Бианкабеллу, дочь Ламберико, приказала убить мачеха

Бианкабеллу, дочь Ламберико, маркиза монферратского, приказала убить мачеха неаполитанского короля Феррандино

Итальянская новелла из «Приятных ночей» Страпаролы

В стародавние времена в Монферрате властвовал маркиз, которого звали Ламберико. Это был государь могущественный и очень богатый, но, к несчастью, бездетный. И хоть он жаждал иметь детей, господь отказал ему в этой милости. Но вот случилось однажды, что, находясь у себя в саду, куда она пришла, чтобы развеяться, маркиза, одолеваемая дремотой, заснула у подножия дерева и, когда она сладко спала, туда приползла крошечная змейка. Подобравшись к маркизе, она юркнула под её платье и проникла ей в лоно так, что та ничего не почувствовала, а потом, тихонько поднимаясь всё выше и выше, добралась до её живота и там и осталась. Спустя короткое время, к немалому удовольствию и немалой радости всего города, стало известно, что маркиза беременна, и, когда приспела пора родов, она родила девочку, вокруг шейки которой трижды обвилась змейка. Увидев это, принимавшие её повитухи, насмерть перепугались, но змейка, не причинив новорождённой никакого вреда, развила кольца на её шейке, соскользнула на землю и уползла в сад.
Когда девочку обмыли и искупали в налитой прозрачной водою купели и потом запеленали в белоснежную ткань, у неё на шейке мало-помалу начало открываться взору золотое ожерелье искусной и великолепной работы; оно было так красиво и так изящно, что, просвечивая сквозь тело и кожу, походило на драгоценнейшие изделия, какими мы видим их под колпаком из тончайшего хрусталя. И оно обвивалось вокруг её шейки столько же раз, сколько раз её обвивала змейка. Девочка, которую из-за её красоты нарекли Бианкабеллой, росла таким приветливым и добрым ребёнком, что казалось, будто это неземное создание, а не человеческое дитя. И вот, когда Бианкабелла достигла десятилетнего возраста, её как-то вывели на террасу, и, увидев перед собой сад, полный роз и других прекрасных цветов, она обратилась к кормилице, которая за нею смотрела, и спросила, что же это такое, чего она прежде ещё ни разу не видела. Кормилица ей ответила, что это место принадлежит её матери и называется садом и что та иногда приходит сюда, чтобы развлечься. Девочка на это сказала: «Ничего прекраснее я никогда не видала, и я бы охотно туда вошла».
Взяв Бианкабеллу за руку, кормилица повела её в сад и, немного отойдя от неё, прилегла подремать в тени ветвистого бука, оставив девочку резвиться в саду. Зэиороженная этим восхитительным местом, Бианкабелла бегала по саду то туда, то сюда, собирая цветы, и в конце концов, утомившись, присела под деревом в тень. Но едва девочка опустилась на землю, как откуда ни возьмись появилась змейка и приблизилась к ней. Заметив её, Бианкабелла ужасно перепугалась и уже собралась закричать, но змейка сказала: «Помолчи, не двигайся и меня не страшись, ибо я сестрица твоя и родилась вместе с тобой в тот же день и тем же рожденьем и зовут меня Самаританой. И если ты будешь послушна моим велениям, я сделаю тебя счастливейшей из счастливых, но если поступишь иначе, то знай, что станешь самой горемычной и самой несчастною женщиной, какие когда-либо существовали на свете. Ступай с миром и нисколько не бойся и сделай так, чтобы завтра доставили две большие кадушки, одна из которых была бы полна чистого молока, а другая — самой лучшей розовой воды, после чего ты одна придёшь сюда, и мы с тобой встретимся». Змейка покинула девочку, и та, встав на ноги, подошла к кормилице, которую нашла всё ещё спящей, разбудила её и, ничего не сказав ей о случившемся, вместе с нею возвратилась домой. На следующий день, когда Бианкабелла осталась в комнате наедине с матерью, та заметила, что Бианкабелла печальна и озабочена. Поэтому мать спросила её: «Что с тобой, Бианкабелла, из-за чего, как я вижу, ты в дурном настроении? Вчера ты была весела и бодра, а сегодня кажешься мне грустной и удрученной». На это дочка ответила: «Ничего со мною не сталось, вот только мне очень хочется, чтобы в сад отнесли две кадки, одна из которых была бы наполнена молоком, а другая — розовой водой». — «И из-за таких пустяков ты, доченька, огорчаешься? — проговорила мать, — разве тебе не ведомо, что здесь всё твоё?» И она приказала, чтобы в сад были доставлены две прекраснейшие большие кадки, одна с молоком, другая с розовой водой. Когда пришёл час, какой ей назначила змейка, Бианкабелла, не сопровождаемая никем из служанок, направилась в сад; отворив калитку, она вошла туда, одна-одинёшенька, заперлась и села там, где стояли кадушки.
