Выкрасть балку и подменить колонны, не передвигая дома

Китайская легенда из «Тридцати шести стратагем»

Вынуждать союзника постоянно менять свое построение.
Пользоваться беспорядком в его рядах, чтобы истощить его силы.
Дождаться, пока он потерпит поражение
И самому стать победителем.

Построение войска в битве подобно устройству дома.
То, что называют «осью небесного равновесия», которая проходит по центру позиции с востока на запад перпендикулярно построению войск, есть как бы продольная балка дома.
То, что называют «земной осью», которая проходит параллельно позиции с юга на север, есть как бы боковые колонны дома.
Поэтому, глядя на расположение войск, мы можем знать, где находятся лучшие части.
Ведя сражение совместно с третьей стороной, мы можем по много раз вынуждать ее перестраивать свою позицию и незаметно посылать в бой лучшие части противника вместо собственных воинов, тем самым «выкрадывая балку и подменяя колонны» в позиции союзника.
Если сей маневр проведен удачно, позиция союзника ослабеет, и можно будет без труда вести сражение его войсками.
Такова лучшая тактика, если нужно «воевать с противником руками другого противника».

Иллюстрация:
В середине V в до н. э. в древнем царстве Цзинь власть принадлежала шести могущественным фамилиям: Чжи, Хань, Вэй, Чжао, Фань и Чжунхан. Самым сильным из них было семейство Чжи, возглавляемое Чжи Бо. Амбиции Чжи Бо не имели границ. Он заключил союз с семьями Хань, Вэй и Чжао, уничтожил кланы Фань и Чжунхан и захватил их земли. После этого он потребовал от клана Хань уступить ему свои владения. Предводитель клана Хань, Хань Кан-цзы, поначалу хотел дать отпор нахалу, но его советник сказал ему:
— Чжи Бо — человек алчный и злобный. Если мы не уступим ему, он захватит наши владения силой. В будущем он непременно захочет отобрать еще чьи-нибудь земли, и тогда, возможно, нам представится случай отомстить ему.
Хань Кан-цзы послушался своего советника и выразил покорность Чжи Бо. Последний, окрыленный успехом, в скором времени стал притязать и на владения семейства Вэй. Глава последнего, Вэй Хуань-цзы, тоже не оказал открытого сопротивления Чжи Бо в надежде дождаться благоприятного момента для того, чтобы освободиться от его диктата в будущем.
Наконец, Чжи Бо потребовал изъявления покорности от семейства Чжао. Глава этого клана, Чжао Сян-цзы, не хотел ничего слышать. Тогда Чжи Бо повел свои войска во владения Чжао и осадил их столицу. Он приказал построить плотину на протекавшей рядом реке, чтобы затопить город. Вода поднялась почти до самого верха городского рва. В городе начался голод, но его защитники поклялись стоять до последнего.
Однажды Чжи Бо в сопровождении Вэй Хуань-цзы и Хань Кан-цзы отправился посмотреть на осажденный город.
— Ну вот, — удовлетворенно сказал он, — теперь я знаю, что для того, чтобы уничтожить город, достаточно одной воды!
Услышав эти слова, Хань Кан-цзы и Вэй Хуань-цзы многозначительно переглянулись: они разом подумали о реках, которые протекали у их родных городов.
Очень скоро Чжао Сян-цзы прислал из осажденного города гонца к Хань Кан-цзы и Вэй Хуань-цзы, рассчитывая склонить их на свою сторону.
— Если отрезать губы, то зубам будет холодно, — сказал гонец. — Когда падет Чжао, наступит ваш черед.
И тогда Хань Кан-цзы и Вэй Хуань-цзы вступили в сговор с Чжао Сян-цзы.
Через некоторое время Чжао Сян-цзы послал группу ловких воинов разрушить плотину на реке, и вода затопила лагерь Чжи Бо. Одновременно армия Чжао вышла из города и легко смяла расстроенные ряды осаждавших. Сам Чжи Бо был убит в бою.
Трое победителей разделили между собой земли клана Чжи, а Чжао Сян-цзы сделал из черепа Чжи Бо чашу для вина.

