Четверо искусных братьев

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил-был на свете бедняк, и были у него четверо сыновей. Когда они подросли, он и сказал им: «Детки мои, вам пора идти повидать света белого; у меня нет ничего, что бы я мог вам дать; собирайтесь в путь, ступайте на чужбину, выучитесь ремеслу и сами себе пробивайте дорогу».
Тогда собрались дети в путь, простились с отцом и все вместе вышли из ворот.
Пространствовав некоторое время, пришли они к перекрестку, от которого путь лежал в четыре разные стороны.
Тут старший сказал: «Здесь мы должны расстаться; но в этот же день через четыре года мы должны сойтись на этом самом месте и тогда попытаем своего счастья».
Вот и пошел каждый своей дорогой.
Старшему из братьев встретился человек, который спросил его, куда он идет и что намерен в жизни делать. «Хочу ремеслу учиться»,  — отвечал юноша.
Тогда встречный человек сказал ему: «Ступай со мною и будь вором».  — «Нет, — отвечал юноша, — это ремесло не честное, и часто за него приходится расплачиваться двумя столбами с перекладиною». — «О! — сказал незнакомец. — Виселицы тебе нечего бояться: я хочу только научить тебя искусству доставать то, чего никто другой не достанет, да еще уменью свой след хоронить».
Тогда юноша дал себя уговорить, стал у этого учителя ученым вором, да таким искусным, что чуть только он чего-нибудь захочет, то уж никак от него не ухоронишь.
Второй брат тоже повстречал человека, который спросил его: «Чему ты хочешь научиться?»
Тот отвечал: «А и сам не знаю». — «Ну, так пойдем со мною и будь астрономом; лучше этой науки ничего на свете нет, потому что для тебя ничто не остается скрытым».
Юноше это пришлось по нутру; он вскоре стал таким искусным астрономом, что его учитель по окончании учения подарил ему в награду подзорную трубу и сказал: «В эту трубу ты можешь видеть все, что на небе и на земле творится, и ничто не может укрыться от твоего взгляда».
Третьего брата взял к себе в ученье егерь и научил его всему егерскому делу настолько, что он стал отличным егерем.
При расставанье егерь-учитель подарил своему ученику ружье и сказал: «Оно никогда не дает промаха; во что нацелишься, в то и попадешь наверняка».
Меньшой брат тоже повстречал человека, который с ним заговорил и спросил о его намеренье. «Не хочешь ли быть портным?»  — спросил он у юноши.
«Не дай Бог! — отвечал тот. — Корпеть целый день над шитьем да над утюгом! Это мне и в голову не приходит». — «Э-э! — сказал юноше незнакомец. — Ты говоришь о том, чего и сам не знаешь: у меня ты научишься совсем иному портняжеству — это и приличное, и даже очень почетное ремесло».
Юноша дал себя уговорить, пошел за этим незнакомцем и основательно изучил его искусство.
При прощанье по окончании учения портной дал ему иглу и сказал: «Этой иглой ты все можешь сшить, будь оно мягко, как, яйцо, или твердо, как сталь; и как сошьешь, так словно сольешь, даже и шва не сыскать будет».
По прошествии условленных четырех лет сошлись братья на перекрестке, целовались и миловались и затем вернулись к отцу в дом. «Ну,  — сказал отец, очень обрадованный их возвращением, — вот и опять занесли вас ко мне буйные ветры».
Тут они и рассказали ему, как им жилось на чужбине и что каждый из них своему ремеслу обучен.
Сели они пред домом отца под большое дерево, и отец сказал им: «Я вас теперь испытаю и посмотрю, что каждый из вас может сделать». Затем глянул наверх, да и говорит второму сыну: «Вон на вершине дерева между двух веток гнездо зяблика — скажи-ка, сколько в нем положено яиц?»
Астроном взял свою подзорную трубу, посмотрел наверх и отвечал тотчас: «Пять яиц».
Тогда отец обратился к старшему: «Снеси-ка мне сюда эти яйца, не потревожив птицы, которая на них сидит».
Искусный вор быстро залез на вершину дерева, вынул из-под птицы в гнезде все пять яиц, да так ловко, что она этого и не заметила, и принес их отцу.
Отец взял яйца в руки, положил по яйцу на каждый угол стола, а одно посередине и сказал третьему сыну: «Ты должен одним выстрелом разбить все эти яйца пополам».
Егерь прицелился из подаренного учителем ружья и исполнил то, что ему отец приказывал.
«Ну, теперь за тобою очередь, — сказал отец, обращаясь к четвертому сыну, — сшей мне все эти яйца, половинку с половинкой, да и всех птенцов так же, чтобы им от выстрела никакого вреда не приключилось».
Портной вынул свою иглу, которую подарил ему его учитель, и исполнил желание отца.
Когда это было сделано, вору пришлось опять взять яйца на вершину дерева и подложить их в гнездо под птицу так, чтобы она этого не заметила.
Птичка те яйца высидела, и дня через два из яичек вылупились птенчики.
И только на том месте, где портной их сшил, у них на шее оказалась красная полоска.
«Да! — сказал отец сыновьям. — Не могу не похвалить вас! Вижу, что вы времени не теряли и многому хорошему научились: не могу даже и сказать, кому из вас следует отдать предпочтение. Вот, может быть, скоро представится вам случай выказать свое искусство — тогда дело само собою выяснится».
И действительно, вскоре после того прошел по всей стране слух, что королевна унесена драконом.
Король день и ночь был в тревоге о дочери и приказал объявить, что тот, кто вернет дочь отцу, получит ее руку.
Четверо братьев и стали говорить между собою: «Вот удобный случай для нас показать себя», — и собрались идти все вместе освобождать королевну.
«Я сейчас узнаю, где она находится, — сказал астроном, посмотрел в свою трубу и сказал: — Вон, вижу ее — там, далеко, сидит в море на скале, и дракон стережет ее».
Вот и пошел он к королю, выпросил у него корабль для себя и для братьев и поехал с ними за море к той самой скале, которую увидел в подзорную трубу.
Королевна действительно сидела на скале, а дракон спал, положив ей голову на колени. Егерь сказал: «Не смею стрелять из опасения застрелить и королевну вместе с драконом». — «Ну, видно, мне попытаться надо»,  — сказал вор, взобрался на скалу и украл королевну из-под дракона, да так ловко и тихо, что чудовище ничего и не приметило, и продолжало храпеть.
Обрадованные своей удачей, братья поспешили с королевною на корабль и вышли в открытое море; но дракон, не найдя около себя королевны при пробуждении, в ярости взвился вверх и помчался вслед за кораблем.
Когда уж он подлетел к кораблю и хотел на него опуститься, егерь прицелился в него и прострелил ему сердце. Чудовище рухнуло сверху, но было так огромно и тяжело, что при падении разбило корабль вдребезги.
Кое-как успели они поймать две доски и поплыли на них по морскому простору. Опять угрожала им большая опасность. Но портной  — малый не промах! Вынул он свою диковинную иглу, двумя большими стежками скрепил доски, сел на них, а затем, собрав все обломки корабля, сшил и те тоже, и они преблагополучно могли на том корабле прибыть домой.
Когда король вновь увидел свою дочь, он очень обрадовался и сказал четверым братьям: «Один из вас должен получить дочь мою в супруги, но который — это уж сами решайте».
Вот и затеялся между ними большой спор, потому что каждый высказывал свои притязания.
Астроном говорил: «Кабы я не увидал, где королевна находится, так и все ваше уменье ни к чему бы не привело: значит, мне следует получить ее руку!»
Вор возражал: «И твое уменье ни к чему бы не привело, если бы я не выкрал ее из-под дракона: значит, она моя!»
Егерь заметил: «Всех-то вас вместе с королевною дракон сожрал бы, не будь моей пули: потому королевну следует считать моею».
А портной сказал: «Ну, а если бы я не сшил вашего корабля, так все вы, конечно, потонули бы! Значит, королевна — моя».
Тогда король сказал свое слово: «Вижу, что каждый из вас имеет одинаковые права на руку моей дочери; но так как вы все ее получить не можете, то не получит ее ни один из вас; но зато каждому из вас я дам в награду по части королевства». Это решение короля очень понравилось братьям, и они сказали: «Лучше уж так решить дело, чем нам ссориться».
И вот каждый получил по части королевства и зажили они с отцом счастливо, и жили, пока Бог не послал по их душу.

