуту. 
Гостям ничего не оставалось, как развязать кошельки. Серебряная ваза до краёв наполнилась монетами. 
На следующее утро Гонелла обвязал щёку толстым шерстяным платком и вышел из дворца. Не прошёл он и ста шагов, как ему повстречался богатый купец, торговавший шелками. 
— Что с тобой, Гонелла? — спросил купец. 
— Ох, мои зубы! — застонал Гонелла. — Перец, расплавленное олово, пылающий огонь — вот что у меня во рту. 
— Я тебе посоветую верное средство, — сказал купец. — В ночь под Новый год ты должен поймать на перекрёстке четырёх улиц чёрного кота и вырвать у него из хвоста три волосинки. Эти волосинки сожги и понюхай пепел. Зубную боль как рукой снимет! 
— Благодарю вас, мессер Лючано! Жаль, что Новый год мы отпраздновали две недели назад. Но если мои зубы доболят до нового Нового года, я последую вашему совету. А пока разрешите его записать, чтобы я не забыл. 
Вторым, кто встретился шуту, был настоятель флорентийского монастыря. 
— Ах, святой отец, — заговорил Гонелла, едва завидев его, — грех произносить вслух бранные слова, но из-за этих проклятых зубов я всю ночь не спал. 
— Хорошо, что ты встретил меня, — сказал настоятель. — Я знаю верное средство. Пойди домой и согрей красного вина. Набери полный рот и читай про себя молитву. Кончишь молитву, проглоти вино. Потом снова набери в рот вина и опять помолись… 
— И много надо проглотить… я хотел сказать, прочесть молитв? — спросил Гонелла. 
— Да чем больше, тем лучше, — ответил настоятель. 
— Ваш совет мне нравится, — сказал Гонелла. — Я очень люблю красное вино. Пойду молиться. 
Гонелла внёс имя настоятеля и его совет в свой список и отправился дальше. 
Советы так и сыпались на него. Учёные, поэты, музыканты, знатные горожане, ремесленники и крестьяне — все останавливались, завидев обвязанного платком, охающего Гонеллу. Как бы эти люди ни спешили по своим делам, они не жалели времени, чтобы растолковать шуту, каким способом избавиться от зубной боли. 
Гонелла всех выслушивал и всё записывал. Скоро у него и в самом деле чуть не разболелись зубы. 
Под вечер Гонелла, шатаясь от усталости, вернулся во дворец. На дворцовой лестнице он встретил самого герцога Лоренцо, который собирался покататься верхом перед ужином. 
— Мой бедный Гонелла! — воскликнул герцог. — У тебя болят зубы? 
— Ужасно, ваше величество, — ответил шут. — Я даже хотел попросить у вас разрешения обратиться к вашему придворному врачу мессеру Антонио Амброджо. 
— Зачем тебе Амброджо? Я понимаю в таких делах больше, чем он, и сам вылечу тебя. Возьми листья шалфея, завари их покрепче и делай горячие припарки. Хорошо бы ещё настоять ромашку и полоскать рот. Неплохо помогает нагретый песок в холщовом мешочке. Полезно также. . . 
Герцог надавал столько советов, что у Гонеллы, пока он их выслушивал, начали подкашиваться ноги. 
Вечером за столом герцога Лоренцо снова собрались гости. Герцог сидел во главе стола, а рядом примостился на своей скамеечке Гонелла. Повязку он уже снял. 
— Ну, Гонелла, — сказал герцог, — что-то я не вижу обещанного списка медиков. Будем считать, что ты проиграл спор, и заберём назад наш заклад. 
Тут герцог придвинул к себе серебряную вазу и увидел, что она пуста. 
— Не беспокойтесь, ваше величество, — оказал спокойно Гонелла, я обменял золотые флорины на доказательство своей правоты. Вот вам список. 
С этими словами он протянул герцогу длинный свиток. Герцог Лоренцо развернул его и начал читать вслух: 
— Мессер Лючано, флорентийский купец, просвещённейший медик. Советует… Настоятель флорентийского монастыря, фра Бенедетто…
Стены пышного зала, казалось, вот-вот рухнут, так громко смеялись герцог и его гости. Не смеялся только тот, чьё имя произносил вслух герцог. В списке уместилось триста имён и тысяча советов добровольных врачевателей. Гости уже изнемогали от смеха, когда Лоренцо свернул свиток, сказав: 
— Вот и всё. 
— Как всё? — воскликнул Гонелла. — Вы кое-кого забыли! 
Он схватил свиток и прочёл: 
— Хоть и последний в списке, но первый из первых медиков нашего славного города — его величество герцог Лоренцо Медичи — по прозванию Великолепный. Недаром он носит фамилию Медичи, — значит, в роду его были лекари. Лоренцо и сам утверждает, что лечит лучше, чем придворный врач Антонио Амброджо. Да и как может быть иначе, ведь в гербе его красуется шесть пилюль! При зубной боли герцог советует… 
Тут зазвенели даже хрустальные подвески на люстрах. Не удержался от смеха и сам герцог. 
— Ну, Гонелла, ты выиграл! — воскликнул он. 
— А как же иначе! — отвечал шут. — Я не был бы шутом, если б не видел людей насквозь. Уж я-то знаю: единственное, что люди любят давать бесплатно, — это советы.