Три брата

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Давным-давно жил да был человек, у которого было три сына, а всего достатка было немного: только тот дом, в котором он сам жил. Каждый из сыновей желал бы тот дом получить в наследство после его смерти, но отцу они были все одинаково милы; вот и не знал он, как ему быть, чтобы никого не обидеть.
Продать бы дом да вырученные деньги между ними поделить, так продавать-то ему не хотелось, потому что дом был им унаследован от его прадедов…
Наконец пришла ему в голову хорошая мысль, и он сказал своим детям: «Ступайте-ка вы в люди да поиспытайте себя, и каждый пусть изберет себе какое-нибудь ремесло для изучения; по возвращении вашем домой тот из вас, который выкажет себя искуснее других в своем деле, получит от меня дом в наследство».
Сыновья были довольны решением отца и избрали себе ремесла по вкусу: старший задумал быть кузнецом, второй — парикмахером, а третий — учителем фехтования.
Затем они назначили время, в которое они должны были снова сойтись в доме отца, и разошлись в разные стороны.
Случилось так, что каждый из них в своем деле нашел себе отличного учителя, у которого мог надлежащим образом выучиться своему мастерству.
Кузнецу поручено было подковывать королевских лошадей, и он подумал: «Ну, теперь, кажется, без ошибки можно сказать, что дом именно мне достанется».
Парикмахеру пришлось брить только знатных господ, и он тоже подумал, что дом никому другому, кроме него, не достанется.
Фехтовальщику пришлось получить не один удар, и он все же скрепя сердце думал про себя: «Нечего этих ударов пугаться, а то, пожалуй, дом-то и выскользнет у меня из рук!»
Когда же наконец миновало условленное время, все они сошлись в доме отца; но они не знали, как бы им найти случай высказать перед отцом свое искусство, а потому и стали между собою совещаться.
Во время их совещания видят — бежит к ним с поля заяц. «Э-э! — сказал парикмахер. — Вот очень кстати явился! Точно званый!»
Тотчас взял он тазик и мыло, взбил пену, а когда заяц подбежал поближе, он на бегу намылил ему мордочку и на бегу же выбрил ему бородку и при этом не порезал его и ни одного волоска не повредил.
«Недурно, — сказал отец, — и если только остальные двое не слишком превзойдут тебя в своем мастерстве, то дом останется за тобою».
Вскоре после того видят, что мчится какой-то господин во всю прыть в своей карете. «Вот извольте-ка взглянуть, батюшка, на мое уменье!»  — сказал кузнец, побежал вслед за каретой, сорвал у одной лошади на скаку все четыре подковы и подковал ее четырьмя новыми. «Ты — просто молодчина! — сказал ему отец. — Со своим делом ты справляешься так же хорошо, как твой брат… Право, я даже не знаю, кому из вас двоих я должен отдать свой дом…»
Тогда сказал третий сын: «Батюшка, дозвольте и мне показать свое мастерство!»
Как раз в это время стал накрапывать дождь, и фехтовальщик, вынув свою шпагу, стал ею быстро вращать над головою, так что ни одна капля на него не упала…
Дождь пошел сильнее и наконец обратился в ливень, который лил как из ведра, а фехтовальщик все быстрее и быстрее вращал шпагою над головой и остался сухохонек, словно под крышей стоял.
Когда отец это увидел, он изумился и сказал: «Ты превзошел своих братьев в твоем мастерстве — дом принадлежит тебе!»
Оба остальные брата по предварительному уговору остались вполне довольны таким решением отца, и так как они друг друга очень любили, то стали жить вместе в отцовском доме и продолжали заниматься каждый своим ремеслом; а при своих знаниях и умениях они зарабатывали много денег.
Так дожили они в полном довольстве до старости, и когда один из них заболел и умер, двое других так о нем горевали, что вскоре тоже заболели и умерли.
По их взаимной любви и тесной дружбе их и похоронили в одной общей могиле.

Ходже не нравится собственная выдумка

Турецкий анекдот

Однажды Ходжа Насреддин сказал: «Это я выдумал кушать хлеб со снегом, но и мне самому не понравилось».

