Драхма языка

Боснийская сказка

Отец что ни день распекает Омера — довольно, мол, тебе вокруг девушек увиваться, довольно бренчать на тамбуре да слоняться по улицам Сараева, пора и о деле подумать!
— Стары мы стали, сынок, нет у нас сил работать. А ты молод — кто же, как не ты, накормит нас и напоит?!
Омер — известный сараевский повеса. Бродит от дома к дому, от окошка к окошку — вот чем он занят целый день. Люди понимали, что Омеру рано еще жениться: молодо — зелено, погулять еще охота, да и помеха есть большая тощий кошелек. Всем было ясно, что парень ухаживает за девушками по легкомыслию, из озорства. А позор и бесчестье падали на головы несчастных его родителей. Тоска и печаль сократили их дни, умерли у Омера мать с отцом.
Остался он с тремя малыми сиротами на руках в пустом и разоренном доме. По правде говоря, он давно мечтал избавиться от родительского глаза и повесничать без всяких помех, но в скором времени убедился, каково жить без родителей, когда от забот да хлопот голова кругом идет.
— Кто наткет, напрядет да в доме подметет? Пора, видно, распроститься с проказами!
Рассудив таким образом, Омер воскликнул:
— Подать сюда мой тамбур! Ничего другого не остается, как жениться!
И с тамбуром под полой к окошку Мейры явился. Солнце уже зашло, был час яции — последней мусульманской молитвы. В окошке Мейры горела свеча, кто-то шептался в комнате. Постучал Омер в окно — шепот смолк; запел, перебирая струны, — свеча погасла.
Три ночи подряд приходил Омер под окно красавицы и, опечаленный, возвращался домой. Мейра ни разу не откликнулась на его призыв. На четвертую ночь молодой повеса снова пришел под окно.
— Спою Мейре в последний раз и больше уж сюда ни ногой!
Хорошенько настроил тамбур и стал напевать грустным голосом:

Играй, моя кудесница!
Смычок-гуляка, струны трогай!
Голодного меня не раз кормила ты,
Воды давала
И девушек своею песнею
Ко мне сзывала.
Играй, моя кудесница!
Смычок-гуляка, струны трогай!
Я под окошком Мейры томлюсь напрасно
И дни и ночи,
Но на меня не взглянут даже красотки очи!

Читать дальше

Чудо с храмом святого Георгия

Византийская легенда

В феме Пафлагония есть преславный храм святого великомученика Георгия, который местные люди зовут Фатринон. Во времена, когда он был весьма убог и грозил совсем обрушиться и не было средств, чтобы поддержать его или, лучше сказать, вновь отстроить, случилось там такое. Однажды вблизи того храма собрались дети и затеяли игры. Один из мальчиков постоянно проигрывал, и остальные дразнили его. Обратив глаза к храму святого, мальчик этот сказал: «Святой Георгий, сделай, чтобы я выиграл, и я принесу в храм твой пирог». И тут же принявшись играть, он выиграл — и не единожды, и пе дважды, а множество раз. Тогда мальчик побежал к матери своей и попросил ее дать для святого дар, который он ему посулил. А женщина, любя сына своего, а паче того мученика Георгия, тотчас испекла пирог и отдала мальчику.
Он принес пирог в храм мученика к престолу и ушел. В это время четырем купцам случилось проходить здесь, и они зашли в храм помолиться. Увидев свежий вкусно пахнущий пирог, купцы сказали себе: «Ни к чему святому брашно, съедим это сами, а заместо дадим ему благовоний». Так они и сделали, но не смогли после выйти из храма. Они сложились и дали по милиарисию каждый, но все же не могли выйти.
Тогда положили номисму и молили святого выпустить их, но и тут не смогли выйти, так как внезапно ослепли. Только когда все четверо уплатили по номисме и горячо помолились, они невозбранно покинули храм. Выйдя, купцы сказали: «О, святой Георгий, дорого же ты продаешь свой пирог: в другой раз мы у тебя не станем покупать, а за случившееся прости нас». В этом храме без счету случалось чудес, случаются они и поныне.