Не успела Бианкабелла присесть, как рядом с ней оказалась змейка. Она заставила её раздеться и совсем нагою войти в кадушку с белым, как снег, молоком. Им она вымыла девочку с головы до пят, после чего вылизала своим язычком, стерев с её тела мельчайшие пятнышки, какие только могла на нём отыскать. Когда Бианкабелла вышла из молока, змейка повелела ей сесть в кадушку с розовой водой, и её благовоние доставило девочке величайшее удовольствие. После этого она одела её, наказав ей молчать, дабы никто, ни один человек, не узнал о том, что с нею произошло, будь то даже отец или мать, ибо змейка решительно не хотела, чтобы существовала на свете хоть одна женщина, которая могла бы сравняться с Бианкабеллой в красоте и изяществе. И наделив её под конец бесчисленными достоинствами, змейка покинула девочку. Выйдя из сада, Бианкабелла вернулась домой. Мать, увидев, что она столь прекрасна и восхитительна, что своей красотой и прелестью превосходит любую другую женщину, глубоко задумалась и не знала, что и сказать.
Всё же мать спросила её, как случилось, что она стала такою красавицей. Бианкабелла ответила, что этого она не знает. Потом мать взяла гребень, чтобы причесать девочку и пригладить её белокурые кудри, и сразу же у той с головы посыпались жемчужины и драгоценные камни, а когда мать принялась мыть ей руки, из них стали выпадать розы, фиалки и яркие пёстрые цветы с таким сладостным благоуханием, что казалось, будто тут земной рай. Увидев это, мать поспешила к своему мужу Ламберико и с материнской радостью и гордостью сказала ему: «Синьор мой, наша дочь — самое милое, самое прекрасное, самое прелестное существо, какое когда-либо создавала природа. И, кроме божественной красоты и прелести, которые в ней ясно видны всякому, у неё из волос выпадают жемчужины, самоцветы и другие драгоценные камни, а из белоснежных рук — о, дивное диво! — падают розы, фиалки и всевозможные цветы, которые каждому, кто любуется ими, дарят ещё и сладчайшее благоухание. И пока ты не увидишь всего своими собственными глазами, ты никогда этому не поверишь».
Муж, который был весьма недоверчив и не так легко принимал на веру слова жены, поднял её на смех и принялся над ней потешаться. Однако, уступая её настояниям, он, в конце концов, пожелал сам увидеть, что же происходит в действительности. Приказав дочери предстать перед ним, он увидел даже больше того, о чем ему рассказала жена. Поэтому он преисполнился радости и твёрдо решил, что нет на свете такого мужчины, который был бы достоин вступить в брак с его дочерью. Громкая молва о чарующей и неземной красоте Бианкабеллы распространилась по всему миру, и многие короли, владетельные князья и маркизы стали съезжаться со всех сторон в надежде добиться её любви и получить её себе в жёны. Но ни один из них не обладал такими достоинствами, чтобы превзойти других и взять её за себя, ибо каждому из них был присущ тот или иной недостаток. В конце концов в Монферрато прибыл неаполитанский король Феррандино, доблесть и славное имя которого сияли как солнце среди меньших светил, и, придя к маркизу, попросил отдать ему в жёны дочь.
Увидев, что тот красив, обходителен, статен, и зная, что он очень могуществен и потому, что властвует над таким государством, и потому, что несметно богат, маркиз дал согласие на заключение брака. Он призвал к себе Бианкабеллу, и они с Феррандино без дальних слов протянули друг другу руки и поцеловались. Но ещё не успели сыграть их свадьбу, как Бианкабелле припомнились ласковые слова, сказанные ей сестрицей Самаританой. Притворившись, будто ей нужно выйти, она покинула мужа и отправилась к себе в комнату. Запершись в ней изнутри, она вслед затем одна, таясь ото всех, проскользнула через боковую калитку в сад и начала вполголоса звать Самаритану. Но, в отличие от того, как бывало всегда, та на её зов не явилась. Бианкабелла была этим немало удивлена и, не найдя её даже в самых укромных уголках сада, опечалилась всей душой, понимая, что это случилось из-за того, что она не была послушна её приказаниям. Сетуя и досадуя на себя, она вернулась в свою комнату и, отперев дверь, прошла туда, где её так долго прождал супруг, и села с ним рядом.