Притворщицы

Португальская скзака

Жил на свете король, и были у него в свите два дворянина. Имел один из них трех дочерей, уж таких, по его словам, набожных, таких далеких от мирского. У другого была всего одна дочка, бойкая да смешливая.
Собрались как-то знатные дамы и заговорили о своих дочерях. Поблизости принц оказался. Услыхал он их речи и тотчас к королеве: одолжить у нее украшенья. Сам коробейницей переоделся и отправился к дому дворянина — родителя трех богомолок. Постучался он, слуги пошли за хозяйкой, и она ему сказала:
— Что ты, что ты! До украшений ли моим дочкам! Да у них на уме одни молитвы.
Тогда напросилась торговка к дворянину на ночлег, да непременно у девиц спать пожелала: там-де ей будет покойнее за украшенья, они ведь немалых денег стоят. Передала мать старухины речи дочкам, а те — ни в какую:
— Только старух нам и не хватало. Нам молиться нужно.
Но и мать не уступает:
— Тут она ляжет, в углу на рогожке. Упаси господь, чтоб ограбили ее в моем доме.
Вошла коробейница в комнату к девицам, легла и спящей притворилась. А глубокой ночью пожаловали три парня — возлюбленные девиц. Уходя, позабыл каждый по вещице. Углядела старуха те вещицы, схватила и была такова.
На другой день дождался принц ночи и пошел в старушечьем обличье к дому другого дворянина. Постучался, вышла к нему сама хозяйка. Коробейница — ей: при мне, мол, украшенья, не захочет ли ваша дочка на них взглянуть.
Дочка долго ждать себя не заставила — прибежала, украшенья в руках повертела, а потом сказала:
— Что-то ничего мне, голубушка, не приглянулось. А что до ночи тебя продержала, так ночуй у нас, хоть бы и у меня в спаленке.
Накормила она старуху ужином, в спальню проводила, на свою постель уложила. Улеглась торговка и спящей притворилась. А девушка кудри расчесала, богу помолилась и, скинувши сорочку, подле старухи прилегла. Только глаза она смежила — коробейница за сорочку — и была такова.
На другой день рассылает принц гонцов ко всем дворянам, велит им во дворец со всем семейством явиться. Вот приходят они, подзывает принц одного дворянина и выкладывает ему вещицу: не его ли. Дворянин ту вещицу признал и во всем перед принцем покаялся. Задал принц такой же вопрос двум другим молодцам. От такого позору богомолкам было впору сквозь землю провалиться. Настает черед сорочки. Подзывает принц ее хозяйку, а та ну хохотать. Мать ее одергивает:
— Постыдись, дочка, не пристало тут смеяться.
— Ах, матушка! Это ж принц той торговкой прикинулся и сорочку мою украл.
Принц и спрашивает:
— Не эту ли?
— Эту самую.
— Если так, получайте назад вашу сорочку и знайте, что отныне жена вы мне перед богом и людьми. А для богомолок этих велю я возвести монастырь и упрятать их туда навсегда.

Утешить по-человечески

Еврейская притча

Когда у р. Иоханана бен Заккая умер сын, пришли ученики утешать его.
Первым вошел р. Элиэзер, сел перед ним и сказал:
— Разрешишь ли, учитель, сказать тебе слово утешения?
— Говори.
— Прародитель Адам имел сына, и когда сын этот пал мертвым, Адам утешился в своей скорби, что подтверждается его же словами: “Бог даровал мне другое дитя вместо Авеля.” Утешься и ты, учитель!
— Разве мало для меня моей собственной скорби, — ответил р. Иоханан, — что ты еще про скорбь Адама напоминаешь мне?
Вошел р. Иошуа и сказал:
— Разрешишь ли, учитель, сказать тебе слово утешения?
— Говори.
— Иов имел сыновей и дочерей, и все они погибли в один день. И Иов утешился, говоря: “Бог дал, и Бог взял. Да будет благословенно имя Господне!” Утешься и ты, учитель!
— Разве мало для меня моей собственной скорби, — ответил р. Иоханан, — что ты еще про скорбь Иова напоминаешь мне?
Вошел р. Иосе и сказал:
— Разрешишь ли, учитель, сказать тебе слово утешения?
— Говори.
— Аарон имел двух, уже возмужалых, сыновей; оба они погибли в один день. И Аарон утешился, что подтверждается сказанным: “И Аарон молчал”. А в такие минуты возможность оставаться молчаливым есть уже само по себе утешение. Утешься и ты, учитель!
— Разве мало для меня моей собственной скорби, — ответил р. Иоханан, — что ты еще про скорбь Аарона напоминаешь мне?
Вошел р. Симеон и сказал:
— Разрешишь ли, учитель, сказать тебе слово утешения?
— Говори.
— Царь Давид имел сына; сын умер — и Давид утешился, что подтверждается сказанным: “И Давид утешил жену свою Бать-Шеба — и она родила. И он назвал сына именем Соломон”. Утешься и ты, учитель!
— Разве мало для меня моей собственной скорби, — ответил р. Иоханан, — что ты еще о скорби царя Давида напоминаешь мне?
Входил р. Элазар бен Азария. Завидя его, р. Иоханан сказал слуге:
— Возьми скорей умывальный сосуд и ступай за мною в ванную. Я хочу уйти, потому что это великий человек — и мне не устоять перед ним.
Но р. Элазар успел войти и, сев перед р. Иохананом, обратился к нему с такими словами:
— Скажу тебе притчу. Ты подобен человеку, которому царь отдал сокровище на хранение. День за днем человек этот со слезами и вздохами повторял: “Горе мне! Когда наконец я благополучно освобожусь от обязанности оберегать отданное мне на хранение сокровище?” Так и с тобою, учитель: дал тебе Бог сына, который ревностно изучал и Тору, и слово пророческое, и поучения мудрецов наших. И безгрешным и чистым ушел он из мира. Не должен ли ты утешиться тем, что безупречно возвратил сокровище, отданное тебе на хранение?
— Элазар, сын мой! — радостно сказал р. Иоханан. — По-человечески утешил ты меня!

Три брата

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Давным-давно жил да был человек, у которого было три сына, а всего достатка было немного: только тот дом, в котором он сам жил. Каждый из сыновей желал бы тот дом получить в наследство после его смерти, но отцу они были все одинаково милы; вот и не знал он, как ему быть, чтобы никого не обидеть.
Продать бы дом да вырученные деньги между ними поделить, так продавать-то ему не хотелось, потому что дом был им унаследован от его прадедов…
Наконец пришла ему в голову хорошая мысль, и он сказал своим детям: «Ступайте-ка вы в люди да поиспытайте себя, и каждый пусть изберет себе какое-нибудь ремесло для изучения; по возвращении вашем домой тот из вас, который выкажет себя искуснее других в своем деле, получит от меня дом в наследство».
Сыновья были довольны решением отца и избрали себе ремесла по вкусу: старший задумал быть кузнецом, второй — парикмахером, а третий — учителем фехтования.
Затем они назначили время, в которое они должны были снова сойтись в доме отца, и разошлись в разные стороны.
Случилось так, что каждый из них в своем деле нашел себе отличного учителя, у которого мог надлежащим образом выучиться своему мастерству.
Кузнецу поручено было подковывать королевских лошадей, и он подумал: «Ну, теперь, кажется, без ошибки можно сказать, что дом именно мне достанется».
Парикмахеру пришлось брить только знатных господ, и он тоже подумал, что дом никому другому, кроме него, не достанется.
Фехтовальщику пришлось получить не один удар, и он все же скрепя сердце думал про себя: «Нечего этих ударов пугаться, а то, пожалуй, дом-то и выскользнет у меня из рук!»
Когда же наконец миновало условленное время, все они сошлись в доме отца; но они не знали, как бы им найти случай высказать перед отцом свое искусство, а потому и стали между собою совещаться.
Во время их совещания видят — бежит к ним с поля заяц. «Э-э! — сказал парикмахер. — Вот очень кстати явился! Точно званый!»
Тотчас взял он тазик и мыло, взбил пену, а когда заяц подбежал поближе, он на бегу намылил ему мордочку и на бегу же выбрил ему бородку и при этом не порезал его и ни одного волоска не повредил.
«Недурно, — сказал отец, — и если только остальные двое не слишком превзойдут тебя в своем мастерстве, то дом останется за тобою».
Вскоре после того видят, что мчится какой-то господин во всю прыть в своей карете. «Вот извольте-ка взглянуть, батюшка, на мое уменье!»  — сказал кузнец, побежал вслед за каретой, сорвал у одной лошади на скаку все четыре подковы и подковал ее четырьмя новыми. «Ты — просто молодчина! — сказал ему отец. — Со своим делом ты справляешься так же хорошо, как твой брат… Право, я даже не знаю, кому из вас двоих я должен отдать свой дом…»
Тогда сказал третий сын: «Батюшка, дозвольте и мне показать свое мастерство!»
Как раз в это время стал накрапывать дождь, и фехтовальщик, вынув свою шпагу, стал ею быстро вращать над головою, так что ни одна капля на него не упала…
Дождь пошел сильнее и наконец обратился в ливень, который лил как из ведра, а фехтовальщик все быстрее и быстрее вращал шпагою над головой и остался сухохонек, словно под крышей стоял.
Когда отец это увидел, он изумился и сказал: «Ты превзошел своих братьев в твоем мастерстве — дом принадлежит тебе!»
Оба остальные брата по предварительному уговору остались вполне довольны таким решением отца, и так как они друг друга очень любили, то стали жить вместе в отцовском доме и продолжали заниматься каждый своим ремеслом; а при своих знаниях и умениях они зарабатывали много денег.
Так дожили они в полном довольстве до старости, и когда один из них заболел и умер, двое других так о нем горевали, что вскоре тоже заболели и умерли.
По их взаимной любви и тесной дружбе их и похоронили в одной общей могиле.