Отец и дети

Хорватская сказка

Жил-был старый купец. Как-то говорит он жене:
— Состарились мы с тобою, матушка, долго не протянем, а мы ведь богаты, и добра у нас много. Разделим-ка его между нашими двумя дочерьми. Ведь все равно наследство к ним перейдет, а мы по крайней мере доживем свой век без забот. Сегодня будем обедать и ужинать у одного зятя, завтра — у другого, так в мире и согласии доживем свой век. А умрем — не будет у детей причины ссориться да судиться. Что ты на это скажешь, мать?
— Если б знать, как зятья примут наше решение, то я согласна. Боюсь только, не вышло бы по пословице: «С деньгами мил, без денег постыл». Может, зятья сначала и будут о нас заботиться, но потом это им надоест. Куда мы тогда денемся? А вдруг я переживу тебя, что тогда будет? Недаром говорится: «Трудно теще на зятьевых харчах жить!» Делай, как бог велит, но только, прошу тебя, не все деньги-то отдавай, чтобы не пришлось нам на старости лет горе мыкать и получать свое же добро из чужих рук. Мы ведь не знаем, когда пробьет смертный час. Худой мир лучше доброй ссоры.
Старик купец велел приготовить хороший обед, позвал зятьев, дочерей с детьми и, когда все как следует угостились, объявил о своем решении. Зятья с женами охотно на все согласились. Богом клялись ухаживать за старыми родителями до конца жизни и заботиться о них.
Отец поделил свое имущество и деньги между детьми, словно перед смертью. Жены, однако, послушался и оставил у себя толику денег про черный день. Так юнак на случай беды тайком припасает оружье.
Стали теперь зятья по очереди звать тестя и тещу и на обед, и на полдник, и на ужин.
У дочерей было много детей. Дед каждый день приносил внукам подарки. Но скоро вспомнил, что кошелек его тощает, и перестал их одаривать.
Вот-то удивились зятья и дочки! Смотрят исподлобья, словно сердятся. Старика это огорчило и обидело.
Сидит он раз печальный и понурый перед своим опустевшим домом — горюет, что обманулся в собственных детях.
А соседом у него был его бывший компаньон, старый друг и побратим, такой же старик, как и он. Смотрел он из окна через дорогу и догадался, почему побратим грустит. Взял свою широкополую шляпу, палку и пошел к соседу.
— Бог в помощь, побратим, — поздоровался он с другом. — Чего это ты закручинился? Какая беда с тобой стряслась, какие заботы тебя грызут? Я знаю, что накопил ты и имущества и денег, — приготовился к зимовке, как старый хомяк. Ты здоров и для своих лет сильный и крепкий. Ни в чем недостатка не знаешь, все у тебя есть.
— Эх, побратим, — отвечал купец со вздохом, — и не спрашивай, помочь все равно не можешь, сам виноват. Был ум, да сплыл, оттого теперь и плачу. Ведь все, что я нажил, все моё добро и деньги, все пошло прахом, все в воду кануло.
— Как так? — спрашивает компаньон.
— Да отдал я все своим неблагодарным детям, вот теперь и каюсь.
— Неправильно ты поступил, побратим, — сказал ему друг, — зачем при жизни все отдал детям? Зятья — чужая косточка, а жены всегда слушаются мужей. На зятьев, тесть, не надейся! Вот что, я тебя из беды выручу, только ты не дури и слушайся меня. О будущем не беспокойся. Ожегся на молоке, станешь дуть и на воду.
Вот что мы сделаем, — сказал он еще. — Ты приготовь угощение, да получше, — все на мой счет. Позови своих зятьев и дочерей с детьми. Пригласи соседей, кумовьев и друзей.
Я приду последним и кое-что принесу. Ты же смотри не удивляйся, а только скажи: «Неужели это надо было делать сейчас, как будто у меня уже нет больше денег?» Мы им всем отведем глаза, да еще покажем, как старики помнят пословицу: «Долг платежом красен».
Старый купец приготовил угощение, позвал зятьев и дочек с детьми, кумовьев и соседей. Все пришли, но одно место за столом оставалось свободным. Хозяин ждал к себе своего побратима. Гости сели обедать, а того все нет. Несколько раз хозяин отворял двери, выглядывал и сожалел, что друга все нет: «Прийти-то он наверняка придет, раз обещал, я его хорошо знаю, у него слово твердое. Бьюсь об заклад, что он потому опаздывает, что хочет рассчитаться еще за то время, когда мы вместе торговали. Думает, что иначе ему неудобно прийти ко мне на угощение».
Не успел хозяин сказать эти слова, как вошел его побратим. Он тяжело дышал, так как на спине нес какой-то мешок. Вошел, поздоровался со всеми и сказал хозяину:
— Друг Ерко! Прости, что не вовремя тебя беспокою. Но я бы сгорел со стыда, побратим, если б пришел к тебе в гости, не выплатив старый долг. Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты взял деньги и отчет от меня принял, а ты все мешкаешь. Я принес твои деньги, сосчитал их как полагается. А вот и отчет, ты его потом проверь и деньги пересчитай. Теперь у меня как гора с плеч свалилась!
— Побратим! — говорит хозяин. — Я пригласил тебя не для того, чтобы ты принес деньги и отчет. Я хотел, чтобы ты угостился и повеселился вместе с нами. Но раз уж ты принес деньги, — чтоб тебе пусто было! — кинь мешок вон туда за шкаф и садись за стол. Придет время — приберу деньги и проверю отчет. Если б и другие мои должники были такие же честные да вовремя деньги отдавали, мне не пришлось бы корить себя, что я чересчур уступчив да щедр. Зятья, дочки и все гости смотрели и слушали, о чем они говорят. Потом один зять и шепчет другому:
— Посмотри на тестя! Притворялся, что остался без гроша за душой, а видишь, сколько у него еще денег! Да сколько ему еще должны! — Дочки друг другу то же самое нашептывали.
Одна из дочерей сказала мужу:
— Слушай-ка, станем опять приглашать отца с матерью на обед, полдник и ужин.
— Конечно, — ответил муж, — надо угождать родителям.
Вторая дочь сказала мужу:
— Слышишь, что сестра говорит своему мужу? Они снова будут звать отца с матерью и постараются им угождать. Сделаем и мы так же, чтобы родители не позабыли нас на смертном одре. Погляди — у отца-то целый мешок денег, и какое он нам поставил угощенье. Да и шкафы тут не пустые.
— Верно, жена, — отвечает муж, — надо опять ухаживать за родителями и беречь их как зеницу ока. Все нам воздается сторицей, когда они закроют глаза.
И дочки сговорились с мужьями о том, как они будут ухаживать за родителями и заботиться о них. Они думали получить еще большие деньги.
Хорошо зажили старики родители — дети словно об заклад побились, кто родителям будет лучше угождать, служить, кормить и поить их и так беречь, чтобы, как говорится, и муха на них не села.
Старик Ерко часто вспоминал своего побратима, который избавил его от тяжких бед и забот. А дети надеялись, что после смерти отца им достанется невесть какое богатство.
Схоронил старик свою старуху, а вскоре и сам умер. В завещании его было написано: «Дорогие детушки, как схороните меня с честью, отоприте большой сундук, и там найдете наследство».
Дети схоронили отца с честью. Вытащили из-под его кровати большой кованый сундук, запертый на три замка. Взяли ключи, отперли. А сундук-то оказался пустой. Нашли только письмо:
«Дорогие детушки! Еще при моей жизни вы получили от меня изрядное имущество и большие деньги. Теперь, как видите, сундук пустой, а был он полон золота и серебра, да только все уже к вам перешло. Не надейтесь на новое наследство, а, помолившись богу, работайте, сберегайте и будете богаты. Ваш отец Ерко».

