Торговец Димитрио застаёт свою жену с священником

Торговец съестным Димитрио, назвавшись Грамотиведжо, застаёт свою жену Полисену с неким священником и посылает за её братьями, которые убивают её, после чего Димитрио берёт себе в жены служанку

Итальянская новелла из «Приятных ночей» Страпаролы

Венеция — где благодаря отличному управлению обитает множество людей разного состояния, благоденствующих под сенью благословенных законов, — расположена в замыкающем Адриатическое море заливе; она прозвана Королевой всех остальных городов, убежищем обездоленных, приютом угнетённых, и море — стены её, а небо — кровля. И хотя там ничего не родится, она отменно богата всем, что полагается иметь городу. Так вот, в этом славном и благородном городе жил в минувшие времена некий торговец съестным, которого звали Димитрио, — человек честный и жизни похвальной и безупречной, но из простого звания. Желая обзавестить детьми, он взял себе в жены прелестную стройную девушку по имени Полисена, которая была так горячо им любима, что никогда ни один муж не любил жены так, как он свою Полисену. Она наряжалась с такой пышностью, что, если забыть о знати, во всей Венеции не было женщины, которая могла бы потягаться с нею в нарядах, драгоценностях, величине и великолепии жемчугов. Сверх того, у неё было великое изобилие самых изысканных яств, которые, не говоря уж о том, что не подобали её низкому званию, усиливали свойственные ей изнеженность и привередливость. Случилось так, что Димитрио, и прежде неоднократно ездивший за море, надумал повезти товары на Кипр. Наведя у себя в доме порядок и наполнив его съестными припасами, а также всем, что могло понадобиться в хозяйстве, он оставил Полисену, свою обожаемую жену, с молоденькой и пухленькой служанкой и, покинув Венецию, отправился в путь-дорогу.
Полисена, жившая в роскоши и предававшаяся чревоугодию, чувствуя себя здоровой и цветущей и больше не будучи в силах терпеть уколы любовных стрел, стала заглядываться на одного священника своего прихода и пылко в него влюбилась. А тот, будучи молод и не менее строен, чем красив, однажды приметил, что Полисена краешком глаза посматривает на него. Увидев, что она прелестной наружности, стройна и наделена всем, чтобы почитаться писаною красавицей, он и сам стал украдкой бросать на неё восхищённые взгляды. И их души настолько захватила и поглотила взаимная страсть, что прошло немного времени, и Полисена, никем не замеченная, впустила священника в дом, чтобы вкусить от него наслаждений. Так, таясь ото всех, они многие месяцы любили друг друга и успели несчётное число раз повторить и неистовые объятия и поцелуи, предоставив простаку мужу претерпевать опасности разъярённого моря. А Димитрио, пробыв некоторое время на Кипре и распродав свой товар с большой выгодой, возвратился в Венецию. Сойдя с корабля и явившись домой, он нашёл свою супругу безудержно и горько рыдающей.
На его вопрос, из-за чего она так горестно плачет, Полисена ответила: «Столько же из-за услышанных мною дурных вестей, сколько от непомерного счастья, ниспосланного мне вашим прибытием. Услышав от многих толки о том, что кипрские корабли утонули в море, я трепетала от страха, как бы и с вами не приключилось какого несчастья. И вот, увидав вас возвратившимся домой, благодарение богу, здравым и невредимым, я из-за переполнившей меня радости не смогла удержаться от слёз». Бедняжка Димитрио, воротившийся с Кипра в Венецию, чтобы возместить жене упущенное за время его длительного отсутствия, считал, что слёзы и слова Полисены вызваны горячей и незыблемо прочной любовью, какую она питает к нему. Но он, горемычный, и ведать не ведал, что себе самой она говорила: «Ах, зачем господь пощадил его, зачем не пожелал, чтобы его поглотили беспощадные волны! Ведь случись такое, я могла бы с более спокойной душой и лёгким сердцем предаваться наслаждениям и утехам с моим возлюбленным, который так меня любит». Не прошло и месяца, как Димитрио снова отправился в плавание.