Эйгускей

Чукотская сказка

Жил человек с двумя сыновьями около леса. Плохо относился отец к сыновьям. И вот повел он родных сыновей в лес. Сказал им:
— Давайте, дети, пойдем в лес ягоды собирать!
А это он обманул их.
Сыновья ответили:
— Ладно, пойдем ягоды собирать!
Взял старший сын с собой лепешку, и отправились они в лес.
Пришли, старший сын лепешку разломал, стал кусочки кидать, чтобы дорогу заметить. Оказывается, он знал, что отец их обманывает.
Пришли в лес, отец говорит:
— Подождите меня! Я капканы проверю.
Дети отвечают:
— Ладно, подождем!
Отошел отец от детей. Как только они из виду скрылись, домой отправился.
Старший брат сказал младшему:
— Что-то долго отца нет. Пойдем домой!
Вернулись братья домой. Кусочки лепешки, которые брат кидал, путь им показывали.
Удивился отец, спрашивает:
— Как это вы дорогу нашли?
Старший сын отвечает:
— Очень просто.
А отец сказал:
— Завтра опять в лес пойдем!
На другой день, как проснулись, сразу в лес отправились. На этот раз старший сын камней за пазуху насыпал. Теперь уже камни кидал. Но отец их очень далеко увел, и не хватило старшему брату камней. Отец сказал:
— Подождите меня здесь, я скоро вернусь!
Оставил отец детей в лесу. На этот раз мальчики заблудились. Наступила ночь, уснули, на другой день пошли куда глаза глядят. Где их дом — не знают. Наконец после долгого пути увидели две яранги.
Сказал старший брат младшему, которого звали Эйгускей:
— Давай зайдем! Ты, Эйгускей, иди в заднюю ярангу, а я пойду в переднюю. Может, хоть одного из нас приветливо встретят.
Ответил младший:
— Давай пойдем!
И вот они пошли: один — в первую ярангу, другой — во вторую.
Вошел Эйгускей в ярангу. Там женщина. А в передней яранге ее родители.
И сказал человек в яранге старшему брату:
— Ну вот, мой зять прибыл!
На другой день рано утром увидел во второй яранге Эйгускея и сказал:
— Ого, еще один зять! Ох, очень хотим мяса белого медведя поесть!
Человек пошел домой. Женщина задней яранги сказала:
— Эйгускей, если ты будешь смелым и ловким, то останешься в живых! Там за горой есть дикий олень. Огромный он, туловище даже в землю вошло. Возьми этот лук! Как увидишь оленя, стреляй! Но только надо зажмурясь стрелять. Смотреть нельзя!
Отправился Эйгускей, лук взял с собой. Как только на гору взошел, увидел: правда, огромный дикий олень стоит. Три головы у него и ноги в землю вросли.
Зажмурился Эйгускей и выстрелил из лука.
Ох и сильно загрохотало! Как будто большая скала раскололась. Потом тихо стало. Взглянул Эйгускей — дикий олень убит.
Взял Эйгускей немного мяса и понес на спине.
А тот дикий олень, оказывается, поедал всех мужчин, которые приходили сюда с разных концов отрабатывать за невесту.
Пришел домой Эйгускей, сказал:
— Принес я мясо!
А человек крикнул:
— Ой, боюсь! Ох и очень плохой этот мальчишка!
А женщина сказала:
— Нет, хороший!
Назавтра опять человек приказал:
— Эйгускей! Пойди, слово великана принеси!
Опять женщина сказала:
— Не сможешь, наверное, слово великана принести. Ну ладно, иди завтра прямо в тундру!
Пошел Эйгускей. Очень долго шел. Вдруг видит — огромный волк. Оказывается, этот волк прилип к земле и с места сдвинуться не может. Оторвал Эйгускей волка от земли и в тундру отпустил.
И вот пришел наконец Эйгускей к звучащему камню. Ударил по камню. Отворилась дверь. Вошел Эйгускей. А внутри великан.
Говорит он Эйгускею:
— Эйгускей! Это ты?
— Да, я! За твоим словом пришел!
Сказал великан:
— Наверное, ничем я не смогу тебе помочь!
Эйгускей сказал:
— Ладно, посмотрим!
Великан сказал:
— А ну-ка, посмотри вверх!
Затем предложил:
— Давай поедим!
Тут блюдо сверху опустилось, а на нем всякая всячина. Эйгускей сказал:
— Давай я тебе что-нибудь в обмен дам!
Ответил великан:
— Что же ты мне дашь?
— А вот что, — ответил Эйгускей. — Сейчас есть будем!
Тут вошел волчище с олениной в зубах. Сказал:
— Вот это свари!
Великан сварил. Сказал:
— Ой и вкусно!
— Очень вкусно! А теперь слово мне свое дай.
Отдал великан слово.
Вернулся Эйгускей домой. Встречает его человек, спрашивает:
— Ну как, принес слово?
— Принес, — ответил ему Эйгускей.
Предложил человек:
— Давай обменяем на что-нибудь!
Ответил ему Эйгускей:
— На что?
— Вот на этот посох. Смотри, хороший посох!
Ответил Эйгускей:
— Нет, не буду меняться.
Вошел в ярангу и взял ту женщину в жены. Конец сказке.