Чудо великомученика Георгия о закланном мечом воине

Византийская легенда

Некий военачальник со всем императорским войском выступил в Сирию, ибо агаряне подняли оружие на ромеев. Когда же императорское войско пришло и захватило тамошние города, ему досталась богатая ассирийская добыча. Упомянутый военачальник дал одному своему воину много золотых и серебряных украшений и много денег и отослал его в дом свой, говоря: «Ступай в дом мой и отдай все это. Посмотри, как там дела, и скорее возвращайся обратно». Воин взял все и пошел.
На четвертый день он пришел к просмонарию храма святого великомученика Георгия, так как решил заночевать. Упомянутый просмонарий увидел сокровища и деньги и, распаленный демоном, заколол мечом воина, когда тот лег спать. Золото он забрал, а тело воина рассек на куски и сложил их в глиняный сосуд, чтобы сварить и подать в своей корчемнице путникам.
А жена воина той ночью видит сон, будто мужа ее постигла ужасная беда и скорбь. Проснувшись, она решила, что видение было неложным, и начала плакать и говорить: «Увы, увы, мой горячо желанный супруг, какая тебя постигла беда, я не знаю! Увы, увы, мой сладчайший муж, в каком ты несчастье, а я его не ведаю! Увы, увы, мой возлюбленный воин, в какой ты опасности, а я ничем не могу помочь тебе! Я не знаю, что делать. Кому мне доверить свой сон? С кем посоветоваться о тайне своей? Кто уврачует боль мою?! Кто наставит меня?!». Всю ночь она так жаловалась, а наутро эта разумная женщина находит решение — она берет елею, ладана, свечей и другие приношения, подобно горюющей львице, бежит в храм святого великомученика Георгия и отдает дары свои просмонарию, а сама отходит к раке, где покоился святой. Став в изножье раки, она лобзала ее и говорила со слезами: «Божий святой, смилуйся над ним. Ты знаешь, в какой беде муж мой и твой раб. Ты знаешь, в каком он утеснении, а я не знаю. Поспеши же и спаси его. Ведь ты это можешь, если захочешь. Тебе ведомо, что в нем одном все надежды мои: нет ведь у меня ни отца, ни матери, ни брата, ни детей, а только он один, которому грозит злая смерть. Поторопись же, святой; где бы ты ни был, направляешь ли корабль плывущих по морю, сопутствуешь ли тем, кто в дороге, сражаешься ли вместе с воинами, избавляешь ли кого от опасности, поспеши к нему, святой, где бы он ни был, и спаси раба своего. Истинно, божий святой, я уповаю только на твоё заступничество. Где бы ни терпел утеснение твой раб, спеши к нему, ведь ты знаешь, тонет ли он в реке, попал ли в плен к неверным или в руки разбойников или его обижают начальники, а я не знаю. Смилуйся, божий святой, как смиловался над сыном вдовицы и вернул его к жизни и спас девушку от ядовитой пасти змия. Как в дни мученичества своего заставил ты четырнадцать седалищ покрыться листвой, так, божий святой, сжалься над рабом своим и спаси его от беды, которая ему приключилась». И, пав на колени в изножье раки святого, она сказала так: «Я не встану и не подниму головы, пока не узнаю, какая беда с мужем моим».
Божиего святого тронули ее слезы и мольбы, он, не медля, вскочил на своего коня и, свершив путь в пятьсот тысяч стадиев за малую долю часа, остановился перед келией просмонария, громко крича ему: «Выходи ко мне, просмонарий!». Тот вышел и, видя святого, принял его за военачальника и поклонился ему. А святой говорит: «Где воин, который жил здесь?». Просмонарий ему ответил: «Господин мой, уже шесть дней человек этот не приходил в мою корчемницу». Святой говорит ему: «Где воин, посланный мной с мешком золота из Сирии в дом мой и остановившийся тут?». Просмонарий сказал: «Клянусь могуществом моего святого Георгия, при котором я и ночью, и днем, что воин тот пришел поздно, переночевал, был принят мной с великой честью, а наутро отправился в дом твой». Святой в гневе сказал: «Ты не просмонарий, а убийца, не просмонарий, а разбойник и нечестивец, служитель не святого храма, а демонского. Подай мне деньги и украшения и неси сюда мясо, которое у тебя в глиняном сосуде». Просмонарий испугался и, упав под копыта коня, на котором сидел святой, стал плакать. Святой спешился и, взойдя в келию просмонария, взял все, что тот похитил, и разрезанное на куски тело воина. Он разложил их в присутствии просмонария и многих других, которые там случились, и стал собирать куски эти член к члену и сустав к суставу подряд, как располагаются все части человеческого тела. И простер свои святые руки к небу, и, помолившись около трех часов, возложил длани на тело воина, и сказал: «Тебе говорю именем Иисуса Христа, воскресшего из мертвых, восстань».
И тотчас суставы тела соединились, а плоть срослась, и снова во второй раз святой сказал: «Восстань, воин, скорее и скорее ступай своей дорогой». И тотчас воин поднялся на ноги свои и, словно в восхищении, оглядывался и дивился мужественной осанке и исходившему от юного Георгия благовонию, а также красоте, крутым бедрам и статности его коня. И не знал, ни кто это перед ним, ни что сам он претерпел, помнил только свою встречу с просмонарием. Святой, оживив воина, велел ему с миром идти своей дорогой.
А разумная жена воина, простертая на полу перед ракой, увидела во сне это предивное чудо. Она встала совершенно успокоенная и говорит просмонарию и всему народу: «По заступничеству святого муж мой спасен». Возвратился воин и пришел в дом к жене своей. Отличнейшая и разумная женщина с плачем поведала ему все, а он ей то, что случилось с ним. И они возблагодарили бога и святого Георгия и, пожертвовав много благовоний и свечей, восславили господа нашего Иисуса Христа, слава которого и сила ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Что снилось бедному юноше