От радости, что теперь ей предстоит ещё большая, Полисена поторопилась сообщить новость своему возлюбленному, который томился не меньше её и был наготове и в подходящий и назначенный ему час тайком отправился к ней. Но приход священника к Полисене всё же не удалось утаить от Мануссо, жившего по ту сторону улицы, напротив дома Димитрио, его кума, ибо Мануссо, любившему всем сердцем Димитрио, так как тот был человеком общительным и услужливым, кума внушала немалые подозрения, и с некоторых пор он стал усердно за нею следить. Увидев собственными глазами, что по условному знаку в условный час священнику отперли дверь, что он вошёл в дом, что вёл себя не столь сдержанно, как подобало бы, а забавлялся с кумой, Мануссо решил пока ни во что не вмешиваться, дабы доселе скрытая ото всех тайна не вышла наружу и не возникли сплетни, но дождаться возвращения Димитрио и предоставить ему самому, по здравом размышлении, разобраться в своих домашних делах. Когда пришло время отплыть на родину, Димитрио взошёл на корабль и с попутным ветром благополучно прибыл в Венецию. Сойдя с корабля, он направился к своему дому; на его стук выглянула в окно служанка, и, узнав хозяина, опрометью сбежала вниз, чуть не плача от радости, и открыла ему. Услышав о прибытии мужа, Полисена тоже спустилась с лестницы и, устремившись к нему, заключила его в объятия и расцеловала с такой горячностью, как если бы была самой любящей женой на свете. Но из-за того, что море его истомило и вконец измотало, Димитрио, не прикоснувшись к ужину, улёгся в постель и погрузился в такой беспробудный сон, что проспал вплоть до наступления дня, так и не вкусив венчающих любовь наслаждений. Когда миновала тёмная ночь и возвратился светлый день, Димитрио, наконец, проснулся, и, поднявшись с постели без того, чтобы ублажить жену хотя бы одним поцелуем, подошёл к своему ларцу, и, вынув из него кое-какие вещицы немалой стоимости, возвратился к постели, и преподнёс их Полисене, но она, возможно думая о другом, вовсе не оценила или недостаточно оценила эти столь дорогие подарки. Димитрио как-то представился случай отправиться в Апулию за оливковым маслом и прочим товаром. Рассказав об этом жене, он приготовился, как должно, к отплытию.
Лицемерная жена, притворившись, что разлука с ним безмерно её печалит, принялась ласкаться к нему и упрашивать пробыть с нею ещё несколько дней, хотя в душе сгорала от нетерпения, дожидаясь, когда же он, наконец, уберётся прочь и она с лёгким сердцем сможет броситься в объятия своего милого. Мануссо, не раз наблюдавшему, как священник ухаживал за его кумой и даже проделывал с нею такое, что негоже назвать своим именем, запала в голову мысль, что он нанесёт своему куму величайшее оскорбление, если не откроет ему, что проделывал, как он видел своими глазами, священник с его женой. Поэтому он решил во что бы то ни стало обо всём рассказать Димитрио. Пригласив его как-то к себе на обед, Мануссо, лишь только они сели за стол, обратился к Димитрио с такими словами: «Послушайте, куманёк, вы хорошо знаете, если не ошибаюсь, что я всегда искренно вас любил и буду любить, пока дух мой будет властвовать над моими костьми, и что нет ничего столь трудного, чего из любви к вам я бы не сделал. Если бы я не страшился вызвать ваше неудовольствие, то рассказал бы кое о чём, что скорее доставит вам огорчение, чем придётся по вкусу. Но я не смею об этом заговорить из боязни испортить ваше доброе настроение.
Впрочем, если вы сохраните, как я надеюсь, благоразумие и рассудительность, то сумеете сдержать ярость, которая никогда не оставляет человеку ни малейшей возможности постичь истину». Димитрио на это заметил: «Разве вам неизвестно, что со мною вы можете поделиться решительно всем? Не убили ли вы случайно кого-нибудь? Скажите прямо, отбросьте всякие колебания». — «Я никого не убил, — ответил Мануссо, — но я явственно видел, как другой убивал и честь вашу и ваше доброе имя». — «Говорите яснее, — проговорил Димитрио, — оставьте эти тёмные речи, не ходите вокруг да около». — «Хотите, чтобы я говорил с вами начистоту? — спросил Мануссо. — Ну что ж, но только выслушайте меня и отнеситесь спокойно ко всему, что бы я сейчас ни сказал. Полисена, которую вы так любите и обожаете, когда вы находитесь на чужбине, всякую ночь ложится в постель с одним священником и вдосталь развлекается и тешится с ним». — «Но, как же это возможно?! — воскликнул Димитрио. — Ведь она нежно любит меня, и, когда я уезжаю отсюда, грудь её сотрясают рыдания, а воздух — вздохи, и если бы всё, о чём вы говорите, я увидел своими глазами, то и тогда я едва ли поверил бы этому».
