Драхма языка

Боснийская сказка

Отец что ни день распекает Омера — довольно, мол, тебе вокруг девушек увиваться, довольно бренчать на тамбуре да слоняться по улицам Сараева, пора и о деле подумать!
— Стары мы стали, сынок, нет у нас сил работать. А ты молод — кто же, как не ты, накормит нас и напоит?!
Омер — известный сараевский повеса. Бродит от дома к дому, от окошка к окошку — вот чем он занят целый день. Люди понимали, что Омеру рано еще жениться: молодо — зелено, погулять еще охота, да и помеха есть большая тощий кошелек. Всем было ясно, что парень ухаживает за девушками по легкомыслию, из озорства. А позор и бесчестье падали на головы несчастных его родителей. Тоска и печаль сократили их дни, умерли у Омера мать с отцом.
Остался он с тремя малыми сиротами на руках в пустом и разоренном доме. По правде говоря, он давно мечтал избавиться от родительского глаза и повесничать без всяких помех, но в скором времени убедился, каково жить без родителей, когда от забот да хлопот голова кругом идет.
— Кто наткет, напрядет да в доме подметет? Пора, видно, распроститься с проказами!
Рассудив таким образом, Омер воскликнул:
— Подать сюда мой тамбур! Ничего другого не остается, как жениться!
И с тамбуром под полой к окошку Мейры явился. Солнце уже зашло, был час яции — последней мусульманской молитвы. В окошке Мейры горела свеча, кто-то шептался в комнате. Постучал Омер в окно — шепот смолк; запел, перебирая струны, — свеча погасла.
Три ночи подряд приходил Омер под окно красавицы и, опечаленный, возвращался домой. Мейра ни разу не откликнулась на его призыв. На четвертую ночь молодой повеса снова пришел под окно.
— Спою Мейре в последний раз и больше уж сюда ни ногой!
Хорошенько настроил тамбур и стал напевать грустным голосом:

Играй, моя кудесница!
Смычок-гуляка, струны трогай!
Голодного меня не раз кормила ты,
Воды давала
И девушек своею песнею
Ко мне сзывала.
Играй, моя кудесница!
Смычок-гуляка, струны трогай!
Я под окошком Мейры томлюсь напрасно
И дни и ночи,
Но на меня не взглянут даже красотки очи!

