Турок, серб и цыган

Сербская сказка

Турок, серб и цыган занимались вместе извозом. Как-то раз заночевали они на лугу, который принадлежал одному спахии, а коней своих пустили пастись.
Увидел спахия возчиков, прибежал на луг и давай орать:
— Ах вы бродяги этакие! Кто вам разрешил пасти здесь своих коней! Турку это еще простительно, — он на этой земле хозяин, да и влаху тоже, потому что влах наш испольщик, зато, на цыгана глядя, я просто диву даюсь. Ни на себя он не работает, ни на господ, вот уж поистине — ни богу свечка, ни черту кочерга! Держите его! — крикнул спахия турку и сербу. — Да всыпьте горяченьких по пяткам, пусть запомнит, цыганское отродье, как наши луга опустошать!
Турок и серб схватили цыгана и задали ему такого жару, что бедняга от боли заскрипел зубами.
— Послушай-ка, влах! — говорит спахия. — А ведь и тебе нельзя пасти коня на моем лугу, клянусь своей бородой! Ты же знаешь, любезный, что мне самому сено нужно. А кроме того, ты, милый мой, не турок и не смеешь так вольничать, потому что живешь на турецкой земле. Эй, ребята! Хватайте влаха! — кричит спахия. — И ему не мешает запомнить, как на турецкое пастбище без разрешения коня пускать!
А цыган и турок рады стараться — повалили серба и давай колошматить его палкой по пяткам.
— Эй, турок, — вступил тут опять спахия, — по чести говоря, ты, как истый правоверный, должен был бы удержать своих дружков от дурного поступка, ибо пророк Магомет, как тебе известно, заповедал нам в Коране не зариться на чужое добро. А ты сам подучил цыгана и влаха выпустить коней на мой луг. Значит, один ты во всем виноват, значит, ты хуже, чем твои сотоварищи неверные.
Подмигнул спахия цыгану и сербу, возчики бросились на турка, покатились с ним по земле, словно с надутым бурдюком, и за милую душу подковали его без подков и гвоздей!

Жизнь и деяния блаженного Симеона столпника. Подвиги Симеона в монастыре

Византийская легенда

Святой жил в монастыре, подчиняясь всем, всеми любимый и исполняя монастырское правило. Однажды он вышел из монастыря и видит у колодца, откуда черпали воду, бадью с веревкой. Отвязав веревку, Симеон идет в уединенное место и обвязывает все свое тело этой веревкой, надевает поверх власяной стихарь и, вернувшись в монастырь, говорит братьям: «Я пошел за водой и не нашел на бадье веревки». Братья говорят ему: «Молчи, чтоб не донесли архимандриту». Никто не знал, что он под одеждой обвязался этой веревкой и так ходил с нею год и больше. А веревка въелась в мясо и глубоко ушла в загнившую плоть праведника. И от злосмрадия веревки никто не мог стать рядом и никто не узнал этой тайны. Постель же Симеона кишела червями, и никто не знал об этом. Получая еду, святой тайно ото всех отдавал ее нищим. В один из дней какой-то монах выходит из монастыря и застает его за тем, как он раздавал нищим свой хлеб и бобы. Вся братия постилась до вечера, а святой Симеон вкушал только по воскресениям; Один из монахов донес на него архимандриту, говоря: «Обращаюсь к твоей святости — этот человек хочет уничтожить монастырь, т. е. правило, которое ты нам дал». Архимандрит говорит ему: «Как же он хочет уничтожить правило?». Монах говорит ему: «Нами принято поститься до вечера, а он вкушает только по воскресеньям и каждый день тайно отдает получаемый им хлеб и бобы нищим. Не только это. От тела его исходит невыносимый смрад, так что никому нет возможности стать рядом, а постель его кишит червями, и мы не можем это вынести. Но если тебе угодно, держи его здесь, а мы уйдем, или отпусти его туда, откуда он пришел».
Архимандрит, услышав это, был поражен. Он осматривает постель его и видит, что она кишит червями, и от злосмрадия он не мог там стоять. Архимандрит говорит: «Вот и новый Иов». И, призвав Симеона, говорит ему: «Что это ты сделал, человече? Откуда этот смрад твой? Зачем смущаешь братьев, зачем нарушаешь монастырское правило? Уж не призрак ли ты? Ступай прочь и умри вдали от нас. Через тебя, быть может, я, несчастный, впал в искушение. Ведь если бы ты был правдивый человек, сын благомысленных родителей, ты бы сказал нам, кто отец твой и твоя мать и какого ты рода и откуда пришел сюда?». Выслушав это, святой смотрел в землю и молчал, не произнося ни слова, и слезами его оросилось место, где он стоял. Архимандрит пришел в сильный гнев и говорит монахам: «Разденьте его, чтобы нам посмотреть, откуда оно, это злосмрадие». Как ни старались, не смогли они раздеть его, потому что гиматий приклеился к загноившейся плоти. Три дня монахи не переставали кропить святого теплой водой с елеем и тогда только с великой мукой сумели раздеть его, и то так, что вместе с гиматием содрали сгнившее мясо. И тут обнаруживают, что в тело его веревка вошла так глубоко, что остался только самый ее конец, числа же червей нельзя себе и представить. Все монахи поразились ему, глядя на эту неисцелимую язву, и про себя рассуждали, как и каким способом им снять веревку. А святой Симеон восклицал, говоря: «Уступите, почтенные мои братья, дайте так умереть мне, псу смердящему. По делам моим заслужил я такую долю. Всякая неправда и любостяжание вместе со мной родились, ибо я — море прегрешений». А монахи и архимандрит плакали, глядя на ту его неисцелимую язву. И архимандрит спрашивает его: «Тебе нет еще восемнадцати годов, какие же у тебя грехи?». Святой Симеон говорит ему: «Пророк Давид речет: «Вот я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя». Подобным всему этому и я облачен». Архимандрит изумился разумному его ответу, тому, что простой поселянин так проникся страхом божиим. Он позвал двух врачей; а те с большими трудами и муками, так что можно было подумать, что Симеон уже умер, сняли с него веревку и, ухаживая за ним пятнадцать дней, помогли ему. Тогда архимандрит говорит ему: «Вот, дитя, ты теперь стал здоров. Уходи, куда хочешь».
Тогда святой Симеон покидает монастырь.