По вкончании свадебных празднеств Феррандино отвёз молодую жену в Неаполь, где его с превеликой пышностью, приветственными кликами торжествующего народа и звонким звучанием труб достойно и с честью принял весь город. Была у Феррандино мачеха, а у той — две уродливые и премерзкие дочери, и одну из них она надеялась сочетать с Феррандино браком. Но когда всякая надежда на осуществление этой мечты развеялась, она распалилась таким гневом и такой злобой на Бианкабеллу, что не только видеть, но и слышать её не хотела, притворяясь, однако, что горячо её любит и обожает. Судьбе было угодно, чтобы король Туниса повёл обширные приготовления на суше и на море с намерением пойти войною на Феррандино — не знаю, потому ли, что тот взял за себя Бианкабеллу, или была какая другая причина, — и стало известно, что он уже вторгся в пределы неаполитанского королевства во главе огромного и могучего войска. Это заставило Феррандино взяться за оружие, дабы защитить своё королевство и выступить навстречу врагу.
Итак, собрав всё, в чём у него могла явиться нужда, и поручив Бианкабеллу, которая была в тягости, попечению мачехи, он выступил со своим войском на неприятеля. Прошли немногие дни, и злокозненная и коварная мачеха надумала умертвить Бианкабеллу. Призвав нескольких своих верных слуг, она повелела им отправиться куда-нибудь с Бианкабеллой, якобы на прогулку, и не возвращаться оттуда, пока они её не убьют, а в доказательство того, что она мертва, пусть представят ей что-нибудь, что могло бы служить подтверждением этого. Слуги, которым ничего не стоило совершить злодеяние, повиновались своей синьоре и, сделав вид, что отправляются на прогулку в определённое место, завели Бианкабеллу в лес, где и решили с нею расправиться, но, увидев, как она хороша и стройна, ощутили сострадание к ней и ограничились тем, что отрубили от туловища обе руки и вырвали из глазниц глаза и всё это отнесли мачехе Феррандино в качестве бесспорного доказательства, что Бианкабелла и впрямь ими убита. Увидев это, безжалостная и жестокосердая мачеха успокоилась и очень обрадовалась.
И так как эта гнусная мачеха рассчитывала осуществить свой злонамеренный замысел, она распространила по всему королевству молву, что обе её дочери умерли, одна от непрерывно трепавшей её лихорадки, другая — от нарыва в области сердца, который её и задушил, а также, что Бианкабелла с тоски по отбывшему королю преждевременно разрешилась мёртворождённым мальчиком и её стала жестоко трепать изнуряющая трёхдневная лихорадка; впрочем, скорее можно надеяться на её выздоровление, чем опасаться за её жизнь. Но коварная и преступная женщина вместо Бианкабеллы уложила на королевское ложе одну из своих дочерей, выдавая её за истерзанную лихорадкою Бианкабеллу. Между тем Феррандино, разбив и рассеяв вражеское войско, со славной победой возвратился домой. Мечтая найти свою любимую Бианкабеллу жизнерадостной и весёлой, он нашел её лежащей в постели — тощей, бледной, как смерть, и на себя не похожей. Подойдя к ней, пристально поглядев ей в лицо и увидев её столь изнуренной и обезображенной, он весь поник и был так потрясён её видом, что никак не мог представить себе, что это и впрямь его Бианкабелла.
