Сказка о Ерше Ершовиче, сыне Щетинникове

Русская сказка

Ершишко-кропачишко, ершишко-пагубнишко склался на дровнишки со своим маленьким ребятишкам; пошел он в Кам-реку, из Кам-реки в Трос-реку, из Трос-реки в Кубенское озеро, из Кубенского озера в Ростовское озеро и в этом озере выпросился остаться одну ночку; от одной ночки две ночки, от двух ночек две недели, от двух недель два месяца, от двух месяцев два года, а от двух годов жил тридцать лет. Стал он по всему озеру похаживать, мелкую и крупную рыбу под добало подкалывать. Тогда мелкая и крупная рыба собрались во един круг и стали выбирать себе судью праведную, рыбу-сом с большим усом: «Будь ты, — говорят, — нашим судьей».
Сом послал за ершом — добрым человеком и говорит: «Ерш, добрый человек! Почему ты нашим озером завладел?» — «Потому, — говорит, — я вашим озером завладел, что ваше озеро Ростовское горело снизу и доверху, с Петрова дня и до Ильина дня, выгорело оно снизу и доверху и запустело». — «Ни вовек, — говорит рыба-сом, — наше озеро не гарывало! Есть ли у тебя в том свидетели, московские крепости, письменные грамоты?» — «Есть у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: соро́га-рыба на пожаре была, глаза запалила, и понынче у нее красны».
И посылает сом-рыба за соро́гой-рыбой. Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых, зовут соро́гу-рыбу: «Соро́га-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество». Соро́га-рыба, не дошедчи рыбы-сом, кланялась. И говорит ей сом: «Здравствуй, соро́га-рыба, вдова честная! Гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?» — «Ни вовек-то, — говорит соро́га-рыба, — не гарывало наше озеро!» Говорит сом-рыба: «Слышишь, ерш, добрый человек! Соро́га-рыба в глаза обвинила». А соро́га тут же примолвила: «Кто ерша знает да ведает, тот без хлеба обедает!»
Ерш не унывает, на бога уповает: «Есть же у меня, — говорит, — в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: окунь-рыба на пожаре был, головешки носил, и поныне у него крылья красны». Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят и говорят: «Окунь-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество». И приходит окунь-рыба. Говорит ему сом-рыба: «Скажи, окунь-рыба, гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?» — «Ни вовек-то, — говорит, — наше озеро не гарывало! Кто ерша знает да ведает, тот без хлеба обедает!»
Ерш не унывает, на бога уповает, говорит сом-рыбе: «Есть же у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: щука-рыба, вдова честна́я, притом не мотыга, скажет истинную правду. Она на пожаре была, головешки носила, и понынче черна». Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят и говорят: «Щука-рыба! Зовет рыба-сом с большим усом пред свое величество». Щука-рыба, не дошедчи рыбы-сом, кланялась: «Здравствуй, ваше величество!» — «Здравствуй, щука-рыба, вдова честна́я, притом же ты и не мотыга! — говорит сом. — Гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?» Щука-рыба отвечает: «Ни вовек-то не гарывало наше озеро Ростовское! Кто ерша знает да ведает, тот всегда без хлеба обедает!»
Ерш не унывает, а на бога уповает: «Есть же, — говорит, — у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: налим-рыба на пожаре был, головешки носил, и понынче он черен». Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят к налим-рыбе и говорят: «Налим-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество». — «Ах, братцы! Нате вам гривну на труды и на волокиту; у меня губы толстые, брюхо большое, в городе не бывал, пред судьям не стаивал, говорить не умею, кланяться, право, не могу». Эти государские посыльщики пошли домой; тут поймали ерша и посадили его в петлю.
По ершовым-то молитвам бог дал дождь да слякоть. Ерш из петли-то да и выскочил; пошел он в Кубенское озеро, из Кубенского озера в Трос-реку, из Трос-реки в Кам-реку. В Кам-реке идут щука да осетр. «Куда вас черт понес?» — говорит им ерш. Услыхали рыбаки ершов голос тонкий и начали ерша ловить. Изловили ерша, ершишко-кропачишко, ершишко-пагубнишко! Пришел Бродька — бросил ерша в лодку, пришел Петрушка — бросил ерша в плетушку: «Наварю, — говорит, — ухи, да и скушаю». Тут и смерть ершова!