Джаным, Джаткяр и их сестра Куара

Абхазская сказка

Жили два брата. Звали их Джаиым п Дэкаткяр. О них шла громкая слава. Но Джаткяр был не таким храбрецом, как Джаным. Джаным — настоящий герой, неустрашимый и мужественный. А сестра их Куара была глуповатой. Никто бы не сказал, что она сестра Джаныма. Все ее считали недалекой.
Сестра и братья были уже в летах. Братья еще не женились, да и сестра их, Куара, пока еще не нашла жениха. Так жили они все вместе. Каждый из братьев имел коня и седло. Было у них много скота.
Вот как-то раз Джаным решил: «Сколько лет я живу холостым! Надо жениться на дочери какого-нибудь порядочного человека!»
Собрался Джаным и поехал искать себе невесту. Долго он ездил, долго искал подходящую девушку в дальних краях, но не нашел такой, которая бы ему пришлась по душе.
— Наверное, я не найду такой девушки, какую хочу! — решил Джаным и повернул домой.
Но вот на обратном пути он услыхал о подходящей девушке.
О ней говорили много хорошего, но свататься за нее было опасно: у девушки было семь братьев-адауы. Разве они выдали бы замуж свою сестру за простого человека?
Как только Джаным услыхал об этой девушке, он решил взять ее в жены, посвататься к ней, но все же он боялся, как бы адауы не осрамили его. Ведь он, герой Джаным, никогда еще ни перед кем не осрамился!
— Что бы со мной ни случилось, я должен выполнить то, что решил,— сказал себе Джаным. — Пошлю к ним какого-нибудь человека для переговоров, пусть по-хорошему уладит дело, а если не выйдет, если оно повернется в плохую сторону, я буду бороться с адауы и в крайнем случае убью хотя бы троих из них.
Решил так Джаным и направился к адауы. Но по дороге он изменил решение и заехал к одному из их соседей — к Айлуа, сыну Айсы. Хозяин усадил гостя, и Джаным ему все рассказал, зачем и куда он едет.
— Я приехал издалека и узнал о сестре адауы. Эта девушка мне очень нравится, как раз такую я искал. Пойди и расскажи ей, что я хочу взять ее в жены. Если же девушка ответит, что надо спрашивать не ее, а братьев, тогда расскажи и братьям, ничего не скрывая.
Айлуа, сын Айсы, был настоящий мужчина. Не долго думая, он вскочил на коня и поехал сватом к братьям-адауы. Приезжает, смотрит: девушка дома одна. Айлуа сел рядом с ней и рассказал, зачем он приехал. Но девушка не стала его слу-шать.
— Скажи это братьям. Если мои братья согласятся, я выйду замуж!
Что тут делать? Ответ девушки очень не понравился Айлуа, ему стало обидно, что она отказала.
Стал он ждать, когда вернутся братья-адауы. Прошло немного времени, и братья вернулись домой. Айлуа усадил всех семерых и рассказал им, как из далеких краев приехал Джаным сватать их сестру. Братья сильно призадумались. Один из адауы уже решил убить Джаныма за то, что он осмелился сватать их сестру, но другие сказали:
— Подождем, посмотрим, на что он способен!
Тогда старший из братьев встал и ответил свату:
— У нас одна-единственная сестра, другой сестры у нас нет. Мы не можем выдать ее за любого человека. Мы не можем отдать ее только потому, что какой-то человек имеет лошадь с седлом и много скота, что у него большое и крепкое хозяйство, за то, что он красив, или же за то, что умеет хорошо танцевать и петь. Мы хотим иметь своим зятем только такого человека, который сумеет выстроить дом из рыбьих костей. Этот человек, что приехал из дальних стран, наверное, сможет это выполнить и тогда пусть сватает и берет нашу сестру. Только сначала он должен выстроить семикомнатный дом из рыбьих костей. Тогда мы не побрезгуем им, кем бы он ни был.
Айлуа вернулся домой и все рассказал Джаныму, все, что услышал, не прибавляя лишнего слова. Джаным подумал: построить дом из рыбьих костей не под силу ни одному человеку.
Он сел и долго думал, но, ничего не придумав, молча поехал домой.
Раньше Джаным был веселым человеком, любил шутить и рассказывать анекдоты. Но домой он приехал обиженным, сел у костра и задумался.
Вот заметили Джаткяр и Куара, что Джаным не в духе, и стали приставать к нему, чтобы он рассказал, что с ним случилось. Но Джаным молчал.
— Все равно, это такое дело, которое нельзя исполнить! Пусть же я так и состарюсь, думая о нем! — только и сказал им Джаным.
Но Куара во что бы то ни стало хотела узнать, что с ним случилось.
— Я не успокоюсь до тех пор, пока ты мне все не расскажешь приставала она, и Джаным наконец рассказал ей все.
— Мне уже много лет, и слава обо мне идет немалая. Я решил жениться и взять жену под стать себе. Так я решил и c таким намерением изъездил много мест, но нигде не нашел такой девушки, какую искал. Я уже возвращался домой, как вдруг услыхал, что в далеком краю живет хорошая девушка — сестра семи братьев-адауы. Я приехал туда, где она жила, и послал к братьям одного человека рассказать, что я хочу жениться на их сестре. Но братья-адауы передали мне ответ через свата: «Пускай, мол, он сначала выстроит дом из рыбьих костей, тогда мы выдадим за него свою сестру». Как же я могу сделать это? Но пока я жив, ни на ком не женюсь, кроме этой девушки! Вот почему я печален,— ответил Джаным.
Тогда Куара воскликнула:
— Пусть твоя сестра умрет за тебя, Джаным, стоит ли печалиться из-за такого дела? Я думала, что тебе предложили что-то такое, что человек не в силах сделать, ну а это легко исполнить! Запряги своих быков и поезжай на берег моря. Там, на берегу, лежит много красных мелких камешков. Нагрузи арбу доверху этими камнями и поезжай к адауы. По соседству с ними живут карлики. А напротив того места, где они живут, есть большое болото. Вот в него-то и высыпь те камешки, которые ты привезешь.
Потом она подала Джаныму горсть проса и сказала:
— Это семена проса. Их дала мне моя мать. Я не думала тратить эти семена, но хочу помочь твоему горю. Возьми это просо и брось его у ворот карликов, только раздели семена на семь частей. Красные камешки вытащат из болота кости рыб. Карлики хорошие плотники. Правда, они не понимают человечьего языка, но просо — это знак, который покажет им, что надо выстроить дом из семи комнат. Если сегодня к вечеру ты сможешь посыпать это просо, то завтра утром увидишь готовый дом, точно такой, какой ты хочешь.
Джаным удивился. Он никогда не думал, никогда не ожидал, что его сестра, которую он считал глупой, даст такой совет и справится с таким делом.
Через минуту Джаным уже запряг быков, взял с собой горсть проса и поехал. Он сделал все так, как сказала сестра: набрал камешков и бросил их в болото, просо разделил на семь частей и рассыпал у ворот карликов. Ночь Джаным проспал, приходит утром, смотрит: стоит замечательный дом из рыбьих костей, а в доме — семь комнат. Обрадовался Джаным и пошел по селу собирать людей себе в помощь. Все разом люди подняли дом и перенесли его во двор адауы.
Тогда Джаным спросил братьев-адауы:
— Я принес и поставил дом, о котором вы говорили. Что вы мне теперь скажете?
— Что мы можем сказать? — ответили братья.—- Пока тебе многого не хватает. За один этот дом мы не можем отдать нашу сестру. Но мы отдадим ее, если ты пойдешь в тот лес, который растет на востоке, откуда поднимается солнце. В том лесу водится огромный олень. Каждый волосок на его шкуре поет свою песню. Вот если ты, не убив оленя, снимешь с него шкуру и принесешь эту шкуру нам, тогда мы отдадим тебе сестру.
До тех пор Джаным никогда нe слыхал о таком олене. Долго он думал, но не смог ничего придумать и вернулся домой ни с чем, напрасно затратив так много труда.
А братья-адауы нарочно придумывали трудные задачи, и, сколько бы Джаным ни трудился, они все равно не выдали бы за него свою сестру.
Джаным вернулся домой еще грустнее, чем в первый раз.
Куара, сидя на своем месте, спросила:
— Что случилось? Или ты нe смог выстроить дом из рыбьих костей?
— Дом из рыбьих костей уже готов, — ответил Джаным, — но братья-адауы задали мне другую задачу, с которой ни один человек не сможет справиться: там, на востоке, откуда встает солнце, растет большой лес, в том лесу водится огромный олень. Каждый волосок на шкуре этого оленя поет свою песню. Братья-адауы сказали мне: «Вот если ты, не убивая оленя, сдерешь с него шкуру и принесешь нам, тогда мы отдадим тебе нашу сестру». А я ведь даже не подозревал, что такой олень есть на свете, не говоря уже о том, чтобы принести его шкуру!
Тогда Куара, сидя на своем месте, засмеялась и сказала:
— Ох, брат, чтоб умереть твоей сестре! А я-то думала, что ты услыхал от адауы такое, что людям He под силу. А твоя задача совсем легкая. Только мне придется потратить то, чего не хотелось тратить.
Куара пошла и достала перочинный нож и ножницы.
— Вот эти вещи остались после нашей матери. Ты их возьми, захвати свой топорик для хвороста и пойди в тот самый лес. Как пойдешь по лесу, увидишь большой дуб. Этому дубу двести лет. Вершина его уже высохла, но зато внизу, на стволе, на сажень от земли, растет несколько веток с мелкими листьями. Ты полезай на дерево и начинай рубить ветви. Олень услышит стук и сам придет к тебе. Кроме листьев этого дуба, он ничего не ест. Когда же олень прибежит и станет под деревом, кидай в него свой нож. Если нож упадет и вонзится оленю прямо в лоб, олень остановится и какой-то миг не в силах будет двинуться с места. Тут и прыгай вниз, прямо ему на спину, и быстро приложи эти ножницы к его губам. Если сможешь так сделать, кожа сама слезет с оленя. Только так и можно решить эту задачу, — сказала Куара.
Джаным поверил ее словам, взял то, что она ему дала, и пошел в лес. Вошел, разыскал дуб, о котором ему рассказала сестра Куара, быстро взобрался на него и стал рубить ветви. Не успел он и двух веток срубить, как вдруг к нему издали донеслось пение. Такого пения еще ни одному человеку не приходилось слышать. Это были какие-то странные разные голоса. Звуки все приближались и приближались. Джаным не знал, что случилось.
Но вот прибежал огромный олень и остановился под деревом. Каждый волосок на шкуре этого оленя пел свою песню. Сначала Джаным сильно перепугался, но потом пришел в себя и кинул свой нож. Нож попал прямо в лоб оленю, олень вздрогнул раза два-три, но не смог сойти с места. Тогда Джаным одним прыжком очутился на шее оленя, приложил ножницы к его губам, и с оленя в один миг слезла кожа и упала на землю. Олень остался совсем без шерсти, с одними рогами. Он засмеялся и, собираясь уходить, сказал Джаныму:
— На моей шкуре каждый волосок поет свою песню, а я, никогда не старея, живу на свете вот уже тысячу сто лет. Никто, кроме тебя, никто — ни живой ни мертвый — не смог бы снять с меня шкуру. Теперь, если на мне не вырастет новая шерсть, я заберусь в какую-нибудь пещеру и буду доживать там свой век. А тебя, который оставил мне только рога, похожие на белый валежник, я проклинаю: с тобой случится большое несчастье, и ты не достигнешь своей цели!
Так проклял олень Джаныма и пошел куда глаза глядят.
Оленья шкура весила пудов десять. Джаным повесил ее на топорик, взвалил на плечо и пошел. Всю дорогу шкура распевала разные песни.
Так Джаным пришел во двор братьев-адауы. Весь народ, услышав песни, собрался туда. А Джаным отнес шкуру в дом из рыбьих костей. Оленья шкура была так велика, что покрывала сверху донизу все семь комнат этого дома.
Тогда Джаным спросил адауы:
— Вот, дад, я принес то, о чем вы мне говорили. Что теперь скажете мне в ответ?
— Что нам сказать? — ответили братья-адауы. — Теперь на-
значим срок свадьбы. — И они установили срок.
Джаным вернулся домой. Он договорился с друзьями, приготовился сам и стал ожидать назначенного срока.
Тем временем сестра адауы, сидя в доме из рыбьих костей на оленьей шкуре, каждый волосок которой пел свою песню, позвала братьев и сказала им так:
— Ах вы гнилые! Как же вы осрамились: из семерых не оказалось ни одного умного! Единственную свою сестру, которую вы ни за кого не выдавали замуж, теперь продаете за этот дом. Стыдно вам будет перед людьми, когда они услышат об этом!
Но братья воскликнули:
— Что ты говоришь, сестра! Да знаешь ли ты, что мы с ним сделаем? Мы сожжем его в нашем железном доме! А иначе зачем нам было тянуть и выдумывать сроки? Если бы мы хотели отдать тебя ему в жены, он бы не ушел отсюда с пустыми руками, мы выдали бы тебя замуж.
И братья-адауы как решили, так и подстроили. А Джаным откуда может знать, что они готовят? Он думает: «Вот поеду и привезу жену» — и ждет назначенного с.рока.
Накануне отъезда за невестой Куара увидела во сне, что Джаныма хотят запереть и сжечь в железном доме. Сестра вскочила и стала будить брата:
— Брат мой, Джаным, напрасно ты собираешься! Когда ты приедешь к адауы, они убьют тебя. Утром сбегай к ручью Химата, поднимись к дубу, что растет на левом берегу, и спроси лису, которая живет в дупле, как найти выход. Расскажи ей: «Вот какое дело случилось: если я поеду за невестой, меня убьют адауы». Лисица тебе скажет, как найти выход, а я больше ничем не могу тебе помочь.
Не теряя времени, Джаным поспешил к ручью Химата, перешел его и, подойдя к дубу, о котором говорила Куара, увидел лису. Он сел рядом с ней и рассказал обо всем.
И лисица ответила ему так:
— До сих пор у меня не было средства помочь твоему горю и потушить огонь, а вот недавно, когда меня поймали в курятнике и бросили в огонь, я всех обманула, спаслась из огня с помощью резины. Эту резину я сама сделала, но сейчас отдала Старшине муравьев. Пойдем к нему! — И они вдвоем пошли к Старшине муравьев.
Пришли туда, лисица и говорит:
— Мы пришли за резиной. У Джаныма горе. Дай ему резину! Как только он вернется, принесет ее обратно.
Муравьи воскликнули:
— Как вам нe дать!
Они притащили какую-то резину, Джаным поднял ее c земли и вместе с лисой пошел назад.
Пришли, а лисица и говорит:
— Приляг, Джаным, отдохни! Теперь ничего не бойся, мы победим адауы!
Джаным, успокоившись, лег и уснул. Тогда лисица потихоньку просунула резину в горло Джаныма, налила в нее воды, завязала ее сверху ниткой, а нитку привязала к зубу Джаныма.
После этого лиса толкнула его и разбудила.
— Теперь не теряй даром времени, поезжай своей дорогой‚ —
сказала она Джаныму, — только возьми с собой надежных товарищей, но не много: столько человек, сколько братьев у невесты. Когда вы туда приедете, тебя запрут в раскаленном доме, но ты не бойся, дерни за нитку, что привязана к твоему зубу, и тогда увидишь, что случится.
Джаным так и сделал: собрал семь товарищей, на которых он вполне надеялся, семь ровесников, и поехал. В их числе была и лисица.
Приезжают к адауы, а там уже стоят накрытые столы. Но братья-адауы говорят Джаныму:
— Пока нe сели за стол, пойди к невесте, поговори с ней, она там, в комнате! — и послали Джаныма в железный дом. Но как только он вошел, адауы развели под домом огонь, и железный дом раскалился. Тогда Джаным дернул за нитку, которая была привязана к его зубу, вода вылилась из резины, что находилась внутри Джаныма, и охладила дом.
Лисица еще до этого предупредила товарищей Джаныма:
— Наверное, братья-адауы подумают, что Джаным уже погиб, и возьмутся за нас. К этому времени вы держите наготове вот что: ты возьми мой коготь с передней лапы, — сказала она одному из товарищей Джаныма и подала ему свой коготь. — Когда к тебе подойдет адауы с протянутой рукой, чтобы поздороваться, ты, подавая свою руку, держи этот коготь между пальцев и вонзи ему в руку.
— А ты, — сказала лиса другому товарищу Джаныма — возьми мой зуб. — И она отдала ему свой зуб. — Когда адауы приблизится к тебе — брось в него этот зуб!
Третьему товарищу лисица отдала кольцо и сказала:
— Когда к тебе подойдет какой-нибудь из братьев-адауы, ты не бойся, бросай ему в голову это кольцо!
Четвертому лисица отдала коготь со своей задней лапы:
— Когда подойдет к тебе адауы, брось ему под ноги этот коготь так, чтобы он на него наступил.
Пятому товарищу она дала гребень:
— Когда адауы приблизится к тебе, ты быстро подними этот гребень и приложи к его губам.
Последнему лиса подала точильный брус и говорит:
— Возьми этот точильный брус. Когда какой-нибудь адауы захочет тебя втянуть к себе в рот, чтобы проглотить, ты быстро положи этот брус ему на язык.
Как лиса сказала, так и случилось: самый младший из братьев-адауы решил, видно, что Джаным уже сгорел, и подошел к его спутникам. А первый товарищ был уже наготове, держа между пальцев коготь лисицы. Как только адауы взял его за руку, коготь вонзился ему в тело, и он упал замертво.
Тогда второй из адауы направился к товарищам Джаныма. В это время один из них бросил в адауы лисьим зубом. Зуб попал адауы прямо в сердце, и, опрокинувшись, он упал на землю.
После него пошел третий брат-адауы. Не успел он подойти к товарищам Джаныма, как тот, который держал кольцо, бросил его в голову адауы. Шея и голова адауы свернулись в сторону, и он умер.
После этого адауы пошел его старший брат. Тогда товарищ Джаныма, который держал в руках коготь с задней лапы лисицы, бросил его под ноги адауы, тот наступил на коготь, и коготь, пройдя через него, выскочил из головы. Так погиб четвертый брат невесты.
После него к товарищам направился пятый адауы, но не успел он приблизиться, как тот, который держал гребень, приложил его к губам адауы. Гребень вонзился в адауы и прошел насквозь.
Тогда шестой брат-адауы, решив уиичтожить всех спутников Джаныма, пошел на них. Он надеялся, что вдохнет их и проглотит, и потянул в себя воздух, но в этот миг тот из товарищей Джаныма, который оказался возле адауы, быстро вытащил точильный камень и положил на язык адауы. И тут же язык его окаменел, и адауы умер.
Все это огнем жгло сердце старшего из семерых братьев-адауы, и он двинулся па товарищей Джаныма, но как только он пошел, лисица ударила его своим хвостом и рассекла на две половины. Уничтожив всех адауы, товарищи Джаныма кинулись к железному дому, где был заперт Джаным. Не успели они отомкнуть дверь, как Джаным вышел к ним навстречу и спросил:
— Товарищи, вы целы или нет?
Теперь эти люди, погубив всех адауы, решили взять их сестру. Бедная девушка, кто сейчас мог за нее заступиться? Вот уже ее вывели во двор. А Джаным решил про себя: «Привезу ее домой, устрою свадьбу, а потом мы вернемся сюда и заживем в доме из рыбьих костей». Но пока Джаным со своими товарищами и невестой возвращались домой, его брат Джаткяр вырыл в кухне у порога яму, чтобы столкнуть туда брата, а невесту, добытую им, взять себе в жены. Джаткяр завидовал геройству Джаныма и, как только тот приехал, вызвал его из дому:
— Хочу тебе что-то сказать‚ — промолвил завистливый Джаткяр. — Пойдем-ка на кухню, только входи первым!
Джаткяр остался снаружи, а Джаным, ступив за порог кухни, упал в яму. Тут Джаткяр начал быстро засыпать его землей, пока не зарыл совсем. Так сбылось проклятие оленя: Джаным, еще не назвав красавицу своей женой, умер. Олень ведь сказал: «Твои усилия не принесут тебе пользы!» Так и случилось: невесту Джаныма взял тот, который не приложил никаких усилий, а он сам пропал, как шея у свиньи.