Читать дальше

Носильщик и ходжа

Боснийская сказка

Одного бедняка нужда довела до крайности, и пошел он в носильщики. Как-то раз услышал он, что в Стамбуле не хватает носильщиков и зарабатывают они неплохо. Решил бедняк перебраться в Стамбул, поселился там и без устали таскал тяжести. За услуги ему платили щедро, и у него скопилось сто дукатов.
Стал носильщик раздумывать: «У себя на родине на сто дукатов я наверняка смогу завести торговлю. С какой стати надрываться, таскать тяжести, если можно и полегче жить? Вот только заработаю себе на обратную дорогу, а те деньги, что скопил, отдам пока на сохранение какому-нибудь почтенному человеку».
Долго носильщик присматривал подходящего человека и наконец приметил старого ходжу, хозяина богатой лавки.
«Вот надежный человек, — подумал носильщик. — Уж в таких руках можно оставить деньги». Подумал и вошел в лавку. А хозяин спрашивает:
— Что тебе нужно?
Носильщик попросил ходжу взять на сохранение до его отъезда сто дукатов:
— Деньги достались мне тяжким трудом, а за сохранение заплачу, что положено.
Ходжа с охотой согласился принять деньги, сказав, что не возьмет за хранение ни гроша, и еще добавил, что очень многие доверяют ему свои деньги. Носильщик вытащил из кармана сто дукатов и отдал их ходже, а сам отправился зарабатывать деньги на обратный путь.
И еще некоторое время таскал носильщик тяжести по Стамбулу и прикопил денег. Теперь ему с лихвой хватало на дорожные расходы. Тогда он пошел к ходже за своими деньгами. Вошел в лавку, поздоровался и просит вернуть ему сто дукатов.
— Какие еще сто дукатов? — набросился на него ходжа и, обругав по-всякому, вытолкал вон.
Запечалился носильщик, побрел прочь и в раздумье остановился на углу улицы. Заметила его из окна некая госпожа и послала за ним служанку. Служанка и позвала его к своей ханум. Носильщик подумал, что его пошлют снести что-нибудь, и пошел за служанкой. Приходит, а ханум ему и говорит:
— Мне показалось, что ты чем-то огорчен, вот я и решила узнать, что с тобой стряслось?
Рассердился носильщик.
— Отвяжись от меня, женщина, со своими расспросами, все равно ты мне не поможешь!
— А может быть, и помогу. Только объясни мне, в чем дело.
Носильщик рассказал ханум все по порядку: как приехал в Стамбул, как отдал дукаты ходже на сохранение и что из этого получилось. Выслушала носильщика женщина и говорит:
— Помочь твоему горю очень просто! Я догадываюсь, о каком человеке идет речь. Подожди немного, я сейчас оденусь, и мы вместе выйдем на улицу. Ты пойдешь впереди, а я за тобою. Как только увидишь лавку ходжи, укажи на нее пальцем, я войду туда, а немного погодя — и ты следом за мной и попроси вернуть сто дукатов. Вот увидишь, ходжа тотчас отдаст тебе твои деньги.
Госпожа оделась, и они пошли, как условились. Подошли к лавке, носильщик подал знак и стал ждать.
Ханум вошла в лавку и прежде всего поздоровалась с хозяином.
— Селям алейкум! — отвечает ей ходжа и подает стул. — Изволь, ханум, присядь! Когда ханум передохнула с дороги, ходжа спросил, что ей угодно.
— Хочу попросить тебя об одолжении, — отвечает ханум, — только поклянись, что ни словом никому не обмолвишься о нашем разговоре.
Ходжа пообещал соблюсти тайну и заверил, что с радостью сделает для ханум все, что возможно.
— Я была замужем за одним именитым сановником, — сказала ханум. — Муж мой умер и оставил после себя много драгоценностей и денег, — всего на четыре или на пять тысяч дукатов. Но после его смерти объявилась тьма наследников. А я делить с ними наследство не желаю, вот и решилась попросить тебя спрятать драгоценности и деньги до тех пор, пока власти не сделают опись имущества моего покойного мужа. За хранение я тебе заплачу, что положено, когда приду забирать свои вещи обратно.
Ходжа понял все с первого слова и, едва дослушав ханум, воскликнул, что с превеликим удовольствием окажет ей эту услугу, а за хранение ничего с нее не возьмет. Тут в лавку явился носильщик и потребовал свои деньги.
— Сию минутку, сынок, — говорит ходжа. — А сколько ты мне давал?
— Сто дукатов! — ответил носильщик.
Ходжа открыл сундук и отсчитал носильщику сто дукатов. Носильщик зажал свои деньги в кулак и спрашивает:
— Сколько я тебе должен за хранение?
Но ходжа ничего с него не взял, и носильщик ушел со своими деньгами из лавки.
Ханум, пообещав прислать деньги и драгоценности со служанкой, тоже удалилась. Ходжа, очень довольный оборотом дела, ждет-поджидает служанку. Ждал, ждал, — ни служанки не видать, ни драгоценностей. Прошел полдень, миновал час третьей послеполуденной молитвы, понял ходжа, что его обманули, и стал себя клясть, зачем отдал носильщику сто дукатов.
— И надо же мне было выпустить из рук верную сотню дукатов. А все оттого, что позарился я на больший куш.
Ходжа так убивался из-за ста дукатов, что со злости сразу же после часа третьей молитвы закрыл лавку, чего с ним раньше никогда не случалось, и вместо того, чтобы пойти в мечеть помолиться аллаху, расстроенный, поплелся домой. А дома сам не свой стал метаться из угла в угол и все расшвыривать.
Увидела жена, что муж не в духе, и спрашивает его:
— Что с тобою, почему ты такой злой?
Тогда ходжа рассказал своей жене про ханум, про носильщика и дукаты. Женщина выслушала мужа и говорит:
— А по-моему, дело легко поправить! Обещай только, что не станешь потом попрекать меня, и я завтра же отберу у носильщика сто дукатов.
Ходжа поклялся, что ни в чем не упрекнет жену, лишь бы она выручила сто дукатов.
Утром, чуть свет, ходжа пошел на базарную площадь, а жена за ним. Ходжа увидел носильщика, показал его своей жене и притаился в сторонке; женщина, словно безумная, подлетела к носильщику, кинулась к нему на шею и завопила:
— Вот он, мой муж! Два года назад он бросил меня с двумя сыновьями на руках, без гроша в кармане!
— Откуда у меня взялись жена и дети, если я никогда не был женат? воскликнул носильщик.
Но женщина все не унималась и осыпала его упреками:
— Раз ты не хочешь меня содержать, давай развод! Пойдем на суд к кадию!
— Я тебе не муж, — стало быть, и развод не могу дать, — отвечал носильщик. — Ты, наверное, обозналась?
— Ты мой муж! — твердила женщина. — Я тебя разыскиваю бог знает сколько времени!
На шум сбежалась стража, носильщика связали и отвели к кадию. Кадий расспросил женщину, чего она добивается от своего мужа.
— Дорогой эфенди, — взмолилась жена ходжи, — пусть он содержит меня и моих детей или дает развод!
Стал кадий носильщика допрашивать. Бедняга носильщик, как ни старался, не мог доказать, что он вовсе не муж этой женщины. И кадий присудил обманщице получить с носильщика сто дукатов отступного, ведь, по мусульманскому обычаю, муж должен заплатить жене при разводе. Носильщик и так и этак противился, отговаривался, что нет у него денег, — ничего не помогло. Бедняк между тем и вправду весь свой капитал у ханум оставил. Упросил он кадия отпустить его за деньгами. Кадий приставил к нему стражника и разрешил покинуть зал суда. Приходит носильщик к ханум, а она его спрашивает, почему он опять невесел: носильщик рассказал ей все по порядку и признался, что пришел за деньгами, — потому как должен заплатить мнимой жене, чтобы с ней развестись. Выслушала ханум носильщика и говорит ему:
— Тут все жена ходжи хитрит, да тебе ее проделки только на руку. Вот тебе сто дукатов, ступай заплати отступного, получи у кадия судебную грамоту, что дети действительно твои, а потом приведи их ко мне.
Носильщик сделал все так, как наказала ханум: заплатил сто дукатов отступного, получил грамоту, взял детей и повел их к ханум.
Уж и голосила жена ходжи, требовала, чтобы носильщик оставил в покое ее детей. Но кадий заявил, что носильщик имеет полное право поступать с ними по своему усмотрению. Носильщик привел детей к ханум, она их покормила, а бедняку велела на следующий день с утра зайти за детьми и отвести к глашатаю, чтобы тот продал их с торгов.
Не успела жена ходжи переступить порог своего дома, а он уже бежит ей навстречу:
— Ну как, выручила дукаты?
— Дукаты выручила, зато детей потеряла!
Закручинился ходжа, как услышал этакую весть, но ничего изменить уже был не в силах.
А носильщик в положенный час пришел к ханум. Она его напутствовала такими словами:
— Возьми детей, отведи их на базарную площадь и вели глашатаю назначить для начала за обоих мальчиков сто дукатов. А я тоже приду на площадь и буду набивать цену и не уступлю детей их отцу. Когда же наступит пора прекратить торги, я подам тебе знак.
Носильщик забрал детей, отвел их на базарную площадь глашатаю и велел продать мальчиков с торгов за сто дукатов. Глашатай повел детей по Стамбулу, на ходу выкрикивая цену. Вот проходит он мимо лавки ходжи. Отец сразу узнал своих детей, выскочил на улицу и закричал:
— Накидываю еще один дукат!
— Сто один дукат! — закричал глашатай и повернул обратно на базарную площадь, где его поджидала ханум.
— Кто позволяет себе над детьми насмехаться? — воскликнула она. — Даю пятьсот дукатов!
Глашатай выкрикивает цену, предложенную ханум, и спешит к лавке ходжи.
— Накидываю еще один дукат! — перебил его ходжа-паломник.
Глашатай крикнул во весь голос:
— Пятьсот один дукат! — и зашагал к ханум.
— Тысячу дукатов! — сказала она.
Глашатай кинулся к лавке объявить последнюю цену, а ходжа снова прибавляет один дукат.
— Тысячу один дукат стоят эти два мальчика! — заорал во все горло глашатай.
Слышит ханум, что ходжа снова прибавил всего только один дукат, и так ему ответила:
— Полторы тысячи дукатов!
— Полторы тысячи дукатов! — отозвался глашатай, и голос его дошел до ушей ходжи, и по-прежнему отец набавил один дукат. Глашатай объявил:
— Тысяча пятьсот один дукат!
— Кто это позволяет себе над малыми детьми насмехаться? — снова послышался голос ханум. — Даю две тысячи дукатов!
Глашатай выкрикнул новую цену, и старик ходжа изумился:
— Любопытно знать, до каких пор будет продолжаться это соперничество?
Но от своих детей не отступишься, и ходжа поднял цену еще на один дукат.
Глашатай повернул назад, оповещая о новой цене.
— Две тысячи пятьсот дукатов, — выкрикнула ханум.
Глашатай провозгласил ее цену и побежал к лавке. Узнал ходжа, как подскочила цена, и ужаснулся, но отступиться от своих детей не мог и снова прибавил один дукат.
Тут ханум подозвала к себе носильщика и велела уступить детей тому, чье слово было последним. Носильщик так и сказал глашатаю, а тот отвел детей к ходже и, получив за них две с половиной тысячи и один дукат, вручил деньги носильщику. Носильщик пошел к ханум, бросил деньги к ее ногам и сказал:
— Вот все, что у меня есть! Возьми деньги себе, а мне дай из них сто дукатов! Удивилась ханум и говорит:
— Деньги принадлежат тебе, я ничего не возьму. Бери дукаты да немедленно покинь Стамбул, а то не выберешься отсюда живым.
Носильщик от всего сердца поблагодарил ханум, в тот же час выехал на родину и прожил там в довольстве и счастье до самой смерти.