Потом он распорядился её причесать и вместо самоцветов и драгоценных камней, обычно выпадавших из её белокурых волос, из них посыпались непрестанно пожиравшие её преогромные вши, а из рук, из которых выскальзывали всегда розы и другие благоуханные цветы, выскальзывала на этот раз грязь и всякая мерзость, вызывавшая тошноту у всякого, кто стоял поблизости. Наглая женщина принялась, однако, утешать Феррандино, говоря, что подобные вещи происходят от продолжительности болезни, порождающей такие последствия. Между тем несчастная Бианкабелла, лишившаяся рук и слепая на оба глаза, удручённая своим горем, одна-одинёшенька оказалась в пустынном и глухом месте и тщетно звала свою сестрицу Самаритану, надеясь, что та ей поможет. Но там не было никого, кто бы откликнулся на её зов, кроме эха, которое вторило ей и которым был наполнен весь воздух. И вот, в то самое время, когда горемычная женщина пребывала в таких мучениях, не находя ниоткуда помощи, в лес вошёл очень пожилой человек, благожелательный, как это было видно по его внешности, и с сострадательным сердцем.
Услышав скорбный и жалобный голос, он пошёл на него и, постепенно подходя всё ближе и ближе к месту, откуда он доносился, набрёл, в конце концов, на слепую и безрукую молодую женщину, которая горестно оплакивала свою жестокую участь. Славный старик, увидев её, не мог допустить, чтобы она оставалась посреди древесных стволов, терновника и колючек и, движимый родительским состраданием, привёл её к себе в дом и препоручил жене, настоятельнейшим образом наказав иметь о ней попечение. Затем, обратившись к трём своим дочерям, которые казались тремя лучистыми звёздами, с душевной горячностью повелел принять её в своё общество, неизменно окружать её лаской и не допускать, чтобы она в чём-либо терпела нужду. Жена, в которой чёрствость преобладала над милосердием, охваченная бешеным гневом, запальчиво обратилась к мужу и сказала ему: «Ах, муж мой, что же, по-вашему, мы должны сделать для этой слепой и безрукой женщины, ставшей такой уж, наверное, не за свои добродетели, а в возмездие за грехи свои?» Рассердившись, старик ответил ей: «Делай, как я приказываю, а если поступишь иначе, тогда прощай, и больше ты меня не увидишь».
Итак, скорбная Бианкабелла осталась с женой и тремя дочерьми старика и, беседуя с ними о том и о сём и неустанно думая про себя о своем несчастье, попросила одну из девушек оказать ей любезность и немного её причесать. Услышав об этом, мать, можно сказать, разъярилась, ибо никоим образом не желала, чтобы её дочь стала как бы служанкой при увечной женщине. Но дочь, более жалостливая, чем мать, помнила, что наказывал им отец, и, видя в чертах Бианкабеллы некие признаки — я и сама не знаю какие — присущего ей величия, сняла с себя свежевыстиранный передник и, расстелив его на земле, принялась осторожно причёсывать Бианкабеллу. И едва она стала расчёсывать ей волосы, как из её белокурых кудрей хлынули целым потоком жемчужины, рубины, алмазы и другие драгоценные камни. Увидав всё это, мать немало перепугалась и оцепенела от изумления, и великая ненависть, которую прежде вызывала у неё Бианкабелла, сменилась искренней любовью. И когда старичок вернулся домой, все кинулись его обнимать, шумно радуясь вместе с ним внезапному счастью, привалившему к ним после такой беспросветной бедности.
Бианкабелла попросила принести ведро свежей воды, чтобы ей умыли лицо и культи, и из последних на глазах у всех в изобилии посыпались розы, фиалки и другие цветы. По этой причине все сочли её небесным созданием, а не человеческим существом из плоти и крови. Случилось, что Бианкабелла надумала вернуться туда, где её нашёл старичок. Но старичок с женой и дочерьми, понимая, какую огромную пользу она им приносит, стали ласкаться к ней и её обхаживать, настойчиво упрашивая не расставаться с ними, приводя всевозможные доводы, дабы она отказалась от своего намерения. Однако, непреклонная в своей решимости, она пожелала во что бы то ни стало уйти, обещал возвратиться назад. Услышав это, старик сразу же повёл Бианкабеллу в то самое место, где нашёл её. Оказавшись там, она приказала старичку оставить её одну, а вечером прийти за нею, чтобы они вместе воротились домой. Итак, старичок ушёл, а горемычная Биачкабелла принялась блуждать по лесу, призывая Самаритану, и её вопли и стенания возносились к самому небу.