Польза от знаний

Македонская сказка

Жил в одном городе богатый купец. Был у него сын, паренек рассудительный, умный, и очень ему хотелось учиться. Все бы ладно, да вот ведь беда: купчина был жаден и упрям. Не желал он, чтобы сын занимался науками, не давал ему ни читать, ни писать, ни на дудке играть. Только увидит сынка с книгой, кричит:
— Книга тебя не накормит, сыночек! И дудка богатства не даст! Нужно, милый, работать, работать, работать. Понял иль нет?
Так вот и донимал паренька, — деньги богатею свет застили, видно! Не давал сыну учиться, да и все тут!
В ту пору открылась поблизости ярмарка. «Пусть-ка сынок делом займется», — рассудил купец и отправил парня на ярмарку, надавал ему всяких поручений и велел закупить товары. Ну, а сын заниматься торговлей не стал, отправился прямо к учителю, захотел обучиться письму. Паренек был толковый, усердный и быстро всю премудрость постиг. Возвратился домой хоть и с пустыми руками, да умнее, чем ушел. Отец рассердился:
— Где так долго гулял? Почему задержался? Где товары? Может, забравшись в чужие края, ты решил отцовскую мошну растрясти?
— Не привез я товаров, отец, — ответил ему сын, — зато купил ума и полезных знаний. Даст бог, я потом накуплю все, что ты пожелаешь!
— Ишь хитрый какой! — усмехнулся отец. — А ты слышал пословицу: «Пока трава вырастет, конь ледащий издохнуть успеет»? Столько денег пустил на пустые затеи и снова уйти норовишь? Нет, любезный, знаю теперь, какой ты добытчик!
Прошел год, снова открылась ярмарка. Снова дал купец сыну много денег и снарядил в путь, — авось, думает, исправится! А чтоб парень с пустыми руками назад не вернулся — прочел ему на прощанье строгое наставление. Уж он ему грозил, грозил. Только все попусту. Добрался купеческий сын до ярмарки, на товары и не взглянул. Тотчас же отыскал бродячих музыкантов и пошел к ним учиться. Учился упорно и скоро своих учителей превзошел. А потом возвратился домой с пустыми руками. Как увидел отец, что сынок натворил, весь затрясся, от злобы позеленел, чуть не помер. Уж кричал он, кричал, уж ругался, ругался! Да, спасибо, жена понемножку утихомирила, сына-то ей было жалко!

Читать дальше

Жизнь и деяния блаженного Симеона столпника. Симеон поступает в монастырь

Византийская легенда

Дивное и невиданное чудо произошло в наши дни. Я, грешный и смиренный Антоний, решил записать, что помню. Ведь сказание о нем исполнено пользы и назидания. Поэтому прошу — склоните свой слух и послушайте, что помню.