Студент просит мельничиху дать ему приют и встречает отказ, так как приют уже занят священником

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Нищий студент самого изможденного вида явился однажды поздно вечером на мельницу и попросил мельничиху ради бога дать ему приют на ночь, потому что у него нет ни гроша и на постоялый двор его никто не пустит. А сам он так устал и измучен, что не в силах сделать больше ни шагу. Мельничиха, однако же, отказала бедному студиозусу в невинной просьбе, потому что уже приютила священника и теперь боялась, что, увидев, как она обихаживает священника, а тот — ее, студент позднее перескажет это мельнику, и тут все ее забавы выплывут на чистую воду. Понял бедный студент, что у мельничихи ему ничего не светит и ей на него в высшей степени наплевать, да и скользнул под навес над окнами, поближе к дому, решившись заночевать на сырой земле. И, лежа здесь, под окном, услышал он все, что говорила мельничиха, да все, что говорил поп мельничихе, тоже услышал. А тут как раз воротился домой мельник, которого никто до самого утра не ждал. Мельничиха услышала стук копыт приближающейся лошади и скомандовала служанке: «Ну-ка живо все прячь! Рыбу — сюда, а жаркое — туда! А господинчика нашего священника я спрячу в углу, за бочкой. Пусть хозяин наш поест, попьет да отправится спать, а там уж мы продолжим то, что начали». Студент, напомню, слышал каждое слово и, разумеется, сообразил, что куда прячут.
Спешившись с коня, мельник увидел студента и спросил, что ему здесь нужно. Тот с готовностью отвечал, что он-де бедный студент, он просился у мельничихи переночевать, но напоролся на отказ и поэтому решил лечь поближе к дому под навес, чтобы не замерзнуть до смерти. Мельнику стало жаль юношу, он пригласил его к себе в дом, усадил за стол и принялся с ним бражничать. Выпили они уже порядочно, когда речь в застольной беседе зашла об искусстве и мельник спросил у студента, чему тот учится и понимает ли что-нибудь в искусстве черной магии. «Да, — ответил студент, — маг я и есть, я долго этому обучался и кое-чему научился. Вот, например, если вам угодно, я могу с помощью моих чар добыть для нас доброго вина и хорошей пищи». Мельник потребовал немедленно совершить обещанное и велел не откладывать это ни на мгновенье. А студент, хорошенько запомнивший, что куда в доме припрятано, написал мелом на столешнице магические знаки и после этого приказал служанке: «Ступай, стряпуха, туда-то и туда-то! Там найдешь рыбу, жаркое, дичь и доброе вино — и все тащи сюда. Мы будем пировать!» И мельничиха и служанка конечно же сообразили, что студент просто подслушал их разговор, но не посмели сказать «нет» и раскрыть его хитрость из страха, что он в свою очередь разоблачит перед хозяином дома их собственный обман. Пришлось им принести все, что было велено принести. Мельник пришел в чрезвычайное изумление, поскольку, как ему показалось, получил полное подтверждение магического искусства студента, и даже не решился поначалу подобных даров отведать. И лишь когда студент призвал его быть посмелее да и сам попробовал и вина и закусок, мельник приступил к пиру и выпил столько вина, что сам черт стал ему не страшен. И он попросил у студента, чтобы тот вызвал черта и велел ему появиться прямо здесь, в доме. Студент же, запомнивший, куда спрятался священник, ответил ему: «Извольте, сударь. Но в каком образе ему надлежит предстать перед вами?» — «Да в каком хочешь, — молвил мельник, — лишь бы не в очень страшном и не очень отвратительном». — «Ладно, — ответил школяр. — Тогда я заставлю его явиться в образе вашего приходского священника». И с этими словами подошел к бочке, за которой прятался священник, и сказал ему, чтобы тот смело выходил наружу, ничего худого ему не сделают, но если он посмеет уклониться, то сам об этом пожалеет и на всю жизнь свое ослушание запомнит. Несчастный припертый к стенке попик не посмел отказаться и вышел вместе со студентом на середину комнаты, все обитатели которой, начиная с мельника, приняли его за черта, сделал по помещению круг и вернулся в свой уголок за бочку, чтобы там дожидаться того часа, когда мельник наконец уснет. И когда он спрятался и, следовательно, покинул собравшихся, мельник воскликнул: «Черт меня побери! Никогда бы не подумал, что черт как две капли похож на нашего попа!» И, промолвив такое, отправился спать. А когда он заснул, поп, студент и мельничиха только и начали пировать по-настоящему. И в течение этой ночи и поп и студент получили от мельничихи все, что захотели.