Но Самаритана, хоть и была совсем рядом и никогда не покидала её, не хотела на них откликнуться. Бедняжка, понимая, что её слова напрасны, молвила: «Что же мне делать на свете, оставшись без рук и без глаз, когда нет никого, кто помог бы мне?» И обезумев от горя, которое лишило её всякой надежды на лучшее будущее, и придя в отчаяние, она задумала наложить на себя руки. Не имея другой возможности пресечь свою жизнь, она побрела к протекавшей поблизости речке с намерением утопиться и, добравшись до берега, чтобы броситься в воду, вдруг услыхала громовый голос, произнесший такие слова: «О, горе горькое! Остановись, не стремись погубить себя! Побереги свою жизнь, чтобы достойно окончить её». Бианкабелла, смущённая этим голосом, почувствовала, что у неё волосы становятся дыбом. Но так как ей показалось, что она узнает этот голос, Бианкабелла набралась смелости и сказала: «Кто, ты, блуждающая по этим местам, ты, чей голос так сладостен и так жалостлив? Кто же ты, наконец?» — «Я — Самаритана, — ответил голос, — твоя сестрица, которую ты так настойчиво призываешь».
Услышав это, Бианкабелла голосом, прерывающимся от судорожных рыданий, сказала: «Ах, сестрица моя, прошу тебя, помоги мне и, если, выходя замуж, я не спросила твоего совета, прости меня, умоляю тебя. Ибо я заблуждалась, признаюсь в допущенной мною ошибке, но моё заблуждение произошло от неведения, а не от злого умысла, ибо, если б я сделала это по злому умыслу, промысел божий не потерпел бы, чтобы продолжалось оно так долго». Выслушав эти взывающие к состраданию жалобы и увидев, как жестоко обошлись с Бианкабеллой, Самаритана постаралась её утешить. Затем, собрав некоторые наделённые чудодейственной силой травки и приложив их к глазам Бианкабеллы, а также приложив к её культям руки, мгновенно её излечила. Наконец, сбросив с себя безобразную змеиную кожу, Самаритана обратилась в прекраснейшую цветущую девушку. Солнце стало уже укрывать свои сверкающие лучи, и ночная мгла начала спускаться на землю, когда в лес, торопливо шагая, пришёл старичок и отыскал Бианкабеллу, сидевшую с какой-то другой красавицей.
Взглянув на её ясный лик, он был поражён и даже подумал, что, пожалуй, она ему только привиделась, но, присмотревшись к ней и узнав её, произнёс: «Дочь моя, не далее как сегодня утром вы были слепой и безрукой; как же за такое короткое время вам удалось исцелиться?» Бианкабелла ответила: «Сделала это не я; это свершено могуществом и попечением той, что сидит рядом со мною, и это — моя сестрица». Они обе встали и вместе со стариком в величайшей радости и веселии пошли к нему в дом, где были приветливо встречены его женой и дочерьми. Протекли многие, многие дни, прежде чем Самаритана, Бианкабелла и старичок с женой и дочерьми отправились в город Неаполь, чтобы поселиться в нём навсегда. Увидев пустое место напротив королевского дворца, они присели там отдохнуть. Наступила непроглядная ночь, и Самаритана, взяв в руку лавровую палочку, трижды ударила ею о землю, произнеся при этом какое-то заклинание, и, едва она успела его закончить, как вырос дворец, красивее и великолепнее которого никто никогда не видал. Подойдя утром к окну, король Феррандино обнаружил перед собой богатый и чудесный дворец, и это его несказанно удивило и поразило.
Он позвал жену и мачеху, и те явились на него посмотреть. Им, однако, он весьма не понравился, ибо они опасались, как бы на них не свалилась какая беда. Предаваясь созерцанию указанного дворца и хорошенько рассмотрев его со всех сторон, Феррандино поднял взор и в окне одного из покоев увидел двух женщин, которые своей красотой могли бы вызвать зависть у самого солнца. И как только он их увидел, его сердце охватили тоска и томление, ибо ему показалось, что одна из них похожа на Бианкабеллу. Он спросил этих женщин, кто они и откуда прибыли, и услышал в ответ, что они две изгнанницы и прибыли из Персии со своим имуществом, чтобы поселиться и жить в этом прославленном городе. И на его вопрос, будет ли им приятно, если он и его дамы их посетят, они ответили, что сочтут это великой для себя честью, но что более пристойно и более подобает, чтобы они сами, будучи его подданными, отправились к нему и его дамам, чем, чтобы он, их государь, и вместе с ним дамы королевского звания удостоили их своим посещением.