Хорватская сказка

Жил-был бедный юноша. Сильно хотелось ему поездить по белу свету, да только не было у него за душой гроша ломаного. Он мог целыми днями сидеть на берегу моря и задумчиво смотреть, как бегут под парусами корабли.
Раз в воскресенье сидел он так, вдали от людей; одежда-то на нем была рваная, и он не ходил с парнями и девушками на гулянья. Сидит он унылый, задумчивый и вдруг видит — рядом стоит человек в кабанице.
— Что это ты, парень, сидишь один, да такой грустный? — спрашивает человек.
— Как же мне не грустить, когда ничего у меня нет, — пожаловался юноша.
Повели они беседу, и юноша признался, как ему хочется побродить по белу свету, поглядеть, как живут другие люди. А человек ему отвечает, что всюду, мол, хорошо, а дома лучше всего, — тут все свои, и они всегда помогут. Но юноша ладит свое: вот бы постранствовать по белу свету. А человек в кабанице был волшебник. Он сказал парню:
— Ладно, коли хочешь узнать, как люди живут на свете, становись мне на правую ногу.
Встал юноша на правую ногу волшебника и увидел на море большой корабль.
— Ступай на корабль и плыви себе на парусах, — сказал волшебник.
Юноша взошел на корабль и увидел, что людей там нет. Взяло его сомнение, как же он поплывет без матросов, сам-то кораблем он управлять не умеет. Но как только ухватился он за фалы, паруса сами собой стали подниматься, и корабль пошел с попутным ветром. Плывет он три дня и три ночи, а берегов не видно, кругом море безбрежное. Напал на юношу страх, что погибнет он, как вдруг вдали показался остров. Корабль подплывает все ближе, и уже можно на острове разглядеть прекрасный город с большими домами. Как пристали к берегу, юноша сразу пошел посмотреть город. Куда ни пойдет, всюду печальные люди в черных одеждах. Спрашивает он, что случилось, а ему и говорят, что королевская дочь тяжко занемогла, лежит при смерти. И вдруг на площади забил барабан, и глашатай оповестил народ, что король отдаст свою дочь замуж за того, кто ее вылечит.
Юноша объявил, что он может ей помочь. Повели его к королевской дочери через девять комнат. Лежит королевна на постели, бледная, слова вымолвить не может, будто мертвая. Вытащил юноша из-за пазухи целебную траву и поднес ее королевне к носу. Она стала чаще дышать и открыла глаза. Юноша ей улыбнулся, подал руку и помог сесть на постели, а когда дал ей напиться молока с медом, то она встала с постели как ни в чем не бывало. Увидел король, что дочка здорова, начал на радостях юношу целовать, обнимать и приказал играть свадьбу, чтобы исполнить свое обещание и выдать королевну за человека, исцелившего ее.
В день свадьбы во всем городе было большое веселье. Пировали на каждом углу, но больше всего в королевском дворце. Там молодым подали лепешку: пекли ее девять самых искусных пекарей. Едва донесли ее. Жених взял нож, чтобы отрезать кусочек для невесты, как вдруг отворилась потайная дверь и в зал ворвались трое юношей с саблями.
— Беги скорее наверх, — закричала королевна жениху, — это мои братья. Если не убежишь, они тебя убьют: боятся, что ты у них королевство отнимешь.
Жених выскочил из-за стола, позабыв о лепешке, и со всех ног бросился по лестнице наверх, а трое братьев за ним. Взбежал он на чердак — да через оконце на крышу. Оглянулся, а они все гонятся за ним. Стал он бегать по крыше. Куда он, туда и они. Все ближе, ближе, вот-вот саблями зарубят.
Не знает юноша, куда ему деваться, очутился на краю крыши, домов больше не видно, перед ним бездна, а по ту сторону — высокая колокольня. Либо надо прыгнуть на колокольню, либо погибнуть. Прыгнул юноша, да только до колокольни не достал и полетел в бездну. Упал на камни и подняться не может.
Наконец пришел в себя, а сердце все колотится. Открыл глаза — смотрит, он все на том же месте, на берегу моря, откуда вдаль глядел. Понял он, что все это ему приснилось, и обрадовался, что он дома.