Уж что-нибудь одно

Бирманская сказка

В одной деревне жили двое юношей. Одного звали Ньян Тху, другого Мья У. Когда юноши достигли зрелого возраста, они отправились в город, чтобы научиться какому-нибудь ремеслу. Ньян Тху был очень способным и постиг сразу несколько ремесел, а Мья У только и научился, что корзины плести.

В родной деревне молодые люди стали заниматьси кто чем умел. Мья У плел корзины — с каждым разом все искусней, — и дела у него пошли хорошо. Ньян Тху, который знал теперь много ремесел, пробовал заниматься то тем, то другим, но ни в одном не преуспел. Задумался Ньян Тху:

— Почему это я, умеющий так много, никак не могу добиться успеха? А Мья У, который только и знает, что корзины плести, уже разбогател? Пойду-ка я к мудрому человеку и посоветуюсь с ним!

Выслушал Ньян Тху мудрец и повел его в лес. В лесу на сваях стоял бамбуковый домик. Мудрец приказал Ньян Тху залезть в этот домик, а сам стал сильно его раскачивать. Ньян Тху трясло, качало, он хватался за бамбуковые палки, что торчали со всех сторон, но никак не мог удержаться на месте, пока не сообразил и не вцепился в одну из них что было силы. И только крепко держась за эту палку, сумел устоять на месте. Когда мудрец увидел это, он перестал раскачивать домик и позволил юноше спуститься на землю.

— Видишь, Ньян Тху, — сказал мудрец, — как плохо бросаться из стороны в сторону? Теперь ты понимаешь, почему дела у тебя не идут на лад? Берись только за одно ремесло и прилагай все силы, чтоб достичь совершенства.

Байка о щуке зубастой

Русская сказка

В ночь на Иванов день родилась щука в Шексне, да такая зубастая, что боже упаси! Лещи, окуни, ерши — все собрались глазеть на нее и дивовались такому чуду. Вода той порой в Шексне всколыхалася; шел паром через реку, да чуть не затопился, а красные девки гуляли по берегу, да все порассыпались. Экая щука родилась зубастая! И стала она расти не по дням, а по часам: что день, то на вершок прибавится; и стала щука зубастая в Шексне похаживать да лещей, окуней полавливать: издали увидит леща, да и хвать его зубами — леща как не бывало, только косточки хрустят на зубах у щуки зубастой.
Экая оказия случилась в Шексне! Что делать лещам да окуням? Тошно приходит: щука всех приест, прикорнает. Собралась вся мелкая рыбица, и стали думу думать, как перевести щуку зубастую да такую торовастую. На совет пришел и Ерш Ершович и так наскоро взголцыл: «Полноте думу думать да голову ломать, полноте мозг портить; а вот послушайте, что я буду баять. Тошно нам всем тепере в Шексне; щука зубастая проходу не дает, всякую рыбу на зуб берет! Не житье нам в Шексне, переберемтесь-ка лучше в мелкие речки жить — в Сизму, Коному да Славенку; там нас никто не тронет, и будем жить припеваючи да деток наживаючи».
И поднялись все ерши, лещи, окуни из Шексны в мелкие речки Сизму, Коному да Славенку. По дороге, как шли, хитрый рыбарь многих из ихней братьи изловил на удочку и сварил забубенную ушицу, да тем, кажись, и заговелся. С тех пор в Шексне совсем мало стало мелкой рыбицы. Закинет рыбарь удочку в воду, да ничего не вытащит; когда-некогда попадется стерлядка, да тем и ловле шабаш! Вот вам и вся байка о щуке зубастой да такой торовастой. Много наделала плутовка хлопот в Шексне, да после и сама несдобровала; как не стало мелкой рыбицы, пошла хватать червячков и попалась сама на крючок. Рыбарь сварил уху, хлебал да хвалил: такая была жирная! Я там был, вместе уху хлебал, по усу текло, в рот не попало.

Чудесный мертвец

Арабская легенда из «Чудес мира»

Среди городов Чина есть один город. В нем находится мертвый мужчина, он стоит в доме словно дерево. У него нет рук, а волосы — как у живого. Если тронуть рукой мертвеца, раздается звук как от большого барабана. Никто не знает, кто это и откуда берется тот звук.

Король Эйрик и Блаккен

Норвежская баллада

Эйрик-король и Эйрика мать
— А ветер парус надул —
Надумали как-то в кости играть.
Красавицы любят гаданья.

Кости катятся по доске,
Мать короля зарыдала в тоске.

«Стоило в кости со мной играть,
Чтобы так потом горевать?