Кукушка и рыбы

Хорватская сказка

Собрались раз птицы и стали судить да рядить, кто чем плох. Одну корят за одно, другую за другое, и каждая честно признается, если в чем виновата. Да и что тут долго разговаривать, ведь все друг друга знают.
Дошел черед до кукушки.
— Эх, кукушка, кукушка, тебе больше других должно быть стыдно, ты ведь яйца свои кладешь в чужие гнезда!
Все думали, что она от стыда голову склонит и ни слова в ответ не промолвит, но ошиблись. Кукушка нахохлилась и разинула клюв:
— Подумаешь! Меня вы укоряете, что я кладу яйца в чужие гнезда, а рыбам ни слова не говорите, а ведь они свою икру мечут прямо в воду.
— Не беспокойся, кукушка, — сказала одна старая птица, которая немало кукушкиных яиц высидела, — если бы нам пришлось и рыбьих детенышей выкармливать, то и рыбам бы от нас досталось, да еще как!

О благодарности за добродеяния

Сказка из «Римских деяний»

Один рыцарь больше всего на свете любил охотиться. Однажды он отправился на охоту, а навстречу ковыляет хромой лев и показывает рыцарю свою лапу. Рыцарь сошел с коня, вытащил из лапы зверя острую колючку, приложил к ране мазь, и лев стал здоров.
После этого происшествия как раз в тот самый лес прибыл поохотиться здешний король, поймал того льва и много лет держал в своем дворце. Рыцарь же совершил какой-то проступок против короля и скрылся в лесу, грабя и убивая мимо идущих путников. Король изловил рыцаря и решил бросить его на съедение льву, а для того, чтобы лев съел его, держал льва голодным. Рыцаря бросили в ров, и он весьма страшился в ожидании, когда лев на него кинется, а лев внимательно посмотрел на рыцаря и, узнав, обрадовался и семь дней оставался без еды.
Когда король услышал об этом, подивился, велел освободить рыцаря из рва и говорит ему: «Скажи, любезнейший, как это могло случиться, что лев тебя не тронул?». Тот говорит: «Государь, как-то я охотился в лесу, и этот самый лев, хромая, вышел мне навстречу, я вытащил из лапы его колючку и уврачевал рану; потому, я думаю, он теперь меня и не трогает». Король сказал: «Раз тебя пощадил лев, помилую и я, буде приложишь старание исправить свою жизнь». Рыцарь поблагодарил короля и впоследствии усовершился и окончил дни свои в мире.

Рассказ о голубях и богомольце (ночь 148)

«Тысяча и одна ночь»

Случилось, что какой-то богомолец поклонялся богу на одной горе, а на этой горе ютилась чета голубей. И богомолец делил свою пищу на две половины, и половину он назначал для себя, а половину — для той четы голубей. И богомолец молился, чтобы у них было большое потомство, и потомство их умножилось, и голуби стали ютиться только на той горе, где был богомолец. А причиною пребывания голубей вместе с богомольцем было то, что голуби много хвалят Аллаха. А говорят, что голуби кричат при славословье: «Хвала творцу тварей, дающему пропитание, воздвигшему небеса, простёршему земли!»
И чета голубей пребывала со своим потомством в приятнейшей жизни, пока богомолец не умер. И тогда расстались голуби, бывшие вместе, и рассеялись по городам, селениям и горам.

