Вдовья утеха

Вдовья утеха

Португальская сказка

Жил на свете человек. Жена его то и дело твердила, что души в нем не чает, что не посылал еще господь бог ни одной женщине такого мужа. Муж ее словам верил и однажды на поле похвастался своему работнику:
— Что ни говори, а такую жену, как моя, поискать!
На это отвечал ему работник, что тут недолго и ошибиться и хорошо бы хозяйкины слова проверить. А хозяин на своем стоит:
— Да я со всем белым светом готов об заклад биться — нету жены лучше моей!
— А желаете, я ее испытаю? Ну так слушайте: к ночи, как нам возвращаться, растянитесь-ка на соломе — вроде как вы померли, а уж остальное я беру на себя.
Они так и сделали. Работник вернулся за полночь, сам слезами обливается, рассказывает, как хозяин его враз богу душу отдал. Собралась уж было жена ревмя зареветь, а работник и говорит:
— Хозяйка, а хозяйка, что, если до времени ничего соседям не говорить? Набегут ведь, заголосят, тебе хлопоты — этого угости, того ублажи. Одна морока! Скоротаем лучше ночку на пару возле хозяина.
— Твоя правда, Валентин. Подождем до завтра.
Перенесли они тело в дом, на кровать положили. Проходит час-другой, работник и говорит:
— А что, хозяйка, не пора ли нам подкрепиться? Мертвым мертвое, а живым — живое, верно говорю?
— Что ж, я не прочь. Ты неси снизу кувшин вина, а я за пирогом сбегаю.
Вот опять время проходит, работник снова к хозяйке:
— Хозяйка, а хозяйка, позволь мне вздремнуть у тебя на коленях — наработался я очень.
— Ладно, Валентин, поспи. А слуга знай за свое:

Мой хозяин — и тот — без конца повторял,
Чтоб тебя только в жены я взял.

А женушка ему в ответ:

Мне он тоже частенько твердил,
Что твоею мне быть, Валентин.

Мужу и этого сполна хватило. С той поры и до самой могилы слушал он жену не иначе как вполуха.

Дубровчанин Кабога и дож венецианский

Дубровчанин Кабога и дож венецианский

Далматская сказка

Написал однажды венецианский дож письмо дубровницкому князю Кабоге, и вот о чем говорил в том письме:
— Кабога, гордость Дубровника, честь тебе и хвала, если ты мудрая голова! Вот я сейчас испытаю твою мудрость и задам тебе вопросы. Не ответишь как надо — клянусь верой и правдой, снесу тебе голову с плеч. Хорошенько подумай, что отвечать будешь. Мудро отвечай, зря не погибай! Первое: измерь и скажи мне — сколько будет от неба до земли. Ошибешься хоть на волос, пропали все твои труды и подсчеты. Второе: измерь, да как следует, и скажи мне, где находится середина света. Меряй по совести твоя ведь голова в ответе! Третье: перелей все море да измерь, сколько в нем воды, а часть моря высуши, чтобы земли прибавилось и нам бы на ней пшеницы и риса посеять.
Вот, сокол мой, и пришло то диковинное и злосчастное письмо к мудрому дубровницкому князю Кабоге. Прочел он его несчетное число раз и над бедой своей задумался. Да что тут делать, нечего и голову ломать! Тут и Соломон не разгадает. Сидит, думает Кабога, закручинился — будто все добро у него погорело. Увидел это его слуга, крестьянский сын, и спрашивает:
— Что это ты, господин, невесел, сердце болит на тебя глядеть!
Кабога молчит, словно и не слышит. Но слуга не дает ему покоя, все допытывается и наконец пригрозил, что уйдет от него, — не может он видеть таким Кабогу, прямо, говорит, в жар меня бросает.
— Поведай мне, хозяин, о чем горюешь, авось что-нибудь придумаю, на плечах у меня не кочан капусты.
Мудрый Кабога чуть улыбнулся и шутливо ответил:
— Знаю, сынок, а потому расскажу тебе о моих напастях, только никогда и никому не смей хотя бы одним словом о них обмолвиться, если тебе жизнь дорога. Так вот, сынок, пишет мне дож венецианский, требует ответа на три вопроса, а коли не отвечу, не сносить мне головы. Первое, говорит, должен я ему измерить, сколько будет от неба до земли; второе — сказать ему, где середина света; третье — перелить и высушить море, чтобы он мог посеять пшеницу и рис. Вот и не знаю я, что делать, куда деваться! Растерялся я, вроде муравья на горящей головне. Ум за разум заходит, право!
Как услышал это слуга, рассмеялся и говорит:
— Эх, господин, и охота тебе над этим голову ломать! Почему ты мне раньше не сказал, — это все легко разгадать! Убей меня бог, коли не разгадаю. Что тебе стоит, хозяин, достать сто окк шелковой пряжи, достань и пошли их этому болтуну, дожу венецианскому, и напиши: вот, мол, измерил я тебе точно — сколько от неба до земли, как раз столько, сколько тут шелка; а не веришь — сам вымеряй! Если я ошибся хоть на волосок — вот тебе сабля, а вот моя голова! На второй вопрос ответь ему, что середина света в Дубровнике. Если его мудрецы скажут, что это не так, ты можешь им свободно ответить: «Проверьте». А на третий вопрос скажи, что ты и тут готов ему услужить, но только пусть пришлет из Венеции посудины, чтобы в них перелить море да измерить, сколько в нем воды, — у них, мол, торговля бойкая и такие посудины найдутся.
Кабога слугу послушался: послал в Венецию сто окк шелковой пряжи и написал все, как надо. Прочел дож венецианский, что Кабога ему отвечает, завертелся, будто сидел на иголках. Собрались к нему вельможи, как будто пчелы на мед слетелись, кружатся вокруг да около и все расспрашивают, а дож как закричит на них:
— Что вы тут вертитесь, пристаете, как осы! Разорались, а тут, как в церкви, шепотком надо говорить! Этот сукин сын Кабога из Дубровника перемудрил меня. Посылает мне сто окк шелковой пряжи и пишет, что столько и будет от неба до земли, а коли я не верю, то пусть сам измерю. А еще, говорит, узнал я, что середина света — в Дубровнике, а кто не верит, пусть сам измерит. А как стал отвечать на третий вопрос — высмеял нас. Торговля у вас, говорит, бойкая, так пришлите мне посудины, и тогда я перелью в них море и измерю его, а часть можно высушить. Вот ведь как, еще и насмехается! Ах, чтоб его змея ужалила! Наш, говорит, Дубровник стоит на камне в голодном краю, вот нам и жаль моря:

Синее море — вот наше поле,
Спустим челны — пусть то поле нам вспашут,
Ниву без края челны бороздят!

И если перелью я все море, да еще и высушу, то нечем будет рыбакам жить, и придется нам тоже сеять пшеницу и рис… Вот как ответил Кабога, а теперь делайте как знаете!
И договорились они послать Кабоге кресты и медали. А еще написал ему дож венецианский:
— Да здравствует Кабога, голова Дубровника! Теперь я вижу, что не зря ты умом прославился! Посылаю тебе подарки. Властвуй ты в Дубровнике, а я в Венеции.

Бедный батрак на мельнице и кошечка

Бедный батрак на мельнице и кошечка

Немецкая сказка («Детские и домашние сказки» братьев Гримм)

Жил на старой мельнице старик-мельник; не было у него ни жены, ни детей, и только три батрака находились у него в услужении.
После того, как они пробыли у него уже несколько лет, он им сказал однажды: «Я уже стар и не прочь бы на печку завалиться; а вы ступайте по белу свету, и тот из вас, который приведет мне лучшего коня, получит от меня мельницу во владение да пусть уж меня до самой смерти и прокармливает».
А третий-то батрак работал на засыпке, и все его считали глупым и мельницу ему не прочили; да и сам-то он не думал, что она ему достаться может.
Вот и вышли они все трое на поиски, и когда пришли к первой деревне, то двое старших сказали глупому Гансу: «Оставайся-ка ты здесь, все равно тебе ни в жизнь не добыть ни одной клячи!»
Ганс, однако же, от них не отставал, и когда наступила ночь, подошли они втроем к пещере, в которой и легли спать. Те двое, что поумнее, дождались, пока Ганс заснул, а затем встали и ушли, покинув Ганса одного, и думали, что очень хитро поступили (а им еще придется за это поплатиться!)…
Когда солнце взошло и Ганс проснулся, он увидел, что лежит в глубокой пещере; стал кругом оглядываться и воскликнул: «Господи, да где же это я?» Тут он поднялся, выкарабкался из пещеры, вышел в лес и подумал: «Один я здесь и покинут всеми! Как доберусь я теперь до своего коня?»
Между тем как он так шел и раздумывал, попалась ему навстречу маленькая пестрая кошечка и сказала ему ласково: «Ганс, куда ты собрался?» — «Ах, отстань! Ведь ты мне ни в чем не можешь оказать помощи!»  — «Я знаю, чего ты желаешь, — сказала кошечка, — ты хочешь сыскать красивого коня. Пойдем со мною и будь ты мне в течение семи лет верным слугою; так я тебе такого коня достану, какого ты в жизни в глаза не видывал!»
«Предиковинная кошка, — подумал Ганс, — но я все же хочу посмотреть, правду ли она говорит».
И вот она взяла его с собою в свей заколдованный замок, где вся прислуга у нее состояла из кошечек; и все проворно и весело бегали по лестницам вверх и вниз.
Вечером, когда кошечка с Гансом за стол садились, три кошки должны были утешать их музыкою: одна играла на контрабасе, другая на скрипке, третья в трубу трубила, преусердно раздувая щеки.
Чуть они кончали обедать, стол тотчас выносился, кошечка говорила: «Ну-ка, Ганс, потанцуй со мной». — «Нет, — отвечал он, — с кошкой я никогда не танцевал и танцевать не стану». — «Ну, так уложите его спать», — говорила кошечка остальным кошкам.
Тогда одна светила ему свечей в его опочивальне, другая разувала его, третья снимала с него чулки, четвертая задувала свечку, когда он был раздет.
Наутро они опять приходили и помогали ему выбраться из постели: одна надевала ему чулки, другая подвязывала подвязки, третья приносила обувь, четвертая умывала его и потом утирала ему лицо своим хвостиком. «Это она очень ловко и мягко умеет делать», — говорил Ганс.
Но и он, в свою очередь, должен был служить кошечке и каждый день рубить дрова; на это выдавался ему топор серебряный, клин, и пила  — тоже серебряные, и колотушка медная.
И вот он колол себе дрова для кошечки, жил у ней в доме, сладко ел и пил, но ни с кем ни разу не виделся, кроме пестрой кошечки и ее свиты.