В детские годы святой и блаженнейший Симеон, подобно пророку Давиду, пас стада отца своего, а по святым воскресеньям ходил в церковь ради слова божьего и с охотой слушал священное писание, не зная, чему внимает. Войдя в возраст и побуждаемый словом божиим, приходит он однажды в святую церковь, когда читают Апостола, и спрашивает одного старика: «Скажи мне, отец, что это такое читают?». Старик говорит ему: «О воздержании души». Симеон говорит: «А что такое воздержание души?». Старик говорит ему: «Дитя, что ты меня спрашиваешь? Ведь я вижу, что ты, хотя и молод годами, по разуму уже старец». Святой Симеон говорит ему: «Я не искушаю тебя, отец, но удивляюсь этому слову». Старик говорит: «Воздержание — это спасение души, указующее путь к свету и вводящее в царствие небесное». Святой Симеон говорит ему: «Объясни, почтенный отец, что ты говоришь, потому что я простой человек». Старик говорит ему: «Дитя, это когда кто прилежно постится и рачительно творит господу все молитвы, т. е. в третий час одну и в шестой, в девятый, двенадцатый и в следующие часы, как это совершается в монастырях. Познал ли ты, дитя, что такое ты услышал, рассуди об этом в своем сердце. Ведь должно тебе алкать, жаждать, претерпеть обиды, заушения и брань, стенать, плакать, скорбеть, отчаяться, обрести покой, возжелать, отречься от себя, унизиться и много страдать от людей и так быть утешену ангелами. Вот ты все выслушал, бог славы да даст тебе ум добрый по воле своей».
Выслушав это, святой Симеон вышел из церкви, приходит в пустынное место, бросается на лицо свое, семь дней плачет и молится богу, не вкушая ни еды, ни питья. По прошествии семи дней он встает и бегом устремляется в монастырь и с воплем падает в ноги архимандриту, говоря: «Помилуй, отец, меня, жалкого и несчастного, спаси душу, гибнущую и желающую послужить богу». Архимандрит говорит ему: «Кто ты и чей родом? Как тебе имя и откуда ты пришел?». Блаженный Симеон говорит: «Родом я — свободный, по имени Симеон; как пришел сюда и кто мои родители, умоляю тебя, владыка, не спрашивай, а искупи себе одну погибающую душу». Услышав это, архимандрит поднял его с земли и говорит: «Если ты от бога, господь сохранит тебя ото всякого злого и лукавого дела, и ты будешь служить всем, чтобы все возлюбили тебя».
Родители же Симеона не переставали оплакивать и разыскивать его.

Спахия и батраки

Хорватская сказка

И у нас были спахии. У некоторых были такие поместья, что за целый день верхом не объедешь.
У одного на хуторе было батраков — чуть не целая деревня. Как-то раз выпал очень урожайный год, и работящие и бережливые батраки, у которых, кроме того, были еще своя птица и свиньи, надеялись малость поправить свои дела. Спахии это пришлось не по вкусу. Много людей перебывало у него, и он приметил, что сытый батрак легче бросает хозяина. А это ему было не с руки. Он любил держать людей в строгости.
Делать ему было нечего, и скоро он надумал, как поступить.
За хутором в глубокой долине насажен был хороший виноградник. С трех сторон его окружали горы, а со стороны хутора — ров. Через ров был перекинут мостик.
Подождал хозяин осени, когда в карманах батраков зазвенели кое-какие гроши, и сказал одному из них:
— Знаешь, что мне пришло в голову? Пропала у меня охота к тому винограднику, что за рвом. Бросить его жалко, продать некому, ведь он посреди поместья. Вот я и надумал: самое лучшее, продать его вам, моим людям. Отдам по дешевке, лишь бы от него избавиться, а вам как-никак подмога. Сложитесь и возьмете кто сколько может.
Каждому, а в особенности батраку, хочется стать хозяином, да еще когда можно купить землицы по дешевке. Вот батраки и попались на удочку.
Помещик отдает мотыку виноградника за пять форинтов — дешевка. Как тут не польститься? Батраки и купили — кто одну, кто две мотыки, а кто поднатужился, тот взял и больше.
Купили, заплатили; каждый знал, где его полоска. Один из батраков на другой день поднялся чуть свет, — не терпелось полюбоваться на свой виноградник. Правда, видел он ту землю уже много лет, потому что и состарился в батраках у спахии, но ведь одно дело — хозяйское добро, а другое — свое собственное. Встал он спозаранку, пошел ко рву, хотел по мостику пройти к своему винограднику, глядь, а мостика-то и нет. Исчез за ночь, словно его вилы похитили.
Мостика нет, а по ту сторону рва сидит сторож спахии. Дремлет, опершись на дубину, а на коленях ружье.
Ну, раз мостика нет, надо прыгать. И батрак прыгнул в том месте, где прежде проходил мостик, — там ров был поуже.
Перепрыгнул — и прямо к своему винограднику. А сторож не пускает:
— Куда прешь?
— К себе на виноградник. Хочу своим добром полюбоваться.
— Постой. Ты зачем через ров перепрыгнул? Виноградник твой, а ров-то спахии.
— Ну и что?
— Что?.. А то, братец ты мой, что спахия не позволяет прыгать через ров бесплатно, — сказал сторож.
И тут-то стало ясно, зачем он здесь сидит с заряженным ружьем. Перепрыгнешь через ров, плати пять форинтов.
— Ах, так?
— А как же иначе? Раз перепрыгнул, плати пять форинтов и любуйся себе досыта своим виноградником.
Сторож оперся о дубинку, как архангел на меч у врат райских, и стережет ров. Видит батрак, что без пяти форинтов не обойдешься. Подумал немного и грустно вздохнул.
— Ну, давай пять форинтов, — торопит его сторож.
— Погоди маленько, — отвечает батрак и — гоп! — перепрыгнул назад через ров.
— Значит, не хочешь в свой виноградник?
— Да что я, дурень, что ли, стану я ломать ноги, прыгать туда и сюда. Эх, братец, не я один, другие еще глубже завязли. Я-то купил всего две мотыки по пяти форинтов. Прыгнул через ров туда, прыгнул обратно, а теперь пусть спахия хозяйничает в моем винограднике. Чтоб я еще прыгал, ноги бил, — этого он не дождется.
Батраки быстро смекнули, как помещик хотел их облагодетельствовать. Пошли они с горя ко рву и давай прыгать через него перед сторожем. Кто сколько мотык купил, тот столько раз и перепрыгнул. У кого, кроме винограда, были еще и денежки, тот расплатился, но один батрак купил у спахии всего одну мотыку и когда перепрыгнул через ров, понял, в какую беду попал.
Ведь он отдал помещику все свои деньги, а перепрыгнул раз — и потерял купленную мотыку виноградника. Как же теперь домой попасть?
— Жена, беги продай что можешь, собери пять форинтов и купи у спахии мотыку земли, чтобы было чем расплатиться, а то я до конца дней своих останусь на этой стороне.