Об одной христианке и её муже, отдавшем деньги в рост богу

Византийская легенда

В бытность нашу на острове Самос боголюбивая и нищелюбивая Мария, мать кир Павла кандидата, рассказала нам, что в городе Нисибисе жила одна христианка, муж ее был язычником. У них было пятьдесят милиарисий. Однажды муж говорит жене своей так: «Отдадим наши милиарисий в рост, чтобы получить с этого хотя бы малую прибыль — ведь, изводя один за одним, мы скоро растратим все». Жена говорит ему в ответ: «Если хочешь отдать их в рост, отдай христианскому богу». Муж говорит ей: «А где этот христианский бог, чтобы нам дать ему взаймы?». Она говорит мужу: «Я тебе его покажу, и ты не только не потеряешь деньги, но он заплатит тебе лихву и удвоит сумму, которую получил». Муж говорит ей: «Пойдем, покажи мне его и дадим ему взаймы». Она, взяв своего мужа об руку, ведет его в святую церковь. В нисибисской церкви пять больших дверей. И вот когда женщина привела его на паперть, где расположены эти большие двери, она показала ему на нищих, сказав: «Если ты отдашь им, то это христианский бог возьмет деньги. Ведь все они — его люди». Тогда муж этой женщины с радостью отдает нищим свои пятьдесят милиарисий и возвращается домой.
Через три месяца, когда у них вышли деньги, муж говорит жене: «Сестра, христианский бог не считает нужным отдать нам хоть часть своего долга, а мы в крайности». Жена говорит ему в ответ: «Ступай туда, где ты давал деньги, и бог с превеликой готовностью вернет их тебе». Муж бегом бросился в святую церковь. Оказавшись в том месте, где отдал нищим свои милиарисий, и обойдя всю церковь, он не увидел, как рассчитывал, никого, кто бы вернул ему долг, кроме нищих, опять сидевших там. И когда он раздумывал, к кому обратиться и с кого спросить, замечает, что на мраморных плитах под ногами у него лежит один большой милиарисий из числа тех, которыми он оделил нищих; человек этот наклоняется и, подняв монету, идет в дом свой. И говорит своей жене: «Вот я сходил в вашу церковь и, поверь мне, жена, не увидел христианского бога, которого, по твоим словам, должен был увидеть, и он мне ничего не вернул — только там, где я роздал пятьдесят милиарисий, я нашел на полу вот этот». Тогда достойная удивления женщина говорит ему: «Бог незримо вернул его тебе. Ведь незрим бог и незримой силой своей и дланью правит миром. Но ступай, господин мой, купи чего-нибудь, чтобы мы сегодня поели, а бог снова позаботится о тебе». Муж пошел и купил им хлеба, вина и рыбы. И, вернувшись, дает жене. Она же, взяв рыбу, начинает ее чистить и, разрезав, находит во внутренностях предивный камень, так что женщина поразилась его красоте. Она не знала, что это за камень, но все же не бросила его.
Когда возвратился муж ее и они стали есть, она показала ему камень, который нашла, говоря: «Вот какой камень я нашла в рыбе». Он же, взглянув, и сам был удивлен красотой камня, но тоже не знал его природы. После того как они поели, муж говорит: «Дай мне этот камень — я пойду и продам его, если удастся что-нибудь выручить». Ведь и муж ее, будучи, как я сказал, человеком простым, не знал, что это за камень.
И вот он берет камень и отправляется к меняле. А тот был еще и серебряных дел мастером. Уже пришло время закрывать лавку (дело было вечером), и пришедший говорит среброделу: «Хочешь купить этот камушек?». Серебряных дел мастер, взглянув на него, говорит: «Сколько ты просишь?». Продающий камень говорит ему: «Дай сколько-нибудь». Тот говорит: «Хочешь пять милиарисий?». А продающий камень, решив, что меняла смеется, говорит: «Столько ты даешь за это?». Сребродел, думая, что пришедший ответил ему насмешливо, говорит: «Хочешь десять милиарисий?». Тот молчал в уверенности, что над ним опять подшучивают. Сребродел говорит ему: «Хочешь за него двадцать милиарисий?». Продающий молчал, ничего не отвечая. Когда серебряных дел мастер дошел до тридцати, а потом до пятидесяти милиарисий, клянясь, что заплатит такие деньги, пришедший, подумав, сообразил, что если бы его камень не был очень дорогим, сребродел не предлагал бы за него пятидесяти милиарисий. Меняла же, понемногу набавляя, посулил наконец триста больших милиарисий. Владелец камня согласился на это, и отдал камень, и в веселии возвращается к жене своей. Она, увидя его, спрашивает: «За сколько ты продал?». Она была уверена, что муж отдал камень за пять или десять фолиев. Тогда муж вынул триста милиарисий, подал ей и сказал, что продал камень за эти деньги. Она же, подивившись доброте человеколюбца бога, говорит: «Вот, муж, сколь благ, великодушен и богат христианский бог: видишь, он не только вернул тебе, ссудившему его деньгами, пятьдесят милиарисий, но и лихву, спустя немного дней ушестерив то, что взял взаймы. Знай теперь — нет другого бога, кроме него, ни на земле, ни на небесах». Убежденный свершившимся чудом и на собственном опыте постигнув истину, человек этот тотчас принял христианство, восславил господа и спасителя нашего Христа с отцом и снятым духом и исполнился величайшей благодарности к своей разумной жене, через которую ему было дано познать истинного бога.