Радость у нас или беда,
Слезы текут у тебя, как вода».

«Слезы не зря текут у меня —
Тебе суждено умереть от коня».

«Если Блаккена мне не седлать,
Придется тогда паруса поднимать.

Если грозит мне от Блаккена горе,
Придется уйти в широкое море».

Эйрик велит паруса поднимать,
На белом песке стоит его мать.

Ветер корабль по фьорду понес,
Щеки у матери влажны от слез.

Семь лет не сходит король с корабля,
Резвится конь во дворце короля.

На смену седьмому приходит восьмой,
Надумал король вернуться домой.

Эйрик корабль направил домой,
Ждет на песке его конь вороной.

Похлопал король по загривку коня:
«Как присмирел ты здесь без меня!»

Эйрик похлопал коня своего,
Блаккен копытом ударил его.

Навзничь упал он возле коня.
«Блаккен и вправду убил меня.

Брат мой, вели священника звать,
Подойди, любимая мать».

Лишь на рассвете заря заалела,
— А ветер парус надул —
Душа короля в небеса отлетела.
Красавицы любят гаданья.

С противоположного берега наблюдать за пожаром

Китайская легенда из «Тридцати шести стратагем»

В эпоху Борющихся царств государства Хань и Вэй воевали друг с другом. Правитель царства Цинь хотел вмешаться в их усобицу и спросил совета у своего военачальника Чэнь Чжэня. Тот ответил государю: «Знаете ли вы историю о том, как Бянь Чжуанцзы охотился на тигра? Однажды он увидел двух тигров, которые пожирали буйвола. Он уже вынул из-за пояса свой меч, чтобы напасть на тигров, но его спутник по имени Гуань Чжуцзы схватил его за руку и сказал: “Эти два тигра еще только приступили к трапезе. Подожди, пока алчность сполна разгорится в них. Тогда они начнут драться между собой, большой тигр загрызет маленького, но и сам ослабеет в бою. Тогда ты сможешь без особого труда добыть сразу двух тигров”.
Бянь Чжуанцзы послушался совета и, спрятавшись за камнем, стал наблюдать за тиграми. Через некоторое время они действительно подрались, и большой тигр загрыз маленького. Тут Бянь Чжуанцзы выскочил из-за камня и убил большого тигра, обессилевшего в схватке.
Царства Хань и Вэй воюют друг с другом уже целый год. Сильное царство Вэй непременно одолеет маленькое Хань, но и само потерпит урон в этой войне. Вот тогда можно будет воспользоваться благоприятным случаем и захватить сразу оба государства».
В конце концов так и вышло.

В эпоху Троецарствия правитель северного царства Вэй Цао Цао сошелся со своим противником Сунь Цюанем, владевшим Южным Китаем в местечке Красная Стена на реке Янцзы. Полководец третьего царства Шу Чжугэ Лян сумел убедить неопытного в сражениях на воде Цао Цао сцепить свои корабли так, чтобы воины Цао Цао могли бы переправиться по ним на другой берег. Между тем Сунь Цюань, воспользовавшись южным ветром, поджег корабли Цао Цао и уничтожил весь вэйский флот. Что же касается Чжугэ Ляна, то он вместе с правителем Шу Лю Бэем наблюдал за битвой и пожаром с противоположного берега Янцзы, после чего правитель Шу смог воспользоваться плодами этой битвы для укрепления своих позиций.

О святом Стефане

«Золотая легенда»

Стефан — греческое слово, которое переводится на латинский язык как венок, а на еврейском языке означает образец. В Новом Завете Стефан был венком, то есть венцом первомучеников, подобно тому как в Ветхом Завете им был Авель. Он был подобен образцу, ибо для других стал примером и правилом терпения ради Христа, примером деяний и жизни, равно как и правилом молитвы за недругов.
Или же Стефан означает strenuefans — твердо сказавший, что следует из его речи и сладостной проповеди Слова Божия. Или Стефан означает strenue starts, твердо стоящий, или fans anus, говорящий старицам, поскольку он настойчиво, твердо и похвально наставлял и направлял стариц, то есть вдов, заботу о которых препоручили ему апостолы. Вдовы же те в буквальном смысле слова были старицами.
Итак, Стефан был подобен венку, поскольку первым принял мученичество, он был образцом благодаря примеру терпения и доброй жизни, твердо говорящим — из-за сладостной проповеди и твердо стоящим — из-за похвального попечения о вдовах.