Чудо святого великомученика Георгия о змие

Византийская легенда

Слыша о великом множестве чудес великомученика и чудотворца Георгия, восславим господа, возвысившего его и даровавшего такую благодать этому преславному мученику. Кто от века слышал о столь великом чуде, которое совершил блаженный, или когда-нибудь был свидетелем ему подобного?
Во времена оны был город по названию Ласия, и над ним царствовал царь, звавшийся Сельвий; он был грязный идолопоклонник, беззаконник и нечестивец, беспощадный и немилосердный к верующим во Христа. Но господь воздал им по делам их. Вблизи того города была трясина со множеством воды. И в воде трясины этой поселился ужасный змий, и каждодневно выходил он и пожирал жителей города. Часто царь со всем своим войском выступал против чудовища, но оно возмущало воду, и царь не мог даже приблизиться к этому месту. Так как змий пожирал их, горожане были сильно удручены. И вот город собрался, и все закричали царю: «Царь, вот город наш благоденствует и процветает, а мы умираем злой смертью». Царь говорит: «Начертайте имена всех граждан, и каждому да будет определен его черед. У меня есть единственная дочь, и я тоже отдам ее, когда придет мой срок, и да не отступим мы из города нашего». Речь царя понравилась всем. И — день за днем — все по очереди стали отдавать своих детей на съедение змию, пока не пришел черед царя. Царь нарядил свою дочь в пурпур и виссон, украсил золотом, драгоценными камнями и перлами и, обняв с любовью, целовал, слезно оплакивая как мертвую: «Иди, моё единственное и сладчайшее дитя, свет моих глаз! На кого мне, сладчайшее моё дитя, теперь глядеть, чтобы хоть немного утешиться? Когда я сыграю твою свадьбу? Когда увижу твой брачный покой, когда зажгу факелы, когда запою песнь, когда узрю плод чрева твоего? Увы, сладчайшее моё дитя, иди без времени к смерти — я расстаюсь с тобой».
А народу царь говорит: «Возьмите золото, серебро и царство моё, только пощадите дочь мою». И никто не согласился из-за указа, объявленного царем. Тогда царь в глубокой печали отослал дочь к той трясине. Весь город от мала до велика сбежался посмотреть на девушку.
Но человеколюбивый и милосердный бог, не хотящий смерти грешника, но чтобы обратился от пути своего и жив был, пожелал явить знамение через преславного великомученика Георгия.
Во времена те жив был святой Георгий, который был тогда комитом, войско его было распущено, а сам он шел в Каппадокийскую землю, свое отечество. По изволению божию святой оказался в месте том и решил напоить здесь своего коня. И видит, что сидит девушка, а слезы капают ей на колени и, озираясь по сторонам, она жалуется. Святой сказал ей: «Женщина, кто ты и что это за народ вдали и почему он громко плачет?». Девушка говорит: «Повесть эта очень длинна, и я не могу тебе ее поведать. Но беги, пока не настигла тебя ужасная гибель».
Святой говорит ей: «Женщина, скажи мне правду — ведь, клянусь господом богом, я умру с тобой и не оставлю тебя». Тогда девушка, горько застенав, сказала: «Господин мой, город наш благоденствует и процветает, но в воде трясины поселился ужасный змий. Каждодневно он выходит на землю и пожирает жителей города. Мой отец объявил указ и вот послал меня на съедение чудовищу. Теперь я сказала тебе все. Уходи скорее». Выслушав это, святой говорит девушке: «Отныне не страшись и будь покойна». И он спросил ее, говоря: «Кому поклоняется отец твой и его домочадцы?». Девушка говорит ему: «Гераклу, Скамандру, Аполлону и великой богине Артемиде». Святой говорит девушке: «А ты уверуешь в моего бога: отныне не страшись и будь покойна». И блаженный возвысил голос свой к богу и сказал: «Боже, восседающий на херувимах и серафимах и зрящий бездны, бог сущий и ведающий безумие сердца человеческого, явивший страшные знамения рабу своему Моисею, яви и на мне свою милость, дай через меня благое знамение и повергни ужасное чудовище к ногам моим, да знают люди, что ты повсюду со мною». И с неба сошел глас говорящий: «Твоя мольба дошла до ушей господа — делай, что задумал». И тотчас девушка закричала: «Увы, господин мой, уходи — приближается этот ужасный змий». Святой осенил себя крестным знамением и бросился навстречу чудовищу, сказав: «Господь бог мой, погуби ужасного змия, чтобы уверовали эти неверные». Когда он сказал это, с божией помощью и по молитве мученика змий упал к ногам святого Георгия. Святой говорит девушке: «Сними с себя пояс, а с коня моего поводья и дай сюда. Девушка сняла и подала их святому. И по устроению божию он связал змия и передал его девушке, говоря: «Поведем его в город». Она взяла змия, и они пошли в город. Народ, увидев дивное чудо, испугался и в страхе перед змием хотел бежать, но святой Георгий крикнул: «Не бойтесь, стойте и зрите славу всевышнего и уверуйте в истинного бога, господа нашего Иисуса Христа, и я убью змия». Царь и весь город закричали: «Веруем в отца, сына и святого духа, в единосущную и нераздельную троицу». Услышав эти слова, святой обнажил меч свой, и убил змия, и вернул девушку царю. Тогда собралось множество народа, и все стали лобзать стопы святого и славить бога. Святой Георгий пригласил александрийского архиепископа и в пятнадцать дней окрестил царя, его вельмож и весь народ, примерно двести сорок тысяч человек. И была радость великая в месте том. Тогда город Ласия воздвиг пресвятой храм во имя святого Георгия. И, когда созидался этот храм, святой, став неподалеку, прочел молитву — и вот истек источник благодати. Тогда все уверовали в господа. Множество чудес и знамений сотворил святой Георгий по данной ему благодати.

