Дешевый ужин путника в одном трактире

Немецкий шванк из «Катципори» Михаэля Линденера

В Пассау жил веселый, хотя и жадный трактирщик, и вытворял он всякие штуки, одна похлестче другой. И вот однажды пришел к нему в трактир человек с огромным носом, а трактирщик и говорит ему: «Слушай, земляк, сними-ка свой нос да повесь на вешалку, чтоб он не занимал чужого места!» Посетитель, будучи уверен, что своя рубашка ближе к телу, а свой нос — тем более, возразил: «Нет уж, любезный хозяин, мы с носом решили не расставаться». — «Раз так, — расхохотался трактирщик, — то изволь и заплатить за него отдельно». Посетитель расхохотался в свой черед и ответил: «Да ради Бога!» И в конце трапезы заплатил за себя отдельно и за свой нос отдельно, а потом, не сказав более ни слова, убрался восвояси, но в скором времени опять пожаловал в трактир. Хозяин узнал его, засмеялся и воскликнул: «Ну уж сегодня-то тебе придется его снять и повесить на вешалку!» — «Вот уж никогда, — отвечал посетитель, — и платить за него я сегодня не стану». Когда уселись ужинать, хозяин сказал всему застолью, кивнув на носатого: «За свой нос ему придется заплатить отдельно». А тому и горя было мало. Но вот принесли горячее, и посетитель сказал хозяину: «Послушайте, господин трактирщик, раз уж я заплатил за свой нос в прошлый раз и должен заплатить за него и в этот, то, черт меня побери, надо и накормить его как следует, а то он сегодня как-то пустоват». И с этими словами взял трех жареных кур и запихал себе в ноздри, да и две булки сунул туда же. А когда подали сыр, и очень хороший, он отрезал от него два ломтя и тоже засунул в нос. Трактирщику это пришлось сильно не по вкусу: ведь платили у него в трактире на шведский лад — за сам ужин, а не за то, что и сколько съешь. А посетитель, заметив хозяйское настроение, еще и подлил масла в огонь, добавив: «Недешевая это штука платить вдвойне. Но раз уж платишь, хочется наесться досыта».

Об одном дворянине

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Недавно у меня ночевал один школяр из благородных. Когда я его уговаривал встать пораньше и поспешить в храм в честь великого праздника (было рождество богоматери), он (не зная, что это за день) спросил, разве сегодня празднуют обрезание богоматери?
Это так всех насмешило, что почти вошло в поговорку.

Об одном рыцаре

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

В то время как другие просили на постоялых дворах, чтобы их хорошо накормили, рыцарь Вильгельм Стадионский попросил только дать ему хорошую кровать и чистые простыни, говоря, что ужин длится разве что один час, а сон и покой ночной — семь или восемь часов.

Неслыханное надувательство, совершенное неким проходимцем на ярмарке в городе Лейпциге

Немецкий шванк из «Катципори» Михаэля Линденера

В окрестностях Мейсена проживала одна незаурядная личность. Был этот человек мошенником и проходимцем, шлялся по ярмаркам и обманывал порядочных людей, но держался при этом так важно и обладал такой достойной наружностью, что мог обдурить даже многих купцов. И вот явился он однажды, в День святого Михаила, на ярмарку в Лейпциг, и увидали его купцы и принялись предупреждать и остерегать друг дружку, мол, с этим молодчиком нужно держать ухо востро. А один из них, хвастун и признанный умник, заявил: «Меня-то ему вокруг пальца не обвести, хоть ударься он тут перед нами в пляску святого Вита». Прослышал об этом мошенник и порешил про себя: «Ну погоди, голубчик. Будь ты хоть семи пядей во лбу, я тебе покажу, где раки зимуют». И пошел он к цирюльнику и велел постричь себе бороду. Цирюльник хорошо потрудился, получил хорошие чаевые, да подмастерья внакладе не остались, а мошенник и говорит на прощанье: «Любезный мастер, мой слуга ужасно страдает от зубной боли. А вырвать зуб никак не решается — такой уж он у меня трусишка. Как прикажете поступить в подобном случае? А зуб у него болит, учтите, в верхнем ряду предпоследний слева. Вот у вас, я смотрю, двое подмастерьев, здоровенные парни, — а что, если они его схватят, да скрутят, да подержат? Неужели вы тогда не сможете выдрать ему зуб, да еще вдобавок точно зная, какой именно, даже если он забьется при этом, как в пляске святого Вита?» Брадобрей ответил: «А почему бы и нет? Конечно же выдеру». А мошенник ему: «Значит, договорились. И вот вам полталера в задаток, а когда справитесь с делом, получите еще целый талер в придачу». Цирюльник с подмастерьями обрадовались; вы, говорят, его только приведите, а мы уж не оплошаем. Мошенник отправился к хвастливому купцу, торговавшему на ярмарке атласом и шелком, и сторговал у него по штуке того и другого. Купец, будучи о нем предупрежден и наслышан, почуял подвох и спросил, есть ли у покупателя деньги. Мошенник ответил: «Конечно же, сударь мой, есть, что за покупка без денег — да только не при себе. Пошлите со мною вашего слугу, и я расплачусь честь по чести». Купец подозвал одного из своих приказчиков, выбрав самого дюжего, и велел ему отправиться вместе с покупателем, да шепнул при этом на ухо, чтобы тот глядел в оба. Мошенник привел приказчика в лавку к брадобрею и подмигнул хозяину. Цирюльник с подмастерьями накинулись на верзилу, скрутили его, повалили наземь и выдрали у него здоровый зуб. Мошенник же в это время с достоинством удалился, прихватив две штуки материи с собою, и купец не выручил за свой товар ни гроша.