Однажды она сказала ему: «Ступай и выкоси мне мой лужок, да высуши мне траву».
И дала ему косу серебряную, и брусок золотой, но приказала все ей возвратить.
Ганс пошел и исполнил то, что ему было приказано; выкосив луг, он принес косу, брусок и сено обратно и спросил, не может ли она теперь ему выплатить заслуженное им вознаграждение. «Нет,  — сказала кошечка,  — прежде ты мне должен еще одно дело сделать: вот тут и бревна на строение серебряные, и топор, и скрепы, и все необходимое тоже из серебра; построй мне из всего этого небольшой домик».
Ганс домик построил и сказал, что теперь он все выполнил, а лошади обещанной все еще нет.
А между тем условные семь лет протекли словно полгода. Спросила его кошечка, не хочет ли он выбрать из ее лошадей. «Хочу»,  — сказал Ганс. Тогда она ему открыла домик, и, чуть только дверь отворилась, видит он — стоят там в стойле двенадцать лошадей, статных да красивых таких, что на них сердце радовалось!
Потом она его накормила и напоила и сказала: «Ступай теперь домой; твоего коня я тебе не дам с собою, а вот через три дня сама приеду и коня приведу».
Вот и собрался Ганс в дорогу, и она сама ему показала, как пройти на мельницу, но не дала ему даже и нового платья, и должен он был остаться в старом, заштопанном полукафтане, а он за семь лет стал ему всюду и короток, и узок.
Когда он домой вернулся, то и другие два батрака тоже пришли на мельницу: оба привели коней с собою, да у одного-то конь был хром, а у другого — слеп.
«Ганс, а где же твоя-то лошадь?» — спросили его батраки. «Через три дня будет здесь».
Те расхохотались и сказали: «Ну, да уж коли ты-то лошадь добудешь, так уж настоящая будет!»
Пошел Ганс в дом, но мельник сказал ему, чтобы он с ними не садился за стол — такая-то у него одежонка рваная и лохмотная, что пришлось бы за него стыдиться, если бы кто чужой вошел. Вот и вынесли они ему немного еды за двери, и когда вечером все спать пошли, то двое других не хотели ему и постели дать, и он, наконец, должен был забраться в гусиный загон и улечься на жесткой соломе.
Наутро, когда он проснулся, три дня-то уж и миновали; и вдруг подъехала повозка, запряженная шестериком коней, и все они так и блестели — посмотреть любо!
А при повозке был и слуга, который вел в поводу седьмую лошадь для бедного Ганса.
Из повозки же вышла красавица-королевна и вошла на мельницу, и эта королевна была та самая кошечка, у которой бедный Ганс семь лет прослужил.
Она спросила у мельника, где его младший батрак. Мельник отвечал ей: «Того мы и пустить на мельницу не можем — он весь в лохмотьях; ну и валяется где-то в гусином загоне».
Королевна приказала сейчас его позвать. Привели его, и он вынужден был рукой придерживать свой полукафтан, чтобы прикрыть прорехи на нем.
Тут слуга королевны развязал чемодан с богатым платьем, вымыл батрака и приодел, и вышел он король-королем. Затем королевна захотела посмотреть на тех лошадей, которые приведены были другими батраками: одна оказалась хромой, другая — слепой.
Тут приказала она своему слуге привести седьмую лошадь; как увидел ее мельник, так и сказал, что такой лошади еще у него на дворе и не бывало.
«А эту лошадь я привела твоему младшему батраку», — сказала королевна. «Ну, так ему отдаю и мельницу», — сказал мельник.
Но королевна подарила мельнику коня да оставила за ним и мельницу, а сама взяла своего верного Ганса, посадила с собою в повозку да с ним и уехала.
Поехали они сперва к тому маленькому домику, который Ганс построил серебряным плотничьим инструментом, а домик тот обратился в большой замок, и все в том замке серебряное да золотое; там они и свадьбу сыграли, и стал он богат, так богат, что на весь его век богатства хватило.
Вот людям добрым и наука: пусть не говорят, будто кто не умен, так уж ни на что и не пригоден.