Листы с чужеземными письменами

Из «Преданий об услышанных мольбах» Ван Янь-Сю

Дин Чэн, по прозванию Дэ-шэнь, был уроженцем Цзииня. В годы под девизом правления Начало свершений (343—344) он был начальником в уезде Ниньинь. В то время женщины с северной границы ходили на ту сторону черпать из колодцев воду. Однажды к колодцу подошли варвары с длинными носами и глубокими глазницами и попросили напиться. Они напились, и их как не бывало. А у одной женщины заболел живот. Боль становилась нестерпимой: женщина кричала и плакала. Потом она очнулась, села
и принялась отдавать распоряжения на варварском языке. В селении проживало несколько десятков семей. Все они воочию видели происшедшее.
Женщина велела принести кисть и бумагу, пожелав писать книгу. Она взяла кисть и стала писать по-варварски горизонтальные строки письмен. Она заполнила ими пять листов бумаги, положила листы на землю и велела людям читать сие писание. В селении не оказалось никого, кто бы мог такое прочесть. Был там один мальчик лет десяти. Женщина указала на него. Мальчик взял листы и тотчас стал читать на языке варваров. Люди были изумлены и ничего не могли понять. А женщина тем временем велела мальчику встать и сплясать. Мальчик поднялся, стал на цыпочки, прошелся, а затем остановился по мановению ее руки.
О происшедшем доложили Дэ-шэню. Тот призвал и допросил женщину и мальчика. Те ответили, что были как в дурмане и не сознавали, что делают. Известно также, что Дэ-шэнь провел следствие по этому делу. Он послал служку с книгой в монастырь обещаний, чтобы показать ее там старейшинам-варварам. Варвары были крайне удивлены. Они сказали, что это лакуна буддийской сутры. Иноземцы утеряли ее дальней дорогой в Китай да так и не смогли восполнить. Они помнили и читали ее наизусть, но не полностью.
Это как раз и есть та самая часть. Книгу оставили тогда в монастыре на переписку.

Потребовать прохода через Го, чтобы напасть на него

Китайская легенда из «Тридцати шести стратагем»

Кто-то слабый зажат между двумя сильными врагами.
Противник угрожает подчинить его себе.
Я же, под предлогом помощи слабому, укрепляю свои позиции.

Толкование:
Доступ войск на земли слабого соседа нельзя получить только с помощью красивых слов. Нужно, чтобы он понял, что, не пустив мои войска к себе, он подвергнет себя угрозе не только нашествия противника, но и войны на два фронта.
Если в такой обстановке противник станет еще настойчивее угрожать соседу, будет тем более легко сыграть на его отчаянии и страхах, и добиться всего даже без применения силы. Тогда можно захватить всю его территорию, даже не приводя в действие войска.

***

В эпоху «Весен и Осеней» (VIII–V вв. до н. э.) князь удела Цзинь потребовал у правителя удела Ю пропустить его войско, собиравшееся напасть на город Го. Советник князя Сюнь Си сказал ему:
— Предложите правителю Ю свою лучшую яшму и лучшие колесницы, и он откроет для вас свои границы.
— Но моя яшма — это достояние рода, и мои лошади дороги мне, — ответил князь. — Я боюсь, что он примет мои подарки, но не позволит мне войти в его владения.
— Он не примет подарков, если откажется выполнить вашу просьбу. А если он согласится, то считайте, что отправили яшму и лошадей на временное хранение.
В конце концов князь решил послать подарки. Правитель Ю очень хотел принять их, но его советник Гунцзы Ци сказал ему:
— Эти дары принимать нельзя. Город Го защищает нас, как губы защищают зубы. Если мы откроем проход для войск цзиньского князя, мы падем вместе с Го.
Однако правитель не послушался своего советника и впустил войско Цзинь на свои земли.
Сюнь Си повел войска на Го и захватил его, а спустя три года напал на Ю и тоже захватил его.
Когда Сюнь Си торжественно возвратил князю Цзинь его яшму и лошадей, тот сказал:
— Яшма такая же, как прежде, а вот лошади постарели.

***

В конце эпохи Борющихся царств правитель Цинь попросил правителя маленького царства Чжао пропустить его войска, которые шли походом против царства Хань. Советник правителя Чжао предложил ему такой план:
— Мы можем отправить гонца в Хань и разъяснить ханьскому правителю, что в обмен на часть его земель можем привести на помощь войска Чу — злейшего врага Цинь. А потом мы отправим посла в Цинь с таким донесением: «Правитель Хань предложил нам часть своих земель для того, чтобы поссорить Чжао и Цинь. Мы не смеем отказаться от этого предложения, чтобы не навлечь на себя его гнев». Тогда правитель Цинь будет вынужден согласиться с тем, что мы приняли дар ханьцев, и в итоге мы извлечем выгоду, не восстанавливая против себя правителя Цинь.