Муж, владеющий Учением, испытывает странников

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Шрамана Кан Фа-лан провел годы ученичества в округе Чжуншань. В годы под девизом правления Вечная радость (307—312) вместе с четырьмя бхикшу Фа-лан с запада отправился в Индию. Им оставалось пройти тысячу ли по Зыбучим Пескам, когда близ дороги они увидели разрушенный буддийский монастырь с обезлюдевшими залами и кельями; одна полынь, и никого вокруг. Фа-лан и его спутники совершили земной поклон и вдруг увидели в отдельных кельях двух монахов. Один читал сутру; другого одолевал такой понос, что была загажена вся келья. Монах, читавший сутру, даже не удостоил их взглядом. Фа-лан проникся состраданием к больному. Из остатков риса он приготовил на огне отвар, подмел и вымыл до блеска келью. На шестой день больному стало совсем плохо: понос вконец его одолел.
Странники ухаживали за ним, а про себя решили, что он не дотянет до утра. Наутро они пришли на него взглянуть, и что же: лик его был ясен и светел. Болезни как не бывало, а келья благоухает ароматом цветов. Странники поняли, что перед ними владеющий Учением муж, пришедший из потустороннего мира испытать их. Больной меж тем молвил:
— Бхикшу в соседней келье — мой наставник. Он давно уже овладел премудростью Учения. Пойдите и поклонитесь ему.
Странники подозревали монаха, читавшего сутру, в жестокосердии. Теперь они пришли к нему с поклоном и покаянием. Он сказал им так:
— Все вы, господа, устремлены к вере и вместе ступили на Путь. Однако Вам, досточтимый Фа-лан, недостает познаний. Ваши чаяния не сбудутся в этой жизни. Ваша мудрость, — сказал он сотоварищам Фа-лана, — глубока и основательна. Вы обретете желаемое в этой жизни.
С тем он и оставил их.
Впоследствии Фа-лан вернулся в Чжуншань и стал великим закононаставником. Его чтили и праведники и миряне.

Какое яство всех лучше?

Какое яство всех лучше?

