Хеллоуин — что это за праздник и откуда он взялся

Хеллоуин — что это за праздник и откуда он взялся

Самайн.

Сначала был Самайн. Самайн – это древний кельтский праздник окончания лета, а так же окончания сбора урожая. Считается, что он отмечался от захода солнца 31 октября до заката 1 ноября. Это должен был быть очень весёлый праздник, но… дело в том, что фейри тоже прекрасно ориентировались в сроках сбора урожая. А древние кельтские фейри – это совсем не симпатичные малютки с радужными крылышками, а существа вполне сравнимого с человечьим размера. С весьма скверным характером и криминальными наклонностями в придачу. Они собирались вокруг человеческих жилищ, норовя хоть что-нибудь стащить – если не младенца, так хотя бы печеное яблоко. Кроме того, во время Самайна грань между нашим и потусторонним миром опасно истончалась. Землю наводняли духи мертвых и ещё не родившихся. А это было намного опаснее, чем проделки фейри – яблок духи не ели, неразумными младенцами интересовались мало; зато искали тела, в которые можно было бы вселиться для того, чтобы повеселее провести следующий год. Кругом страх и ужас, но – как известно – кельты отличаются несколько характерным течением мыслительного процесса: и вместо того, чтобы бояться самим, они решили пугать духов и фейри. Мизансцена для этого и так была неплоха – представьте себе кельтское жилище начала нашей эры: приземистый домик, сложенный из неотесанных камней и покрытый крышей из дерна; низкая дверь; маленькие оконца, служащие заодно и дымоходом; все это окружено частоколом с деревянными воротами – ворота обильно украшены отрубленными человеческими головами; перед воротами, едва ли не вровень с крышей, возвышается огромная куча навоза… Оставалось только загасить очаг и светильники – и вряд ли бы даже фейри восприняли сию мрачную картину как зовущий к себе гостеприимный очаг. Оставалось только тела привести в вид столь же непривлекательный: живописные лохмотья и разрисованные пострашнее соком растений и цветными глинами лица должны были отбить у духов всякое желание использовать их в увеселительных целях. Ну может быть ещё немного мимики, как например у знаменитого ирландского героя Кухулина — когда он приходил в ярость, «один глаз его так глубоко уходил внутрь головы, что журавль не мог бы его достать, а другой выкатывался наружу, огромный, как котел, в котором варят целого теленка».

День всех Святых.

В 837 году римский Папа Григорий IV распорядился о праздновании Дня Всех Святых 1 ноября. Изначально этот праздник был посвящен памяти всех христианских мучеников, не упомянутых в мартирологах. Со временем этот дискриминационный подход был изжит и праздник стал принадлежать абсолютно всем святым и мученикам. К этому времени ирландцы, шотландцы, валлийцы и бретонцы уже несколько сот лет, как стали христианами и отрезанные головы перед входом в жилище уже давно не пугали людей. Людей теперь пугали в церквях.

Например, Святого Георгия сначала привязали к кресту и драли железными крючьями, пока не вылезли наружу кишки; потом окатили соленой водой; затем заставили выпить яд; потом колесовали; потом бросили в котел с расплавленным свинцом; и, наконец, отрубили голову. И всё это было изображено на стенах церквей.

Святому Дионисию (Святому Дени) просто и без затей отрубили голову, но он взял её в руки, прошел около шести километров до своей церкви и там скончался. Это тоже было изображено на стенах церквей.

Апостола Варфоломея распяли вниз головой, потом содрали с него кожу и в итоге обезглавили. Святого Симона заживо распилили пилой. Святую Агату отправили в публичный дом, потом отрезали ей груди, после чего сожгли на костре. Святого Витта сварили в кипящем масле. И это всё тоже было изображено на стенах церквей. Неудивительно, что после такой наглядной агитации злобные фейри превратились в безобидных крошек с радужными крылышками. Всё познаётся в сравнении. Можно сказать, что церковь кардинально поменяла отношение человека к загробному миру. В конце концов, по сравнению с изобретательностью живого человека в области причинения мученической кончины своему ближнему, что может сделать мертвец? Ничего. Лежит себе спокойненько… рядышком…

Danse Macabre.