— «Если вы покажете себя, как я рассчитываю, человеком разумным и рассудительным, — продолжал Мануссо, — и не вздумаете закрывать глаза, как имеют обыкновение поступать многие простофили, я устрою так, что все предстанет пред вами, как на ладони, и во всём вы убедитесь воочию». — «Согласен исполнить всё, что прикажете, лишь бы вы дали мне увидеть обещанное». Тогда Мануссо сказал: «Поступите так, как я накажу, и вы сможете убедиться в правоте моих слов; но затаите всё в себе и пусть у вас будет весёлый вид и на лице написано благодушие, иначе мы испортим всю песню. А в день, когда вы захотите уехать, притворитесь, будто отправляетесь на корабль и скрытно приходите ко мне, ибо, без сомнения, я устрою так, что вы увидите все». И вот, когда настал день, в который Димитрио предстояло отплыть, он со всею горячностью приласкал жену, препоручил ей дом и, попрощавшись с нею, прикинулся, будто отправляется на корабль, тогда как на самом деле, таясь ото всех, пробрался к Мануссо. Судьбе было угодно, чтобы менее чем через два часа собрались тучи и разразился ливень, да такой, что казалось, будто собирается рухнуть небо, и всю эту ночь непрерывно лил дождь.
Священник, успевший узнать об отъезде Димитрио, дождавшись обычного часа, не страшась ни дождя, ни ветра, поспешил к своему дорогому сокровищу, и, по поданному им знаку, ему сразу же отперли дверь, а войдя в дом, он подарил своей милой жгучий и сладостный поцелуй. Увидев это и убедившись, что сообщённое кумом — сущая правда, Димитрио, стоявший притаившись у щелки, сначала остолбенел, а затем, уступив неподдельному горю, разразился слезами. Тогда кум сказал ему такие слова: «Ну, а теперь что вы думаете? Не видали ли вы такое, что никогда вам и в голову не приходило? Но успокойтесь и держите себя в руках, и если вы послушаетесь меня и исполните всё, что я скажу, то увидите кое-что и похлеще. Итак, подите и сбросьте с себя это платье; возьмите лохмотья убогого бедняка, и наденьте их, и измажьте грязью лицо и руки, и, изменив голос, подойдите к своему дому, и притворитесь, будто вы нищий, умоляющий приютить его на ночь. И служанка, может статься, видя, как разбушевалось ненастье, сжалится над вами и не откажет в приюте, и тогда вы легко сможете увидеть то, чего не хотели бы видеть». Поняв, как следует поступить, Димитрио снял своё платье и облачился в лохмотья одного нищего, который в ту пору зашёл к Мануссо, чтобы укрыться от непогоды.
Дождь лил по-прежнему как из ведра, когда Димитрио подошёл к своему дому и трижды постучал в дверь, причитая и громко вздыхая. Выглянувшая в окно служанка спросила: «Кто там стучится внизу?» И Димитрио жалобным голосом, запинаясь, ответил: «Я престарелый убогий нищий, почти утонувший, можно сказать, под дождём, молю о ночлеге на одну эту ночь». Служанка, сострадавшая бедному люду не меньше, чем её госпожа священнику, побежала к хозяйке и попросила её милостиво дозволить дать в доме приют убогому нищему, вымокшему под дождем так, что его хоть выжимай, пока он не обогреется и не обсохнет. «Он сможет натащить наверх воду, поворачивать вертел и следить за огнем, чтобы куры изжарились поскорее. А я тем временем поставлю на огонь кастрюлю, приготовлю тарелки и управлюсь с другими делами на кухне». Госпожа согласилась, и служанка, отперев дверь и впустив нищего, усадила его у огня, и, пока бедняга поворачивал вертел, священник и госпожа забавлялись у себя в комнате. Случилось так, что они оба, держась за руки, вошли в кухню и поздоровались с нищим и, увидав, до чего он забрызган грязью, стали над ним потешаться.
