Смотрины

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил-был молодой пастух и собирался он жениться; а на примете у него были три сестрицы — одна другой красивее, так что он даже не знал, которую из них выбрать. Стал он с матушкой совещаться, и та сказала ему: «Пригласи их всех трех и положи сыр перед ними, да и посмотри, как они его резать станут».
Так юноша и сделал.
И вот первая из трех сестриц съела кусок сыра вместе с коркою.
Вторая поспешила срезать корку с сыра, но, поспешив, вместе с коркою много и сыра отрезала и все это выбросила.
Третья корку с сыра осторожно срезала и сыра съела сколько следует  — ни больше ни меньше.
Пастух все это рассказал своей матери, и она сказала ему: «Возьми в жены третью».
Так он и сделал; и жил с нею довольный и счастливый.

Признайся, что съел лошадь!

Бирманская сказка

Давным-давно в одном маленьком городке жил очень искусный лекарь, он славился во всей округе. По одному виду больного, по его поступкам он всегда мог сказать, какая у того болезнь. И было у него много учеников.
Однажды лекарь отправился к больному и взял с собой ученика. Лекарь осмотрел больного, определил, какая у него болезнь, назначил нужные лекарства и сказал, что можно есть, а чего нельзя.
Прошла неделя, и вот больному этому захотелось съесть чвегоди, он и съел один плод. К тому дню болезнь его уже пошла на убыль, но лишь только он съел чвегоди, как все началось сначала. Больной снова послал за лекарем, и тот пришел опять с тем же учеником. Лекарь осмотрел и расспросил больного и сразу догадался, в чем дело.
— Ну и глуп же ты, сын мой! — сказал он. — Зачем же ты съел чвегоди? Только не вздумай меня обманывать! Ведь учитель все знает! Его не проведешь!
Больной сначала пытался соврать, говорил, что никакого чвегоди не ел, но потом признался. Лекарства сделали свое дело, и вскоре больной выздоровел.
А ученику, который носил за учителем сумку с лекарствами, очень хотелось узнать, как это учитель догадался, что больной съел чвегоди. И он стал просить лекаря, чтобы тот рассказал ему все.
— Ну что ж, слушай, сын мой! — согласился учитель. — Когда я осмотрел этого человека, мне сразу стало ясно, что он съел что-то кислое. А потом увидел, что в ведре у двери брошена кожура чвегоди, на подушке лежит белое волоконце, а на москитной сетке — спелые плоды. Как тут было не догадаться? Вот я и отчитал его!
Ученик все это хорошенько запомнил.
Не так много времени прошло с тех пор — и ученик стал лекарем. Как-то призвали его к одному больному. Осмотрел он его и дал лекарства. Лекарства эти были на неделю, а через неделю он снова пришел к больному. Явился и видит: невдалеке от дома — конюшня, под кроватью у больного лежит хомут и другая сбруя. Тут вспомнил он про своего учителя и говорит больному:
— Э, сын мой, да ты ведь лошадь съел! А иначе недуг уже прошел бы!! И не вздумай меня обманывать! Учитель все знает!
Тут и разразился скандал. Больной кричит: «Никакой лошади я не ел!», а лекарь свое: «А я точно знаю, что ел!»
Вот и кончилось лечение потасовкой.

О душевном постоянстве и верности

Из «Римских деяний»