Три храбреца

Три храбреца

Португальская сказка

Была у одного пономаря красавица дочка. Не давали ей проходу три парня — каждый в мужья набивался.
Подумал, подумал отец и сказал так:
— Если один из них тебе по сердцу — откройся, дочка, не таись.
— Ну их, батюшка, хвастуны они, пустомели. Разве может кто из них жене опорой быть?
— Вот и мне так кажется. Что ж, поговорю-ка я с ними по-своему.
Вот приходит один из женихов свататься, а отец ему в ответ:
— По душе ты моей дочке, верно говорю. Да не обессудь, не будет тебе моего согласия, пока не докажешь свою силу и храбрость.
— Только прикажите, я уж расстараюсь.
— Раз так, приходи сегодня к одиннадцати в церковь и ложись в гроб, что там стоит. Пролежишь до двух ночи, и чтоб ни гугу. Я с главного алтаря наблюдать за тобой стану. Не утерпишь, подымешься раньше двух, — не видать тебе моей дочери.
— Что ж, я не прочь! Быть вашей дочке моею.
— Поживем — увидим. А пока бывай здоров.
Ушел жених, а пономарь отправился ко второму парню.
— Слыхал я, что тебе по сердцу моя дочка.
— Да я к ней всей душою…
— Верю. Докажи свою храбрость — отдам тебе дочь.
— Хотите, я бока обоим ухажерам обломаю?
— Это ни к чему. Лучше, как пробьет полночь, войди в церковь и поставь пару подсвечников возле гроба с покойником. Сам встань поодаль на колени и до двух ночи с места не сходи.
— Что ж, я охотно, — ответил и второй. Расстались они, и пономарь поспешил к третьему жениху.
— Люди говорят, что тебе по сердцу моя дочка?
— Так оно и есть. Я за нее в огонь и в воду…
— Ладно. Только докажи свою храбрость — дочка твоя.
— Извольте, хоть сейчас прыгну в колодец.
— Да надо ли? А вот войди-ка ночью в церковь в белом облаченье, да прихвати дубинку потолще. Увидишь посредине гроб с покойником, рядом человека на коленях — отвесь каждому по три горячих да уйти не спеши.
— Покойника ударить — это куда ни шло, а вот живого человека…
— Да ты не робей: человек на коленях — это кукла из соломы. А мне просто поглядеть хочется, такой ли ты храбрец, как говорят.
— Что ж, я с радостью, — ответил и третий молодец.
Вот пробило одиннадцать — первый жених уж тут как тут. Отворил ему пономарь дверь ризницы. Вошел парень, глядит — гроб посреди церкви стоит. Задрожал он, как осиновый листок: на весь храм-то всего одна лампада, да и та едва теплится. А тут еще сова поблизости ухает. Ни жив ни мертв лег парень в гроб, глаза зажмурил. В полночь слышит он шаги — никак кто к гробу крадется. Подошел, подсвечники ставит, сам на колени опускается, на покойника поглядеть боится, и тот на пришельца глаз не подымает.
Настает пора и третьему молодцу пожаловать. Пришел — пономарь на него облаченье надел, в руки крепкую дубинку вложил. Потом отпер боковой придел — подстроил все так, чтобы парню лоб в лоб с соперниками очутиться. Парня он в церковь втолкнул, а дверь снаружи запер. Как увидел наш храбрец покойника с богомольцем, как уханье совы услыхал, — разом всей своей прыти лишился. По счастью, вспомнилась ему пономарская дочка, он духом и воспрянул. Палку поднял, да как ринется на покойника — тот до смерти перепугался и дал деру. И другой тоже припустился. Так и метались они, пока пономарь на амвон не взошел и не заорал замогильным голосом: «Вон, мошенники! Вон, трусы!»
Тут бросились они опрометью и никогда уж больше в селенье не показывались. Ни один не женился на пономарской дочке: сказывают, подались все трое за море.