Медведь, свинья и лиса

Сербская сказка

Подружились медведь, свинья и лиса и вздумали вместе пахать землю и сеять пшеницу. Стали договариваться, что каждый возьмется делать.
— Я проберусь в ригу и украду зерно, а потом вспашу поле рылом, говорит свинья.
— А я буду сеять, — говорит медведь.
— А я буду боронить хвостом, — говорит лиса.
Вспахали, посеяли. Пришло время жатвы. Стали решать, кто что будет делать.
— Я буду жать, — говорит свинья.
— Я буду снопы вязать, — говорит медведь.
— Я буду упавшие колосья собирать, — говорит лиса.
Сжали пшеницу, связали в снопы и стали договариваться, как молотить.
— Я расчищу гумно, — говорит свинья.
— Я буду таскать снопы и молотить, — говорит медведь.
— Я буду трясти снопы и отделять солому, — говорит свинья.
— А я хвостом буду очищать зерно от мякины, — говорит лиса.
— Я буду веять, — говорит свинья.
— Я буду делить хлеб, — говорит медведь.
Так и сделали. Приступили к дележке урожая. Медведь разделил хлеб, да несправедливо. Свинья упросила дать ей солому, а зерно он взял себе, лисе же ничего не досталось. Рассердилась лиса, разворчалась и сказала, что приведет из царского двора человека и тот все поделит справедливо. Свинья и медведь струсили и решили спрятаться.
— Заройся ты, свинья, в солому, а я залезу на грушевое дерево, — сказал медведь.
Так и сделали. А лиса пошла, отыскала кошку и позвала ее с собой на гумно ловить мышей. Кошка охотно согласилась, знала, лакомка, что там их много. Идет с лисой, а сама по дороге нет-нет да и побежит за птицами. Медведь с груши еще издали увидел их и говорит свинье:
— Беда, свинья! Вон лиса ведет какое-то страшное чудовище: на нем мех, как у куницы, но оно и птиц крылатых на лету хватает.
Потом медведь потерял кошку из виду, а та в траве неслышно пробралась до гумна и, отыскивая мышей, стала шуршать соломой. Свинья подняла морду, — захотелось узнать, в чем дело, а кошка приняла ее рыло за мышь, подскочила и вцепилась в него когтями. Свинья от страха хрюкнула, прыгнула и угодила прямо в ручей, а кошка испугалась свиньи и полезла на грушевое дерево. Медведь подумал, что она уже прикончила свинью и идет на него, со страха упал с груши, разбился и околел. А лисе достались и зерно и солома.

Счет за ячмень

Армянская сказка из «Лисьей книги»

Возил один человек с тока домой ячмень на осле. И маленький ослик шагал с матерью-ослицей туда и обратно. А дома, куда свозили ячмень, была свинья на привязи, которую откармливали на убой. И ячменя ей насыпали вдосталь, чтобы ела она и жирела. И ослик сказал матери: «Почему свинья эта, не работая, ест целый день ячмень, который мы перевозим с таким трудом, а мы так мучаемся, но лишь раз в день получаем ячмень?» Мать сказала: «Потерпи еще недельку, сынок, и я отвечу тебе, да и сам ты увидишь все своими глазами.»
И возвращались через неделю ослица и ослик с грузом домой, ослик бежал впереди матери и услышал визг, потому что резали свинью, и испугался ослик и побежал назад к матери, и мать сказала: «Что с тобой, сынок, чего ты испугался? Не бойся ты свиньи, это с нее счет за ячмень спрашивают».
И снова он на ток пошли ячмень таскать. И когда, груженые, вернулись домой, ослик, задрав копытце, сказал матери: «Матушка, посмотри, не пристало ли к копытцу ячменное зернышко, чтоб не спросили и с меня, как со свиньи, за ячмень?»

Рассказ о газеленке и паве (ночь 147)

«Тысяча и одна ночь»