Принц Чистозолото

Боснийская сказка

Жил на свете бедняк, голь перекатная, кое-как перебивался он в хибарке, из худых досок сколоченной, смерти своей каждый день дожидался. Хранился у бедняка в сенях бурдюк с мукой. Да, на беду, повадилась к нему лиса муку таскать. Выследил бедняк лису и стал умом раскидывать, как бы ее поймать. Нищета проклятая до того горемыку довела, что не мог он и плохонького замочка себе купить. А лиса меж тем что ни ночь, то в сени заглядывает, и мука в бурдюке все тает да тает. Решил тогда бедняк на дверь щеколду навесить — авось да и попадется лисица. Так оно и вышло.
Однажды утром просыпается бедняк, глядь, а лиса по сеням прогуливается, — значит, попалась, воровка. Вышел бедняк в сени, изловил лису, связал ее, выволок во двор и притащил заостренный кол, хочет ее убить. (Топора и того не было у бедняка.)
Видит лиса, что не сносить ей головы, и ну человека упрашивать:
— Пощади меня, выпусти! Я тебя за это на царской дочери женю.
«Вот еще глупости какие! — подумал было бедняк. — Знать, решила лиса меня облапошить!» А потом так рассудил: «Ладно. Ну убью я ее, а какая мне от того корысть? Если же выпустить лису на волю, небось не посмеет она больше и носа сюда сунуть. Отпущу-ка я ее на все четыре стороны».
Так и сделал. Только развязал лису, а она давай бог ноги и в лес удрала. «Ну, видно, не дождаться благодарности от воровки», — подумал бедняк и закричал вдогонку:
— Куда это ты, тетушка, кинулась?
А лиса ему в ответ:
— Иду сватать царскую дочь.
— Брось ты свою затею! — говорит бедняк. — Если бы тебе и удалось высватать царскую дочку, все равно мне ее привести некуда.
Но лиса лишь хвостом махнула:
— Не твоя забота!
Сказала и скрылась в лесу.
Лиса от своего слова не отступилась. Побежала она прямиком к царскому дворцу и вскоре благополучно добралась до места. Осмотрелась и без дальних околичностей к страже.
— Бог в помощь!
А стража отвечает:
— Спасибо, тетушка.
— Нельзя ли мне повидать высокочтимого царя? — спрашивает лисица.
— Подожди немного, сперва узнать надо, пожелает ли царь принять тебя.
Пошли стражники к царю и говорят, так, мол, и так, пожаловала ко дворцу тетушка-лиса и просит допустить ее к вашему величеству по какому-то делу. Царь велел привести к себе лису. Слуги передали лисе приглашение, и лиса вмиг предстала перед царскими очами:
— Бог в помощь, высокочтимый царь!
— Спасибо, тетушка, — отвечает царь. — Какое несчастье привело тебя ко мне?
Говорит лиса:
— Высокочтимый царь! Не случилось со мной ничего худого, а если дозволишь, я тебе скажу кое-что…
Отвечает царь лисице:
— Перед моим троном каждый волен говорить и просить, о чем пожелает. Или тебе, лиса, сие неведомо? Ежели есть у тебя что-нибудь на душе, сказывай без стеснения!
А лиса, что баба, — ей только дай языком почесать, — и пошла и пошла.
— Высокочтимый царь! Слышала я, что у тебя есть дочь, красой своей прославленная на весь белый свет. А у меня есть принц — не принц, а чистое золото. Люди про него говорят, да и я скажу — не совру, что он в сто девять раз прекрасней твоей дочери. Теперь скажи — не хочешь ли ты отдать свою дочь за мое Чистозолото?
— Да как же я ее отдам! А ну как дитятко не согласно за твое Чистозолото замуж идти! Ведь кровь не вода, девке не прикажешь!
— Давай тогда спросим царевну, — говорит лиса, — посмотрим, что она ответит.
Тотчас царь приказал позвать к нему дочку. Не успела царевна порог переступить, как царь рассказал ей все напрямик и закончил так:
— Так-то вот, милое мое дитятко! Если хочешь за лисицыного принца идти, откройся нам, а нет — пусть тетка убирается восвояси!
Выслушала его царевна, очи потупила и молчит. А лису будто ветром подхватило — подлетела к царевне и давай божиться:
— Клянусь, царевна, куриным насестом, мой принц — чистое золото! Прекраснее тебя в сто девять раз и в десять раз богаче отца твоего! Тут и раздумывать нечего — соглашайся сразу, не пожалеешь!
Видит царевна, что отец тоже не противится, дала свое согласие и вышла вон.
Тут и говорит царь лисице:
— Ну, тетка! Теперь ты ответ наш знаешь, и ничего тебе другого не остается, как забирать мою дочь к себе. Только раньше чем через полгода ты за ней и не думай являться, — до тех пор приданое не будет готово. Да смотри приводи не меньше чем пятьсот человек сватов, а ежели больше наберешь, и того лучше.
Лисица тут же покинула царский дворец и единым духом махнула к своему Чистозолоту. Увидел бедняк тетушку, и повеселело на душе — он ведь и не чаял повстречаться с лисою. А как узнал, что лиса высватала за него царскую дочку и через полгода должен он ехать за царевной со сватами, затосковал пуще прежнего. Взмолился принц Чистозолото:
— Скажи, ради бога, что же нам делать? Гол я как сокол. Сама видишь, негде мне гостей принять, некуда царскую дочку привезти!
— Ничего, не бойся! — утешает его лиса. — Ни о чем не беспокойся! Положись на меня.
День за днем проходит, пора уж за невестой ехать. Лиса между тем и знать не знает, где сватов достать. А принц Чистозолото и совсем закручинился, все думает, что с ним станется.
Наконец настал день отъезда. Говорит лиса своему принцу:
— Пора в путь!
Запричитал бедняк:
— Откуда нам сватов взять? Где платье нарядное для меня раздобыть?
А лиса свое твердит:
— Твое дело маленькое — знай за мной поспешай!
Видит принц Чистозолото, что так и этак пропадать, и очертя голову бросился вслед за лисой. Вот вдали показался царский дворец, и принц Чистозолото снова лису тормошит:
— Что же нам делать, тетка, говори, ради бога!
А лиса свое заладила:
— Ни о чем, сынок, не беспокойся.