Драхма языка

Боснийская сказка

Отец что ни день распекает Омера — довольно, мол, тебе вокруг девушек увиваться, довольно бренчать на тамбуре да слоняться по улицам Сараева, пора и о деле подумать!
— Стары мы стали, сынок, нет у нас сил работать. А ты молод — кто же, как не ты, накормит нас и напоит?!
Омер — известный сараевский повеса. Бродит от дома к дому, от окошка к окошку — вот чем он занят целый день. Люди понимали, что Омеру рано еще жениться: молодо — зелено, погулять еще охота, да и помеха есть большая тощий кошелек. Всем было ясно, что парень ухаживает за девушками по легкомыслию, из озорства. А позор и бесчестье падали на головы несчастных его родителей. Тоска и печаль сократили их дни, умерли у Омера мать с отцом.
Остался он с тремя малыми сиротами на руках в пустом и разоренном доме. По правде говоря, он давно мечтал избавиться от родительского глаза и повесничать без всяких помех, но в скором времени убедился, каково жить без родителей, когда от забот да хлопот голова кругом идет.
— Кто наткет, напрядет да в доме подметет? Пора, видно, распроститься с проказами!
Рассудив таким образом, Омер воскликнул:
— Подать сюда мой тамбур! Ничего другого не остается, как жениться!
И с тамбуром под полой к окошку Мейры явился. Солнце уже зашло, был час яции — последней мусульманской молитвы. В окошке Мейры горела свеча, кто-то шептался в комнате. Постучал Омер в окно — шепот смолк; запел, перебирая струны, — свеча погасла.
Три ночи подряд приходил Омер под окно красавицы и, опечаленный, возвращался домой. Мейра ни разу не откликнулась на его призыв. На четвертую ночь молодой повеса снова пришел под окно.
— Спою Мейре в последний раз и больше уж сюда ни ногой!
Хорошенько настроил тамбур и стал напевать грустным голосом:

Играй, моя кудесница!
Смычок-гуляка, струны трогай!
Голодного меня не раз кормила ты,
Воды давала
И девушек своею песнею
Ко мне сзывала.
Играй, моя кудесница!
Смычок-гуляка, струны трогай!
Я под окошком Мейры томлюсь напрасно
И дни и ночи,
Но на меня не взглянут даже красотки очи!