Падишах, судья и дервиш

Падишах, судья и дервиш

Персидская сказка

Было так или не было, а кроме бога никого не было. В давние времена в некоем городе жил судья, на вид очень праведный. Все были о нем хорошего мнения и полагали, что ни одна мать никогда не производила на свет такого правдивого, честного, умного и проницательного сына, как он. Такие воздавали судье почести, что он понемногу стал всему этому верить, считать себя выше всех божьих творений и жене стал говорить:
— Положение судьи — это для меня мало. Такому человеку, как я, подобает быть везиром шаха и вести все дела государства.
Жена ему отвечала:
— Желания человеческие безграничны, но ты должен довольствоваться своим уделом и не вытягивать ноги дальше края своего ковра. Выбрось лучше из головы все эти пустые мечты о том, чтобы стать везиром, и займись своими делами.
Но судья, который в мыслях залетал высоко, не обращал внимания на советы жены и с каждым днем все больше лелеял мечту о положении везира. Он искал случая встретиться с шахом и сообщить ему о своем желании в надежде на то, что шах исполнит его просьбу и даст приказ о назначении его везиром.
Поскольку судья знал, что шах переодетый выходит по ночам из дворца в город, чтобы разузнать, как живут его подданные, он решил его подкараулить и рассказать ему о своем намерении. Однажды ночью судья остановился в нескольких шагах от дворца падишаха и стал ждать. Когда прошла первая ночная стража, шах вышел из дворца в одежде дервиша, с посохом в руке. Судья подошел к нему, низко поклонился, поздоровался и поцеловал шаху руку. Шах сказал:
— О судья! Что ты делаешь в такое позднее время около моего дворца? Почему ты не дома?
Судья, не выдавая своего волнения, обратился к шаху:
— О падишах, средоточие вселенной! Я всегда поздним вечером иду молиться и в это время возвращаюсь домой. Этой ночью, когда я поверял свои тайны и нужды господу всевышнему, меня охватил экстаз и я впал в беспамятство. В этом состоянии я увидел ангела, который мне сказал: «О судья! Знай, что шах нуждается в везире благочестивом, правдивом, чистом, все схватывающем на лету, способном управлять. Поскольку ты обладаешь всеми этими качествами, иди сейчас же к шаху и откройся ему, чтобы он дал тебе пост везира и положение страны и жизнь народа от того улучшились бы!»
— Только я пришел в себя, я тотчас же направился ко дворцу и вот встретил вас, о средоточие мира!
Шах был человеком опытным и хорошо разбирался в людях. Он пристально посмотрел судье в лицо и подумал: «Этот человек большой мошенник и плут. Он воображает, что сможет обмануть меня своей ложью и захватить в свои руки управление страной. Он не знает, что везиру нужны черты характера и свойства, которых я, сколько ни смотрю, не нахожу в нем».
Подумав это, шах обратился к судье:
— Послушай, судья! Ангел сказал тебе правду, я действительно нуждаюсь в везире знающем, заботящемся о делах государства и благоденствии народа. Но прежде чем назначить тебя на этот высокий пост, я должен испытать твой ум и твою проницательность.
Судья почтительно ответил:
— Да будет на то воля падишаха. Цари всегда знают, что есть благо для страны.
Тогда шах сказал:
— Раз я так решил, пойдем сейчас походим вместе по городу, посмотрим, как живут подданные. Ты должен только закрыть лицо, чтобы тебя никто не узнал.
Судья закрыл лицо и пошел за падишахом. Они ходили по улицам и базарам, и шах всюду лично проверял ночную стражу, которая должна была нести караул и охранять покой и безопасность горожан. Имена всех тех, кто или не выполнил cвoii долг, или спал, или был пьян, шах записывал, чтобы назавтра их наказать. Если он слышал, что из какого-нибудь дома доносился плач голодных детей, он ставил на дверях этого дома знак, чтобы завтра прислать сюда своих люден и вызвать во дворец хозяина дома. Бедным, нуждающимся и безработным он давал денег или работу, вдовам и сиротам устанавливал определенное содержание.
Долго ходили так шах и судья, пока не пришли к какому-то полуразвалившемуся дому. Шах вошел внутрь. Там на полу у стены горела свеча. В ее свете сидел растрепанный дервиш и молился. Шах его приветствовал и сел рядом с ним. Дервиш сперва почтительно встал, но потом снова сел. Шах его спросил:
— Как твои дела, дервиш? По твоему лицу видно, что ты очень устал и расстроен. Разве три на девять у тебя не получилось? .
Дервиш т.яжко вздохнул и сказал:
— Нет, почему же, три на девять получилось. Больше того, и девять на три получилось.
Тогда падишах сказал:
— Хорошо, как же оно получилось?
Дервиш ответил:
— Да вот, как видишь.
Шах очень огорчился, вынул из кармана сколькото денег, дал дервишу и сказал:
— Возьми и истрать, но если… тогда.
Тут дервиш схватил шаха за руку, поцеловал и говорит:
— Разве я безумец!
Судья, который стоял на улице и не входил внутрь, слышал весь этот разговор, ничего не понял и подумал: «Наверно, шах не в своем уме. Иначе он не стал бы говорить дервишу такую бессмыслицу».
Между тем шах встал, попрощался с дервишем, вышел к судье из развалин и сказал ему:
— Я иду во дворец, а ты иди домой и отдохни. Я подумаю о том, чтобы назначить тебя везиром.
Судья радостно пошел домой и по дороге думал о разговоре шаха с дервишем: «О чем же они все-таки говорили? «Разве три на девять не получилось»,«Если… тогда», «Разве я безумец». Что все это может значить? В этих словах, должно быть, заключена какая-то тайна. Шах что-то важное сказал дервишу, а дервиш ему ответил. Какой же я олух, что не могу разгадать их слова! А впрочем, пойду-ка я завтра утром в те развалины к дервишу. Тогда и разгадаю эту загадку».
Придя домой, судья лег в постель, но заснуть не мог. Он все время думал о падишахе и дервише, повторял их полные скрытого смысла слова и ничего не мог понять. Потом он принялся считать про себя и смотреть на звезды, чтобы как-нибудь провести время. Когда ночь, наконец, кончилась, наступило утро, судья оделся и, не позавтракав, вышел из дома. Он сейчас же пошел