Совсем рядышком. В буквальном смысле. Даже ближе, чем Вы думаете. Для средневекового европейца не было лучше подарка, чем истлевший палец или человеческая косточка – лишь бы эти бренные останки принадлежали какому-нибудь святому. Маленькие части тела были предпочтительнее – их можно носить на шее. А как эти реликвии добывались! В Умбрии, в Италии, окрестные крестьяне решили убить святого Ромуальда, чтобы не лишиться чудесных мощей, если оный святой решит переселиться в другое место. Во время похорон Святой Елизаветы Тюрингской, народ не только разрывает на куски её саван, но и умудряется отрезать волосы, ногти, кусочки ушей и… соски. Фома Аквинский, умерший в монастыре Фоссануово, был моментально выпотрошен, обезглавлен, выварен и разделан на реликвии. Всё это происходило в соответствующем антураже.

 Например, вот как описывает историк Йохан Хейзинга кладбище Невинноубиенных младенцев в Париже: «Кладбище des Innocents было наиболее желанным местом захоронений. Один парижский епископ велел положить немного земли с кладбища Невинноубиенных младенцев себе на могилу, раз уж он не мог быть там похоронен. Богатые и бедные лежали там бок о бок, хотя и недолго, потому что потребность в месте для захоронения была столь велика для этого кладбища, правом погребения на котором обладали двадцать приходов, что по прошествии некоторого времени кости извлекали, а надгробия пускали в продажу. Молва утверждала, что в земле этого кладбища уже через девять дней от покойника оставались одни только кости. Кости и черепа были грудами навалены в склепах, в верхней части галерей, обрамлявших кладбище с трех сторон: тысячами белели они там, открытые взорам, являя собою наглядный урок всеобщего равенства. Под аркадами тот же урок можно было извлечь из изображений Пляски смерти, снабженных стихотворными надписями… Это место для парижан XV столетия было своего рода мрачным Пале-Роялем 1789 г. Среди непрерывно засыпаемых и вновь раскапываемых могил гуляли и назначали свидания. Подле склепов ютились лавчонки, а в аркадах слонялись женщины, не отличавшиеся чересчур строгими нравами. Не обошлось и без затворницы, которая была замурована в своей келье у церковной стены. Порой нищенствующий монах проповедовал на этом кладбище, которое и само по себе было проповедью в средневековом стиле. Бывало, там собиралась процессия детей (до двенадцати с половиной тысяч…) — и все со свечами, — чтобы пронести un Innocent до Notre Dame и обратно. Устраивались там и празднества. До такой степени все приводящее в трепет сделалось повседневностью». А повседневность расцвечивалась цветами праздника. Какой карнавал обходился без мертвецов, чертей и прочих пугал?

Изображение Danse Macabre.

Изображение Danse Macabre.

Вот, к примеру, совершенно карнавально-хелоуиновсая история о поэте Франсуа Вийоне от Рабле: «…Вийон задумал разыграть на пуатевинском наречии мистерию Страстей Господних. Набрав актеров, распределив роли и подыскав помещение, он уведомил мэра и городских старшин, что мистерия будет готова к концу Ниорской ярмарки; осталось-де только подобрать для действующих лиц подходящие костюмы. Мэр и старшины отдали надлежащие распоряжения. Сам Вийон, собираясь нарядить одного старого крестьянина Богом-Отцом, попросил брата Этьена Пошеям, ризничего францисканского монастыря, выдать ему ризу и епитрахиль. Пошеям отказал на том основании, что местный монастырский устав строжайше воспрещает что-либо выдавать или же предоставлять лицедеям. Вийон возразил, что устав имеет в виду лишь фарсы, пантомимы и всякого рода непристойные увеселения и что именно так толкуют его в Брюсселе и в других городах. Пошеям, однако ж, сказал напрямик: пусть Вийон соблаговолит-де обратиться еще куда-нибудь, а на его ризницу не рассчитывает, ибо здесь он все равно, мол, ничего не добьется. Вийон, возмущенный до глубины души, сообщил об этом разговоре актерам, присовокупив, что Бог воздаст Пошеям и в самом непродолжительном времени накажет его.

В субботу Вийон получил сведения, что Пошеям отправился на монастырской кобыле в Сен-Лигер собирать подаяние и что возвратится он часам к двум пополудни. Тогда Виллон устроил своей бесовщине смотр на городских улицах и на рынке. Черти вырядились в волчьи, телячьи и ягнячьи шкуры, напялили бараньи головы, нацепили на себя кто – бычьи рога, кто – здоровенные рогатки от ухвата и подпоясались толстыми ремнями, на которых висели огромные, снятые с коровьих ошейников бубенцы и снятые с мулов колокольчики, – звон стоял от них нестерпимый. У иных в руках были черные палки, набитые порохом, иные несли длинные горящие головешки и на каждом перекрестке целыми пригоршнями сыпали на них толченую смолу, отчего в тот же миг поднимался столб пламени и валил страшный дым. Проведя чертей по всему городу, на потеху толпе и к великому ужасу малых ребят, Вийон под конец пригласил их закусить в харчевню, стоявшую за городскою стеной, при дороге в Сен-Лигер. Подойдя к харчевне, Вийон издали увидел Пошеям, возвращавшегося со сбора подаяния, и, обратясь к чертям, заговорил макароническими стихами:

Се землякус ностер, родом из дьячкорум,
Любит он таскаре плесневентас коркас.