Читать дальше

Чудо с храмом святого Георгия

Византийская легенда

В феме Пафлагония есть преславный храм святого великомученика Георгия, который местные люди зовут Фатринон. Во времена, когда он был весьма убог и грозил совсем обрушиться и не было средств, чтобы поддержать его или, лучше сказать, вновь отстроить, случилось там такое. Однажды вблизи того храма собрались дети и затеяли игры. Один из мальчиков постоянно проигрывал, и остальные дразнили его. Обратив глаза к храму святого, мальчик этот сказал: «Святой Георгий, сделай, чтобы я выиграл, и я принесу в храм твой пирог». И тут же принявшись играть, он выиграл — и не единожды, и пе дважды, а множество раз. Тогда мальчик побежал к матери своей и попросил ее дать для святого дар, который он ему посулил. А женщина, любя сына своего, а паче того мученика Георгия, тотчас испекла пирог и отдала мальчику.
Он принес пирог в храм мученика к престолу и ушел. В это время четырем купцам случилось проходить здесь, и они зашли в храм помолиться. Увидев свежий вкусно пахнущий пирог, купцы сказали себе: «Ни к чему святому брашно, съедим это сами, а заместо дадим ему благовоний». Так они и сделали, но не смогли после выйти из храма. Они сложились и дали по милиарисию каждый, но все же не могли выйти.
Тогда положили номисму и молили святого выпустить их, но и тут не смогли выйти, так как внезапно ослепли. Только когда все четверо уплатили по номисме и горячо помолились, они невозбранно покинули храм. Выйдя, купцы сказали: «О, святой Георгий, дорого же ты продаешь свой пирог: в другой раз мы у тебя не станем покупать, а за случившееся прости нас». В этом храме без счету случалось чудес, случаются они и поныне.