Король и три его сына

Словенская сказка

Жил-был король, состарился он, призвал троих своих сыновей и говорит им:
— Сыновья мои! Стар я, не под силу мне править страной, да и смертный час мой не за горами. Всех вас я люблю одинаково, а наследником должен стать только один. Трудно мне судить, кто из вас самый достойный. А потому отправляйтесь искать по белу свету свое счастье. Кто принесет мне самый лучший подарок, тот и станет наследником.
Разошлись сыновья в разные стороны. Каждому хотелось найти лучший подарок, чтоб стать наследником отца и после его смерти править большим королевством.
Старший сын не стал долго думать. Знал он, что отец очень любит драгоценные камни. Пошел он к золотых дел мастеру, купил самый большой алмаз и принес его отцу. Отец с радостью принял подарок и спрятал его.
Второй сын подумал: «Корона у отца уже совсем старая. Плохо она будет сиять на моей голове, когда я стану королем. Пойду-ка я к золотых дел мастеру и закажу ему корону, какой еще не бывало ни у одного короля».
Как подумал, так и сделал. Золотых дел мастер изготовил корону из чистого золота и украсил ее прекраснейшими самоцветами.
Король принял подарок с радостью и положил его вместе с другими своими сокровищами.
А меньшой сын все ходил да ходил по свету, искал подходящий подарок родителю. Однако все, что ни попадалось, казалось ему недостойным отца. «Все, что я вижу, — думал он, — в отцовской казне уже есть. Сокровищ у него столько, что девать некуда. Старых людей не радуют такие земные блага. Нет, не найти мне ничего, что пришлось бы по сердцу моему доброму отцу. Придется вернуться с пустыми руками и уступить престол одному из своих братьев. Чему быть, того не миновать! Я никому не завидую, с меня и отцовской любви довольно».
Так решил он и отправился в королевский дворец, к своему отцу-королю.
Отец спрашивает:
— Какой подарок принес ты мне, дорогой сын?
А сын робко отвечает:
— Отец мой, искал я по белу свету подарок, равный вашей любви ко мне. Но напрасно! Обошел я весь свет, а такого подарка не нашел. А потому принес я вам свое любящее сердце. Примите его и любите меня так же, как я люблю вас, а королевство отдайте одному из моих братьев. Позвольте мне только лелеять вас с сыновней любовью до той самой минуты, когда господь призовет вас к себе.
Услышав такие слова, король заплакал от радости, обнял сына и сказал ему:
— Нет, мой дорогой сын! Никто, кроме тебя, не будет королем в моем королевстве, потому что твоя сыновняя любовь — самый дорогой для меня подарок. Вижу я, что ты горячо любишь своих братьев и наших подданных. Потому и оставляю королевство тебе.