– Ах он, такой-сякой! – воскликнули черти. – Не захотел дать на время Богу-Отцу какую-то несчастную ризу! Ну, мы его сейчас пугнем!

– Отлично придумано, – заметил Вийон. – А пока что давайте спрячемся, шутихи же и головешки держите наготове.

Только Пошеям подъехал, как все эти страшилища выскочили на дорогу и принялись со всех сторон осыпать его и кобылу искрами, звенеть бубенцами и завывать, будто настоящие черти:

– Го-го-го-го! Улюлю, улюлю, улюлю! У-у-у! Го-го-го! Что, брат Этьен, хорошо мы играем чертей?

Кобыла в ужасе припустилась рысью, затрещала, заскакала, понеслась галопом, начала брыкаться, на дыбы взвиваться, из стороны в сторону метаться, взрываться и, наконец, как ни цеплялся Пошеям за луку седла, сбросила его наземь. Стремена у него были веревочные; правую его сандалию так прочно опутали эти веревки, что он никак не мог ее высвободить. Кобыла поволокла его задом по земле, продолжая взбрыкивать всеми четырьмя ногами и со страху перемахивая через изгороди, кусты и канавы. Дело кончилось тем, что она размозжила ему голову, и у осанного креста  из головы вывалился мозг, потом оторвала ему руки, и они разлетелись одна туда, другая сюда, потом оторвала ноги, потом выпустила ему кишки, и когда она примчалась в монастырь, то на ней висела лишь его правая нога в запутавшейся сандалии.

Вийон, убедившись, что его пророчество сбылось, сказал чертям:

– Славно вы сыграете, господа черти, славно сыграете, уверяю вас! О, как славно вы сыграете! Бьюсь об заклад, что вы заткнете за пояс сомюрских, дуэйских, монморийонских, ланжейских, сент-эспенских, анжерских и даже – вот как Бог свят! – пуатьерских чертей с их залом заседаний. О, как славно вы сыграете!». Возможно, что печальная судьба брата Этьена надоумила его потомков откупаться от всяческих страшилищ конфетами – во избежание столь печального исхода.

Фонарь Джека.

В такой атмосфере развивались скромные ростки Хеллоуина, чтобы расцвести уже в новое время – в XIX веке. Надо сказать, что мрачных красок хватало и в индустриальную эпоху. Например, так описывала газета «Таймс» лондонское кладбище в 1843 году: «Гробы едва прикрыты землей, рабочие выкапывают их и ломают, чтобы растопить очаг в своих хижинах. Новые могилы копают, врезаясь между недавними захоронениями, по ходу дела отрубая руки, ноги и головы. Могильщик… стоит по колено в человеческой плоти, прыгая по телам, чтобы утрамбовать их и втиснуть в землю новые тела». Возможно, именно потому, что черепа, трупы, привидения (а таковыми могло похвастаться любое приличное загородное имение) и прочие пугающие вещи были банальной повседневной действительностью – празднование Хеллоуина не содержало в себе ничего пугающего. Молодежь – как у нас на Ивана Купала – зажигала ночные костры и прыгала через них; распространены были всякого вида гадания. Традиционным хеллоуиновским развлечением было вылавливание яблока или монетки зубами из бадьи с водой. Скуповатые шотландцы немного модифицировали забаву, решив сэкономить на инвентаре, они подвешивали яблоко на веревочке. Играющие должны были без помощи рук откусить от яблока кусочек. Желающих повесить на веревочку монетку в горах Шотландии не нашлось (мало ли, ещё проглотит кто), поэтому её заменили обмазанной патокой лепешкой. Кстати, Шотландия внесла немаловажную деталь в празднование Хеллоуина: ночной костер для храброго скотта был не просто костром, а костром, на котором сжигают ведьм. Правда, учитывая всеобщее смягчение нравов и ужесточение законодательства, от живых ведьм пришлось отказаться в пользу соломенных чучел. Так ведьма стала неотъемлемой частью Хеллоуина.