Отец и дети

Хорватская сказка

Жил-был старый купец. Как-то говорит он жене:
— Состарились мы с тобою, матушка, долго не протянем, а мы ведь богаты, и добра у нас много. Разделим-ка его между нашими двумя дочерьми. Ведь все равно наследство к ним перейдет, а мы по крайней мере доживем свой век без забот. Сегодня будем обедать и ужинать у одного зятя, завтра — у другого, так в мире и согласии доживем свой век. А умрем — не будет у детей причины ссориться да судиться. Что ты на это скажешь, мать?
— Если б знать, как зятья примут наше решение, то я согласна. Боюсь только, не вышло бы по пословице: «С деньгами мил, без денег постыл». Может, зятья сначала и будут о нас заботиться, но потом это им надоест. Куда мы тогда денемся? А вдруг я переживу тебя, что тогда будет? Недаром говорится: «Трудно теще на зятьевых харчах жить!» Делай, как бог велит, но только, прошу тебя, не все деньги-то отдавай, чтобы не пришлось нам на старости лет горе мыкать и получать свое же добро из чужих рук. Мы ведь не знаем, когда пробьет смертный час. Худой мир лучше доброй ссоры.
Старик купец велел приготовить хороший обед, позвал зятьев, дочерей с детьми и, когда все как следует угостились, объявил о своем решении. Зятья с женами охотно на все согласились. Богом клялись ухаживать за старыми родителями до конца жизни и заботиться о них.
Отец поделил свое имущество и деньги между детьми, словно перед смертью. Жены, однако, послушался и оставил у себя толику денег про черный день. Так юнак на случай беды тайком припасает оружье.
Стали теперь зятья по очереди звать тестя и тещу и на обед, и на полдник, и на ужин.
У дочерей было много детей. Дед каждый день приносил внукам подарки. Но скоро вспомнил, что кошелек его тощает, и перестал их одаривать.
Вот-то удивились зятья и дочки! Смотрят исподлобья, словно сердятся. Старика это огорчило и обидело.
Сидит он раз печальный и понурый перед своим опустевшим домом — горюет, что обманулся в собственных детях.
А соседом у него был его бывший компаньон, старый друг и побратим, такой же старик, как и он. Смотрел он из окна через дорогу и догадался, почему побратим грустит. Взял свою широкополую шляпу, палку и пошел к соседу.
— Бог в помощь, побратим, — поздоровался он с другом. — Чего это ты закручинился? Какая беда с тобой стряслась, какие заботы тебя грызут? Я знаю, что накопил ты и имущества и денег, — приготовился к зимовке, как старый хомяк. Ты здоров и для своих лет сильный и крепкий. Ни в чем недостатка не знаешь, все у тебя есть.
— Эх, побратим, — отвечал купец со вздохом, — и не спрашивай, помочь все равно не можешь, сам виноват. Был ум, да сплыл, оттого теперь и плачу. Ведь все, что я нажил, все моё добро и деньги, все пошло прахом, все в воду кануло.
— Как так? — спрашивает компаньон.
— Да отдал я все своим неблагодарным детям, вот теперь и каюсь.
— Неправильно ты поступил, побратим, — сказал ему друг, — зачем при жизни все отдал детям? Зятья — чужая косточка, а жены всегда слушаются мужей. На зятьев, тесть, не надейся! Вот что, я тебя из беды выручу, только ты не дури и слушайся меня. О будущем не беспокойся. Ожегся на молоке, станешь дуть и на воду.
Вот что мы сделаем, — сказал он еще. — Ты приготовь угощение, да получше, — все на мой счет. Позови своих зятьев и дочерей с детьми. Пригласи соседей, кумовьев и друзей.
Я приду последним и кое-что принесу. Ты же смотри не удивляйся, а только скажи: «Неужели это надо было делать сейчас, как будто у меня уже нет больше денег?» Мы им всем отведем глаза, да еще покажем, как старики помнят пословицу: «Долг платежом красен».
Старый купец приготовил угощение, позвал зятьев и дочек с детьми, кумовьев и соседей. Все пришли, но одно место за столом оставалось свободным. Хозяин ждал к себе своего побратима. Гости сели обедать, а того все нет. Несколько раз хозяин отворял двери, выглядывал и сожалел, что друга все нет: «Прийти-то он наверняка придет, раз обещал, я его хорошо знаю, у него слово твердое. Бьюсь об заклад, что он потому опаздывает, что хочет рассчитаться еще за то время, когда мы вместе торговали. Думает, что иначе ему неудобно прийти ко мне на угощение».
Не успел хозяин сказать эти слова, как вошел его побратим. Он тяжело дышал, так как на спине нес какой-то мешок. Вошел, поздоровался со всеми и сказал хозяину:
— Друг Ерко! Прости, что не вовремя тебя беспокою. Но я бы сгорел со стыда, побратим, если б пришел к тебе в гости, не выплатив старый долг. Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты взял деньги и отчет от меня принял, а ты все мешкаешь. Я принес твои деньги, сосчитал их как полагается. А вот и отчет, ты его потом проверь и деньги пересчитай. Теперь у меня как гора с плеч свалилась!
— Побратим! — говорит хозяин. — Я пригласил тебя не для того, чтобы ты принес деньги и отчет. Я хотел, чтобы ты угостился и повеселился вместе с нами. Но раз уж ты принес деньги, — чтоб тебе пусто было! — кинь мешок вон туда за шкаф и садись за стол. Придет время — приберу деньги и проверю отчет. Если б и другие мои должники были такие же честные да вовремя деньги отдавали, мне не пришлось бы корить себя, что я чересчур уступчив да щедр. Зятья, дочки и все гости смотрели и слушали, о чем они говорят. Потом один зять и шепчет другому:
— Посмотри на тестя! Притворялся, что остался без гроша за душой, а видишь, сколько у него еще денег! Да сколько ему еще должны! — Дочки друг другу то же самое нашептывали.
Одна из дочерей сказала мужу:
— Слушай-ка, станем опять приглашать отца с матерью на обед, полдник и ужин.
— Конечно, — ответил муж, — надо угождать родителям.
Вторая дочь сказала мужу:
— Слышишь, что сестра говорит своему мужу? Они снова будут звать отца с матерью и постараются им угождать. Сделаем и мы так же, чтобы родители не позабыли нас на смертном одре. Погляди — у отца-то целый мешок денег, и какое он нам поставил угощенье. Да и шкафы тут не пустые.
— Верно, жена, — отвечает муж, — надо опять ухаживать за родителями и беречь их как зеницу ока. Все нам воздается сторицей, когда они закроют глаза.
И дочки сговорились с мужьями о том, как они будут ухаживать за родителями и заботиться о них. Они думали получить еще большие деньги.
Хорошо зажили старики родители — дети словно об заклад побились, кто родителям будет лучше угождать, служить, кормить и поить их и так беречь, чтобы, как говорится, и муха на них не села.
Старик Ерко часто вспоминал своего побратима, который избавил его от тяжких бед и забот. А дети надеялись, что после смерти отца им достанется невесть какое богатство.
Схоронил старик свою старуху, а вскоре и сам умер. В завещании его было написано: «Дорогие детушки, как схороните меня с честью, отоприте большой сундук, и там найдете наследство».
Дети схоронили отца с честью. Вытащили из-под его кровати большой кованый сундук, запертый на три замка. Взяли ключи, отперли. А сундук-то оказался пустой. Нашли только письмо:
«Дорогие детушки! Еще при моей жизни вы получили от меня изрядное имущество и большие деньги. Теперь, как видите, сундук пустой, а был он полон золота и серебра, да только все уже к вам перешло. Не надейтесь на новое наследство, а, помолившись богу, работайте, сберегайте и будете богаты. Ваш отец Ерко».