Бирманская сказка

В давние времена правил в одной стране король, и было у него три сына. Однажды король с принцами сидел за трапезой. Когда трапеза подходила к концу, он завел разговор о разных яствах. И сказал своим сыновьям:
— Хочу вам задать один вопрос. Пусть каждый из вас ответит по собственному разумению. Изо всего, что едят люди, — какое яство самое лучшее и самое достойное?
Первым, подумав, ответил старший принц.
— О государь-отец! — почтительно сказал он. — Мед, патока, масло, жир, смешанные вместе, — вот самая лучшая еда.
А сказал он так потому, что сам больше всего любил это лакомство. Король выслушал своего старшего сына, но ничего в ответ не изволил сказать. Наступил черед среднего принца.
— Позволь мне, государь-отец, ответить. По моему разумению, изо всех яств, что едят люди, самые лучшие те, что готовит повар его королевского величества.
Так со всем почтением изрек средний сын, но король-отец опять ничего не сказал в ответ.
Третий же сын, самый младший, не долго думал, а сказал так:
— Государь-отец! Если позволишь и мне вставить слово — я думаю, ничто из того, что люди едят, не может сравниться с солью.
Не понравилась королю речь младшего принца. Прогневался король: «Как же так! На свете так много достойных яств, а принц говорит, что соленая соль, в которой и вкуса-то никакого другого нет, — лучше всего». И еще подумал: «Недостойно это принца! Стало быть, не умеет он отличать хорошее от плохого!»
И король сказал своему младшему сыну:
— Низок твой ответ, принц! Недостоин ты моей страны!
И король издал приказ: «Пусть наш младший сын немедля удалится из страны!»
Опечалился принц, когда услыхал жестокий приказ отца. Пошел он к министрам, стал просить, чтобы помогли ему, заступились перед королем. Министры любили разумного юношу. Они пошли к королю, обратились с почтительной просьбой — извинить незрелые речи юного принца и помиловать его. Но король был страшно разгневан и не захотел их слушать.
Ничего не оставалось делать принцу — не мог же он ослушаться своего отца. Поклонился низко королю и покинул страну.
Принц шел один-одинешенек, не разбирая дороги. Через леса, через горы, и опять через леса, и снова через горы. Не раз встречались ему злые тигры и дикие слоны. Но принц с детства научился почитать четыре вида бесконечности, а потому выходил из всех опасностей невредимым.
Много прошло недель и месяцев, и вот пришел он в какую-то страну. После трудной дороги его мучила жажда, и он стал искать, где бы напиться. Видит — стоит маленький домик, а около него старушка, седая и древняя.
— Матушка! — попросил ее принц. — Дай мне хоть капельку воды — уж очень я хочу пить.
Старушка увидела юное и нежное лицо странника, и ей стало жаль юношу. Она напоила его и пригласила зайти в дом, отдохнуть с дороги.
Пока принц отдыхал, старушка расспросила его, откуда он и куда путь держит. Юноша ничего не стал скрывать и рассказал всю свою историю. По всему было видно, что гость разумный и благонравный, и добрая женщина сказала принцу:
— Не ходи больше никуда! Живи в моем доме как родной сын. Будешь у меня и есть, и пить.
Шло время, принц все жил у старушки. Он помогал ей по хозяйству: вместе выращивали баклажаны и кабачки, а потом продавали овощи в городе.
Однажды дошла до них весть, что отошел в мир натов король той страны, где жила старушка. Глашатаи били в гонги и объявляли народу, что министры и военачальники будут совершать обряд цапли. Принцу тоже хотелось посмотреть, как это все будет происходить, и он попросил старушку отпустить его в город. Старушка любила юношу как родного сына и не стала его держать.
— Если хочется — иди, сынок, — сказала она, — матушка тебе разрешает.
И дала ему наставления:
— Обряд цапли — большое празднество, — сказала она. — Людей там будет видимо-невидимо. Ты же стань в тени дерева, где будет поменьше людей, и смотри спокойно издали.
Принц был юноша разумный и благонравный, и в городе он сделал все в точности, как наказывала ему приемная матушка: устроился в тени дерева и издалека стал смотреть.
Вот пришло время начинать, выступил вперед придворный глашатай и три раза прокричал: «Празднество начинается!» После этого он открыл золотую клетку и выпустил из нее серебряную цаплю. Серебряная цапля вылетела из клетки и стала кружить над толпой. Кружилась, носилась с криком — то одному вот-вот на голову опустится, то другому. Долго кружила цапля над толпой — искала будущего короля. Но только никого из тех, что собрались на площади, серебряная цапля не выбрала. И вдруг полетела она прямо к дереву, где в тени стоял изгнанный принц, опустилась и села ему на голову. Тут вся толпа зашумела. Многие были недовольны: что это, мол, серебряная цапля выбрала простого торговца овощами! Тогда потребовали, чтобы пустили цаплю еще раз. Так три раза выпускали серебряную цаплю — и всякий раз она летела прямо к принцу, что стоял поодаль ото всех в тени дерева.
Тогда уж министры и военачальники повели юношу во дворец и там короновали его. Первое, что сделал принц, когда стал королем,— призвал во дворец старушку, которая приютила его, кормила, поила как родного сына, и велел всем почитать ее, как королеву-мать.
Прошло время, и однажды принц решился послать в ту страну, где правил его отец, письмо на пальмовом листе. А в письме том написал: «Благородный король! Мы желали бы, чтобы наша страна и страна вашего королевского величества жили в дружбе. Не пожалует ли благородный король в нашу страну, дабы мы могли встретиться?»
Когда король-отец получил послание, он подумал, что дружить с соседней страной подобает мудрому правителю. И, окруженный министрами, он отправился в гости в соседнее государство.
Принц, готовясь к приему отца, сделал так, чтобы его нельзя было узнать, и сам вышел ему навстречу, сам ввел его во дворец. Перед самой трапезой принц вызвал к себе всех поваров и слуг и отдал им некий приказ. А после того стал потчевать короля разными яствами, которые он велел приготовить дворцовым поварам.
Когда король-отец стал пробовать кушанья, ему все время казалось, что все до одного они безвкусны. Наконец он понял, в чем дело: все было пресно, не хватало соли. Тогда король обратился к хозяину дворца:
— Благородный король! Верно, в стране вашего величества вовсе нет соли? Сдается мне, что все блюда несоленые.
— О пресветлый государь! — отвечал его сын, который только и ждал этого вопроса. — В нашей стране соль в изобилии, запасы ее неисчерпаемы. Мы даже продаем соль в соседние страны. Кушанья же мы намеренно велели подать несоленые, ибо дошло до нас, что благородный король не любит соли.
Рассмеялся тогда король и ответил:
— А разве есть такие люди, что вовсе обходятся без соли? Да и откуда пресветлый король может знать наши вкусы? Разве мы встречаемся не впервые? Я ведь ничего про соль не говорил!
— Вспомни, благородный король! — возразил на это хозяин дворца. — Не ты ли некогда изгнал из страны своего сына, который сказал, что соль достойна уважения больше других кушаний?
Вспомнил тогда король, как жестоко поступил он со своим сыном. Пришлось ему согласиться, что все так и было. А хозяин дворца продолжал почтительно:
— Пресветлый и благородный король! Я и есть твой сын, который отличил соль среди прочих яств и за то был изгнан. А теперь и высокий король-отец видит, что изо всех яств соль — наиважнейшая, ибо без нее не обойтись!
Возрадовался король-отец, что вновь обрел сына, и признал, что был неправ. А перед дружбой двух стран открылась дорога из серебра и золота.

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 140

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 140

Тысяча и одна ночь

Когда же настала ночь, дополняющая до ста сорока, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что до царя Сасана дошли через старших эмиров сведения о том, что случилось с Кан-Маканом, и они сказали ему: «Это сын нашего царя и потомок царя Омара ибн ан-Нумана, и стало нам известно, что он покинул родину для чужбины». И, услышав это, царь Сасан разгневался на эмиров и приказал удавить и повесить одного из них, и страх перед ним запал в сердца остальных вельмож, и никто из них не смел заговорить. Потом Сасан вспомнил, что Дау-аль-Макан оказал ему милости и поручил ему заботиться о своём сыне, и опечалился он о Кан-Макане и сказал: «Его непременно надо разыскать во всех странах».
И он призвал Теркаша и велел ему выбрать сотню всадников, взять их и поискать Кан-Макана. И Теркаш удалился и отсутствовал десять дней, а потом вернулся и сказал: «Я не узнал вестей о нем и не напал на его следы, и никто мне ничего про него не рассказал». А царь Сасан опечалился из-за того, что он так поступил с Кан-Маканом. Что же касается матери юноши, то она потеряла покой, и терпение не повиновалось ей, и прошло над нею двадцать долгих дней.
Бог что было с этими. Что же касается Кан-Макана, то, выйдя из Багдада, он растерялся и не знал, куда идти. Он шёл по пустыне три дня один, но видя ни пешего, ни всадника, и сон улетел от него, и бессонница его усилилась, и думал он о близких и родине. И стал он питаться растениями с земли и пил воду из рек, и отдыхал каждый полдень, во время жары, под деревьями. И он сошёл с этой дороги на другую и шёл по ней три дня, а на четвёртый день он приблизился к земле, где долины были покрыты свежей травой и украшены растительностью, и склоны их были прекрасны, а земля эта напилась из чаши облаков под звуки грома и крик голубей, и склоны её зазеленели, и прекрасны стали её равнины.
И Кан-Макан вспомнил город своего отца, Багдад, и в тоске произнёс:

«Я вышел в надежде вернуться опять,
По только не знаю, когда я вернусь,
Бежал я из дома, её полюбив,
Раз то, что случилось, нельзя устранить».