Некогда был в Англии король, в чьем королевстве жили два рыцаря, один звался Гвидон, другой – Тирий. Гвидон бился во многих поединках и всегда оказывался победителем. Он полюбил одну прекрасную девицу благородного происхождения, но не мог взять ее в жены, ибо из любви к ней постоянно вступал в опасные поединки. Наконец в одном поединке из-за этой девицы он завоевал право на ней жениться и с большой пышностью повел ее под венец. На третью ночь после свадьбы рыцарь с пением петухов встал с постели, взглянул на небо и среди звезд явственно увидел господа нашего Иисуса Христа, который сказал ему: «Гвидон, Гвидон, сколько раз ты сражался во имя любви к своей даме, пора тебе бесстрашно поднять оружие на моих врагов во имя любви ко мне!». Сказав так, он исчез.
Гвидон понял, что божественная воля призывает его отправиться в святую землю и защищать имя Христово от неверных. Он сказал своей жене: «Я надеюсь, что ты родишь от меня. Расти ребенка, пока я не вернусь, ибо я ухожу в святую землю». Услышав эти слова, она, словно безумная, вскочила с постели, схватила лежавший в головах кинжал и сказала: «Господин мой, я давно тебя люблю и только и ждала, когда наконец соединюсь с тобой браком и ты свершишь множество подвигов, так что слава твоя облетит всю вселенную. Теперь у меня будет ребенок, неужели ты хочешь со мной расстаться? Прежде чем это случится, я убью себя этим кинжалом». Рыцарь поднялся, вырвал из рук ее кинжал и говорит: «Моя любимая, меня пугают твои слова; я дал господу обет отправиться в святую землю. Сейчас время исполнить его, а не тогда, когда я буду стариком. Скрепись, ибо по божьей воле я скоро вернусь». Женщина, ободренная словами мужа, дает ему колечко, говоря: «Возьми мое колечко; всякий раз как ты в странствии своем поглядишь на него, вспомнишь обо мне, а я буду терпеливо тебя дожидаться». Рыцарь попрощался с женой и взял себе в спутники Тирия, а она немало дней подряд проплакала, не осушая глаз. В свой час жена Гвидона родила пригожего мальчика и заботливо растила его.

читать дальше

Награды Наполеона

Еврейский анекдот

Наполеон после битвы при Аустерлице награждает солдат и говорит:
— Я хотел бы выполнить по одному вашему желанию.
Первый из награжденных — поляк.
— Я мечтаю о свободной Польше! — говорит он.
— Ты ее получишь, — отвечает Наполеон.
Второй — немец. У него сгорела пивная.
— Пивную тебе построят, — обещает Наполеон.
Третий — еврей. Он просит маринованной селедки. Поляк и немец смеются над ним.
— Свободную Польшу и пивоварню вы все равно не получите, — говорит еврей, — а вот селедку, может быть, я получу.

XIV история рассказывает, как Уленшпигель обещал в Магдебурге совершить полет с крыши и как дерзкими речами прогнал прочь зевак

«Тиль Уленшпигель»

Вскоре после того, как Уленшпигель был пономарем, пришел он в Магдебург и стал выделывать разные штуки, и этим-то имя Уленшпигеля стало известно, и о нем много могли порассказать. Тогда знатные горожане стали подстрекать его сделать что-нибудь удивительное, а он ответил, что согласен и полетит с балкона ратуши.
Крик поднялся в городе. Стар и млад собрались на рыночной площади, чтобы взглянуть на это. И вот Уленшпигель влез на балкон ратуши и стал размахивать руками и вести себя так, будто он собирается лететь. Горожане стояли, выпучив глаза и разинув
рты, и ждали, что Уленшпигель полетит. А он засмеялся и сказал: «Я думал, нет глупее меня на белом свете, теперь я вижу, что здесь чуть ли не весь город одни дураки. И скажи мне все, что вы полетите, я бы вам не поверил, а вы мне, дураку, поверили. Как же я могу летать? Я же не гусь и не птица, у меня нет крыльев, а ведь никто не может лететь без крыльев. И теперь вы хорошо видите, что это выдумки». И Уленшпигель убежал с балкона. Одни бранились, другие смеялись и говорили: «Уленшпигель плут, но все-таки он сказал правду».

Ростам, сын Заля (часть 3)