Святой Герасим и лев

Византийская легенда

Примерно в миле от святой реки Иордан расположена лавра, зовущаяся лаврой святого аввы Герасима. Когда мы пришли в эту лавру, живущие там отцы рассказали нам об этом святом, что однажды, когда он шел по берегу святого Иордана, ему повстречался лев, который громко рыкал из-за того, что у него болела лапа. Он занозил лапу, и от этого она у него распухла и гноилась. Завидев старца, лев подошел и протянул ему больную лапу, в которой был терн; он плакал на свой лад и просил у старца помощи. А старец, увидев льва в такой беде, сел на землю, взял его лапу и, разрезав, вытащил занозу и выдавил много гною, затем тщательно промыл рану, обвязал ее тряпицей и отпустил зверя. А исцеленный лев уже не уходил от старца, но, как верный ученик, сопровождал его всюду, куда бы тот ни шел, так что старец дивился такой признательности его. И с тех пор авва Герасим стал кормить льва, давая ему хлеб и моченые бобы.
В лавре держали осла, чтобы возить на нем воду для братии. Ведь монахи пьют воду из святого Иордана, а от лавры до реки целая миля. Отцы обыкновенно поручали льву пасти осла на берегу святого Иордана. Однажды, когда лев пас его, осел далеко отошел от него. А тут из Аравии приходят погонщики верблюдов; увидев осла, они угоняют его по пути восвояси. Лев, не уследив за ослом, вернулся в лавру к авве Герасиму очень опечаленным и угрюмым; авва решил, что лев съел осла, и говорит ему: «Где осел?». А тот, как человек, молча стоял, опустив голову. Старец говорит ему: «Ты съел осла? Благословен господь. Все, что делал осел, отныне будешь делать ты». И вот с той поры на льва по велению старца навьючивали короб с четырьмя кувшинами, и он возил воду.
Однажды на молитву к старцу пришел воин, и, увидев, что лев возит воду, и, узнав причину этого, пожалел его. И вот он вынул три номисмы, и отдал старцам, чтобы они купили для этих нужд осла, а льва освободили от его повинности. Вскоре после того как лев был освобожден от доставки воды, погонщик верблюдов, который увел осла, снова пришел, чтобы в святом граде продать хлеб; захватил он с собой и угнанного осла. Переправившись через святой Иордан, он опять повстречал того льва. Увидев его, погонщик оставил своих верблюдов и убежал. Лев же узнал осла, бросился к нему и, как обычно, взяв в зубы его узду, угнал осла и вместе с ним трех верблюдов; с радостными криками, потому что нашел потерянного осла, лев пришел к старцу. Ведь старец думал, что лев съел осла. Тогда старец Герасим понял, что лев был неправо оклеветан. Он дал льву имя — Иордан. Вместе со старцем лев прожил в лавре пять лет, будучи всегда неразлучен с ним.
Когда же авва Герасим отошел к господу и был схоронен отцами, льва по устроению божию на тот раз не оказалось в лавре. Вскоре он вернулся и стал искать старца. Ученик старца и авва Савватий, увидев льва, говорят ему: «Иордан, старец наш оставил нас сиротами и отошел к господу, на вот поешь». Лев не захотел есть, но непрестанно обращал глаза то в одну, то в другую сторону, чтобы найти своего старца, громко кричал и не мог примириться с его кончиной. Авва Савватий и остальные отцы, глядя на льва и трепля его по спине, говорили ему: «Старец отошел к господу и оставил нас». Говоря так, они не могли утишить его криков и стенаний, но чем более, как им казалось, они врачевали и ободряли его словами, тем сильнее и сильнее лев продолжал плакать, тем громче становилось его надгробное рыдание, и голосом, обликом и глазами он показывал свою печаль о том, что не видит старца. Тогда авва Савватий говорит ему: «Ну, пойдем со мной, если не веришь нам, и я покажу тебе, где лежит наш старец». И, взяв льва, он привел его туда, где они похоронили старца. Могила была в полумиле от церкви. Когда они остановились над могилой аввы Герасима, авва Савватий говорит льву: «Вот старец наш». И авва Савватий преклонил колена. Лев, увидев, как авва высказывает свою печаль, стал, стеная, сильно биться головой оземь и испустил дух тут же у могилы старца.
Это произошло не потому, что лев был наделен разумной душой, но потому, что бог пожелал прославить тех, кто прославил его, не только при их жизни, но и после смерти их и показать, каково было повиновение животных Адаму до того, как он преступил заповедь божию и был лишен райского блаженства.

Пастушонок и трое купцов

Македонская сказка

Проезжали трое купцов мимо одной деревни и решили сделать привал на полянке, дать лошади роздых и самим немножко передохнуть. А на той поляне деревенские ребятишки пасли коров и телят. Веселились парнишки, шумели. Лишь один сидел в стороне, не участвовал в общих забавах.
Проезжий купец и говорит своим сотоварищам:
— Видите, сидит паренек, подперев рукой голову, и о чем-то задумался?
— Видим, — ответили они. — А что ж тут удивительного? Задумался парнишка и сидит, подперев голову рукою.
— Сдается мне, что тот паренек немалого разума, негоже ему оставаться простым пастушонком. Ему бы стать крупным купцом, а то и царем.
Подозвали они паренька, расспросили, откуда он родом, живы ли у него мать и отец. Мальчуган отвечал, что в семье у них бедность великая, живет при нем мать-старушка, все хозяйство в упадке, а поправить его невозможно: в пастушьем кошельке денег не густо. Вот о чем он думал, сидя ото всех в сторонке.
— Ну, не прав ли я был? Не зря я похвалил паренька? — сказал купец. Нынче под вечер зайдем к нему домой, поговорим с матерью — пусть отдаст его к нам в ученье. А уж мы бы о нем позаботились, человеком бы сделали. Просто грех, чтобы такой умный парнишка весь век оставался пастухом.