Сутры и статуи являют миру чудо

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Сe Фу, по прозванию Цин-сюй, был уроженцем уезда Шаньинь, что в округе Гуйцзи, сыном старшего брата главнокомандующего Се Ю. С младых лет он выбрал возвышенную стезю: жил отшельником в горах Дуншань. Фу искренне уверовал в Великий закон, прилежно трудился, не ведая усталости, переписывал «Шурамгама-сутру». Жил он при монастыре Белой лошади, который пострадал от пожара. Многие вещи, и среди них сутры, сгорели дотла. Огонь подобрался и к «Шурамгама-сутре», но опалил только бумагу по краям свитка. Иероглифы же остались целы все до единого.
Когда Фу почил, друзья сомневались, обрел ли он Путь. Узнав о том, что случилось с сутрой, они были до крайности изумлены.
На восьмом году под девизом правления Великая радость (431) в городе Пубань округа Хэдун разразился великий пожар. Огонь, разносимый ветром, отрезал город от реки Хуанхэ, и негде было искать спасения. Пламя не пощадило ни присутственные места, ни дома горожан. Не пострадали только многие из монастырей, ступ и чистых обителей. Остались невредимы и многие из тех помещений, в которых находились сутры и статуи. Одно строение сгорело и рухнуло, но из кучи золы извлекли целую сутру: бумага была в полной сохранности. Горожане изумились и все до единого уверовали.

Дружить с дальним и воевать с ближним

Китайская легенда из «Тридцати шести стратагем»

Когда мы стеснены в позиции и скованы в действиях,
Нужно извлекать выгоду из слабостей противника вблизи
И избегать ведения войны против противника вдали.

Толкование:
В войне, в которой участвуют много сторон, возникает много разных союзов, где каждый ищет выгоду для себя.
Войну против отдаленного противника вести трудно, а союз с ним заключить легко. Союз же с ближним партнером, если он вдруг прервется, грозит поражением.
Строя свои планы сообразно географическому положению царств, Фань Суй сполна осуществил этот принцип.

Иллюстрация:
В середине IV в. до н. э. царство Цинь, самое могущественное из всех древнекитайских царств того времени, захватило часть земель своего восточного соседа — царства Вэй. Было очевидно, что цинский правитель на этом не остановится. Правители пяти крупнейших государств — Вэй, Чу, Янь, Хань и Ци — заключили между собой союз с целью противостоять натиску Цинь.
В это время талантливый дипломат из царства Вэй по имени Фань Суй, подвергшийся у себя на родине неслыханным унижениям со стороны завистливых царедворцев, перебрался в Цинь и предложил свои услуги стратега циньскому царю. Последний поначалу хотел напасть на царство Ци, проведя свое войско через земли Хань и Вэй, лежавшие между Цинь и Ци. Фань Суй отверг этот план.
«Чтобы пройти через земли Хань и Вэй, потребуется большое войско, — сказал он правителю. — А послать большое войско далеко от рубежей царства — значит ослабить свое государство и подвергнуть себя опасности. Вспомните, как царство Ци напало на царство Чу. Ци одержало большую победу и захватило десять тысяч квадратных верст чуской земли. И сколько же из этой земли цисцы смогли удержать? Ни одного вершка! Ци располагалось слишком далеко от этих земель, и находившиеся поблизости царства Хань и Вэй воспользовались завоеваниями Ци в своих интересах. Вам следовало бы искать союза с отдаленными государствами и воевать со своими соседями. Тогда каждая пядь земли, завоеванная вами, навсегда станет вашим владением. Поскольку царства Хань и Вэй расположены в самой середине обитаемого мира, вам следовало бы первым делом наладить с ними дружеские отношения. Тогда вы сможете усилить натиск на Чжао и Чу. Если Чу окажется сильнее, тогда Чжао отступит перед вами. Если же сильнее окажется Чжао, тогда перед вами отступит Чу. Во всяком случае, и Чжао, и Чу перейдут на вашу сторону. Это напугает правителя Ци, и он пришлет вам богатые подарки, чтобы завоевать вашу дружбу. А когда вы установите тесные связи с Ци, вам будет гораздо легче завоевать Хань и Вэй…»
Правитель Цинь счел доводы Фань Суя весьма разумными, но прибавил:
— Я уже давно желаю установить добрые отношения с Вэй, и все-таки не могу добиться своей цели. Что мне нужно делать?
— Сначала используйте льстивые речи и богатые подарки, — ответил Фань Суй. — а потом предложите вэйскому царю уступить вам земли. Если он откажется, начинайте войну против него.
После этого разговора Фань Суй завоевал полное доверие циньского государя и стал его первым советником. Он никогда не оставлял без награды тех, кто хотя бы немного помог ему, и никому не прощал даже малейшей обиды. Он оставался у власти в течение двенадцати лет и уступил свой пост тому, кого сам назначил своим преемником.
Фань Суй ушел в отставку в 255 г. до н. э. Через двадцать пять лет царство Хань пало под ударами циньских войск, еще пять лет спустя циньцы завоевали царство Вэй, а еще через два года — царство Чу. Наконец, в 221 г. до н. э. Цинь поглотило царство Ци, и циньский правитель стал императором всего Китая.