Курдская сказка

Через неделю Орындж собрался в путь.
— Орындж, а невесту не возьмешь с собой? — спросил падишах.
Орындж надел на палец дочери падишаха свое кольцо.
— Когда я вернусь, возьму ее с собой! — сказал он.
— Даю тебе с собой триста всадников, — сказал падишах, — они проводят тебя до пределов моей страны и вернутся.
Сели все на коней, поехали. Орындж так весело шутил с всадниками, что им совсем не хотелось домой возвращаться.
Доехали они до заколдованной страны. На Орынджа колдовские чары не действовали. А всадников становилось все меньше: вот исчезло десять, потом двадцать человек.
Остальные постеснялись сказать Орынджу, что товарищи их в камень обращаются. Оглянулся Орындж, видит: никого нет вокруг.
«Эх, бессовестные! — подумал Орындж. — Даже не попрощались со мной, сбежали от меня!»
Не знал ведь Орындж, что это — заколдованная страна.
Выехал он на равнину, среди равнины — дерево стоит.
«Пойду-ка немного отдохну под деревом», — решил Орындж.
Подошел к дереву, смотрит: дракон вокруг дерева обвился, а на дереве — гнездо, в гнезде — птенчики. Кричат птенцы!
Дракон уже совсем подобрался к птенцам, вот-вот сожрет!
Орындж подскочил к дракону, убил его. Взял кусок драконьего мяса на острие меча, дал птенцам, птенцы поели — насытились. Лег Орындж под дерево, заснул. А это были птенцы птицы Симург — покровительницы домашнего очага Заля.
Услышала птица Симург крик своих птенцов, спустилась к ним. Вот уже целых семь лет дракон пожирал ее птенцов. Ни разу еще не исполнилось ее желание — никогда не вырастали ее птенцы. Разгневанная спустилась птица Симург к своим птенцам, видит: под деревом что-то чернеет. Собралась она наброситься на Орынджа, зашвырнуть его на небо — убить.

Читать дальше

Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночь 172)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто семьдесят вторая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь потребовал к себе везиря и уединился с ним и сказал ему: «О везирь, скажи мне, как мне поступить с моим сыном Камар-аз-Заманом. Я спросил у тебя совета насчёт его брака, и это ты мне посоветовал его женить, прежде чем я сделаю его султаном. Я говорил с сыном о браке много раз, но он не согласился со мною; посоветуй же мне теперь, о везирь, что мне делать?» — «О царь, — ответил везирь, — потерпи ещё год, а потом, когда ты захочешь заговорить с твоим сыном об этом деле, не говори тайком, но заведи с ним речь в день суда, когда все везири и эмиры будут присутствовать и все войска будут стоять тут же. И когда эти люди соберутся, пошли в ту минуту за твоим сыном Камар-аз-Заманом и вели ему явиться, а когда он явится, скажи ему о женитьбе в присутствии везирей и вельмож и обладателей власти. Он обязательно устыдится и не сможет тебе противоречить в их присутствии».
Услышав от своего везиря эти слова, царь Шахраман обрадовался великою радостью и счёл правильным его мнение и наградил его великолепным платьем. И царь Шахраман не говорил со своим сыном Камар-аз-Заманом год о женитьбе. И с каждым днём из дней, что проходили над ним, юноша становился все более красив, прекрасен, блестящ и совершенен, и достиг он возраста близкого к двадцати годам, и Аллах облачил его в одежду прелести и увенчал его венцом совершенства. И око его околдовывало сильнее, чем Харут, а игра его взора больше сбивала с пути, чем Тагут. Его щеки сияли румянцем, и веки издевались над острорежущим, а белизна его лба говорила о блестящей луне, и чернота волос была подобна мрачной ночи. Его стан был тоньше летучей паутинки, а бедра тяжелее песчаного холма; вид его боков возбуждал горесть, и стан его сетовал на тяжесть бёдер, и прелести его смущали род людской, как сказал о нем кто-то из поэтов в таких стихах:

Я щекой его и улыбкой уст поклянусь тебе
И стрелами глаз, оперёнными его чарами»
Клянусь мягкостью я боков его, остриём очей,
Белизной чела и волос его чернотой клянусь.
И бровями теми, что сон прогнали с очей моих,
Мною властвуя запрещением и велением,
И ланиты розой и миртой нежной пушка его,
И улыбкой уст и жемчужин рядом во рту его,
И изгибом шеи и дивным станом клянусь его,
Что взрастил гранатов плоды своих на груди его,
Клянусь бёдрами, что дрожат всегда, коль он движется,
Иль спокоен он, клянусь нежностью я боков его;
Шелковистой кожей и живостью я клянусь его,
И красою всей, что присвоена целиком ему,
И рукой его, вечно щедрою, и правдивостью
Языка его, и хорошим родом, и знатностью.
Я клянусь, что мускус, дознаться коль, — аромат его,
И дыханьем амбры нам веет ветер из уст его.
Точно так же солнце светящее не сравнится с ним,
И сочту я месяц обрезком малым ногтей его».