И когда пава услышала от гусыни эти слова… И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала сто сорок седьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда пава услышала от гусыни эти слова, она крайне удивилась и сказала:
«О сестрица, ты в безопасности от сына Адама, так как мы на острове из морских островов, к которому не пройти сыну Адама. Оставайся же у нас, пока не облегчит Аллах и твою участь».
«Я боюсь, что меня поразит поражающий и от того, что суждено, не освободится убегающий!» — сказала гусыня. Но пава молвила: «Живи у нас, ты такая же, как и мы».
И она до тех пор уговаривала гусыню, пока та не села и не сказала: «О сестрица, ты знаешь, как мала моя стойкость, и если бы я не увидела тебя здесь, я бы не села». И пава сказала: «Если что-нибудь написано у нас на лбу, мы испытаем это сполна, и если приблизится наш срок, то кто нас вызволит? Не умрёт душа, пока не исчерпает свой надел и не пройдёт назначенный ей срок».
И пока они разговаривали так, вдруг поднялась пыль, и гусыня закричала и спустилась на море, говоря: «Остерегайся, остерегайся, даже если не убежишь от судьбы и приговора!»
И через минуту пыль рассеялась, и из-за неё появился газеленок, и гусыня с павой успокоились, и пава сказала ей: «О сестрица, то, что ты увидела и чего остерегалась, — газеленок. Вот он подходит к нам, и нет нам от него беды, так как газель ест только травы, растущие на земле, и как ты из породы птиц, так и он из породы зверей. Успокойся же и не будь озабочена: забота истощает тело».
И не закончила ещё пава своих слов, как газеленок уже достиг их, ища тени под сенью дерева, и, увидев паву и гусыню, он приветствовал их и сказал им: «Я пришёл сегодня на этот остров, и не видал я земли более плодородной и лучшего жилья». И он предложил птицам быть вместе и подружиться с ними. И когда пава и гусыня увидели, как он любит их, они проявили к нему ласку и пожелали дружить с ним, и дали друг другу в этом верные клятвы. И стали они жить в одном жилище и есть одну пищу и вместе пить.
И жили они в безопасности и ели и пили, пока не прошёл мимо них корабль, заблудившийся в море, и корабль пристал близко от них, и люди вышли и рассеялись по острову. И они увидели газеленка, паву и гусыню, собравшихся вместе, и направились к ним. И пава, увидя их, забралась на дерево и потом полетела по воздуху, а газеленок умчался в пустыню, гусыня же осталась стоять остолбеневшая, и её ловили, пока не поймали. И она закричала: «Не помогла мне осторожность против судьбы и приговора!» И люди унесли её на свой корабль.
А когда пава увидала, что случилось с гусыней, она покинула этот остров, говоря: «Я вижу, что бедствия высматривают всякого, и если бы не этот корабль, не пришлось бы мне расстаться с этой гусыней, которая была из лучших моих друзей».
И пава улетела и встретилась с газеленком, и тот приветствовал её и поздравил со спасением, и спросил про гусыню, и пава ответила: «Её захватили враги, и я не хотела оставаться на этом острове после неё».
И она заплакала о разлуке с гусыней и произнесла:

«День разлуки в куски порвал моё сердце,
Пусть же сердце порвёт Аллах дня разлуки».

И ещё она сказала такой стих:

«Хотела бы я, чтоб близость опять вернулась,
Сказала я ей, что сталось со мной в разлуке».

И газеленок огорчился великим огорчением и уговорил паву не улетать. И они с газеленком остались жить в безопасности и ели и пили, но только все время грустили о разлуке с гусыней.
И газеленок сказал однажды паве: «О сестрица, я понял, что те, кто сошли к нам с корабля, виновники нашей разлуки и гибели гусыни. Берегись же их и остерегайся коварства и обмана сыновей Адама». И пава ответила:
«Я твёрдо знаю, что гусыня погибла лишь оттого, что перестала хвалить Аллаха. Я ведь говорила ей: «Боюсь за тебя, потому что ты бросила славословие, ибо все, что сотворено Аллахом, хвалит его, а кто пренебрежёт славословием — будет наказан гибелью».
И газеленок, услышав слова павы, воскликнул:
«Да сделает Аллах прекрасным твоё лицо!» — и принялся славить Аллаха, не переставая ни на минуту. А говорят, что славословье газеленка такое: «Хвала судящему, обладателю могущества и власти!»