Возле самого царского дворца набрели они на большущую лужу. Увидела лужу лиса и давай по воде с боку на бок перекатываться. И принцу своему велела то же самое делать. «Ну, — думает бедняк, — раз я ее до сих пор слушался, и теперь послушаюсь». И вывалялся в грязи. Посмотрели бы вы, что за славная парочка вылезла из лужи! Лисица еле хвост волочит, а принц Чистозолото бредет по дороге да комья грязи с себя стряхивает, чтобы от тяжелого груза немного избавиться. А тут и пора наступила во дворец идти ждут уж там жениха. Лиса без промедления — к страже, давно уж ей дворцовые ворота не преграда. И велит доложить царю, что к нему пожаловала лиса с принцем Чистозолото. Стража побежала к начальнику узнать, кто из них самый расторопный, кто мигом слетает к царю с Лисицыным поручением. Лиса-то, видишь ли, велела страже поторопиться. Понял тут начальник, что дело спешное, снял своего деда с караула и послал к царю. Старикашка приналег на свою палку и со всех ног припустился. Прибежал во дворец и говорит:
— Так, мол, и так, высокочтимый царь, у ворот дожидается лиса и принц Чистозолото. Спрашивает лиса, можно ли к тебе войти.
Молвил царь:
— Пусть войдут!
Дед затрусил к воротам, передал лисе, что может она пройти к царю. Взяла лиса своего принца за руку, привела в царские покои и промолвила такие слова:
— Бог в помощь, царь!
— Спасибо, тетка! — ответил царь.
— Вот я пришла к тебе! — говорит лиса.
— А где же твой принц? — спрашивает царь.
— Да вот он, рядом со мной стоит, — отвечает лиса.
Удивился царь:
— Что же это вы оба такие грязные?
— Уж и не спрашивай, высокочтимый царь! — затараторила лиса. Стряслась с нами в пути беда. Пришлось нам по мосту болото переходить, только вступили мы на мост — я, да мой принц, да свита, — как вдруг, на наше несчастье, мост обрушился и все утонули. Только нам с принцем удалось из трясины выкарабкаться, поэтому-то мы к тебе и явились такие чумазые. У принца нет с собой перемены. Не можешь ли ты по такому случаю дать ему платье, если не насовсем, так хоть взаймы?
— Не печалься, лиса, будет твоему принцу платье, — ответил царь и тут же приказал слугам принести самые красивые наряды, какие только найдутся в его сундуках.
А лиса не унимается:
— Сам посуди, высокочтимый царь, какая беда ужасная потерять разом всех сватов. Стыдно нам вернуться домой в одиночку и снова тратить деньги на снаряжение свиты. Не можешь ли ты дать нам пять сотен сватов и все, что в дорогу потребуется.
— Будь по-вашему, любезные мои детки, — отвечает царь, — с каждым может такое несчастье приключиться, и со мной тоже! Ни о чем не беспокойтесь.
Кликнул тут царь своих слуг и повелел им сзывать всех вельмож — царь, мол, приглашает их сватами к своей дочери, и если вельможи согласны, пусть явятся ко дворцу.
Скоро и вечер наступил. Царь с принцем отправились ужинать в трапезную, а лиса осталась у очага обгладывать куриные косточки. Поужинав, принц пошел спать в свою комнату, а с ним и тетушка-лиса. Принц улегся в кровать на перину, а тетка за печкой примостилась.
Утром поднялся с постели царь и все домочадцы. Проснулся и принц Чистозолото, оделся и крикнул лисе, чтобы и она вставала. К обеду собрались во дворец все сваты и, перед тем как отправиться в путь, сели за стол вместе с царем и принцем Чистозолото. В середине обеда позвал царь свою дочь, дал наставление:
— Вот тебе, дочь дорогая, суженый твой, будь с ним счастлива до гробовой доски. А тебе, зять, отдаю свою дочку, единственное мое дитя! Никому другому я бы ее не отдал, а тебе вот отдаю! Береги ее хорошенько и будь с ней счастлив!
— Аминь! — закричали сваты.
Тут и обед кончился, грянули пушки, сваты песню затянули, а у принца кошки черные на сердце скребутся. Что-то с бедной его головушкой станется? Ведь сватов-то некуда вести! Стоит ему остаться наедине с лисою, всплеснет он руками и давай вздыхать:
— Скажи, ради бога, как же мне теперь быть?
А лиса твердит:
— Твое дело — сторона.
Расселись гости в повозки — по двое, а то и по трое; в одну повозку усадили царевну со свахою, а в другую — принца с тетушкой-лисой. Повозка катит по дороге, принц покоя себе не находит, вертится, словно грешник на сковородке, лиса же знай приговаривает — не бойся да не бойся.
Проехали половину пути, тут лиса и говорит принцу:
— Я напрямик через поле побегу, а ты езжай по дороге. Да только смотри — в свою лачугу гостей не зови, а как будешь от нее неподалеку, прислушайся внимательно — я тебе голос подам. Вот на мой голос ты сватов и веди.
С этими словами выскочила лиса из повозки и — в лес. Вскоре перед ней выросли стены огромного дворца. В нем жили великаны. Лиса — во дворец, а великаны ее спрашивают:
— Что там такое на дороге грохочет, тетушка?
— Братцы мои! Голубчики! — заохала лиса. — Весь божий свет на вас ополчился, хотят перебить! А я прибежала упредить: убирайтесь скорее, а не то не сносить вам головы.
— Милая тетушка, куда же нам бежать теперь? — перепугались великаны.
— Полезайте вот туда, под солому, — отвечает лиса.
Великаны и рады стараться — забились в солому, а лиса подожгла омет, и все великаны сгорели. То-то счастье лисе привалило!
Тем временем принц Чистозолото едет дорогой и сам себя ругает: «Дурак я, дурак! И зачем только я тут остался! Надо было и мне убежать с лисою!» За этими думами не заметил, как очутился возле своей хибарки. Прислушался принц, слышит — тетка из лесу голос ему подает. Принц повернул в ту сторону, откуда голос доносился. Приезжают — и что же перед ними! Поднялись дворцы под самые облака, лестницы к ним ведут из белого мрамора. Сваты любуются не налюбуются на такую красоту! А у принца одно на уме: кто хозяин этих прекрасных дворцов? Будь у него такие хоромы, не совестно было бы в них сватов принять. Вдруг на крыльцо выходит лиса и говорит:
— Ну, вот и приехали! Вылезайте из карет!
А принц со страха дрожит, словно лист на ветру, все думает, как-то их встретит хозяин прекрасного дворца. Но тетушка-лиса улучила минутку и рассказала ему, как было дело. Принц от радости прямо голову потерял!
Вскоре подали ужин, гости ели, гости пили — всех на славу накормили! Сваты выпивали за здоровье друг друга и радовались счастью царской дочери, — никто ведь не ожидал, что Лисицын принц окажется таким богатым. Сваты пировали ровно три недели, а на четвертой с песнями и ружейной пальбой отправились домой. Доложили они царю, как свадьбу молодые справили, и царь остался доволен.
А принц Чистозолото со своей красавицей и до сих пор живет себе счастливо во дворце, если только не умер.