И затем царь Шахраман слушал речи везиря ещё год, пока не случился день праздника…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Путь в один конец

Китайская чаньская притча

Однажды чаньский наставник Дуншань навестил своего ученика Дэчжао. Дэчжао в ту пору тяжело занемог и попросил помочь ему
понять перед смертью буддийские истины. Он не мог даже и представить, что может уйти из этого мира, так и не встав на путь
просветления!
— Ты последователь какой школы? — спросил Дуншань.
— Я последователь школы Отсутствия природы Будды, — отвечал Дэчжао.
Монах Дуншань ничего не сказал и лишь пристально взглянул на ученика,
— В то время как меня со всех сторон окружили высокие горы, отчего же мне может стать легче? — взволнованно продолжал спрашивать
Дэчжао.
— Так я же и сам сошел сюда из мира людей, — произнес наставник Дуншань.
— А если бы я и Вы, учитель, вновь сошли в этот мир, не разминулись бы мы с Вами? — спросил Дэчжао.
— Конечно, не разминулись бы! — ответил наставник Дуншань.
— Если бы мы не разминулись, то куда Вы, учитель, направили бы меня? — продолжал спрашивать Дэчжао.
— Туда, где начинается дорога, несомненно! И если ты не можешь успокоить свой дух, то пойди к распаханным полям благодати и посей зерно истины! — указал монах Дуншань.
— Тогда прощайте! Счастливо оставаться, — произнес Дэчжао и испустил дух.
Монах Дуншань взмахнул перед ним посохом три раза и, горестно вздохнув, сказал:
— Да, ты воистину смог уйти, но вот так же воистину вернуться уже не сможешь.

Голова ребенка

Английская легенда

Эту историю лорду Галифаксу прислала леди Маргарет Шелли, дочь первого графа Иддесли. Леди Маргарет и сама собирала рассказы подобного рода.

Во время приема, который устраивали сэр Чарльз и леди Хобхаус в Монктон-Фарли, мисс Мэй Хобхаус беседовала с одним из гостей, который сказал:
– Единственный раз в жизни со мной произошло нечто необычайное. Это случилось, когда моя мать, младшая сестра и я гостили в Саттен-Верни. Так как в доме было полно гостей, хозяйка спросила, не буду ли я возражать, если моя маленькая сестра поспит у меня в комнате. Посреди ночи я проснулся с чувством, что на моем плече лежит голова ребенка. Тут я сказал так, словно обращался к сестре: «Моди, зачем ты забралась в мою постель?». Ответа не было, я зажег свет и увидел, что сестра крепко спит в своей кроватке. Вскоре я снова заснул и опять проснулся с точно таким же ощущением, но когда я протянул руку, то понял, что никакого ребенка рядом нет. Больше заснуть мне не удалось, и на следующее утро я рассказал об этом хозяйке. Почувствовав то же самое на следующую ночь, я серьезно встревожился, и, к моему облегчению, на оставшееся время мне предоставили другую комнату, в которой я мог спокойно спать.
Когда девушка пересказывала эту историю мисс Хобхаус, другая гостья, миссис Л., подошла и вступила в разговор:
– Речь ведь шла о Саттен-Верни. Мы купили этот дом, и с той комнатой было столько неприятностей, что нам пришлось снести все крыло, в котором она находилась. Когда рабочие разбирали пол, они нашли камеру с пятью детскими скелетами.

Хорошо бы и мне досталось от вас

Сказка амхара (Эфиопия)

В давние времена жил один несправедливый судья. У него была такая манера: на того, кого он поддерживает и в чью пользу собирался вынести приговор, он смотрел угрожающе, изливая на него свой гнев и даже оскорбления. Благодаря такой уловке он добивался того, что противоположная сторона переставала активно защищаться и проигрывала процесс.
Однажды судили одного человека, который знал об этой уловке судьи. Когда судья стал нападать на его противника и ругать его, этот человек, понимая, что судья хочет, чтобы он проиграл дело, сказал:
— Мой господин, хорошо бы и мне досталось от вас как следует.
Так рассказывают.
Тот, кто судит несправедливо, сам заслуживает всеобщего осуждения.