Тан Цзунь возвращается с того света

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Тан Цзунь, по прозванию Бао-дао, был уроженцем уезда Шанъюй. В восьмом году правления династии Цзинь под девизом Начало благоденствия (383) Цзунь заболел и умер. По прошествии ночи он ожил и рассказал следующее.
Появились посыльные и позвали Цзуня с собой. Они пришли к городской управе. У ворот управы Цзунь увидел своего двоюродного дядю. Тот вышел из города к нему навстречу и с тревогой в голосе спросил:
— Ты зачем пришел?
Цзунь отвечал:
— Прошло уже несколько лет с тех пор, как мы расстались с тетушкой и сестрами. Вот я и подумал, что неплохо бы их навестить. Утром я только подумал об этом, а ночью пришли несколько человек. С грозными криками они привели меня сюда. Если бы мне удалось вернуться! Но ведь я не знаю обратной дороги!
Дядя сказал:
— Через два года после того как схоронили твою тетушку, сюда приходил и был задержан Дао Вэнь, сын твоей старшей сестры. Когда же его особой милостью отпустили, он остался здесь поразвлечься, вернулся домой не сразу. Через несколько дней он все же вернулся, но к тому времени тело уже возложили в гроб. Вэнь все же проник в гроб и принялся трясти его в надежде, что родные придут на помощь. Гроб тем временем вынесли из дома и установили на катафалк. Родные хотели его открыть, но прежде спросили у гадателя. Тот предсказал неблагополучный исход, и они не решились. Так и не довелось Вэню вернуться к жизни. Ныне он отбывает повинность на песчаных работах: трудится не покладая рук и переносит тяжкие мучения. Ты
должен поскорее уйти отсюда! Здесь тебе нельзя задерживаться! Твоя младшая сестра уже скончалась. Они с тетушкой пребывают в аду: мучаются дни и ночи напролет. И неизвестно, какой срок им отмерен, когда придет избавление…
Если ты вернешься, то сможешь сказать их сыновьям, чтобы они неустанно множили заслуги и добродетели, тем самым содействуя избавлению матерей.
Дядя показал Цзуню дорогу и на прощание дал наказ:
— То, что тебе удалось вернуться, прими как особое поощрение. Жизнь в миру очень скоротечна: проносится, как пылинка на ветру. Небесный дворец, земной ад, мучительное и благое воздаяние… Все эти слова я слышал и прежде. Ныне же я убедился, что все это истинно. Тебе надлежит всецело предаться благим деяниям и, радея о сыновней почтительности, принять Закон и блюсти обеты. Будь осторожен и не дозволяй себе ничего греховного! Тот, кто однажды уже покидал свое тело и, придя сюда вторично, все же попадает в ад, подвергается в заточении предельно жестокой каре! Да еще он будет скорбеть о том, что попал сюда по своей воле. Проникнись скорбью и не допускай небрежения!
Мои родные не верили в кару и благое воздаяние. Ныне все они страдают от воды и огня, претерпевают мучения от терний и яда. И горят они, и варятся в котле без передыху. Им бы на день возвратиться, дабы зло обратить во благо. Но разве выпросишь этот день! Все, что мне остается, — это уповать на тебя. Постарайся обратить всех домашних в веру, и сообща порадейте за нас!
Дядя сказал так и разрыдался. Они расстались, и Цзунь пошел обратной дорогой.
Цзунь очутился у дома, а в доме уже установили гроб и приступили к возложению тела. Цзунь только слегка прикоснулся к телу, и оно тотчас наполнилось дыханием. Через день ему полегчало, и он принялся убеждать родственников и знакомых предаться Великому закону.
Задолго до того тетя Цзуня вышла замуж за господина Сюй Ханя из округа Наньцзюнь, старшая сестра — за Юэ Юй-юя из округа Цзянся, а младшая сестра — за Янь Ваня из Усина. Путь к ним был далек, а от них давно не было вестей. Слегка подлечившись, Цзунь побывал во всех трех округах и узнал, что и тетушка, и младшая сестра, и сын старшей сестры — все умерли. Старшая сестра к тому же рассказала, что, когда хоронили Вэня, ее мальчика, гроб затрясся и упал с катафалка. Все было так, как рассказывал дядя. Убедившись в этом, Цзунь поведал сестре известные ему обстоятельства безвременной кончины Вэня. Сестра вновь пережила горечь утраты и вторично облачилась в траур.