Картина Даниєля Маклиса "Празднование Хеллоуина в Бларни", 1833 год. В правом нижнем углу Вы увидите, как вылавливают зубами из кадки яблоко; слева - девушки заняты гаданием; на заднем плане - танцы.

Картина Даниєля Маклиса «Празднование Хеллоуина в Бларни», 1833 год. В правом нижнем углу Вы увидите, как вылавливают зубами из кадки яблоко; слева — девушки заняты гаданием; на заднем плане — танцы.

Приблизительно в то же время возник и самый известный символ Хеллоуина – фонарь Джека (Jack-o’-lantern). Тогда это была выдолбленная изнутри репа или брюква с вырезанной страшной маской. Внутрь вставляли свечу, и это всё рукоделие выставляли на порог дома для отпугивания злых духов. А как появился этот светильник — вы можете узнать из сказки о Джеке, дьяволе и фонаре Джека.

Хеллоуин и Америка.

В 40-х годах XIX века ирландские иммигранты привезли Хеллоуин в Америку. В реку ужаса влился ещё один приток. Что же дал Новый Свет Хеллоуину?

Надо признать, что Хеллоуин в его нынешнем виде сложился как раз в Америке. Около 40-х годов XIX века традицию его празднования завезли в США ирландские эмигранты. Первым кирпичиком Нового Света в гротескном здании Хеллоуина стала тыква. Она была в Штатах намного дешевле репы, брюквы или свеклы, посему очень быстро прижилась в виде основы для «фонаря Джека».

Со второй деталью все немного сложнее и нам придется вернуться на несколько тысяч лет назад, на территорию современной Мексики. Еще задолго до Колумба индейцы, населявшие Центральную Америку, поклонялись мертвым. А зримым воплощением объекта поклонения служили, конечно же, человеческие черепа. Не будем здесь вдаваться в тонкости религиозных верований доколумбовой Америки, отметим только, что культ развивался, модифицировался; появлялись всё более кровожадные боги, требовавшие всё более масштабных человеческих жертвоприношений. Но череп неизменно оставался священным символом и предметом поклонения. Вот как описывает Хэммонд Иннес один из ацтекских храмов незадолго до завоевания Мексики Кортесом: «…больше всего испанцев поразила, должно быть, «выставка» черепов, располагавшаяся на расстоянии броска камня от главных ворот большого храма. Устроена она была в форме амфитеатра, в котором черепа были установлены между камнями ряд за рядом, зубами наружу. В конце его стояли две башни, выстроенные полностью из строительного раствора и черепов, а в верхней части – более семидесяти высоких шестов, ощетинившихся штырями. «Эти штыри торчали наружу, и на каждый было насажено через виски по пять черепов». Всего насчитали сто тридцать шесть тысяч черепов, не включая черепа, послужившие строительным материалом для башен, которые сосчитать было невозможно». После прихода испанцев языческие обряды были, разумеется, запрещены. Но черепа не отступили – они вернулись, но только под покровом вполне христианского праздника: Дня Мертвых (Día de los Muertos). Главными символами этого праздника стали калаверас де дульче – сладости в форме человеческих черепов; калаверас – ярко расцвеченные черепа и празднично одетые скелеты; и симпатичная, правда, несколько костлявая, дама – ла Катрина.

Калаверос. Справа - та самая ла Катрина.

Калаверос. Справа — та самая ла Катрина.

Таким образом, ручеек берущий начало в традициях индейцев каменного века влился в полноводную реку Хеллоуина, добавив ей цветов и ярких красок. Цветов, кстати, в буквальном смысле: мексиканцы считают, что запах бархатцев (тех самых, что растут у нас на городских клумбах) способен выманить и привести к себе мертвых с того света. Кстати, обратите внимание, что окрашены бархатцы в традиционные цвета Хеллоуина – черный с оранжевым.

Хеллоуин сегодня.

Таким образом, к концу XIX века Хеллоуин стал почти таким, каким мы знаем его сейчас. В 1898 году в США вышла первая книга о Хеллоуине — «Хеллоуин: как его праздновать?» Марты Рассел Орн. А 31 октября 1920 года в городе Анока (Миннесота) состоялся первый хеллоуиновский парад. Пополнили ряды Хеллоуиновских героев литературные персонажи и представители массовой культуры – вампиры, зомби, Джиперс Криперс и Фредди Крюгер. Из Соединенных Штатов Хеллоуин в нынешнем его виде распространился по всему миру. В 1990-х годах он пришел на постсоветское пространство. И прекрасно – ещё один повод для радости и веселья в нашей жизни никогда не будет лишним. Так что – счастливого Хеллоуина!

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.