Путь в один конец

Китайская чаньская притча

Однажды чаньский наставник Дуншань навестил своего ученика Дэчжао. Дэчжао в ту пору тяжело занемог и попросил помочь ему
понять перед смертью буддийские истины. Он не мог даже и представить, что может уйти из этого мира, так и не встав на путь
просветления!
— Ты последователь какой школы? — спросил Дуншань.
— Я последователь школы Отсутствия природы Будды, — отвечал Дэчжао.
Монах Дуншань ничего не сказал и лишь пристально взглянул на ученика,
— В то время как меня со всех сторон окружили высокие горы, отчего же мне может стать легче? — взволнованно продолжал спрашивать
Дэчжао.
— Так я же и сам сошел сюда из мира людей, — произнес наставник Дуншань.
— А если бы я и Вы, учитель, вновь сошли в этот мир, не разминулись бы мы с Вами? — спросил Дэчжао.
— Конечно, не разминулись бы! — ответил наставник Дуншань.
— Если бы мы не разминулись, то куда Вы, учитель, направили бы меня? — продолжал спрашивать Дэчжао.
— Туда, где начинается дорога, несомненно! И если ты не можешь успокоить свой дух, то пойди к распаханным полям благодати и посей зерно истины! — указал монах Дуншань.
— Тогда прощайте! Счастливо оставаться, — произнес Дэчжао и испустил дух.
Монах Дуншань взмахнул перед ним посохом три раза и, горестно вздохнув, сказал:
— Да, ты воистину смог уйти, но вот так же воистину вернуться уже не сможешь.

Женщина-дух

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Когда правитель области Гэ Тун-юань из Цзинчжоу был назначен в Шопин, его домашний секретарь как-то ночью проснулся и в ярком свете луны, заливавшем окно, увидел женщину, которая сидела у столика. В страшном испуге секретарь принялся звать слуг. Взмахнув рукой, женщина сказала:
— Я давно уже живу здесь, но избегала встреч с вами, господин, и сегодня лишь случайно попалась вам на глаза. Ну стоит ли подымать такой шум яз-за этого?
Секретарь стал кричать еще громче. Тогда женщина снисходительно усмехнулась и сказала:
— Если бы я действительно хотела причинить вам вред, неужели же помощь слуг спасла бы вас?
Расправив одежды, женщина быстро поднялась с места, прошла, словно дуновение ветерка, сквозь бумагу, которой была затянута оконная решетка, и исчезла.

Оставь это!

Китайская чаньская притча

Один представитель иного учения — вайдао преподнес Миром Почитаемому (то есть Будде) две вазы с цветами.
Миром Почитаемый сказал:
— Оставь это!
Вайдао поставил одну из двух ваз, что были у него в руках.
Миром Почитаемый снова сказал:
— Оставь это!
Вайдао поставил другую вазу.
Однако Миром Почитаемый вновь сказал:
— Оставь это!
Вайдао, разжав ладони, промолвил:
— Обе мои руки уже пусты, что же ты еще просишь оставить?
Миром Почитаемый изрек:
— Я прошу тебя оставить не эти вазы, а все страсти и заботы, что несешь ты в себе. Если оставишь их, то во все последующие времена будешь свободен от оков жизни и смерти.

Скупец, влюбленные и дух

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

В Душэнцуне, в восемнадцати ли от нашего дома, жил один скупец, который решил продать свою будущую невестку наложницей в чужую семью. Хотя эта девушка еще не стала женой его сына, но она жила в их доме уже несколько лет и ни за кого другого не хотела выходить замуж.
Видя, что отец не откажется от своего намерения, любящие договорились, что они убегут из дому. Заметив исчезновение сына и девушки, родители отправились в погоню за ними.
Те двое спрятались ночью в храме духа — покровителя нашей деревни, чтобы немного там передохнуть. Они плакали,
обнявшись, как вдруг из глубины храма послышался голос:
— Преследователи скоро будут здесь, можете спрятаться под алтарем.
В это время в храм вернулся смотритель, он был пьян и улегся спать перед дверями. Идя по следам беглецов, родители юноши добрались до храма. На их вопросы смотритель ответил:
— Молодая парочка? Лет примерно столько-то, одеты так-то? Пошли по такой-то дороге.
Родители поспешили в том направлении, которое указал им монах.
Спасшись таким образом от преследования, молодая чета, прося по дороге милостыню, добралась до дома родителей девушки. Те обратились с жалобой в суд, прося, чтобы их дочь не продавали.
В то время, когда влюбленные прятались в храме, там никого, кроме них, не было. А монах потом говорил:
— Я ничего об этом деле не знаю и не помню, чтобы я что-нибудь сказал.
Значит, чудо это сотворил местный дух.