Людоеды

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

К западу от Цзинчэна находилось несколько заброшенных могил, которые почти сровнялись с землей. В юности я проезжал там, и старый слуга Ши Сян показал их мне и сказал, что это могилы трех поколений потомков некоего Чжоу, которые сохранились благодаря его доброму поступку.
Оказалось, что в конце правления под девизом Чун-чжэнь в провинциях Хэнань и Шаиьдун была такая засуха, что жители этих мест, съев дочиста все травы, корни растений и кору деревьев, начали есть людей, и власти ничего не могли поделать. Женщин и малых детей со связанными заспиной руками продавали на рынке, мясники покупали их и закалывали, как свиней и баранов.
Некто из рода Чжоу, вернувшись из Дунчана, куда он ездил по торговым делам, зашел в лавку, чтобы купить говядины.
— Мясо кончилось, прошу вас немного обождать, — сказал ему мясник и, увидев, что в кухню втащили в это время двух женщин, закричал:
— Покупатель давно уже ждет, несите скорее ногу!
Послышалась какая-то возня, а затем громкие крики. Вбежав на кухню, Чжоу увидел, что одна женщина с отрубленной по самое плечо правой рукой извивается от боли на полу, а другая вся дрожит от ужаса. Заметив Чжоу, обе разразились жалобными воплями: одна умоляла скорее прикончить ее, вторая — спасти ей жизнь. Охваченный жалостью, Чжоу уплатил выкуп за обеих. Спасти первую было уже невозможно, поэтому он уплатил за то, чтобы ее немедленно умертвили, вторую же он взял к себе домой, а так как детей у него не было, то сделал ее своей наложницей.
У нее родился сын. У мальчика на правом плече был красный узор, тонкий, словно нитка, заходивший под мышку и под лопатку, в точности повторяя линию отрубленной руки у той женщины. И это передавалось трем поколениям потомков Чжоу. Сына у того Чжоу не было, но могилы сохранялись в целости благодаря его доброму поступку.

Запереть ворота, чтобы схватить вора

Китайская легенда из «Тридцати шести стратагем»

Если противник немногочислен,
Окружай его на месте и уничтожай.

Толкование:
Необходимо запереть все двери дома и схватить воров. Сделать так нужно не потому, что эти воры очень опасны, но для того, чтобы в другом лагере не предоставили им убежище и не использовали бы их против нас.
Такими ворами являются, например, особые войска неприятеля или лазутчики, которым поручено действовать в нашем тылу.
В книге «У-цзы» сказано:
«Предположите, что вы спрятали на обширной равнине только одного разбойника, но готового умереть. Тысяча человек станет ловить его, и все будут озираться, как совы, оглядываться по сторонам, как волки. Ибо каждый из них будет бояться, что тот внезапно выскочит и убьет его. Поэтому достаточно одного человека, решившего расстаться с жизнью, чтобы нагнать страх на тысячу человек».
Отсюда вытекает правило для преследователей: если разбойники имеют возможность убежать, они будут биться до последнего, не страшась смерти; но если у них не останется никаких путей к отступлению, они сдадутся на милость победителей. В иных же случаях преследование немногочисленного врага вообще бесполезно и даже грозит неприятностями.
Вот почему следует окружить на месте немногочисленную группу врагов и уничтожить ее. В противном случае враги могут убежать.