к вчерашним развалинам и, когда пришел, увидел, что дервиш совершает намаз. Он подождал, пока тот кончит молиться, и спросил дервиша:
— Я слышал, что к тебе ночью заходил какой-то дервиш и вы с ним обменялись тайными словами. Например, он тебе сказал: «Разве три на девять не вышло?» А ты ему ответил: «Нет, почему же, три на девять вышло. Кроме того, еще девять на три вышло». Он еще сказал: «Если… тогда»,- а ты ему ответил: «Разве я безумец?» — Каков смысл этих тайных фраз?
Дервиш ответил:
— Эх, судья! Это очень ценная тайна, и знать ее не входит в твои обязанности. Это тайна самого падишаха.
Судья сказал:
— Я — судья города и обязан узнавать обо всем, всеми мерами!
Дервиш ему в ответ:
— Я не понимаю, что ты говоришь. Но если ты хочешь понять смысл тех фраз, дай мне тысячу золотых ашрафи, а иначе не трудись, ничего не выйдет.
Судья видит: угрозы тут не помогут, говорит:
— Будь покоен, завтра .я принесу тебе тысячу ашрафи.
Пошел он после этого домой и в суд уже в тот день не ходил, все думал, откуда ему взять тысячу золотых ашрафи для дервиша. В это время шейтан шепнул ему на ухо одну мысль. Он обрадовался, встал, пошел, открыл сундук, вынул оттуда запечатанный печатью кошелек, разрезал угол кошелька ножом и высыпал оттуда тысячу золотых ашрафи. Глаза его при виде золота заблестели, он всыпал в кошелек вместо золотых монет тысячу фальшивых свинцовых монет, позвал слугу и велел ему привести самого искусного штопальщика в городе. Через полчаса слуга привел штопальщика, и судья ему сказал:
— Заштопай этот кошелек так, чтобы совсем не было заметно, что его разрезали.
Штопальщик сказал: «Слушаюсь» — и сел за работу. Кошелек после его штопки оказался таким же, каким был с самого начала. Судья хорошо ему заплатил, отпустил его и положил кошелек со свинцовыми монетами в сундук. А тысячу золотых ашрафи он завязал в платок и на следующий день пошел разыскивать дервиша. Отыскал его и отдал ему деньги. Дервиш взял деньги вместе с платком, в который они были завернуты, положил их под изголовье, кашлянул и сказал:
— Послушай, судья! Знай, что тот человек в одежде дервиша был сам падишах. Раз в год он надевает эту одежду и приходит ко мне. В этом году он увидел меня очень печальным и спросил: «Разве три на дев.ять не получилось?» — то есть разве в году ты три месяца не отдыхал, а девять месяцев не работал? Я ответил: «Нет, почему же, три на девять получилось и даже девять на три получилось»,- то есть три месяца я отдыхал, а остальные девять месяцев тоже не работал. Когда падишах спросил: «Хорошо, как же оно получилось?» — я ответил: «Да вот, как видишь». После этого шах собрался уходить, подмигнул в ту сторону, где ты стоял, и сказал: «Если … тогда»,- то есть: если городской судья спросит у тебя, что все это значит, ты ничего ему не говори, тогда только скажи, когда получишь с него большую сумму денег».- Тут я ему ответил: «Разве я безумец!»
Судья выслушал все это, облегченно вздохнул и, опустив голову, пошел домой. Случайно в этот день как раз вернулся из путешествия тот купец, который несколько месяцев назад оставил судье на хранение кошелек с тысячью ашрафи. Купец пришел к судье и потребовал свой кошелек обратно. Судья вынул кошелек из сундука и отдал купцу.
Купец пришел домой, вскрыл кошелек и увидел: вместо золотых ашрафи там одни свинцовые кружочки.
Тяжко вздохнул и опять пошел к судье. Говорит ему:
— Я оставил тебе на хранение золото, а ты мне вернул свинец!
Судья и бровью не повел, говорит ему:
— Я твоего кошелька не трогал, как ты мне его дал, так я и положил в сундук. А когда ты пришел,
я его тебе отдал.
Купец понял, что судья забрал себе золото и далее с ним разговаривать бесполезно. Огорченный, вышел он из дома судьи, пошел прямо во Дворец падишаха. Рассказал
купец шаху всю историю с судьей. Шах сказал:
— Успокойся, ты получишь свою тысячу ашрафи, но с тем условием, что больше к судье не пойдешь и никому обо всем этом рассказывать не будешь.
Купец поцеловал падишаху руку и ушел. Падишах сейчас же разрезал кинжалом свой кафтан, позвал раба и сказал:
— Я разрезал свой кафтан. Сейчас же приведи мне самого искусного штопальщика, чтобы он мне его заштопал.
Раб пошел и привел того самого штопальщика, который штопал для судьи кошелек. Штопальщик пришел и заштопал кафтан падишаха так, что никто не смог бы разобрать, где было разрезано. Тогда падишах взял кошелек купца, показал штопальщику и спросил:
— Этот кошелек тоже ты штопал?
Штопальщик вывернул кошелек на левую сторону, рассмотрел и говорит:
— Да, я. Вчера судья позвал меня к себе и попросил заштопать этот кошелек, который был разрезан.
Тогда шах послал двух своих телохранителей к судье и велел ему передать, чтобы он тотчас явился во дворец для вручения приказа о назначении его на пост везира. Судья обрадовался, надел свои лучшие одежды и отправился вместе с телохранителями во дворец.
Когда они пришли к шаху и судья увидел штопальщика и кошелек, он побледнел, и сердце у него упало. Он понял, что покров с его тайны снят, штопальщик успел все рассказать падишаху и отпираться ему нельзя. Тут судья тяжко вздохнул и упал к ногам падишаха с мольбой:
— О средоточие вселенной! Прости меня, прости мне мою вину! Я совершил непоправимую ошибку!
Шах сказал ему:
— Эх, судья! Я хотел тебя испытать, посмотреть, достоин ты поста везира или нет. Слава богу, представился этот случай, и сам ты теперь знаешь, что ты недостоин не только поста везира, но и поста судьи. Ведь для судьи первое условие — это правдивость и верность. С сегодняшнего дня ты больше не судья, ступай и проведи остаток жизни в молитвах, кайся перед всевышним в твоем проступке.
Потом шах отдал приказ взять из казны тысячу ашрафи, вложить в кошелек и послать купцу.
А судья пришел домой повесив голову и к вечеру умер от горя.