Твой завтрак остыл

Китайская чаньская притча

Один последователь только-только пришел в школу Чань. На следующий день прямо во время завтрака он сразу же, не переводя дух, начал засыпать наставника вопросами:
Первый: «Нетленны ли наши души?»
Второй: «Обязательно ли наше тело должно обратиться в Ничто?»
Третий: «Действительно ли наши души могут переселяться постоянно?»
Четвертый: «Если наши души постоянно переселяются, то остаются ли воспоминания о предыдущих перерождениях?»
Пятый: «Может ли чаньское созерцание избавить нас от бесконечной череды жизней и смертей?»
Этот человек задал старому монаху сразу десяток вопросов и после хотел спросить еще, но наставник остановил его всего лишь одной фразой:
— Твой завтрак уже остыл.

Человек и бес

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Чжу Цин-лэй рассказывал:
«Некто, скрываясь от врага, спрятался глубоко в горах. Ярко светила луна, дул чистый ветерок, и вдруг этот человек заметил под тополем беса. Человек упал ничком и не решался подняться. Увидев его, бес спросил:
— Почему вы не выходите из укрытия, почтеннейший?
Тот, весь дрожа от страха, ответил:
— Я боюсь вас, господин.
— Люди ведь пострашнее будут, — возразил бес, — а бесов чего же бояться? Сюда-то вас кто загнал — человек или бес? — Засмеялся и исчез.»
В рассказе Чжу Цин-лэя, по-моему, заключена аллегория.

Возвращенный шпион

Китайская легенда из «Тридцати шести стратагем»

От одной ловушки проистекает другая ловушка.

Толкование:
Задача шпиона состоит в том, чтобы посеять среди врагов взаимное недоверие и вражду.
«Возвратить шпиона» означает воспользоваться шпионом, который заслан противником, чтобы отплатить ему той же монетой.

***

В эпоху Борющихся царств в государстве Янь однажды случилось так, что на престол взошел правитель, который не любил своего советника Юэ И, одного из талантливейших полководцев своего времени. Некто Тянь Дань, командующий войсками враждебного Янь царства Ци, тотчас послал в Янь лазутчика, которому было поручено распространить в Янь такой слух: «Генерал Юэ И не пользуется милостью нашего государя и боится, что не снесет головы. Его тайное желание — заключить союз с Ци, чтобы совершить переворот и завладеть царством. Однако двор Ци еще колеблется. По этой причине Юэ И очень вяло ведет осаду циского города Цзимо. Люди Ци очень страшатся того, что генерал Юэ И потеряет свой пост, ибо при другом генерале Цзимо немедленно будет захвачен».
Этот слух дошел до правителя Янь, и тот, недолго думая, лишил Юэ И всех его постов. Сам Юэ И бежал в соседнее царство Чжао. Генерал же, назначенный вместо него, очень скоро потерял все свое войско.