Далее

Раскаяние могильного вора

Византийская легенда

Авва Иоанн, игумен монастыря Гигантов, поведал нам, когда мы пришли к нему в Теополь, также и следующее: «Недавно пришел ко мне какой-то юноша и сказал: «Бога ради прими меня. Я хочу покаяться». Он говорил это с великими слезами. Видя, как юноша подавлен и опечален, я говорю ему: «Скажи мне, какова причина такого твоего сокрушения?». Он говорит мне: «Поистине, авва, владыка, я много грешен». Вновь я говорю ему: «Верь мне, дитя, сколь ни много есть разных грехов, столь же много и целительных средств. Если хочешь получить исцеление, расскажи мне по правде свои проступки, чтобы я наложил подходящие для них наказания.2 Ведь прелюбодей врачуется так, убийца иначе, смешивающий яды — опять по-другому, для сребролюбца тоже свое средство». Юноша стал громко жаловаться и бить себя в грудь — слезы и стенания завладели им — и от сильного смущения сердца он не мог говорить. Когда я увидел, что юноша в беспомощности и несказанной печали не может открыть свое страдание, я говорю ему: «Дитя, послушай меня, напряги немного ум свой, расскажи, что ты совершил, и господь наш Иисус поможет тебе. Ведь по неизреченному человеколюбию и безмерному милосердию своему он все претерпел ради нашего спасения — знался с мытарями, не погнушался блудницы, не отверг разбойника, был другом грешникам, а затем принял крестную муку; радостно примет он в длани свои и тебя, если ты раскаешься и обратишься, ибо не хочет смерти грешника, но, чтобы грешник обратился от пути своего и жив был».
Тогда, превозмогши себя и немного сдержав слезы, он говорит мне: «Я, авва владыка, исполнен всяческого греха и недостоин ни небес, ни земли: два дня назад я услышал, что дочь одного из первых людей в этом городе, еще девушка, умерла, и ее схоронили в гробнице поодаль от города и положили с нею множество одежд. Услышав это — ведь подобные нечестивые дела были мне знакомы — я пошел ночью к гробнице и стал снимать с девушки одежды, и снял все, что на ней было, не пощадив даже последнего хитона; я совлек и его и оставил девушку голой, какой она была при рождении. Когда я уже собирался выйти из гробницы, девушка вдруг приподнялась, вытянутой левой рукой схватила меня за правую и говорит мне: «Человек, зачем тебе было обнажить меня? Разве ты не боишься бога? Не страшишься грядущего суда и воздаяния? Разве не обязан чтить во мне мертвую? Разве не уважаешь нашу общую с тобой природу? Как же ты, будучи христианином, допустил, чтобы я нагой предстала пред Христом, не устыдившись, что я женщина? Разве не женщина родила тебя? Разве во мне ты не оскорбил мать свою? Какой ответ, несчастнейший из людей, ты дашь за меня перед грозным судом Христовым? Ведь пока я была жива, никто чужой не видел лица моего, а ты, когда я умерла и погребена, совлек с меня одежды и увидел мое обнаженное тело. О человеческая природа, в какую бездну зла ты низверглась! С каким сердцем и с какими руками ты приступишь к святому телу и крови господа нашего Иисуса Христа?». Слыша и видя это, я устрашился и испугался и, весь дрожа, с трудом вымолвил: «Отпусти меня, более я такого не сделаю». Она говорит мне: «Когда захотел, ты вошел сюда, но отсюда ты не выйдешь, когда захочешь — эта гробница будет нам общей. Не надейся умереть сразу: после многодневных страданий ты в мучениях отдашь свою исполненную зла душу». Я же со слезами молил ее отпустить меня, клянясь всемогущим богом впредь отстать от этого нечестивого и беззаконного дела. Тогда, после долгих моих просьб и слез, она говорит мне в ответ: «Если хочешь жить и избавиться от ожидающей тебя муки, дай мне слово, что, если я отпущу тебя, ты не только отступишься от этого своего позорного и гнусного ремесла, но сейчас же не медля отречешься мира, и станешь монахом, и покаешься в содеянном, и будешь служить Христу». Я поклялся ей, говоря: «Я сделаю не только, что ты мне сказала, но уже сегодня не вернусь в дом свой и прямо отсюда пойду в монастырь». Тогда девушка говорит мне: «Одень меня, как я была одета».
Когда я ее убрал, она вновь упала мертвой. Тотчас я, несчастный грешник, вышел из гробницы и пришел сюда». Услышав это от юноши и укрепив его речами о покаянии и воздержании, я затем постриг его в монахи. Облаченного в иноческое одеяние, я затворил юношу в одной из горных пещер в городе, а он воздавал великую благодарность богу и с той поры подвизался о спасении души своей».