Стефан был одним из семи диаконов, поставленных апостолами для служения. В те дни умножилось число учеников, и обращенные из язычников стали роптать на обращенных из иудеев, что вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей (Деян 6, 1). Причину того ропота можно объяснить двояко: либо их вдовицы не допускались к ежедневной раздаче милостыни, либо они были притесняемы иудеями во время этих раздач.
Поскольку из-за этого чинились препятствия проповеди, апостолы поручили Стефану попечение о вдовах. Апостолы пожелали успокоить толпу, увидев, что распространяется ропот о служении вдовам. Собрав множество верных, они сказали: Нехорошо нам, оставив Слово Божие, пещисъ о столах (Деян 6, 2). Глосса отмечает: Пища духовная много слаще, чем насыщение плоти. Итак, братия, выберите из среды себя семь человек изведанных, исполненных Святого Духа и мудрости; их поставим на эту службу (Деян 6, 3). Глосса: Чтобы они служили или предстояли служащим. А мы постоянно пребудем в молитве и служении слова (Деян 6, 4). Эта речь была угодна всему народу и многолюдной толпе: избрали семерых, и блаженный Стефан был поставлен первым и старшим над ними. Избранных подвели к апостолам, и те возложили на них руки. А Стефан, исполненный веры и силы, совершал великие чудеса и знамения в народе (Деян 6, 8).
Иудеи же возненавидели блаженного Стефана и возгорелись желанием победить и осудить его. Они стремились победить его тремя способами: вызывая на диспут, предоставляя свидетельства и разжигая пламя мучений. Он же разбил их доводы в споре, опроверг ложные свидетельства и восторжествовал над ними в своем мученичестве. В каждой из битв ему была дана помощь с небес. Во-первых, ему был дан Святой Дух, Который служит мудрости. Во-вторых, ангельский лик, который страшит ложных свидетелей. В-третьих, стало очевидно, что Христос готов прийти к нему на помощь, ибо Он укреплял силы мученика. В каждой из битв святого Стефана надлежит отметить три состояния: начало боя, приход подкрепления и заслуженный триумф. Кратко изложив историю его мученичества, мы сможем рассказать об этих битвах.

Поскольку блаженный Стефан совершал многие чудеса и часто проповедовал народу, возненавидевшие его иудеи вступили с ним в первый бой, дабы победить его в споре. Однажды его стали теснить некие люди из синагоги либертинцев, названных так либо по району, где они жили, либо потому, что они были сыновьями вольноотпущенников. Либертинцами принято называть бывших рабов, которые по закону были отпущены из рабства. Таким образом, те, кто впервые восстал против веры, были потомками рабов. Со Стефаном спорили киренейцы из города Кирены, и александрийцы, и многие из тех, кто родился в Киликии и Азии. Таково первое сражение. Стефан был удостоен триумфа: противники не могли противостать его мудрости, ибо Стефан получил помощь — Святой Дух говорил его устами.
Понимая, что в сражении такого рода они не смогут победить его, в лукавстве своем иудеи обратились к другому роду битв, надеясь осудить его с помощью ложных свидетельств. Они подослали двух лжесвидетельствующих, которые возвели на Стефана четыре обвинения. Представ перед Советом, лжесвидетельствующие обвинили его в четырех преступлениях: в том, что он, якобы, злословил Бога, Моисея, Закон и Скинию, или храм. Таково было следующее сражение. И все, сидящие в синедрионе, смотря на него, видели лице его, как лице Ангела (Деян 6, 15). Такова была помощь. Стефан одержал победу во второй битве, поскольку ложные свидетели были уличены перед всеми собравшимися.
Тогда сказал первосвященник: так ли это? (Деян 7, 1). Но блаженный Стефан по порядку опроверг перед судом все четыре обвинения, которые возвели на него лжесвидетельствующие.
Во-первых, блаженный Стефан опроверг, что он, якобы, хулил Бога, говоря: «Тот Бог, о Котором говорили отцы и пророки, был Бог Славы». Он доказал, что Бог Триедин, поскольку сказанное может быть истолковано трояко. Он есть Бог Славы, то есть податель Славы, согласно речению: Ибо Я прославлю прославляющих Меня… (1 Цар 2, 30). Или же Бог Славы означает Вместилище Славы: Богатства и слава у меня… (Притч 8, 18). Или Бог Славы есть Бог, Коему возносит Славу всякое творение, согласно: Царю же веков нетленному… и проч. (1 Тим 1, 17). Так доказал он, что Бог Триедин, ибо Он преисполнен Славы, обладает Славой и достоин Славы.
Во-вторых, блаженный Стефан опроверг обвинение, что он злословил Моисея, многократно похвалив его. Стефан особо отметил три качества Моисея: его ревностный пыл, благодаря которому Моисей уничтожил гонителей-египтян, дар творить чудеса, совершенные им в Египте и в пустыне, и близость к Богу, ибо Бог постоянно с любовью беседовал с Моисеем.
Затем блаженный Стефан снял с себя третье обвинение: в оскорблении Закона. Блаженный Стефан трижды одобрил Закон: по причине дающего, которым был Бог, по причине служителя, ибо Моисей был велик и могуществен, и по причине цели, ибо Закон дарует жизнь.
После чего Стефан стал очищать себя от четвертого навета — что он, якобы, возводил хулу на Скинию и храм. Он четырежды одобрил Скинию, поскольку она была предписана от Бога, явлена через откровение, довершена Моисеем и заключала в себе Ковчег Завета. Также сказал он, что храм наследовал Скинии. Так, опровергнув все обвинения, блаженный Стефан очистил себя с помощью разумных доводов.