Петух и лиса

Боснийская сказка

Однажды на пригорке за селом лисица застала врасплох петуха. Взгромоздился петух на дерево и песни распевает.
— Что это ты здесь делаешь? — спрашивает лиса.
— Да пою, — отвечает петух.
— А ну, кончай петь, — говорит лиса. — Спускайся ко мне, давай аллаху помолимся вместе!
Понял петух, что задумала лиса неладное, и закричал:
— Подожди! Пока я пою, другие правоверные подоспеют, вот тогда и помолимся!
— А что, разве еще кто должен сюда прийти? — спрашивает лиса.
— Да вон уж, смотри-ка, идут! — И петух махнул крылом в сторону села.
Глянула туда лиса и видит — поднимается на пригорок охотник с двумя здоровенными псами.
Лиса обомлела от страха и крикнула петуху:
— Вы начинайте без меня молиться, а я быстрехонько к вам подоспею. Позабыла я, видишь ли, свой тазик для омовения. А ведь перед молитвой омыться надо, — и стремглав кинулась в лес.

Барсук и лиса

Боснийская сказка

Повстречались как-то лиса и барсук на дороге, и спрашивает лисица:
— Куда путь держишь, барсучище?
Отвечает барсук:
— Да вот иду искать себе в товарищи мудреца — такого, чтоб он разумным советом мог меня из любой беды выручить. Например, про твою премудрость, тетушка, много я наслышан. Слава о тебе по всему свету идет, даже в песнях и то тебя воспевают!
— Скажи-ка ты мне, барсучище, — говорит лиса, — сколько ты хитростей придумал, которые из беды тебя выручить могут?
— Признаться, я придумал три хитрости. Отменные хитрости, замечу я тебе. А теперь ты мне скажи, сколько хитрых уловок, которые могут от любого несчастья избавить, изобрела ты сама?
— Девять уловок, — отвечает лиса.
Барсук так и подскочил от восторга! — Тебя-то мне и нужно в товарищи! У тебя девять уловок да у меня три, значит, никакой черт нам не страшен. Давай, лиса, побратаемся!
— Ладно! — согласилась лиса, и пошли они вместе. Да только у лисы одно баловство на уме — все бы ей взад-вперед через дорогу перепрыгивать, да перекувыркиваться, да скакать туда-сюда. И понятно, попалась она в капкан. Попалась и молит барсука:
— Эй, барсучок, побратим дорогой! Стряслась со мной лихая беда! Что мне теперь делать? Выбери из своих хитрых способов какой-нибудь похитрее, авось да и пособишь мне в моем несчастье.
— Не стану я тебя выручать! Сама ты себя погубила!
А лиса не унимается:
— Милый барсучок! Любезный мой братик! Не дай мне пропасть! Посоветуй, как из неволи вырваться!
Отвечает барсук:
— Если бы не побратались мы с тобой, лиса, ни за что бы я тебя не стал из беды выручать. Но теперь, так и быть, дам совет. Как только приблизится к тебе тот человек, что капкан ставил, ты и начни о его ноги тереться да ластиться к нему. Человек подумает, что ты ручная, и выпустит тебя. Да смотри сразу не удирай, не то пристукнет тебя человек чем ни попадя; тогда не стоило и труда из капкана вырываться. Ты сперва пойди за человеком, а потом улучи минутку — и беги со всех ног.
Не успели барсук с лисой толком переговорить, глядь — человек идет. Увидел его барсук и бросился в кустарник — поминай как звали! А лиса осталась человека дожидаться. Вот подошел мужик к лисе, и она стала к нему ластиться, о ноги тереться. Решил мужик, что лиса ручная, выпустил ее, наладил капкан и домой побрел. Лиса за ним вдогонку затрусила, а возле первой же рощицы задала стрекача. Только ее и видели. Обернулся мужик лисицы и след простыл.
— Ну, ладно, плутовка, во второй раз тебе уж от меня не улизнуть!
Слонялась как-то лисица по лесу, да и угодила опять в тот же самый капкан. И вот прикидывает и так и сяк, — неужели нельзя извернуться. Вдруг откуда ни возьмись барсук, и к лисе:
— Что с тобой, тетушка, приключилось?
— Да вот, побратим, снова я в капкан попалась! Прошу тебя — помоги. У тебя ведь еще два хитрых способа про запас остались, научи меня одному. Может, мне удастся из капкана вырваться.
— Хорошо! — говорит барсук. — Притворись мертвой, человек и отшвырнет тебя прочь! Да смотри не вскакивай сразу! Дождись, покуда он станет капкан заряжать, вот тогда и беги!
В скором времени приходит мужик. Увидел он дохлую лису, вытащил ее из капкана и отшвырнул в сторону. Стал капкан заряжать, а лиса вскочила на ноги и была такова. Оглянулся мужик — да куда там, лиса уж в гору трусит рысцой. Покачал он головой да пробурчал что-то сквозь зубы, а барсук глаз с него не сводит, наблюдает из-за кочки. Наладил человек капкан и побрел домой.
Время шло, и вот однажды, на беду свою или на счастье, попался и барсук в злополучный капкан. Лиса между тем следила за ним из-за куста и, как увидела барсука в ловушке, стала над ним потешаться. Бедняга барсук и ну ее упрашивать:
— Ради бога, сестричка, у тебя ведь есть девять хитрых уловок, открой мне одну, помоги спастись!
А лиса недаром известна вероломством своим и ответ дала, словно ножом полоснула:
— Ого! Вот это мне нравится! Раньше я все страдала, а ты на мои муки со стороны смотрел, а теперь сам помучайся да мозгами пошевели! Свои хитрые уловки я лучше на черный день для себя приберегу.
Выслушал барсук лисицыны слова и проговорил жалобным голосом:
— Подойди ко мне поближе, сестрица! Давай хоть попрощаемся друг с другом напоследок, — знать, конец мой пришел!
Лиса поверила барсуку. Подползла к нему, а барсук рванулся словно бешеный и схватил ее. А тут как раз идет тот самый мужик, от которого лиса дважды убегала. Увидел он, что творится возле его капкана, и крикнул:
— Держи ее, барсук, пока я не подоспею. Я тебя отпущу, а с лисой-обманщицей сведу свои счеты!
Барсук дождался человека и сдал ему на руки лису. Человек выпустил барсука на волю, а лисице топором вдолбил в голову все ее девять хитрых уловок.