Феррандино, повелев позвать королеву и других дам, хотя те и отказывались идти, страшась своей близкой гибели, отправился вместе с ними во дворец обеих новоприбывших женщин, которые радушно и приветливо и с должными почестями встретили и приняли их, показав им обширные террасы, просторные залы и искусно отделанные жилые покои, стены коих из алебастра и отменнейшего порфира были украшены изваяниями, казавшимися живыми. После того как гости осмотрели пышный дворец, прелестная молодая женщина, подойдя к королю, учтиво и мило спросила его, не удостоит ли он со своей супругой в один из удобных для него дней отобедать с ними. Король, сердце которого не было каменным и который был от природы великодушен и благороден, милостиво соизволил принять приглашение. Поблагодарив за радушный приём, оказанный ему обеими дамами, король с королевой покинули их и возвратились к себе во дворец. Когда наступил назначенный день, король, королева и мачеха, по-королевски одетые и сопровождаемые многими знатными дамами, явились почтить своим присутствием великолепный, богато и роскошно устроенный пир.
После того как подали воду для омовения рук, дворецкий усадил короля с королевой за особый стол, поставленный несколько выше, но поблизости от остальных, а затем разместил всех других сообразно их званию и положению, и все непринуждённо и весело пообедали. По окончании пышного пиршества и после того как столы были убраны, встала Самаритана и, обратившись к королю с королевой, молвила: «Синьор, теперь, когда ничего нас больше не связывает и мы можем распорядиться своим досугом, пусть кто-нибудь предложит такое, что бы нас развлекло и заняло». Все согласились, что это отлично придумано, но среди них не нашлось никого, кто бы осмелился хоть что-нибудь предложить. Тогда, видя, что все молчат, Самаритана сказала: «Так как никто не собирается, видимо, нарушить молчание, с дозволения вашего величества я распоряжусь прислать сюда одну из наших девиц, которая доставит нам немалое удовольствие». И распорядившись позвать девицу, которую звали Сильверией, она повелела ей взять в руки цитру и спеть что-нибудь уместное и подобающее в честь короля.
Та, во всём послушная воле своей госпожи, взяла цитру и, став перед королём, ударяя плектром звучные струны, сладостным и приятным голосом подробно поведала ему историю Бианкабеллы, не упомянув, однако, её имени. И после того как она довела свою историю до конца, встала Самаритана и спросила короля, какое подходящее наказание, какую достойную казнь заслуживает тот, кто совершил такое ужасное злодеяние. Мачеха, рассчитывавшая быстрым и скорым ответом скрыть свою причастность к этому делу, не дожидаясь, пока ответит король, нагло сказала: «Докрасна раскалённая печь была бы для него наказанием, слишком мягким по сравнению с тем, какое он заслужил». Тогда Самаритана, лицо которой запылало, как угли на жаровне, сказала: «Преступная и жестокая женщина, по вине которой было совершено это столь чёрное дело, — ты. И ты, коварная и проклятая, своими же устами сама себя осудила». Обратившись затем к королю, Самаритана, радостно улыбаясь, проговорила: «Вон она, ваша Бианкабелла. Это ваша жена, некогда столь любимая вами. Это та, без которой вы не могли жить».
И дабы подтвердить истинность своих слов, она приказала трём девицам, дочерям старичка, расчесать в присутствии его величества короля белокурые вьющиеся волосы Бианкабеллы, из которых, как сказано выше, при этом неизменно сыпались драгоценные, радующие взор самоцветы, а из рук струились потоком розы, какими они бывают в ранний утренний час, и другие благоухающие цветы. И чтобы окончательно убедить короля, что это действительно Бианкабелла, Самаритана показала ему её белоснежную шею, которую обвивала просвечивавшая сквозь тело и кожу, как если б то был прозрачный хрусталь, цепочка из чистейшего золота. Признав по этим бесспорным приметам и несомненным признакам, что перед ним и впрямь его Бианкабелла, король, исполнившись нежности, прослезился и обнял её. И он отбыл оттуда не прежде, чем приказал разжечь горячую печь, в которую бросили мачеху и её дочерей. Так, охваченные запоздалым раскаянием в своём преступлении, жалким и позорным образом окончили они свою жизнь. Кроме того, три дочери старичка были достойно выданы замуж. Что касается Феррандино, то он прожил долгие годы со своей Бианкабеллой и пребывавшей вместе с ними Самаританой и оставил после себя законных престолонаследников.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.