Чудо великомученика Георгия о закланном мечом воине

Византийская легенда

Некий военачальник со всем императорским войском выступил в Сирию, ибо агаряне подняли оружие на ромеев. Когда же императорское войско пришло и захватило тамошние города, ему досталась богатая ассирийская добыча. Упомянутый военачальник дал одному своему воину много золотых и серебряных украшений и много денег и отослал его в дом свой, говоря: «Ступай в дом мой и отдай все это. Посмотри, как там дела, и скорее возвращайся обратно». Воин взял все и пошел.
На четвертый день он пришел к просмонарию храма святого великомученика Георгия, так как решил заночевать. Упомянутый просмонарий увидел сокровища и деньги и, распаленный демоном, заколол мечом воина, когда тот лег спать. Золото он забрал, а тело воина рассек на куски и сложил их в глиняный сосуд, чтобы сварить и подать в своей корчемнице путникам.
А жена воина той ночью видит сон, будто мужа ее постигла ужасная беда и скорбь. Проснувшись, она решила, что видение было неложным, и начала плакать и говорить: «Увы, увы, мой горячо желанный супруг, какая тебя постигла беда, я не знаю! Увы, увы, мой сладчайший муж, в каком ты несчастье, а я его не ведаю! Увы, увы, мой возлюбленный воин, в какой ты опасности, а я ничем не могу помочь тебе! Я не знаю, что делать. Кому мне доверить свой сон? С кем посоветоваться о тайне своей? Кто уврачует боль мою?! Кто наставит меня?!». Всю ночь она так жаловалась, а наутро эта разумная женщина находит решение — она берет елею, ладана, свечей и другие приношения, подобно горюющей львице, бежит в храм святого великомученика Георгия и отдает дары свои просмонарию, а сама отходит к раке, где покоился святой. Став в изножье раки, она лобзала ее и говорила со слезами: «Божий святой, смилуйся над ним. Ты знаешь, в какой беде муж мой и твой раб. Ты знаешь, в каком он утеснении, а я не знаю. Поспеши же и спаси его. Ведь ты это можешь, если захочешь. Тебе ведомо, что в нем одном все надежды мои: нет ведь у меня ни отца, ни матери, ни брата, ни детей, а только он один, которому грозит злая смерть. Поторопись же, святой; где бы ты ни был, направляешь ли корабль плывущих по морю, сопутствуешь ли тем, кто в дороге, сражаешься ли вместе с воинами, избавляешь ли кого от опасности, поспеши к нему, святой, где бы он ни был, и спаси раба своего. Истинно, божий святой, я уповаю только на твоё заступничество. Где бы ни терпел утеснение твой раб, спеши к нему, ведь ты знаешь, тонет ли он в реке, попал ли в плен к неверным или в руки разбойников или его обижают начальники, а я не знаю. Смилуйся, божий святой, как смиловался над сыном вдовицы и вернул его к жизни и спас девушку от ядовитой пасти змия. Как в дни мученичества своего заставил ты четырнадцать седалищ покрыться листвой, так, божий святой, сжалься над рабом своим и спаси его от беды, которая ему приключилась». И, пав на колени в изножье раки святого, она сказала так: «Я не встану и не подниму головы, пока не узнаю, какая беда с мужем моим».
Божиего святого тронули ее слезы и мольбы, он, не медля, вскочил на своего коня и, свершив путь в пятьсот тысяч стадиев за малую долю часа, остановился перед келией просмонария, громко крича ему: «Выходи ко мне, просмонарий!». Тот вышел и, видя святого, принял его за военачальника и поклонился ему. А святой говорит: «Где воин, который жил здесь?». Просмонарий ему ответил: «Господин мой, уже шесть дней человек этот не приходил в мою корчемницу». Святой говорит ему: «Где воин, посланный мной с мешком золота из Сирии в дом мой и остановившийся тут?». Просмонарий сказал: «Клянусь могуществом моего святого Георгия, при котором я и ночью, и днем, что воин тот пришел поздно, переночевал, был принят мной с великой честью, а наутро отправился в дом твой». Святой в гневе сказал: «Ты не просмонарий, а убийца, не просмонарий, а разбойник и нечестивец, служитель не святого храма, а демонского. Подай мне деньги и украшения и неси сюда мясо, которое у тебя в глиняном сосуде». Просмонарий испугался и, упав под копыта коня, на котором сидел святой, стал плакать. Святой спешился и, взойдя в келию просмонария, взял все, что тот похитил, и разрезанное на куски тело воина. Он разложил их в присутствии просмонария и многих других, которые там случились, и стал собирать куски эти член к члену и сустав к суставу подряд, как располагаются все части человеческого тела. И простер свои святые руки к небу, и, помолившись около трех часов, возложил длани на тело воина, и сказал: «Тебе говорю именем Иисуса Христа, воскресшего из мертвых, восстань».
И тотчас суставы тела соединились, а плоть срослась, и снова во второй раз святой сказал: «Восстань, воин, скорее и скорее ступай своей дорогой». И тотчас воин поднялся на ноги свои и, словно в восхищении, оглядывался и дивился мужественной осанке и исходившему от юного Георгия благовонию, а также красоте, крутым бедрам и статности его коня. И не знал, ни кто это перед ним, ни что сам он претерпел, помнил только свою встречу с просмонарием. Святой, оживив воина, велел ему с миром идти своей дорогой.
А разумная жена воина, простертая на полу перед ракой, увидела во сне это предивное чудо. Она встала совершенно успокоенная и говорит просмонарию и всему народу: «По заступничеству святого муж мой спасен». Возвратился воин и пришел в дом к жене своей. Отличнейшая и разумная женщина с плачем поведала ему все, а он ей то, что случилось с ним. И они возблагодарили бога и святого Георгия и, пожертвовав много благовоний и свечей, восславили господа нашего Иисуса Христа, слава которого и сила ныне и присно и во веки веков. Аминь.