Загробные скитания Вэнь-хэ

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Чжэн Дао-хуэй, по прозванию Вэнь-хэ, был уроженцем Учана. Как повелось у них в роду, он исповедовал Учение о Пяти доу риса и не верил в существование Будды.
Вэнь-хэ говаривал:
— Истинное учение пришло из древности, и по сию пору никто не превзошел Лао-цзы. Как же мне не верить, что варвары вводят меня в заблуждение, говоря о каком-то «всепобеждающем учении»!
В пятнадцатом году правления под девизом Великое начало (391) он заболел и умер. Но в сердце еще теплилась жизнь, и похороны откладывались. Через несколько дней он ожил и рассказал следующее.
Тотчас по его смерти появились этак десяток человек, занесли его имя в списки, связали и увели. Им повстречался бхикшу, который сказал:
— У этого человека благие поступки-кармы. Связывать его нельзя!
Тогда Вэнь-хэ освободили от пут.
Дорога была прямая и ровная, а по обеим сторонам — заросли терновника, такие густые и колючие, что невозможно ступить. Всех преступников прогоняли через эти заросли.
Терновые иглы вонзались в ступни, и люди пронзительно кричали. Они видели Вэнь-хэ, идущего по гладкой дороге, и завидовали ему:
— О, ученик Будды, идущий по дороге! Вы поистине всемогущи!
— Я не чтил Закон, — отвечал Вэнь-хэ.
— Вы, достойнейший, все позабыли, — смеялись грешники.
И Вэнь-хэ сразу вспомнил, что в одном из предшествующих перерождений чтил Будду, но по прошествии пяти перерождений и смертей растерял свои изначальные устремления. На этом веку он с детства попал к дурным людям, но в ложных истинах погряз не до конца, все еще сомневаясь в праведности избранного ныне пути.
Тут он подошел к управе большого города и увидел человека лет сорока-пятидесяти, сидевшего лицом к югу. Тот заметил Вэнь-хэ и удивленно воскликнул:
— Разве этого господина следовало сюда приводить?!
Человек со списком имен в руках, одетый в простое платье и тюрбан, ответил:
— Этот человек обвиняется в разрушении алтарей земли и убиении людей. Потому он здесь.
Бхикшу, которого Вэнь-хэ встретил по дороге сюда, вошел следом и стал рьяно доказывать его правоту:
— Разрушение алтарей не есть преступление. У этого человека чрезвычайно благая карма. Убийство хотя и тяжкое преступление, но время принять за него возмездие еще не настало.
Человек, сидевший лицом к югу, велел наказать писарей; он усадил Вэнь-хэ подле себя и стал извиняться:
— Чертенята допустили недосмотр и по ошибке занесли Вас не в тот список. И все из-за того, что Вы забыли предшествующие перерождения и Вам неведомо почтение к Законоучению великому и истинному!
Он отослал Вэнь-хэ к чиновнику по досмотру за адом.
Вэнь-хэ с радостью последовал за чиновником.
Путь их пролегал через города, и города эти были земным адом. Народу там было великое множество, и каждому воздавалось за прегрешения. Были там сторожевые псы, кусающие людей куда ни попадя. Куски живой плоти валялись на земле, пропитанной потоками крови. Еще там были птицы с клювами, как острые копья. Они с лёта вонзали свои клювы, и в кровь людей проникал яд. Птицы то влетали людям в рот, то клевали их тела. Те уворачивались и истошно вопили, а их кости и мышцы устилали землю.
Все остальное, увиденное Вэнь-хэ в аду, более или менее совпадает с тем, что рассказали Чжао Тай и Са-хэ, и не нуждается в повторении. Отличаются только две эти кары, и потому они подробно описаны.
Вэнь-хэ все осмотрел и отправился в обратный путь. Он вновь повстречался с бхикшу. Тот подал ему вещицу, по виду напоминающую маленький колокольчик, и сказал:
— Когда Вы, господин, подойдете к дому, оставьте эту вещицу за воротами. Не смейте вносить ее в дом! В такой-то день и месяц такого-то года придет Ваш конец. Зарекитесь отдалять его! В число отпущенных Вам лет входят цифры девять и десять.
Семья Вэнь-хэ жила на южной стороне большой улицы столицы. Он добрался до Конюшенного моста и увидел трех своих родственников. Те ехали на повозке и переговаривались: сокрушались о смерти Вэнь-хэ. У ворот он увидел служанку. Та шла на рынок и плакала. Ни родственники, ни служанка его не видели. Вэнь-хэ хотел было войти в ворота, но вспомнил о колокольчике и повесил его за воротами на дереве. От колокольчика стало исходить и разливаться по небу сияние. Когда сияние угасло, Вэнь-хэ вошел в ворота. Его стал обволакивать и дурманить трупный запах. Меж тем гости спешили выразить семье покойного последние соболезнования; все плакали. Вэнь-хэ было некогда раздумывать. Он вошел в свое тело, и оно тотчас ожило.
Вэнь-хэ рассказал, как встретил родственников на повозке и служанку, что в точности совпало с их собственными описаниями.
Впоследствии Вэнь-хэ стал судьей при Верховной судебной палате, выслушивал тяжбы в Западном зале. Но первое время после возвращения он жалобно стонал и горевал, не узнавая людей. Полегчало ему не скоро. Он считал дни до того срока, который ему определил праведник. Вскоре Вэнь-хэ стал правителем области Гуанчжоу. Умер Вэнь-хэ на шестом году правления под девизом Великая радость (430) в возрасте шестидесяти девяти лет.