Увидев, что и во второй битве они не в силах победить Стефана,
иудеи замыслили третий способ сражения и вступили в третью битву, чтобы сломить его пытками и казнями. Видя это и желая сохранить Господню заповедь о том, как следует исправлять братьев, блаженный Стефан пытался исправить их тремя способами и уберечь от зла стыдом, страхом и любовью.
Во-первых, стыдом, укоряя иудеев в жестокосердии и убийстве святых.
— Жестоковыйные! — сказал он, — Люди с необрезанным сердцем и ушами! Вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы. Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвозвестивших пришествие Праведника (Деян 7, 51-52). Здесь, как отмечает Глосса, Стефан трижды укоряет их в злокозненности. Во-первых, они противились Святому Духу. Во-вторых, преследовали пророков. В-третьих, когда их злодеяния возрастали, они убили пророков. Но иудеи не раскаялись в совершенных злодеяниях, как распутная жена с клеймом на лбу не стыдится клейма и не краснеет. Слушая сие, они рвались сердцами своими и скрежетали на него зубами (Деян 7, 54).
Затем он попытался исправить их, устрашая. Блаженный Стефан свидетельствовал, что видит Иисуса, стоящего одесную Бога, как бы готового прийти к нему на помощь и поразить противников. Стефан же, будучи исполнен Духа Святого, воззрев на небо, увидел Славу Божию… и сказал: Вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога (Деян 7, 55-56). Хотя он пытался исправить их стыдом и страхом, иудеи продолжали упорствовать и преисполнились еще большей злобы. Но они, закричав громким голосом, затыкали уши свои (Деян 7, 57). Глосса добавляет: Дабы не слышать, как он их осуждает.
И единодушно устремились на него, и, выведя его за город, они стали побивать его камнями (Деян 7, 57-58)· Иудеи полагали, что поступают так согласно Закону, поскольку возводящих хулу заповедано было побивать камнями. И вот те два ложных свидетеля, которые должны были первыми бросить в него камень согласно Закону, гласившему: Рука свидетелей должна быть на нем прежде всех… (Втор 17, 7), сняли с себя одежды, чтобы не осквернить их прикосновением к Стефану или чтобы удобнее было бросать камни, и сложили их к ногам юноши. Имя юноши было Савл, но по прошествии времени он стал зваться Павлом. Поскольку Савл охранял одежды каменующих, он тем самым помогал им и каменовал святого руками всех собравшихся.
Не в силах отвратить иудеев от столь великого нечестия ни стыдом, ни страхом, святой Стефан употребил третий способ, стараясь удержать их от злодеяний любовью. Разве не величайшей была любовь, которую он явил им, когда молился за себя и за них? Он молился за себя — о том, чтобы его страдания не длились долго, и тем не усугублялась вина гонителей. Он молился за них, чтобы это деяние не вменилось им в грех. И побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! приими дух мой! И, преклонив колени, воскликнул громким голосом: Господи! не вмени им греха сего (Деян 7, 59-60), ибо не ведают, что творят.
О, сколь дивная любовь! Молясь за себя, он стоял, а молясь за них, преклонил колена за каменующих его. Он сильнее желал, чтобы была услышана молитва за них, чем та молитва, в которой он молился за себя. Святой более склонял колена за них, чем за себя, ибо, как сказано в Глоссе, большее нечестие каменовавших его требует более сильного врачевания молитвой.
В этом мученик подражал Христу, Который во время Страстей своих молился за Себя, говоря: Отче! в руки Твои предаю дух Мой (Ак 23,46), и за тех, кто распинал Его: Отче, прости им, ибо не знают, что делают (Ак 23, 34). И, сказав сие, почил во Господе (Деян 7, 60). Глосса добавляет: Сколь прекрасно сказано: почил, но не умер, ибо он явил жертву любви и почил в надежде на Воскресение.
Каменование святого Стефана свершилось в тот самый год, когда вознесся Господь, в месяце августе, наутро третьего дня. Святые Гамалиил и Никодим, вступавшиеся за христиан во всех советах иудейских, погребли его на земле Гамалиила и устроили над его могилой великий плач. И поднялось великое гонение на христиан, бывших в Иерусалиме. После казни блаженного Стефана, одного из предводителей христиан, другие христиане подверглись еще более суровым преследованиям, так что все они, за исключением апостолов, которые были сильнее прочих, рассеялись по всей провинции иудейской, как заповедал им Господь: Когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой (Мф 10, 23).