О крестьянине

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Я знал крестьянина, который хотел откормить свинью, а есть ей давал всего только два раза в день. Так как она оставалась тощей, то он, недовольный этим, пожаловался соседу. Когда сосед объяснил ему, что ее надо кормить не два раза в день, а три или даже больше, то крестьянин ответил: «Три или даже больше?! Ни за что! Я — человек, так много работаю, а ем всего два раза в день!» (Он думал, что работающий человек должен есть больше, чем свинья).

О некоем священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Мне, конечно, было бы стыдно рассказывать о священниках столько гадостей, если бы и они стыдились все это делать.
Знал я еще одного священника. Как-то на ночной пирушке он кутил с крестьянами, и они, обнажив «великого бражника», поспорили, кто
лучше всех владеет этим орудием. Священник занял первое место и открыто хвастался этим передо мною и другими, а позднее говорил, что это принесло ему успех у женщин.
Епископ, однако, оштрафовал его на десять гульденов.

Хитроумный ответ писаря приходскому священнику

Немецкий шванк из «Катципори» Михаэля Линденера

Жил-был в Баварии один писарь, человек весьма набожный, а во всем, что касается мирских дел, — добропорядочный и честный. Вот только к еженедельной мессе он не ходил, появляясь в церкви лишь по десяти главным праздникам, как-то: Пасха, Троица, Рождество и т. д. А ежели на улице стояла плохая погода, он оставался дома и в эти дни и ничего не опускал в кружку для пожертвований. И это, понятно, было сильно не по душе приходскому священнику. А вдобавок ко всему завел писарь моду, уже в самой церкви, пока священник обходил паству и обрызгивал ее святой водой и все стояли обнажив голову и кланяясь ему, — так вот именно в эти мгновенья завел писарь моду нахлобучивать шапку еще плотнее. Священник и дьякон никак не могли примириться с этим, они говорили, что он подает дурной пример пастве и вводит ее во искушение. А писарь отвечал им на это так: «Мне, господин священник, запомнилась ваша проповедь, в которой вы поведали мне, что святая вода штука настолько чудотворная, что даже те капли, которые вы роняете над могилами, проникают в глубь земли на девять футов, проходят сквозь крышку гроба и падают на мертвые тела. И вы сослались при этом на папу Каликста. Вот это-то мне и хочется проверить и доказать, по каковой причине я и не снимаю шапку в церкви, потому что если ваш рассказ правда, то вода и сквозь шапку мне на чело пробьется, раз уж она такая всепроникающая. Однако же этого еще ни разу не произошло, и думаю я поэтому, что правды в ваших словах немного». Священник пригрозил писарю, что он пожалуется на него церковному суду и тот объявит его вероотступником. Писарь попросил какое-то время на размышление. Да только в тот же вечер священник опять напился и расшумелся. Писарь скрутил священника и бросил его в погреб, а затем спросил, сердится ли тот на него по-прежнему да не отказался ли от намерения примерно его наказать. Священник же, умоляя освободить его из заточения и никому не рассказывать о том, что произошло, тысячу раз поклялся ему именем Господа — хотя вполне хватило бы и сотни — не делать писарю ничего дурного. Так вот бывает: то из грязи во князи попадешь, а то и наоборот.

О Хехингенском священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

[Этот священник], когда в городке Хехингене ему хотела исповедаться одна женщина с дурной славой, закричал: «Иди прочь! Я не хочу тебя слушать». Она испуганно спросила, почему, и он ответил: «Потому, что я могу тобой соблазниться». (Это надо запомнить: ведь он не захотел сожрать собственную овцу, как это делают многие.)
Повздоривши с другим священником, тоже мне известным, он упрекнул его в том, что у него есть любовница. Когда же тот стал это отрицать, он сказал: «Это же правда, ты мне сам исповедался».
Он совершил еще много недостойного, о чем еще когда-нибудь расскажут.

Об одном священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Я хорошо знал священника, который, исповедуя в грехах крестьянина, не захотел ему дать отпущение, потому что крестьянин открыто содержит у себя грешников. Пораженный крестьянин отрицал это; тот же настаивал, так как знал, что у крестьянина есть бык-производитель (хотя крестьяне держат открыто для коров таких быков — производителей потомства). Священник отпустил ему грехи не раньше, чем посоветовался с более учеными людьми.

Добрая девица жалуется на доброго молодца королеве

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Некая невинная девица, или же девственница (что-то больно много их в последнее время развелось), обратилась к королеве с жалобой на молодого человека, лишившего ее, по ее словам, девственности, или же невинности, притом — против ее воли. Юноша отрицал вторую половину обвинения и уверял, что девица сама хотела того, что произошло, ничуть не меньше, чем он. Королева же, для которой истина и справедливость были дороже всего на свете, велела принести меч, вынула его из ножен и вручила девице. А сама взяла ножны и велела истице вложить в них меч. Но дело оказалось отнюдь не таким простым, потому что королева водила ножнами из стороны в сторону, и девице никак не удавалось попасть в них мечом. Отчаявшись, она сказала: «Ваше величество, мне его не засунуть». — «Вот именно, — отвечала королева, — и действуй ты точно так же, повстречавшись с этим добрым юношей, ему тоже было бы не засунуть, и невинность твоя осталась бы нетронута. Поэтому ступай прочь, дочь моя! Он ни в чем перед тобой не виновен».
Если бы подобная справедливость соблюдалась повсеместно, девицы остереглись бы по первому зову ложиться под каждого. Поскольку же этого, увы, не происходит, они ловят на свою удочку добропорядочных парней, уверяют, что те сами во всем виноваты, и склоняют их к законному браку. А уж что за образцовые супружества таким способом возникают, в том мы убеждаемся ежедневно. Поберегитесь этого, добрые люди, поберегитесь!