Ёж и серна

Хорватская сказка

Жили-были еж и серна. Поспорили они, кто скорее пробежит по долине. Еж свернулся клубочком и скатился вниз, а серна разбежалась, прыгнула — и так головой ударилась о дерево, что погибла. Теперь у ежа было достаточно мяса на жаркое, но сам-то он не мог разделать тушку и пошел искать мясника. Встречает зайца; тот спросил, куда еж идет. Еж ответил, что за мясником. Заяц ему показал свои зубы и сказал, что он хороший мясник. Но еж зайцу не поверил и пошел дальше. Повстречалась ему лисица, но и она в мясники не годилась. Наконец еж встретил волка. Волк спросил, куда он идет. Еж ответил, что он мясника ищет. Волк ему показал свои клыки и сказал, что пойдет с ним. Пришли они, волк разделил серну на четыре части и сказал:
— Первая часть моему дяде, вторая — отцу, третья — матери, а четвертая — мне самому.
Еж его и спрашивает:
— А что же мне достанется?
— Да то, что останется, — ответил волк.
Ежу не понравилось, что ему ничего не достанется, и он позвал волка к судье:
— Пойдем судиться.
Волк согласился. А еж знал местечко, где был поставлен капкан на волка.
Вот подошли они к капкану, еж постучал по железу своей лапой и говорит:
— Господин судья, вставайте.
Стучал он так несколько раз, а волк и говорит:
— Что ты так долго не можешь добудиться сонливого судьи? Дай-ка я его разбужу.
Еж согласился. Волк ударил лапой по капкану и попался. Еж отошел в сторонку и стал смеяться. Вскоре пришел человек с топором, чтобы волка убить. Ударил волка по голове, а еж и говорит:
— Это твоему дяде.
Ударил второй раз:
— Это твоему отцу.
В третий раз ударил:
— Это твоей матери.
А как ударил человек в четвертый раз, волк испустил дух, а еж сказал:
— Это тебе самому, а все, что осталось, — мне.
И еж сам съел серну.

Лев, волк и лиса

Армянская сказка из «Лисьей книги»

Лев и волк и лиса побратались и на охоту вышли, и нашли барана, овцу и ягненка. Во время обеда лев сказал волку: «Раздели-ка между нами эту добычу.» И волк сказал: «О, владыка, Бог сам уже разделил: барана — тебе, овцу — мне, а ягненка — лисе».И лев, в ярости, ударил волка в челюсть, и выскочили у того глаза, и сел волк и горько заплакал. И сказал лев лисе: «Раздели-ка овец между нами.» И лиса сказала: «О, владыка, Бог сам уже разделил: барана — тебе на обед, овцу — тебе на закуску и ягненка — тебе на ужин». И лев сказал: «О, хитрая тварь, кто научил тебя так правильно делить?»И лиса сказала: «Меня научили глаза волка, что выскочили».

Рассказ о гусыне и львенке (ночь 146)

«Тысяча и одна ночь»

И сказал потом царь Шахразаде: «Хочу, чтобы ты мне теперь рассказала что-нибудь из рассказов о животных и птицах». А сестра её, Дуньязада, воскликнула: «Я не видела за все это время, чтобы у царя расправилась грудь когда-нибудь, кроме сегодняшней ночи, и я надеюсь, что исход твоего дела с ним будет благополучен». А царя в это время настиг сон, и он заснул…
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала сто сорок шестая ночь, Шахразада сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что был в древние времена и минувшие годы павлин, который ютился на берегу моря со своей женой. И место это изобиловало львами, и были там всякие звери, а деревья и реки были в том месте многочисленны.
И этот павлин с женою ютились ночью на одном дереве из этих деревьев, боясь зверей, а днём спозаранку вылетали, чтобы найти пропитание. И они жили так, пока их страх не усилился, и стали они искать другое место, где бы приютиться. И когда они искали такое место, вдруг показался остров, изобилующий деревьями и реками, и они опустились на этот остров, и поели и напились, и тогда вдруг подбежала к ним гусыня. В сильном испуге бежала она до тех пор, пока не прибежала к дереву, на котором был павлин с женой, и тогда только успокоилась.
И павлин не усомнился, что у этой гусыни удивительная история, и спросил её, что с нею и почему она боится, и гусыня сказала: «Я больна от ужаса и от страха перед сыном Адама. Берегись и ещё раз берегись сыновей Адама!» — «Не бойся, раз ты добралась до нас», — сказал ей павлин, и гусыня воскликнула: «Слава Аллаху, который облегчил мою заботу и горе благодаря вашей близости! Я пришла, желая вашей дружбы».
И когда она кончила говорить, жена павлина спустилась к ней и сказала: «Приют и уют! Добро пожаловать! С тобою не будет беды. Откуда достигнет нас сын Адама, когда мы на этом острове, который посреди моря? С суши он не может до нас добраться, а с моря ему нельзя к нам подняться. Радуйся же и расскажи нам, что постигло и поразило тебя от сына Адама».
«Знай, о пава, — сказала тогда гусыня, — что я всю жизнь провела на этом острове в безопасности, не видя дурного. И однажды ночью я заснула и увидела во сне образ сына Адама, который говорил со мной, и я говорила с ним. И я услышала, как кто-то говорит мне: «О гусыня, остерегайся сына Адама и не обманывайся его речами и тем, что он принесёт тебе: велики его хитрости и обманы! Берегись же всячески его коварства, ибо он обманщик и коварен, как сказал о нем поэт:

Языка концом он даст кубок тебе лакомый
И хитрит с тобой, как хитрит лиса прековарная.