Августин, муж выдающейся учености, сообщает, что блаженный Стефан просиял бесчисленными чудесами. Святой по заслугам своим воскресил шестерых мертвых и исцелил многих людей от различных болезней. Кроме прочих чудес, Августин повествует об одном достойном упоминания чуде. Он говорит, что на алтарь блаженного Стефана приносили цветы, которые затем возлагали на расслабленных. Также и лоскутья ткани, взятые с алтаря и возложенные на больных, давали исцеление расслабленным. В XXII книге «О Граде Божием» Августин рассказывает о том, что унесенные с алтаря цветы были возложены на глаза некой слепой женщины, и она немедля прозрела. В той же книге говорится, что некий видный горожанин по имени Марциал был неверующим и не желал обратиться к вере. Когда он тяжко заболел, его зять, отличавшийся искренним благочестием, пришел в церковь Святого Стефана. Взяв немного цветов из тех, что лежали на алтаре, он тайно положил их в изголовье тестя. Тот проспал на них всю ночь, а на рассвете закричал, чтобы послали за епископом. Поскольку епископ отсутствовал, к нему пришел священник, который наставил его в вере и крестил. На протяжении всей жизни Марциал всегда говорил во время молитвы: Иисусе! приими дух мой!, хотя и не знал, что это были последние слова, произнесенные блаженным Стефаном.
Августин сообщает еще об одном чуде. Некая почтенная женщина по имени Петрония долгое время страдала от тяжкой болезни. Она принимала различные лекарства, но не чувствовала ни малейшего облегчения. Тогда Петрония обратилась к иудею, который передал ей кольцо с неким камнем. Он велел Петронии продеть сквозь кольцо нить и опоясать ею свое тело, пообещав, что чудесная сила этого кольца дарует ей исцеление. Но поскольку Петронии не стало лучше, она отправилась в церковь первомученика и стала горячо молить блаженного Стефана ниспослать ей здоровье. И вдруг кольцо, оставшись неразомкнутым и не разорвав нить, упало к ногам женщины, и она тотчас полностью исцелилась.
Августин также рассказывает о другом чуде, не менее удивительном. В Кесарии Каппадокийской жила некая высокородная матрона, которая потеряла мужа, но была счастливо окружена многочисленным потомством. Как передают, у нее было десять детей: семеро сыновей и три дочери. Но однажды дети оскорбили мать, и она прокляла их. Подобно Божию отмщению, проклятие матери тотчас обрушилось на них, и всех детей постигла одна и та же суровая кара. Все они постоянно страдали от жестоких судорог, отчего страшно горевали и стыдились показаться на глаза жителям того города. Дети разошлись скитаться по всему свету, но куда бы они ни приходили, все обращали на них свой взор. Двое из детей, брат и сестра, Павел и Палладия, пришли в Гиппон и поведали свою историю Августину, епископу того города. Перед Пасхой, в течение пятнадцати дней, Павел и Палладия усердно посещали церковь Святого Стефана и обращались к нему со многими искренними молитвами, прося даровать им исцеление. В самый день Пасхи, когда церковь была полна народу, Павел внезапно взошел за преграду и простерся перед алтарем в горячей молитве.
Предстоящие ожидали, когда он выйдет. Внезапно Павел поднялся, исцеленный, и судороги оставили его. Когда Павла подвели к Августину, епископ представил его народу, пообещав на следующий день записать историю его жизни и прочесть собравшимся. Пока Августин разговаривал с народом, сестра Павла находилась рядом, сотрясаясь от жестоких судорог. Но вдруг она поднялась, подошла к алтарю Блаженного Стефана и тотчас, как будто погрузившись в сон, немедля получила исцеление. Палладию также вывели на середину церкви, и все стали пламенно благодарить Бога и блаженного Стефана за их исцеление. Известно, что Орозий, вернувшись от Иеронима, перенес к Августину некие реликвии святого Стефана. У этих реликвий произошли все эти и многие другие чудеса.