И, окончив свои стихи, он заплакал, и потом вытер слезы и поел растений, и помылся и совершил обязательные молитвы, которые пропустил за это время, и просидел в том месте, отдыхая, целый день. А когда пришла ночь, он лёг спать и проспал до полуночи, и потом проснулся и услышал голос человека, который говорил:

«Лишь в том ведь жизнь — чтобы мог ты видеть улыбки блеск
С уст возлюбленной и лицо её прекрасное.
Ведь о ней молились в церквах своих епископи,
Пред нею ниц стараясь поскорее пасть.
И легче смерть, чем с возлюбленной расставание,
Чей призрак в ночь бессонною не явится.
О, радость сотрапезников, сойдутся коль —
И возлюбленный и любящий там встретятся.
Особенно как весна придёт и цветы её,
Приятно время! Даёт оно, чего хочешь ты.
О вы, пьющие золотистое, подымитесь же!
Вот земли счастья, и струи вод изобильны в ночи».

Когда Кан-Макан услышал эти стихи, в нем взволновались горести, и слезы ручьями побежали по его щекам, и в сердце его вспыхнуло пламя. Он хотел посмотреть, кто произнёс эти слова, но никого не увидел во мраке ночи, и тоска его усилилась, и он испугался, и волнение охватило его. И он ушёл с этого места, и спустился в долину и пошёл по берегу реки и услышал, как обладатель того голоса испускает вздохи и говорит такие стихи:

«Коль горе в любви таил ты прежде из страха,
Пролей же в разлуки день ты слезы свободно.
Меж мной и любимым союз заключён любви,
Всегда к ним поэтому стремиться я буду.
Стремлюсь я сердцем к ним, и страсти волнение
Приносит прохлада мне, как ветры подуют.
О Сада, запомнит ли браслеты носящая,
Расставшись, обет былой и верные клятвы?
Вернутся ль когда-нибудь дни давние близости,
Расскажет ли всяк из нас о том, что он вынес?
Сказала: «Любовью к нам сражён ты?» — и молвил я:
«А скольких — храни тебя Аллах! — ты сразила?»
Не дай же Аллах очам увидеть красу её,
Коль вкусит в разлуке с ней дремоты усладу:
О, гнало змеи в душе! Одно лишь спасенье ей:
Лишь близость и была бы ей лекарством».

И когда Кан-Макан второй раз услышал, как знакомый голос говорит стихи, и никого не увидел, он понял, что говоривший — влюблённый, как и он, и лишён близости с тем, кого любит. «Этот может положить свою голову рядом с моей, и я сделаю его своим другом здесь, на чужбине!» — подумал он. И, прочистив голос, крикнул: «О шествующий в эту мрачную ночь, приблизься ко мне и расскажи мне свою повесть; быть может, ты найдёшь во мне помощника в испытании!»
И говоривший, услышав эти слова, крикнул: «О ты, ответствующий на мой призыв и внимающий моей повести, кто ты среди витязей, — человек или джинн? Поспеши мне ответить раньше, чем приблизится к тебе гибель, ибо вот уже около двадцати дней иду я по этой пустыне и не вижу человека и не слышу голоса, кроме своего!»
Услыхав эти слова, Кан-Макан подумал: «Повесть этого человека подобна моей повести, я тоже иду двадцать дней и не вижу человека и не слышу ничьего голоса. Я не отвечу ему, пока не настанет день», — сказал он себе и промолчал.
А говоривший крикнул: «О зовущий, если ты из джиннов, то иди с миром, а если ты человек, то подожди, пока взойдёт заря и наступит день, и уйдёт ночь с её мраком». И кричавший остался на своём месте, а Кан-Макан на своём, и они все время говорили друг другу стихи и плакали обильными слезами, пока не настал светлый день и не ушёл мрак ночи. И тогда Кан-Макан посмотрел на говорившего и увидел, что это араб из пустыни, и был он юноша по годам, одетый в потёртую одежду и опоясанный мечом, который заржавел в ножнах, и все в нем говорило о влюблённости.
И Кан-Макан подошёл и, приблизившись к юноше, приветствовал его, а бедуин ответил на его привет и пожелал с уважением ему долгой жизни. Но, увидев, что Кан-Макан по виду бедняк, он счёл его нищим и сказал: «О молодец, какого ты племени и от кого из арабов ведёшь свой род? Какова твоя повесть и почему ты шёл ночью, когда это дело храбрецов? Ты говорил мне ночью слова, которые может сказать только благородный витязь и неустрашимый храбрец, а теперь твоя душа в моих руках. Но я пожалею твои молодые годы и сделаю тебя моим товарищем, и ты будешь у меня в услужении».
И, услышав, как он грубо говорит, хотя раньше проявил уменье слагать стихи, Кан-Макан понял, что бедуин его презирает и осмелел с ним, и тогда сказал ему ясно и ласково: «О начальник арабов, оставим мои молодые годы, и расскажи мне, почему ты идёшь ночью в пустыне и говоришь стихи. Ты сказал мне, что я буду служить тебе, кто же ты такой и что побудило тебя говорить так?» — «Слушай, молодец, — сказал бедуин, — я Саббах ибн Раммах ибн Химмам, и моё племя из арабов Сирии, и у меня есть двоюродная сестра по имени Неджма, — кто видел её, к тому приходило счастье. Мой отец умер, и воспитывался я у дяди, отца Неджмы, и когда я вырос и выросла дочь моего дяди, он отделил её от меня и меня отделил от неё, так как видел, что я беден и у меня мало денег. И я пошёл к вельможам арабов и начальникам племён и натравил их на него, и мой дядя устыдился и согласился отдать мне мою двоюродную сестру, но только поставил условие, чтобы я дал за неё в приданое пятьдесят голов коней, пятьдесят одногорбых верблюдов, гружённых пшеницей, столько же верблюдов, гружённых ячменём, десять рабов и десять невольниц. Он возложил на меня непосильное бремя и запросил слишком много в приданое. И вот я иду из Сирии в Ирак и уже двадцать дней не видал никого, кроме тебя. Я решил пойти в Багдад и посмотреть, как выйдут оттуда зажиточные и знатные купцы, и я выйду следом за ними, ограблю их имущество, убью их людей и угоню их верблюдов с тюками! А ты из каких людей будешь?»
«Твоя повесть подобна моей повести, — отвечал Кан-Макан, — но мой недуг опаснее твоего, так как моя двоюродная сестра — дочь царя и её родным недостаточно получить от меня то, о чем ты говорил, и ничто такое их не удовлетворит!» — «Ты, верно, слабоумный или помешанный от сильной любви! — воскликнул Саббах. — Как может дочь твоего дяди быть царевной, когда ты не похож на потомка царей и ты просто нищий». — «О начальник арабов, — сказал Кан-Макан, — не дивись этому! Что прошло, то прошло. А если хочешь знать, то я Кан-Макан, сын царя Дау-аль-Макана, внук царя Омара ибн анНумана, владетеля Багдада и земли Хорасана. Время озлобилось на меня, и мой отец умер, и султаном стал царь Сасан, и я вышел из Багдада тайком, чтобы ни один человек меня не увидел. Вот я уже двадцать дней никого, кроме тебя, не видел. Твоя повесть подобна моей повести, и твоя работа подобна моей заботе».
И, услышав это, Саббах вскричал: «О, радость! Я достиг желаемого, и не нужно мне сегодня наживы, кроме тебя, так как ты из потомков царей, хоть вышел в виде нищего. Твои родные обязательно будут искать тебя, и когда они тебя найдут у кого-нибудь, то за большие деньги тебя выкупят. Живее! Поворачивай спину, молодец, и иди передо мной!» — «Не делай этого, о брат арабов, — сказал Кан-Макан, — мои родные не дадут, чтобы меня выкупить, ни серебра, ни золота, ни медного дирхема. Я — человек бедный, и нет со мной ни малого, ни многого. Брось же свои повадки и возьми меня в товарищи. Пойдём в землю иракскую и будем бродить по всем странам; может быть, мы достанем приданое и выкуп и насладимся поцелуями и объятиями наших двоюродных сестёр».
Услышав эти слова, бедуин Саббах разгневался, и усилились его высокомерие и ярость. «Горе тебе! — воскликнул он, — как смеешь ты ещё отвечать мне! О гнуснейшая из собак, поворачивай спину, а не то я тебя помучаю!» Но Кан-Макан улыбнулся и сказал: «Как это я повернусь к тебе спиной! Нет разве в тебе справедливости и не боишься ты поношения от бедуинов, если погонишь такого человека, как я, пленником, в позоре и унижении, не испытав его на поле, чтобы узнать, витязь он или трус».
И Саббах засмеялся и воскликнул: «О, диво Аллаха! Ты по годам юноша, но речами старик, ибо такие слова исходят только от разящего храбреца. Какой же ты хочешь справедливости?» — «Если ты желаешь, чтобы я был твоим пленником и служил тебе, — ответил Кан-Макан, — брось своё оружие, скинь одежду, пойди ко мне и поборись со мною, и тот, кто поборет соперника, получит от него что пожелает и сделает его своим другом». — «Я думаю, — сказал Саббах и рассмеялся, — что твоя болтливость указывает на близость твоей гибели».
И он поднялся, кинул оружие, подобрал полы и подошёл к Кан-Макану, и тот тоже подошёл к нему, и они стали перетягиваться, и бедуин увидел, что Кан-Макан превосходит его и перетягивает, как кантар перетягивает динар. Он посмотрел, твёрдо ли стоят на земле его ноги, и увидал, что они точно два врытых минарета или вбитые палки, или горы, вросшие в землю, и тогда он понял, что руки его коротки, и раскаялся, видя, что скоро будет повержен, и сказал про себя: «О, если бы я сразился с ним оружием!»
А потом Кан-Макан схватил его и, справившись с ним, потряс его, и бедуин почувствовал, что кишки рвутся у него в животе, и закричал: «Убери руки, о молодец!» Но Кан-Макан не обратил внимания на его слова и встряхнул его, поднял с земли и направился с ним к реке, чтобы кинуть его туда.
И бедуин закричал: «О храбрец, что ты намерен сделать?», а Кан-Макан отвечал: «Я хочу кинуть тебя в эту реку: она принесёт тебя в Тигр, а Тигр будет течь с тобою в канал Исы, а канал Исы приведёт тебя в Евфрат, закинет тебя к твоей стране, и твои родные увидят и признают тебя и уверятся в твоём мужестве, искренности и любви». — «О витязь долин, — вскричал Саббах, — не совершай деяний скверных людей! Отпусти меня ради жизни дочери твоего дяди, красы прекрасных!»
И Кан-Макан положил его на землю, и бедуин, увидя, что он свободен, подошёл к своему мечу и щиту и взял их, а потом долго сидел, советуясь со своей душой, как обмануть Кан-Макана и напасть на него. И Кан-Макан понял это по его глазам и крикнул: «Я знаю, что родилось в твоём сердце, когда ты овладел своим мечом и щитом! В борьбе у тебя руки коротки и нет у тебя ловкости, а если бы ты гарцевал на коне и кинулся на меня с мечом, ты бы давно уже был убит. Я предоставлю тебе то, что ты выберешь, чтобы не осталось в твоём сердце порицания: дай мне щит и кинься на меня с мечом — или ты убьёшь меня, или я убью тебя». — «Возьми его, вот он!» — крикнул бедуин и, бросив ему щит, обнажил меч и ринулся на Кан-Макана, а тот взял щит в правую руку и встречал им меч, защищаясь.
И Саббах бил его и говорил: «Остаётся ещё только вот этот удар!» Но выходило, что удар не убивал, и Кан-Макан принимал его на щит, и удар пропадал даром. А сам Кан-Макан не ударял бедуина, так как ему было нечем бить, и Саббах до тех пор бил его мечом, пока не утомилась его рука.
И его противник понял это и, ринувшись на него, обхватил его и потряс и бросил на землю и, повернув ею спиной, скрутил его перевязью ножен. Он потащил его за ноги и направился с ним к реке, и Саббах закричал: «Что ты хочешь делать со мною, о юноша, витязь своего времени и храбрец на поле битвы?» — «Разве не говорил я тебе, что хочу отправить тебя по реке к твоим родным и близким, чтобы твой ум не был занят ими, а их ум не был бы занят тобой, и ты бы не опоздал на свадьбу твоей двоюродной сестры», — сказал Кан-Макан. И Саббах застонал и заплакал и закричал: «Не делай этого, о витязь своего времени! Отпусти меня, и пусть я буду одним из твоих слуг!» И он стал плакать и жаловаться и произнёс:

«Покинул я близких всех; как долго вдали я был!
О, если бы знать я мог, умру ль на чужбине!
Умру, и не будут знать родные, где я убит;
Погибну в стране чужой, не видя любимых».

И Кан-Макан пожалел его и сказал: «Обещай мне и дай обет и верную клятву, что ты будешь мне хорошим товарищем и пойдёшь со мною вместе по всякому пути».
И Саббах сказал: «Хорошо!» и обещал ему это, и КанМакан отпустил его. И Саббах поднялся и хотел поцеловать руку Кан-Макана, но тот не дал ему этого сделать.
Тогда бедуин развязал свой мешок и, вынув оттуда три ячменные лепёшки, положил их перед Кан-Маканом, и сел с ним на берегу реки, и оба поели вместе, а окончив есть, они совершили омовение и помолились и сидели, разговаривая о том, что они испытали от своих родных и от превратностей времени.
«Куда ты направляешься?» — спросил Кан-Макан, и Саббах ответил: «Я направляюсь в Багдад, в твой город, и останусь там, пока Аллах не пошлёт мне её приданое». — «Вот дорога перед тобою, а я останусь здесь», — сказал Кан-Макан, и бедуин простился с ним и направился по багдадской дороге, а Кан-Макан поднялся и сказал про себя: «О душа, с каким лицом мне возвращаться в бедности и нужде! Клянусь Аллахом, я не приду назад, но неизбежно для меня облегчение, если захочет Аллах великий!»
А потом он пошёл к реке и совершил омовение и помолился, и, падая ниц, он прикоснулся лбом к земле и воззвал к своему господу, говоря: «Бог мой, что низводишь капли и посылаешь пищу червям на камнях, прошу тебя, пошли и мне мой удел по твоему могуществу и благой милости!» А потом он закончил молитву приветствием, и все пути были для него тесны.
И он сидел, оборачиваясь направо и налево, и вдруг видит: всадник подъезжает на коне, согнув спину и опустив поводья. И Кан-Макан сел прямо, и через минуту подъехал к нему всадник (а он был при последнем издыхании и не сомневался в своём конце, так как у него была глубокая рана). И когда он подъехал, слезы текли по его щекам, как из устья бурдюков.
«О начальник арабов, — сказал он Кан-Макану, — возьми меня, пока я жив, себе в друзья, ибо ты не найдёшь подобного мне, и дай мне немного воды напиться, хотя не следует раненому пить воду, особенно когда исходит он кровью и испускает дух. Если я останусь жив, я дам тебе чем излечить твоё горе и бедность, а если умру, ты будешь счастлив от твоего хорошего намерения».
А под этим всадником был конь из чистокровных коней, которого не в силах описать язык, и ноги его были как мраморные колонны, и когда Кан-Макан взглянул на этого всадника и его коня, его охватило волнение, и он сказал про себя: «Поистине, коня, подобного этому, не найти в теперешнее время!» Потом он помог всаднику сойти и был с ним ласков и дал ему проглотить немного воды, и, подождав, пока он отдохнул, обратился к нему и спросил: «Кто сделал с тобою такие дела?»
«Я расскажу тебе правду, — ответил всадник. — Я — конокрад и разбойник, всю жизнь краду лошадей и похищаю их ночью и днём, и зовут меня Гассан — бедствие для всех кобылиц и коней. Я услышал об этом коне, что был в землях румов у царя Афридуна (а он дал ему имя аль-Катуль и прозвал его Меджнун, и поехал из-за него в аль-Кустантынию и стал его высматривать. И когда я был у дворца, вдруг вышла старуха, уважаемая у румов, чьё приказание у них исполняется, и зовут её Шавахи, Зат-ад-Давахи, и достигла она предела в обманах. И с нею был этот конь, а сопровождало её только десять рабов, не более, чтобы прислуживать ей и ходить за конём. И направилась она в Багдад и Хорасан, желая попасть к царю Сасану, чтобы попросить у него мира и безопасности.
И я вышел за нею следом, позарившись на коня, и непрестанно шёл за ними, но не мог подойти к коню, так как рабы усиленно стерегли его. И наконец они достигли этой земли, и я испугался, что они вступят в город Багдад. И когда я советовался со своей душой, как украсть коня, вдруг поднялась пыль, застлавшая края неба, и, рассеявшись, эта пыль открыла пятьдесят всадников, которые собрались, чтобы ограбить на дороге купцов. А во главе их был храбрец подобный терзающему льву, которого зовут Кахрдаш, и на войне он точно лев, что разгоняет храбрецов, как бабочек…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Смерть, муж и жена

Смерть, муж и жена

Португальская сказка

Одна женщина постоянно твердила мужу, что просит бога лишь об одном — умереть первой. Однако муж не очень-то верил этому. Как-то решил он проверить, не кривит ли женушка душой. Вечером, перед сном, он сказал ей, что смерть ходит по земле в образе ощипанного петуха. На следующее утро жена поднялась раньше мужа, а тот лежит, притворяется спящим. Вдруг видит жена — в комнату входит ощипанный петух, и показалось ей, что чей-то мрачный замогильный голос произнес:
— Смерть идет.
Испугалась жена, что петух сначала к ней подойдет, отскочила в сторону, шепчет:
— Ступай к мужу. Он спит и не узнает, от чего умер.