Яйцо-атаман

Боснийская сказка

В одном селе водилось с полдюжины кур, и снесли они десяток яиц. А тут, как на грех, одна женщина говорит:
— Дай-ка я угощу наших кур солью, чтобы лучше неслись!
Набрала пригоршню соли и посыпала курам. Куры наклевались соли и в тот же час передохли, и во всем селе только и осталось что десяток яиц.
Как раз об эту пору нагрянули в село жандармы и вот сговариваются:
— Что будем на ужин есть?
— Яичницу!
Разбили для них все яйца, только одно уцелело.
— Что же мне одному во всем селе делать? — воскликнуло уцелевшее яйцо. — Убегу-ка я отсюда!
И единственное яйцо убежало из села в лес.
А в лесу встретился яйцу петух. Завидел он яйцо и кричит:
— Куда путь держишь, дорогое яичко?
А яйцо в ответ:
— И не спрашивай, дорогой петух! Доняла меня лихая беда! Кто бы в нашем селе ни остановился на ночлег, первым делом сговариваются, чем бы с дороги подкрепиться. «Яйцами!» Было нас десять штук, девять яиц уничтожили. Только я в том побоище уцелело. Ну, думаю, надо спасаться, взяло да и укатило в лес!
Говорит ему петух:
— И со мной в точности такая же история приключилась: кто ни остановится в нашем селе, первым делом сговариваются: «Что будем за ужином есть?» И, не долго думая, решают закусить жареным петухом. Было нас пятнадцать товарищей, четырнадцати головы долой, только я один из побоища живым выбрался. Ну, думаю, нет мне спасения и решил, пока не поздно, в лес податься.
Подружились яйцо с петухом, и пошли они дальше вдвоем. Набрели яйцо и петух на валун-камень, а на нем кошка сидит. Спрашивает кошка:
— Куда, милое яичко, путь держишь? А ты, дружище петух, куда бредешь?
Отвечает яйцо:
— И не спрашивай, кошка! Лихая беда нас допекла.
А кошка допытывается:
— Да что такое с вами случилось?
— Ах, кошка дорогая, неслыханное несчастье! Злые люди перебили всех наших товарищей, только мы с моим другом-петухом в живых остались. Но и нам гибель грозила, вот мы и решили в лес убежать. Авось, думаем, поживем еще немножко!
— Ах, милые вы мои! — говорит им кошка. — И я всяких обид натерпелась, потому что в нашем селе живут ужасно злые люди. Как чуть у них мясо выйдет, тотчас на кошку вину сваливают — кошка, мол, мясо слопала! Поймают бедняжечку и прибьют до полусмерти. Кончится пшеница, а они, злодеи, снова за свое: «Мыши пшеницу потравили, а кошка и не думает их ловить!» И опять несчастная кошка страдает. А то еще бывает, оцарапается ребенок или просто ушибется где-нибудь — а кто виноват? Опять-таки кошка. «Посмотрите — кошка отнимала у нашего ребенка мясо из рук и оцарапала его». И давай кошку лупить. Мочи нет, до чего мне это битье надоело, и сбежала я в лес. А теперь вот прошу вас — примите меня в товарищи. Подружились яйцо, петух и кошка и отправились дальше втроем. Шли они лесом, шли и вышли на поляну, а на поляне пасется осел. Увидел осел петуха, яйцо и кошку, приветствовал их своей прекрасной песней, а потом спросил:
— Куда идете, дружная команда?
Отвечает ему яйцо:
— Натерпелись мы бед, ослик дорогой! Бессовестные люди из нашего села совсем нас замучили, просто сил наших больше не стало, и убежали мы от них в лес.
— И я настрадался досыта, — откликнулся осел. — Сами посудите. Если надо горшки на базар везти — грузят на осла. Дрова из леса на осле тащат. Глину для горшков — тоже на осле. Воду возят на осле; соль — на осле; навоз в поле — и то на осле! Надоела мне такая жизнь, поднял я свои уши и рысью в лес припустился. Милое яичко, и ты, петух, и ты, кошка, — примите меня в товарищи! Позвольте, и я пойду вместе с вами!
— Ну что ж, пожалуй! — ответило яйцо, и осел пошел с ними вместе.
Вот выходят они к ручью, а в ручье баран воду пьет. Спрашивает их баран:
— Куда направляетесь, дружная команда?
— Гонит нас беда, приятель! — отвечает барану яйцо.
— Что за беда вас гонит?
— Страшная беда, друг дорогой! А ты почему в лесу бродишь?
— Ах, и не спрашивай, белое яичко! Хозяин мой — сущий злыдень! Он продал всех моих товарищей-баранов, меня одного пощадил. Навязал мне на шею огромный колокол и поставил вожаком овечьего стада. Теперь я за всех в ответе. Потравит какая-нибудь овца зеленя в поле или в огород заберется, а я своими боками отдувайся. Не стало больше моей моченьки сносить такие мучения, и решил я укрыться в лесу. Скажите, дружная команда, не примете ли вы меня к себе в товарищи?
— Отчего же, понятно, примем! — согласилось яичко.
Пошли дальше все вместе — яйцо, петух, кошка, осел и баран. Бредут они лесом и вдруг выходят на лужайку. А на лужайке волк лежит. Увидел их волк и спрашивает:
— Куда идете, дружная команда?
Отвечает яйцо:
— Ах, друг мой серый волк! Выгнала нас из дома беда!
— Что за беда, белое яичко?
— Ужас какая беда! Злые люди из нашего села со свету нас сживали, вот мы и убежали в лес!
Говорит им волк:
— Ах, я тоже немало горя хлебнул. Какая живность ни пропадет у людей, они все на волка валят: «Волк, мол, съел!» И давай меня травить. Разобиделся я на такое обращение, ушел в лес и вот встретился с вами.
Пошли дальше вместе. Выходит компания на лужок, сели отдохнуть. Тут волк и говорит:
— Ну, что теперь делать будем? Проголодался я что-то! Кого бы мне съесть?
— Я для тебя не гожусь, очень уж я маленькое! Одно яйцо для волка — что слону дробинка! — откликнулось яичко.
— А у меня больно перьев много, — поспешил заметить петух, — ощиплешь меня — ничего и не останется.
— А у меня когти длинные, еще поцарапаю тебе нутро, — вставила кошка.
Говорит осел:
— А я хоть и большой, да что толку, — гляди, какой я тощий! Кожа да кости, а мяса совсем нет!
— Зато я и большой и жирный, — сказал баран. — Мной ты досыта наешься! Раскрой пасть пошире, а я разбегусь и вскочу тебе в глотку живьем. Волк встал и раскрыл пасть. А баран разбежался, да как хватил волка рогами по лбу. Свалился волк и подох.
— Ого! — воскликнуло яйцо. — А ведь баран-то волка убил! Кто теперь тушу понесет?
— Я не могу, — откликнулся петух.
— И я не могу, — говорит кошка.
— А я привык тяжести таскать, — сказал осел, — грузите волка на меня.
Взвалили они волчью тушу на осла и пошли дальше. Вдруг видят — перед ними дом. И решили в том доме заночевать. Стали через забор перебираться. Яйцо кое-как перекатилось, петух раскрыл свои крылья и перелетел, кошка вскарабкалась на забор, а оттуда соскочила вниз. Баран с разбегу перемахнул. А ослу нипочем не одолеть этакую высоту, потому что у него на спине груз лежит тяжелый. Наконец разбежался осел что есть силы и перепрыгнул с грехом пополам, а волчья туша свалилась у него со спины и упала под забор. Вот входят яйцо, петух, кошка, баран и осел в дом, глядь, а в доме полным-полно волков! Сели ужинать, стали пить за здоровье друг друга. Подняли здравицу и в честь атамана, а яйцо и говорит:
— Будьте и вы здоровы, как тот, кто лежит под забором!
— А кто там под забором лежит? — спрашивают волки. — Давайте-ка сходим посмотрим!
Подошли и видят — под забором дохлый волк валяется! Струсили волки — и наутек в лес. Забились в самую чащу, тут один волк и спохватился:
— Ну, не дурацкое ли это дело — сами в лес удрали, а яичную команду в доме оставили! Давайте вернемся и посмотрим, что они там делают!
А волки ни в какую не соглашаются.
— Не бойтесь, дурачье несчастное! Ничего с вами худого не случится!
— Что же ты нам велишь делать?
— Давайте вернемся обратно. Вы подождете меня за забором, а я войду в дом: не боюсь я команды яичной. Я сильнее их всех! Что против меня белое яичко, да пушистый серый зверек, да задира на ходулях, да дохлятина на четырех ногах? Как раскрою я пасть — так и кинется дохлятина бежать, а жирного да белого я схвачу и проглочу!
Повернули волки обратно к дому. Подошли к забору и остановились, а храбрый волк прямо к двери направился. Увидела его яичная команда, встревожилась:
— Куда нам деться? Сейчас они всех нас сожрут до единого!
А яйцо-атаман и говорит:
— Я зароюсь в золу, петух пусть на потолочную балку взлетит, кошка под лавкой притаится, осел — за дверью, а баран пусть в закутке спрячется. Как только волк войдет в дом, я начну попыхивать под золой, волк подойдет к очагу и станет огонь раздувать, а я вспыхну под золой и обдам волчью пасть пламенем. Кошка в тот же миг из-под лавки пусть выскочит и полоснет его когтями по глазам, баран боднет рогами из своего закутка, осел за дверью копытами застучит и затрубит во весь голос, а петух пусть скачет с балки на балку и кричит «кукареку!».
Глядь, уж волк на пороге. Вошел, а в доме пусто! Лишь жар в очаге теплится. Вздумал волк огонь разжечь да осмотреться как следует. Стал на угли дуть, а яйцо вспыхнуло под золой и опалило пламенем волчью пасть. А тут кошка из-под лавки выскочила и полоснула его когтями по глазам, баран прыгнул из закутка и боднул волка рогами, петух заметался с балки на балку и закукарекал, а осел затрубил и копытами за дверью застучал. Выскочил волк из дому и со всех ног к своим кинулся. Прибежал, а волки и давай выпытывать — что там да как там. Огрызнулся волк:
— Отвяжитесь от меня! Мне и вспоминать противно! Подумайте только круглый белячок зарылся в золу, пушистый зверь под лавкой схоронился, задира на ходулях взлетел на балку, жирный да белый в закутке спрятался, а дохлятина на четырех ногах за дверью притаилась. Вхожу я в дом — пусто! В очаге жар теплится. Я и решил огонька развести да оглядеться как следует. Подул на угли, а маленький белячок как вспыхнет под золой, да как обдаст меня пламенем, пушистый зверь из-под лавки выскочил, да как полоснет по морде когтями, жирный да белый выпрыгнул из своего закутка, как боднет меня рогами, а дохлятина на четырех ногах за дверью трубит: «Пода-ать его сюда-а-а!» Задира на ходулях мечется с балки на балку, заливается: «Подать его сюда! Кукарекуу!» Ну, думаю, еще не хватало мне в лапы к дохлятине попасться! Не хватало, чтобы вздернули меня под потолок к задире на ходулях! Этак, пожалуй, к своим не вернешься!
Выслушали волки своего товарища и сломя голову в лес бросились. А яйцо-атаман со своей командой и по нынешний день хозяйничает в волчьем доме.