И госпожа, подойдя к нему, спросила, как его звать. Он ответил: «Зовут меня, мадонна, Грамотиведжо». Услышав такое имя, госпожа разразилась смехом, да так осклабилась, что впору было хоть зубы ей дёргать. И обняв священника, сказала ему: «О, душа моя, о, мой желанный, разреши я тебя поцелую». И тут же при нищем сжала его в объятиях и принялась целовать. Предоставляю судить вам самим, что чувствовал муж, видя, как его жену обнимает и целует священник. Наступил час ужина, и служанка, подав любовникам кушанья, возвратилась на кухню и, подойдя к старичку, сказала: «Ах, дяденька, а ведь моя госпожа замужем, и у неё такой славный муж, каких на земле больше не сыщешь, и он ни за что не допустит, чтобы у неё хоть в чём-нибудь был недостаток. Один бог ведает, где он, горемычный, теперь, в такое ненастье. А она, неблагодарная, о нём и вовсе не думает и ещё меньше о его чести и позволила любострастию ослепить себя до того, что только и делает, что милуется со своим дружком, закрыв двери для всех, кроме него.
Но сделайте милость, давайте тихонько подойдём к двери в комнату госпожи и поглядим, что они делают, как едят». И подойдя к двери, они увидели, что священник и женщина подкрепляются и предаются любовной беседе. Пришла пора укладываться в постель, и Полисена легла со священником, и, перекидываясь шутками и дурачась, с исподволь накопившимся рвением они взялись за молотьбу, пыхтя во всю мочь и подбадривая друг друга, так что нищий, которого поместили в соседней комнате, легко мог понять, что у них происходит. В эту ночь бедняга не сомкнул глаз и с первым светом вскочил с постели; поблагодарив служанку за радушие и приятное общество, он удалился и, никем не замеченный, проскользнул в дом кума Мануссо. Тот, усмехаясь, спросил: «Ну, куманёк, как ваши дела? Не пришлось ли вам удостовериться в том, чему вы не хотели верить?» — «Да, — ответил Димитрио, — с полною несомненностью. Я ни за что не поверил бы этому, если бы не видел собственными глазами. Но терпение! Так хочет моя злая судьба». Тогда Мануссо, лукавец и большой выдумщик, произнёс: «Послушайте, кум, поступите, как я скажу.
Сначала вымойтесь хорошенько, потом возьмите своё платье, наденьте его и мигом отправляйтесь к себе домой и, сочинив, что вы не смогли отплыть из-за разразившейся бури, смотрите в оба, чтобы священник не задал тягу — ведь, когда вы окажетесь дома, он спрячется где-нибудь в укромном местечке и ни за что оттуда не вылезет, пока не сможет беспрепятственно выйти из вашего дома. А вы между тем пригласите родню вашей жены отобедать с вами, а найдя у себя священника, расправьтесь с ним по своему усмотрению». Димитрио совет кума Мануссо очень понравился. Скинув с себя лохмотья и надев собственную свою одежду, он подошёл к своему дому и постучал в дверь. Служанка, увидев, что это хозяин, побежала сломя голову в комнату госпожи, которая ещё лежала в постели со своим дружком, и сказала: «Хозяйка, хозяин вернулся». Услышав это, Полисена совсем растерялась и, как можно поспешнее поднявшись с постели, спрятала священника, на котором, кроме рубашки, ничего не было, в один из своих сундуков, где держала самые нарядные платья.
И, набросив на себя шубу, босая сбежала вниз, отперла мужу дверь и сказала: «Добро пожаловать. Из любви к вам я не сомкнула глаз, непрестанно думая об этой ужасной буре, но, хвала господу, вы благополучно вернулись». Войдя в комнату, Димитрио сказал жене так: «Полисена, этой ночью из-за ненастной погоды я вовсе не спал, и мне хочется немного вздремнуть; так вот, пока я прилягу, пусть служанка сбегает к твоим братьям и пригласит их от нашего имени прийти к нам с утра и отобедать с нами». На это Полисена сказала: «Не нужно приглашать их сегедня, это можно сделать в любой другой день, ведь идёт дождь и служанка занята глаженьем наших рубашек, простынь и других полотняных вещей». — «Завтра погода может улучшиться, — возразил Димитрио, — и мне надобно будет отплыть». Тогда Полисена сказала: «Вы и сами могли бы сходить, а если не хотите идти, потому что устали, позовите Мануссо, нашего соседа и кума, и он окажет вам эту услугу». — «Это ты хорошо придумала», — отозвался Димитрио. Мануссо явился на зов и исполнил всё, что ему поручили.