Массаро Правда

Массаро Правда

Итальянская сказка

Жил когда-то король, и были у него коза, ягнёнок, баран да рыжая круторогая корова. Король очень гордился своим стадом. Коза, ягнёнок, баран и круторогая корова паслись в королевском саду, и король каждое утро кормил их из собственных рук.
Всё было бы хорошо, если бы не придворные дамы. Они поднимали пронзительный визг при виде коровы, а ягнёнка так целовали и тискали, что он от этих нежностей начал хиреть.
Король не знал, что и делать. Тогда главный министр посоветовал отправить стадо на горное пастбище.
— Это бы неплохо, — согласился король. — Но где же взять такого пастуха, которому бы я верил больше, чем своим министрам? Вы-то всегда у меня на глазах, а пастух день и ночь по горам бродит,
Принялись искать верного человека. Разослали во все стороны гонцов. Искали далеко, а нашли близко: у самой городской стены жил крестьянин, честнее которого не бывало ещё на свете. Ни разу в жизни этот человек не солгал, он говорил только правду. Его так и прозвали мастером правды — Массаро Правда. Призвал его к себе король и поручил ему свою любимую скотину.
— Каждую субботу, — сказал он пастуху, — ты должен приходить во дворец и докладывать, как идут дела.
Так и повелось. Каждую субботу Массаро Правда спускался с гор, входил в королевские покои, снимал свою войлочную шляпу и низко кланялся.
— Здорово, ваше королевское величество!
— Здорово, Массаро Правда! Как поживает моя козочка?
— Свежа, как розочка.,
— Ну, а мой ягнёнок?
— Резвится, как ребёнок.
— Расскажи скорей про барашка.
— Барашек цветет, как ромашка.
— А моя любимая корова?
— Уж она-то вполне здорова!
Король милостиво кивал головой, и Массаро Правда возвращался опять к стаду.  Читать далее

О взаимном согласии

О взаимном согласии

«Римские деяния»

В одном городе случилось двое врачей, весьма искусных во всяком медицинском знании, которые всех, кто к ним обращался, исцеляли от любого недуга, так что люди не могли решить, который из них лучше. Со временем у них пошел спор, кто выше и искуснее в своей науке. И вот один говорит другому: «Любезнейший друг, пусть между нами не будет разладу, ненависти и спора о том, который из нас выше; сделаем поэтому испытание, и кто окажется побежденным, пусть станет слугой искуснейшего». Второй спрашивает: «Скажи, а что это будет за испытание?». Первый в ответ: «Я безо всякого для тебя отягощения выну из глазниц оба твои глаза и положу перед тобой на стол, а когда захочешь, вставлю назад, так что ты ничего не почувствуешь. Если сделаешь надо мной то же самое, значит ни один не уступает другому, и мы будем впредь жить как братья. Кто покажет меньшее искусство, будет слугой победителя». Товарищ его в ответ: «Это справедливое решение, оно мне весьма по душе».
И вот врач, который предложил учинить испытание, взял ножички, смазал глаза своего товарища с внешней и внутренней стороны какой-то целебной мазью, затем вынул оба его глаза и, положив перед ним на стол, говорит: «Любезнейший, ну как?». «Я чувствую только, что ничего не вижу, ибо лишился глаз, но не испытываю при этом никакой боли. Теперь же хочу только одного, чтобы ты, как обещал, вставил их назад». Тот в ответ: «Охотно». И, как прежде, помазал глаза мазью с внешней и внутренней стороны, вставил их на место и спросил: «А сейчас как, любезнейший?». Товарищ его отвечает: «Отлично, ибо не почувствовал боли, когда ты вынул у меня глаза».
Тут первый говорит: «Пришла твоя очередь сделать то же самое со мной». Второй в ответ: «Я готов». Он взял свои ножички и мазь, намазал, подобно первому врачу, глаза своего товарища с наружной и внутренней стороны, а затем вынул их, положил перед ним на стол и говорит: «Любезнейший, ну как?». А тот: «Чувствую, что у меня нет глаз, но не испытал и малого страдания. Очень хочу, однако, чтобы ты вставил глаза обратно».
Пока шли приготовления к этому, в открытое окно влетел ворон и, увидев лежащие на столе глаза, тут же схватил один и был таков. Врач глубоко опечалился, заметив это, и сказал себе: «Если не верну своему другу глаз, сделаюсь его слугой». Глянув в окно, он издали заметил козу, вырезал у нее глаз и вставил на место унесенного вороном. Затем сказал своему другу: «Любезнейший, ну а теперь как?». Тот в ответ: «Я не почувствовал и малейшей боли, ни когда ты вынул глаза, ни когда вставил. Только вот один глаз у меня все норовит смотреть на верхушки деревьев». Друг ему: «Теперь ясно, что я показал на тебе великое искусство, как ранее ты свое на мне. Признаем же отныне, что мы в равной мере искусны, и не будем соперничать!». С той поры оба эти врача так и прожили, никогда не споря друг с другом.