***
По преданию, законы древней династии Инь сурово карали того, кто выбрасывал золу из очага прямо на улицу. Ученик Конфуция Цзы-гун был немало удивлен этим обстоятельством и попросил разъяснений у учителя. Конфуций ответил:
«Дом Инь в самом деле знал, как править государством. Когда золу выбрасывают на улицу, частичка золы может попасть в глаз прохожему. И прохожий, у которого засорится глаз, непременно рассердится, а, рассердившись, полезет драться. Драка же — серьезное дело, которое затрагивает честь целой семьи и всего рода. В результате маленькая пылинка может привести к гибели большой род. Вот почему здесь было необходимо суровое наказание.
Люди страшатся суровых наказаний. Зола же — вещь пустяковая. Заставить людей быть бдительными в мелочах, чтобы избежать сурового наказания — в этом, поистине, заключается мудрость управления».

***

В древности, когда к власти пришла династия Чжоу, родственник царя Тай-гун получил удел в восточных областях государства. Прибыв на место, Тай-гун стал расспрашивать о достойных мужах округи, которые могли бы быть его советниками. Ему указали на некоего отшельника, прославившегося своими добродетелями и обширными познаниями. Тай-гун трижды предлагал ему должность советника в своей свите, но тот неизменно отказывался. И тогда Тай-гун приказал казнить отшельника.
Об этом происшествии узнал Чжоу-гун, мудрый советник чжоуского царя. Он немедленно приехал к Тай-гуну и стал его упрекать: «Как можно было, едва приехав в свой удел, казнить одного из прославленных мужей той области?»
— Тот человек, — ответил Тай-гун, — сказал мне: «Я не служу царю и не принимаю князей. Я пашу свое поле, пью воду из моего колодца и никого ни о чем не прошу». Я опасался, что этот человек своим поведением будет сеять в области беспорядок и учить людей не повиноваться власти. Поэтому я казнил его первого.

Новое рождение любимого сына

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Ду Юань, по прозванию Юн-цин, был уроженцем города Фучжоу, что в округе Цзытун. Его семья была большая и богатая. Был у него горячо любимый сын по имени Тянь-бао. В возрасте десяти лет, в третьем году под девизом правления Начало благоденствия (378), Тянь-бао был поражен недугом и умер.
Прошло несколько месяцев. Свинья, которая была у них на откорме, принесла пять поросят. Самого жирного из них собрались зарезать по случаю приема в честь нового начальника. Вдруг перед Юанем предстал некий бхикшу.
— Этот поросенок — Ваш сын. Прошло всего сто дней, а Вы его уже позабыли! — сказал бхикшу и тотчас исчез.
Его искали повсюду, но увидели только, как он мчит по небу на запад, удаляясь из виду. Весь день в воздухе витал чудный аромат.

Удивительные происшествия

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Господин Чжан Сюань-эр из Цанчжоу как-то во сне сочинил стихотворение:

Осенние воды Янцзы в исступленье,
А берег обрывист и крут.
У пристани ждет одинокая джонка —
Сейчас барабаны пробьют.
У башни высокой — жилища бессмертных —
Стоят тополя стеной.
Откуда доносятся звуки свирели
Под ясной холодной луной?

Потом он приписал к этим стихам предисловие: «Если во сне не думаешь, то каким образом получились стихи? А если во сне думаешь, так за всю свою жизнь я ни разу не был к югу от Янцзы, почему же моя мысль залетела туда? Не понимая причины, я записал эти стихи, чтобы они сохранились.
Раньше я не был знаком с тунчэнским Яо Бе-фэном, но, когда он только приехал из Цзяннани, мы увиделись с ним в доме Ли Жуй-дяня. Зашла речь о последнем его произведении, и он прочел стихи, те самые, что приснились мне. Я спросил его, когда он их написал, оказалось — более года спустя после того, как мне приснился этот сон. Тогда я показал ему мою запись стихов, и все очень удивились.
Действительно, бывают на свете вещи, которым невозможно подыскать объяснение. Сунские конфуцианцы во всех случаях говорили о нравственном законе, который лежит в основе всего. Ну а как же мы доищемся до закона, лежащего в основе этого случая?»
А еще был случай с хайянским Ли Шу-лю, по прозванию Чэн-фэн. В год дин-мао мы служили вместе. Я повесил у себя в кабинете картину, изображающую Юань-мина, который рвет хризантемы. Картина эта принадлежала кисти моего дяди Лань-тяня. Дун Цюй-цзян сказал:
— И до чего же похож на Ли Шу-лю!
Я пригляделся и увидел, что так и есть. Потом, когда Ли Шу-лю приехал в столицу, он выпросил у меня эту картину, потому что ни один его портрет не был так похож на него, как это изображение Тао Юань-мина.
Случай этот тоже не поддается объяснению.