Знай, что сын Адама может вытащить рыбу из моря и бросить в птиц глиняные пули и спалить своим коварством слона. От зла сына Адама не уцелеет никто, и не спасётся от него ни птица, ни зверь. И вот я сообщил тебе то, что я слышал о сыновьях Адама».
И я пробудилась от сна, испуганная и устрашённая, и у меня до сих пор не расправилась грудь: так я боюсь для себя зла от сына Адама, чтобы он не провёл меня хитростью и не поймал бы меня в свои силки. И едва настал конец дня, как мои силы ослабли и исчезла моя решимость. А потом мне захотелось есть и пить, и я вышла побродить со смущённым умом и сжавшимся сердцем. И, дойдя до той горы, я нашла у входа в пещеру львёнка жёлтого цвета.
И когда этот львёнок увидел меня, он сильно обрадовался, и ему понравился мой цвет и то, что я приятна видом, и он закричал мне, говоря: «Подойди ко мне!» А когда я подошла, он спросил: «Как твоё имя и какой ты породы?» — «Моё имя гусыня, и я из породы птиц, — отвечала я и потом спросила его: — Почему ты сидишь до сих пор на этом месте?» — а львёнок ответил: «Причина этого в том, что мой отец, лев, уже несколько дней предостерегает меня от сына Адама, и случилось так, что сегодня ночью я видел во сне образ сына Адама…»
И затем львёнок рассказал мне подобное тому, что я рассказала тебе, и, услышав его слова, я воскликнула: «О лев, я прибежала к тебе, ища убежища, чтобы ты убил сына Адама и принял бы твёрдое решение убить его, ибо я очень его боюсь и мой страх ещё сильнее оттого, что ты боишься сына Адама, хотя ты султан зверей».
И я продолжала, о сестрица, предостерегать львёнка от сына Адама и наставлять его, чтобы он его убил. И львёнок в тот же час и минуту встал с того места, где он был, и пошёл, а я пошла сзади него. И он бил себя хвостом по спине и все время шёл, а я шла сзади до разветвления дороги. И мы увидели, как взлетела пыль, а потом пыль рассеялась, и из-за неё показался бежавший голый осел, который то скакал и бежал, то начинал кататься в пыля.
И лев, увидав осла, окликнул его, и тот смиренно подошёл к нему, и лев спросил: «О животное с сумасбродным умом, какой ты породы и почему ты пришёл в это место?» — и осел отвечал: «О сын султана, по породе я осел, а пришёл в это место я потому, что убегаю от сына Адама». — «Ты боишься, что сын Адама убьёт тебя?» — спросил львёнок, и осел ответил: «Нет, о сын султана, я только боюсь, что он учинит со мною хитрость и сядет на меня верхом, так как у него есть вещь, которую он называет вьючным седлом и кладёт мне на спину, и другая вещь, называемая подпругой, которую он завязывает у меня на животе, и ещё вещь, называемая подхвостником, которую он кладёт мне под хвост, и вещь, называемая уздой, которую он кладёт мне в рот. И он сделает мне стремена, которыми будет меня колоть, и заставит бежать сверх силы, и если я споткнусь, он будет меня проклинать, а если зареву, станет бранить меня. А потом, когда я состарюсь и не смогу бегать, он сделает мне деревянное седло и отдаст меня водоносам, и те будут возить на моей спине воду из реки в бурдюках и в другой посуде, вроде кувшинов. И я пребуду в позоре, унижении и утомлении, пока не умру, и тогда меня бросят на холмы собакам. Что же больше этой заботы и какое бедствие страшней этих бедствий?»
И когда я услышала, о пава, слова осла, перья поднялись на моем теле от страха перед сыном Адама, и я сказала львёнку: «О господин, ослу простительно, и его слова ещё прибавили страха к моему страху».
«Куда ты теперь отправляешься?» — спросил львёнок осла, и тот ответил: «Я издали увидел сына Адама, как г раз перед тем, как засияло солнце, и убежал, спасаясь от него, и вот теперь я хочу убежать и буду бежать все время, так как очень боюсь его. Может быть, я найду себе место, чтобы укрыться от обманщика, сына Адама».
И пока осел разговаривал со львёнком, держа такие речи, и хотел с нами попрощаться и бежать, вдруг появилось перед нами облако пыли. И осел закричал и заревел и, взглянув в сторону пыли, пустил громкие ветры, а через минуту пыль рассеялась, открыв вороного коня с пятном на лбу, как дирхем. И у коня этого были прекрасные отметины и красивая белая шерсть на ногах, и он приятно ржал.
И конь нёсся до тех пор, пока не остановился перед львёнком, сыном льва, и, увидав его, львёнок восхитился им и спросил: «Какой ты породы, о благородный зверь, и почему ты мчишься по этой пустыне, широкой и длинной?» — «О господин зверей, — отвечал конь, — я конь из породы лошадей, а мчусь я и убегаю от сына Адама».