Мальчик с девятью подсвечниками

Мальчик с девятью подсвечниками

Боснийская сказка

Так вот, жил на свете мастер, и был у него в ученье мальчик. Хозяин и подмастерье часто ходили в лес за дровами. Однажды бродили они по лесу, и вдруг хозяин видит дверь, — вела она, знать, прямо под землю. Сам мастер побоялся войти в эту дверь и крикнул:
— Эй, подмастерье, слазь-ка туда! Добычу поделим поровну!
Ну что с мальчишки возьмешь: молодо-зелено, велели ему, он и рад стараться, полез под землю и пошел шагать в кромешной тьме, пока не очутился в огромном подземелье. А в том подземелье три груды сокровищ сверкают ярче солнца красного. На одной груде сидел могучий сизый орел, на второй пестрая змея о трех головах в кольца свивалась, а на третьей — черт притаился, скалил зубы на мальчика. Но мальчик не робкого десятка: подлетел к первой груде — не поддается она, подлетел ко второй — не сдвинуть с места, подлетел к третьей — и ту не под силу своротить. Только и мог мальчик взять что маленькую коробочку. Сунул он ту коробочку за пазуху, и вдруг подул страшный ветер и унес мальчика в каменистый пустынный край, в дремучий лес, где нет ни птиц, ни людей, ни жилья человечьего. Уж он плутал по лесу, плутал, все искал дорогу, совсем из сил выбился, да чудом выбрался из чащобы. Вышел мальчик на берег морской, а за морем город виднеется. Да как ему, бедному парнишке, туда переправиться? Долго ломал он голову, пока не придумал. Набрал толстых жердей, связал их, и вышел у него плот, сел он на него и поплыл. Плыл, плыл и добрался до другого берега, где стоял тот самый город.
Крепко задумался мальчик. «Куда мне теперь деться, горемычному, никого я здесь не знаю, никого у меня здесь нет!» И решил он пойти на постоялый двор. Нанялся мальчик колоть дрова, и хозяин накормил его обедом и ужином. На следующий день хозяин сказал мальчику:
— Вот что! Я тебя накормил-напоил, а теперь ступай, ищи себе новое место, потому что ты мне больше не нужен!
Мальчик поплелся на базарную площадь и остановился возле одной лавки, а торговец спрашивает:
— Что тебе тут нужно, малый? Читать далее