Итак, братья Полисены пришли к Димитрио, и все вместе весело пообедали. После того как со стола было убрано, Димитрио сказал: «Я ни разу ещё не показывал вам, дражайшие шурины, ни моего дома, ни одежды, которую я сшил Полисене, вашей сестре и нашей супруге, и, увидев, как я пекусь о ней, вы останетесь, надеюсь, довольны. Итак, Полисена, встань и давай покажем дом твоим братьям». Все встали, и Димитрио показал сараи и склады, полные дров, пшеницы, оливкового масла и товаров на продажу, и, кроме того, бочки, наполненные мальвазией, греко и другими дорогими и отличными винами. После этого он сказал, обратившись к жене: «Покажи им свои серьги и жемчуг отменной величины и редкостной белизны. Вынь из этого ларчика изумруды, алмазы и другие свои драгоценности. Ну, что вы думаете обо всём этом, шурины? Не забочусь ли я как должно о вашей сестре?» Братья ему в один голос ответили: «Мы это знали и раньше, и, не будь мы наслышаны о вашем примерном образе жизни и вашем достатке, мы бы не отдали за вас нашу сестру».
Не довольствуясь этим, Димитрио приказал жене открыть сундуки и показать свои дорогие наряды. Но Полисена, вся трепеща, сказала: «К чему открывать сундуки и показывать ещё и одежду? Разве братья не знают, что вы достойным образом одели меня?» Но Димитрио, рассердившись, приказывал: «Открой этот сундук, открой тот», — и она открывала их и показывала братьям свои наряды. Нужно было открыть ещё один последний сундук, но ключ от него якобы куда-то запропастился — дело в том, что в этом сундуке был спрятан священник. Тогда Димитрио, поняв, что ключа от этого сундука ему не дождаться, схватил молоток и с таким усердием принялся им колотить, что разбил замок и открыл сундук. Священник дрожал мелкой дрожью от страха и не знал, куда деваться, чтобы не быть узнанным всеми. Братья Полисены, увидев его, просто взбесились, и их охватили такой гнев и такая ярость, что ещё немного и они прикончили бы обоих висевшими у них на боку ножами. Но Димитрио не пожелал, чтобы их убили, ибо почитал подлейшим делом убить того, на ком только рубашка, будь он хоть великаном.
Повернувшись к своим шуринам, он сказал: «Что вы думаете об этой подлой и лицемерной женщине, с которой я связывал все свои надежды и упования? Заслужил ли я чем-нибудь, чтобы она меня так уважила? О, презренная, о, жалкая, что мешает мне выпустить всю кровь из твоих жил?» Злополучная женщина, которой нечего было сказать в своё оправдание, упорно молчала, и, так как муж выложил ей в лицо всё, что он проделал и что видел минувшей ночью, она ни от чего не могла отпереться. Повернувшись затем к священнику, стоявшему с опущенной головой, Димитрио сказал ему так: «Бери своё платье, поторопись убраться отсюда и сгинь, да так, чтобы я тебя больше не видел, ибо из-за этой паскудной женщины обагрять свои руки священной кровью я отнюдь не намерен. Пошевеливайся! Нечего тут торчать!» Священник, так и не раскрыв рта, удалился, всё ещё опасаясь, как бы Димитрио и его шурины не всадили ему нож в спину. Обернувшись затем к шуринам, Димитрио проговорил: «Уведите вашу сестру куда вам угодно: я не хочу больше видеть ее». Шурины, распалившись яростью, убили её, так и не доведя до своего дома. Узнав об этом, Димитрио тотчас же подумал о своей славной служанке — а та была раскрасавица — и, вспомнив о сочувствии, которое она к нему проявила, взял её за себя обожаемой женой. И, подарив ей всю одежду и все драгоценности первой жены, счастливо прожил с нею в мире и радости долгие годы.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.