Изначально это — твоё

Китайская притча

Чаньскнй наставник Даоу — «Прозревший Путь» жил в монастыре Тяньхуансы — «Небесного божества» в Цзинчжоу по соседству с бедняком, торгующим лепешками. Каждый день торговец жертвовал наставнику Даоу десять лепешек. Всякий раз, приняв их и съев, наставник оставлял последнюю, говоря: «Я жертвую это тебе, чтобы ты распространил добро на грядущие поколения!» После чего просил прислугу отнести лепешку обратно торговцу.
Шло время, и однажды торговец лепешками призадумался: «Зачем, все-таки, монаху возвращать каждый день одну из тех лепешек,
что я ему приношу? Неужели в этом есть какой-то глубокий смысл?» С этими мыслями он отправился к наставнику Даоу, чтобы узнать истинное значение всего этого. Даоу ответил: «То, что изначально твоё, потом тебе же и возвращается, какая же здесь ошибка?»
Торговец лепешками, услышав это, прозрел.
Он стал почитать Даоу как своего наставника, принял постриг и стал монахом.
Наставник Даоу дал ему и монашеское имя, сказав: «Ты и в прошлом благоговейно следовал добру, а сейчас сумел с искренностью вслушаться в мои наставления. Именуйся ты Чунсинем — «Следующим искренности».
То был в будущем известный монах Лун-тань Чунсинь.

Болезнь секретаря Юна

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Секретарь государственного совета Юн (посмертное имя ему дали Пин-ин), совершенно измученный тяжелой болезнью, пригласил врача, чтобы тот его осмотрел, но так как выздоровление сразу не наступило, то он позвал другого врача.
Тот потребовал, чтобы ему показали рецепт, выписанный первым врачом, однако рецепта нигде не могли найти, и господин Юн, решив, что его куда-то задевала молоденькая служанка, велел ей немедленно разыскать рецепт, пригрозив:
— Не найдешь, велю выпороть.
И вот, когда обессилевший господин Юн откинулся на подушку, перед ним, словно во сне или в тумане, появился коленопреклоненный человек.
— Не наказывайте служанку, почтенный, — сказал он. — Это я спрятал рецепт. Я тот, кому вы, в бытность вашу главным судьей провинции, спасли жизнь, сняв ложное обвинение.
— Зачем же вы спрятали рецепт? — спросил Юн.
— Врачи всегда завидуют друг другу, — ответил человек, — поэтому новый врач непременно счел бы необходимым отменить предписание своего предшественника. А между тем лекарство вам было назначено правильно, оно просто не успело еще оказать своего действия. Покажи вы рецепт новому врачу, он стал бы на другую точку зрения, и вы, господин, могли бы погибнуть. Вот почему я украл рецепт.
Юн был почти в полуобморочном состоянии и не сразу понял, что перед ним бес. Когда же он по прошествии некоторого времени стал приходить в себя, то весь затрясся от страха, так что с него даже пот градом полился. Новому врачу он сказал, что рецепт потерян, не стоит даже вспоминать о нем, и попросил прописать ему другое лекарство. Предписанное новым врачом лекарство оказалось тем же, что выписал первый врач. После нескольких приемов этого лекарства болезнь как рукой сняло.
Когда Юн был в Урумчи, он мне сам рассказывал об этом случае, заключив свой рассказ словами:
— Бес этот, можно сказать, по-настоящему основательно разбирался в житейских делах.