Маленькая вила

Маленькая вила

Боснийская сказка

Жили некогда король с королевой, и был у них единственный сын. Вот подрос королевич, и король с королевой устроили праздник крещения, и волосы у сына своего подрезали, как по народному обычаю положено. Созвали они на пир самых знатных людей со всего королевства. Засветились окна тысячью огней, засверкали белые палаты серебром, золотом и дорогими самоцветами. А вечером — в саду стали девушки коло водить, на какую ни посмотришь — глаз не оторвешь! Пляшут красавицы в хороводе и с королевича ласковых глаз не сводят — так, кажется, и съели бы его.
В полночь гости разошлись по домам, а королевич вышел погулять в рощу, где росли старые липы. Взошла луна, стало светло, как днем, королевичу не спалось. Роща стояла, словно заколдованная, — толстые стволы старых деревьев отбрасывали темные тени, а лунный свет, проникая сквозь листву, рисовал на земле причудливые узоры. Пахло липовым цветом, будто ладаном в церкви. Королевич задумавшись брел по мягкой траве и не заметил, как вышел на поляну. Смотрит — а на поляне, озаренная лунным светом, стоит маленькая вила-волшебница в белом наряде, и блещет на нем золотое шитье. Длинные волосы ее разметались по плечам, а на голове сверкает золотая корона, осыпанная драгоценными камнями. И была эта вила совсем крошечная. Словно куколка! Остановился королевич и глаз от нее отвести не может. А она вдруг заговорила, и голосок ее зазвенел, будто серебряный колокольчик:
— Прекрасный королевич! Меня тоже пригласили на праздник, да не посмела я в гости к тебе прийти, — очень уж я маленькая. А теперь вот хочу поздороваться с тобой при луне, свет ее заменяет мне солнечные лучи! Читать далее

Сын визиря

Сын визиря

Боснийская сказка

У богатого визиря был единственный сын, юноша скромный и поведения примерного. Но вот однажды старика визиря поразил смертельный недуг. Ничего не поделаешь — старость не радость. Понимал визирь, что пробил его последний час, позвал к себе жену и обратился к ней с такими словами:
— Чувствую, мне уж не подняться с постели. Еще немного — и я переселюсь в иной мир. Слава богу, сын у нас хороший, да кто его знает, каким он станет, ведь человек — загадка неразгаданная, а тем более юноша с горячей головой. Мало ли что ему на ум взбрести может, еще промотает наследство, и не сладко тогда тебе придется на старости лет. Потому-то я и хочу, чтобы ты взяла вот эти три ключа от потайных комнат и хранила их, как святыню. Держи у себя, и ты ни в чем не будешь знать нужды.
Жена визиря приняла ключи, а через несколько дней старый визирь скончался.
Сын, как того требовал обычай, устроил отцу пышные похороны. Каждый день он посещал отцовскую могилу и каждый день читал там новую молитву.
Визирь держал троих слуг; все трое получали большое жалованье, но на смертном одре визирь позабыл про них и не оставил никакого распоряжения. Обеспокоились слуги: а ну как молодой хозяин не захочет платить им жалованье, какое положил старый визирь? Стали они гадать, как бы похитрее выманить деньги у юноши и убраться с этими деньгами подобру-поздорову. Тут самого молодого из слуг осенила хитрая мысль, и он сказал:
— Успокойтесь! Я подпою визирева сына, и он нам выплатит жалованье сполна. Эге! Не отвертится, голубчик, мы выудим по меньшей мере половину его состояния!
На следующий день сын визиря отправился, как обычно, читать молитвы на отцовскую могилу, а слуга с кувшином ракии в узелке прокрался на кладбище следом за ним. Юноша принялся за молитвы, а слуга уселся неподалеку на чье-то надгробие, ногу на ногу закинул, осторожно развязал шаль, в которой был кувшин, и стал ракию прихлебывать. Сын визиря заметил слугу, но не хотел прерывать молитву, а когда закончил ее, спрашивает:
— Что ты здесь делаешь?
— Да вот, — отвечает ему слуга, — в этой могиле похоронен мой батюшка, а я сижу и смотрю, как ему там хорошо в раю среди божьих угодников.
— Послушай, как же это тебе удается отца своего видеть, когда он на том свете? Я вот каждый день прихожу на кладбище и читаю молитвы, а отца своего все равно не вижу!
— Дорогой наследничек! Вот бы ты отхлебнул чудесной водицы — и увидал бы своего батюшку!
Юноша полюбопытствовал, что это за чудесная вода, и попросил у слуги глоточек, но слуга ответил:
— Э-э, нет, не могу! Водица очень дорогая!
— Ну и что ж из того! Я заплачу! Батюшка, слава богу, оставил мне довольно денег и добра всякого. Мне, слава богу, скупиться не приходится!
— Ну, коли так, я согласен. Плати десять дукатов и единым духом осуши кувшин — вот и увидишь своего отца!
— Держи деньги! — воскликнул юноша и отсчитал слуге десять дукатов, а потом поднес кувшин к губам и осушил его до дна. Читать далее

Цыган и великан

Цыган и великан

Боснийская сказка

В чаще леса стояла заброшенная мельница. С давних пор никто на той мельнице не жил и зерна не молол, потому что ходили слухи, будто там водятся привидения.
Однажды цыган стащил где-то мешок кукурузы и стал раздумывать, где бы ему зерно смолоть, чтобы никто не застал его за этим делом. Вспомнил он про лесную мельницу и говорит жене:
— Положи-ка мне в торбу хлеба да кусок свежего сыра, я пойду ночью на мельницу кукурузу молоть.
Пробрался цыган в мельницу, засветил лучину, запер дверь и принялся за работу. Как раз в эту пору возвращался откуда-то домой великан и услышал стук мельничного колеса. Разобрало великана любопытство, подошел он к мельнице и постучался в дверь.
— Отвори!
— Не отворю, — отвечает цыган.
— Отвори! — кричит великан. — А не то крышу на тебя свалю!
Цыган мигом вытащил из торбы сыр, сунул руку в дыру, что зияла в стене, и стал сыр в кулаке сжимать, пока из него сок не закапал.
— Эй ты, буян! — крикнул цыган, насмехаясь. — Видишь, как из этого камня вода капает? Хочешь, чтобы я из тебя тоже все кишки выпустил?!
Такие слова пришлись великану не по душе, и проговорил он ласковым голосом:
— Да что ж ты зря разошелся? Мы с тобой можем и поладить, ведь я и сам не робкого десятка!
Цыган отпер дверь, и они с великаном просидели до самого утра, все рассказывали друг другу про свои молодецкие подвиги. Наконец великан проголодался и говорит:
— Эй, цыган, чем бы нам с тобой позавтракать?
— Для себя я припас все, что нужно, а ты уж сам о себе позаботься, отвечает цыган.
— Ладно, я пойду попробую раздобыть вола. Вола и на двоих хватит. А ты тем временем дров припаси, чтоб мясо зажарить.
Великан пригнал вола с ближайшего пастбища, зарезал его, освежевал и хотел было на вертел насадить, а цыгана с дровами все нет да нет, великану не из чего вертел сделать. Отправился он в лес и вдруг видит: цыган как ни в чем не бывало копает яму под большущим буком. Удивился великан, закричал:
— Что это ты делаешь? Читать далее