Следует заметить, что святой Стефан пострадал не в этот день, но в тот день, когда отмечается обретение его мощей. О том, почему праздник был перенесен, будет рассказано в истории об обретении мощей святого Стефана. Здесь же достаточно упомянуть, что Церковь по двум причинам пожелала установить три празднества, которые следуют за празднованием Рождества Христова.
Во-первых, эти святые как спутники сопровождают Христа, своего Жениха и Главу. Ибо родился Христос, Жених невесты-Церкви, и вслед за собою привел в этот мир трех спутников. О тех спутниках сказано в Песни Песней: Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысячи других (Песн 5, 10). Бел — сказано о евангелисте Иоанне, многоценном исповеднике веры, румян — о первомученике Стефане, лучше десяти тысячи других — о множестве невинных и непорочных.
Во-вторых, Церковь располагает разные роды мучеников согласно степени их достоинства, ибо истоком их мученичества стало Рождество Христово. Ведь существуют три рода мученичества: одно происходит добровольно и через деяние, второе — добровольно, но не через деяние, третье — через деяние, но не добровольно. Первое случилось с блаженным Стефаном, второе — с блаженным Иоанном, третье — с непорочными младенцами Вифлеемскими.

Чудотворная сутра

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Чжоу Минь, уроженец округа Жунань, служил при династии Цзинь военным цензором. Семья Миня поклонялась Закону. Во время мятежа Су Цзюня мужи столичного града разбежались, все побросав. В семье Миня была часть сутры «Великое творение» в половину шелкового свитка в восемь чжанов, исписанного с обеих сторон. Сутра «Великое творение» лежала на столике вперемешку с другими сутрами.
Нужно было бежать немедля, но Минь не мог взять с собой все свитки. Сутра «Великое творение» была ему дороже всех остальных, но которая из тех, что лежат на столе, она? Минь в спешке, не разворачивая свитков, искал ее наугад, вздыхая и сокрушаясь. И вдруг непостижимым образом сутра «Великое творение», отделившись от прочих, сама обнаружила себя. Минь изумился и ушел, счастливый, с сутрой в руках. Господин Минь и его потомки очень дорожили этим свитком. Говорят, что эта сутра существует и поныне.
Еще рассказывают, что в том же семействе, у жены Чжоу Суна, госпожи Ху-му, была сутра «Великое творение» на шелковом свитке шириной в пять цуней. Умещался на том свитке один раздел сутры. Были у нее и мощи-шарира, хранившиеся в серебряном сосуде с узким горлом. И сутра и мощи были припрятаны на дне сундука. Спасаясь от смут годов правления под девизом Вечная радость (307—313), Ху-му бежала на юг. Сутра и мощи сами выскочили из сундука, В Цзяндуне случился пожар, и у госпожи Ху-му не было времени вынести сутру из огня. Когда весь дом сгорел дотла, из груды пепла была извлечена оставшаяся невредимой сутра — такая же, как и прежде.
Ван Дао-цзы из Гуйцзи знавал Чжоу Суна. Он утверждает, что получил от него сутру в дар, а затем передал на хранение в новый монастырь на острове. Некто Лю Цзин-шу говорил, что много раз собственными глазами видел эту сутру. Иероглифы в ней были величиной с конопляное семя, но искусно выписаны и отчетливо видны. Новый монастырь на острове — это теперешний монастырь Небесного спокойствия. Возможно, сутра написана рукой овладевшего Учением монаха Ши Хуэй-цзэ. Другие говорят, что сутра находится в монастыре Истого смирения и ее зачитывала монахиня Цзин-шоу.