Ворон и лиса

Ворон и лиса

Эскимосская сказка

Так вот, жили в одном жилище ворон и лиса: ворон занимал одну половину, лиса — другую. Ворон — рыбак. Возьмет он свое сиденье за спинку да и идет рыбу ловить. Вернется домой, сядет в своем углу, приготовит рыбьей строганины и ест с удовольствием. А лиса из своей половины и говорит ему:
— Ох, как вкусно тебе, какой приятный запах от рыбки идет!
Ворон отвечает:
— Да уж помалкивай, угощу и тебя!
Долго выбирает рыбку помельче и кладет ее около лисы:
— На, ешь!
Лиса берет. Самая маленькая рыбешка ей досталась! Она ест эту рыбку долго, помаленьку, со смаком. А ворон-рыбак ест столько, сколько влезет.
Отоспится ворон как следует, а назавтра снова идет на рыбную ловлю. Приходит с охоты, и все начинается сначала: сам ест досыта, а лисе одну самую маленькую рыбешку даст. Лиса ест ее долго и помаленьку.
Однажды, когда ворон крепко-крепко спал, встала лиса в полночь и решила сама половить рыбки. Взяла она рыболовные снасти ворона и отправилась к проруби. Опустила удочку в лунку. Ловит, ловит, а рыбка не попадается. Лиса и думает: «Наверное, ворон не так просто ловит. А ловит и приговаривает: Ваю ваю, ваю, вай!». Стала лиса так приговаривать. Вдруг сильно клюнуло, потянула лиса удочку. Еле-еле вытаскивает. Вот вот рыба из воды покажется! Вытащила наконец, а оно как заплачет человеческим голосом! Бросила лиса снасти и кинулась бежать домой. Прибежала, тихонько вошла, разделась и легла. Крепко заснула. Читать далее

Королевские зайцы

Королевские зайцы

Шведская сказка

Жили-были король с королевой, и была у них одна-единственная дочка, и дочку так осаждали женихи, что отец и мать не знали, куда от них деваться. Странно это вам покажется, но им и вовсе не хотелось отдавать ее замуж, а хотелось держать при себе. И вот издал король указ, что тот, кто три дня будет пасти триста королевских зайцев и всех убережет, получит в награду принцессу. Зато кто их не убережет, у того ремни из спины и груди вырежут.
А жил в той стране один мужик, и было у него три сына. Старшие сыновья носы задирали, никого за людей не считали, а особенно меньшого брата. Услыхали они королевский указ, и старший сын сразу собрался пасти зайцев, чтобы получить принцессу. Отец отпустил его с охотой, он думал, что такому дельному молодцу ничего не стоит стать королевским зятем. Снарядили его, как могли, и он отправился во дворец.
Шел он по лесу и в том лесу повстречал нищую старушку. Старушка ласково поздоровалась и спросила, куда он путь держит.
– Это не твое дело, – ответил он.
– Почем знать, – сказала старушка. – Я дала бы тебе добрый совет и показала дорогу, будь ты чуть повежливей. Читать далее

Мудрый крестьянин

Мудрый крестьянин

Шведская народная сказка

Однажды король поехал на охоту и увидел крестьянина, который работал на своем поле.
Король подозвал его и спросил:
— Сколько ты зарабатываешь в день?
— Четыре монеты, король, — ответил крестьянин.
— И что же ты делаешь с этими четырьмя монетами?
— Первую, — ответил крестьянин, я съедаю, вторую откладываю впрок, третью отдаю обратно, а четвертую выбрасываю.
Король поехал дальше своей дорогой, хотя этот ответ и показался ему очень странным. Думал он, думал, но так ничего и не смог придумать. Поскакал он тогда обратно и потребовал у крестьянина ответа.
— Как это понять, что первую ты съедаешь, вторую откладываешь впрок, третью отдаешь обратно, а четвертую выбрасываешь?
— О, это очень просто, — ответил крестьянин. — Первую я проедаю сам, на вторую кормлю детей, которые позаботятся обо мне в старости, на третью кормлю моего отца, возвращая ему то, что когда-то получил от него, а на четвертую я кормлю жену, но она такая злющая и ленивая, что я считаю эти деньги выброшенными.
— Теперь я понял, — обрадовался король, — только обещай мне никому об этом не рассказывать, прежде чем не увидишь мое лицо сто раз.
Крестьянин пообещал, и король уехал.
На следующий день король созвал своих министров и сказал:
— Ну, задам я вам сейчас задачу! Один крестьянин зарабатывает четыре монеты в день: первую монету он съедает, вторую откладывает впрок, третью отдает обратно, а четвертую выбрасывает. Что все это значит?
Думали они, думали, никто отгадать не может. Но тут один самый хитрый министр вспомнил, что вчера по дороге на охоту король разговаривал с каким-то крестьянином, и решил его разыскать, чтобы узнать отгадку.
Нашел он крестьянина, а тот отвечать не хочет. Говорит, что поклялся королю молчать до тех пор, пока не увидит его лицо сто раз.
— Нет ничего проще! — воскликнул тщеславный министр.
Он достал из кошелька сто серебряных монет и дал их крестьянину. А на каждой монете было изображение короля. Осмотрев все монеты, крестьянин сказал министру отгадку. Довольный приехал министр к королю и заявил:
— Вот я и отгадал загадку, ваше величество.
Но король рассердился:
— Ты сам не мог догадаться — это крестьянин рассказал тебе!
И король приказал привести крестьянина. А когда стража привела его, разгневанный король закричал:
— Как ты посмел нарушить обещание?!
— Но, король, я увидел твое лицо сто раз, — ответил крестьянин и показал полученные от министра монеты.
После этого королю не оставалось ничего другого, как отпустить крестьянина с миром.