И львёнок изумился словам коня и сказал ему: «Не говори таких слов — это стыд и срам для тебя. Ты длинный и толстый, так как же ты боишься сына Адама при твоём большом теле и быстром беге, а я, хоть и мал телом, решил повстречаться с сыном Адама, броситься на него и съесть его мясо и успокоить страх этой бедной гусыни. А ты пришёл сейчас и растерзал моё сердце этими словами и отвратил меня от того, что я хотел сделать. Несмотря на твою величину, человек покорил тебя и не испугался твоей длины и ширины. А ведь если бы ты лягнул его, то наверное убил бы его, и он бы с тобой не справился, а выпил бы чашу смерти».
И конь засмеялся, услышав слова львёнка, и воскликнул: «Не бывать, не бывать, чтобы я его одолел, о сын царя! Пусть не обманывает тебя то, что я длинен, широк и толст в сравнении с человеком, ибо он по своей хитрости и коварству делает из пальмового лыка вещь, которая называется путами, и надевает их на мои четыре ноги, и привязывает меня к высокому колышку, и я вынужден стоять, привязанный к нему, и не могу ни сесть, ни лечь. А когда же человек хочет на меня сесть, он кладёт на спину мне для своих ног вещь из железа, называемую стременем, и вещь, называемую седлом, и привязывает его двумя подпругами у меня под животом, а мне в рот он вкладывает железную вещь, которая называется уздечкой, и ещё привязывает что-то из кожи, что он называет удилом. И когда он садится в седло на моей спине, он берет удила в руку и направляет и ведёт меня ими, погоняя меня ударами стремян в бока, пока не окровавит их. Не спрашивай же, о сын султана, что я вытерпел от сына Адама! А если я состарюсь, и моя спина отощает, и я не смогу быстро бегать, он продаст меня мельнику, чтобы я вертел жёрнов. И я буду вертеть жёрнов на мельнице ночью я днём, пока не одряхлею. И тогда мельник продаст меня мяснику, и тот меня зарежет, сдерёт с меня шкуру и выщиплет хвост и продаст его на решета и сита, а жир мой он вытопит».
Услышав слова коня, львёнок стал ещё более гневен и озабочен и спросил: «Когда ты оставил сына Адама?» И конь отвечал: «Я оставил его в полдень, и он идёт за мной следом».
И пока львёнок разговаривал с конём, держа такие речи, вдруг поднялась пыль и потом рассеялась, и из-за неё появился несущийся и бегущий верблюд, который рычал и бил ногами о землю, и он делал так до тех пор, пока не достиг нас. И львёнок, увидав, что он велик и толст, подумал, что это сын Адама, и хотел на него прыгнуть, но я предупредила его: «О сын султана, это не сын Адама, это только верблюд, и он как будто бы убегает от сына Адама».
И пока я вела со львёнком такие речи, о сестрица, верблюд приблизился к нему и приветствовал его, а львёнок ответил на его привет и спросил: «Какова причина твоего прихода в это место?» — «Я пришёл, убегая от сына Адама», — отвечал верблюд. И львёнок воскликнул: «Как, ты, такой большой и длинный, и широкий, боишься сына Адама! Ведь если бы ты один раз лягнул его, ты бы его наверное убил».
«О сын султана, — отвечал верблюд, — знай, что у сына Адама есть хитрости, с которыми не справиться, и одолеть его может только смерть. Он продевает мне в нос кольцо с верёвкой, которую называет уздою, а вокруг моей головы он обвязывает повод и отдаёт меня младшему из своих детей, и маленький ребёнок тянет меня за верёвку, хотя я большой и громадный. Он нагружает на меня самые тяжёлые тюки и отправляется со мною в долгое путешествия, и употребляет меня для трудных работ часть ночи и дня. А когда я стану старым и дряхлым и сломлюсь, человек не сохранит ко мне дружбы, а, напротив, продаст меня мяснику, и тот зарежет и продаст мою кожу кожевникам, а мясо харчевникам. Не спрашивай же, что я терплю от сына Адама!»
«Когда ты оставил сына Адама?» — спросил львёнок, и верблюд отвечал: «Я оставил его на закате и думаю, он придёт после моего ухода и, не найдя меня, побежит искать; отпусти же меня, о сын султана, и я побегу по степям и пустыням». — «Подожди немного, о верблюд, — сказал львёнок, — и посмотри, как я его разорву и накормлю тебя его мясом. Я обглодаю его кости и выпью его кровь». — «О сын султана, — ответил верблюд, — я боюсь для тебя зла от сына Адама, ибо он обманщик, и он коварен». И верблюд произнёс слова поэта:

«Тяжёлый сосед когда поселится к людям,
Несчастным тогда возможно одно — уехать».

И пока верблюд разговаривал со львёнком, ведя такие речи, вдруг поднялась пыль и через минуту рассеялась, обнаружив коротенького старика с нежной кожей, и на плече у него была корзинка с плотничьими принадлежностями, а на голове он нёс ветку дерева и восемь досок. Он вёл за руку маленьких детей и шёл поспешными шагами, и он шёл до тех пор, пока не приблизился к львёнку.
И, увидев его, о сестрица, я упала от сильного испуга, а львёнок, тот встал и пошёл ему навстречу. И когда он дошёл до него, человек засмеялся ему в морду и сказал ясным языком: «О благородный царь с широкой рукой, да сделает Аллах счастливым твой вечер и твой путь и да прибавит тебе доблести и силы! Защити меня от того, что меня постигло и поразило злом, ибо я не нашёл себе защитника, кроме тебя».
И потом плотник встал перед львёнком и принялся плакать, стонать и жаловаться, и львёнок, услышав его плач и сетованья, сказал: «Я защищу тебя от того, чего ты боишься. Но кто тебя обидел и кто ты будешь, о зверь, подобного которому я в жизни не видел, а я никого не видал прекраснее тебя внешностью и красноречивее языком? Каково твоё дело?». — «О господин зверей, — ответил человек, — я плотник, а тот, кто обидел меня, сын Адама, и утром после сегодняшней ночи он будет у тебя в этом месте».
И когда львёнок услышал от плотника эти слова, свет сменился мраком перед лицом его, и он начал храпеть и хрипеть, и глаза его стали метать искры, и он закричал: «Клянусь Аллахом, я, право, не буду спать эту ночь до утра и не вернусь к отцу, пока не достигну своей цели! — И он обратился к плотнику и сказал: — Я вижу, что твои шаги коротки, но я не могу разбить твоё сердце, так как я великодушен. Я думаю, ты не можешь идти рядом со зверями. Расскажи же мне, куда ты идёшь».
«Знай, — отвечал плотник, — что я иду к везирю твоего отца — барсу, ибо он, узнав, что сын Адама ступил на эту землю, испугался великим страхом и прислал ко мне гонца из зверей, чтобы я сделал ему дом, где он мог бы жить и приютиться, и чтобы до него не мог бы добраться ни один из сыновей Адама. И когда гонец пришёл ко мне, я взял эти доски и отправился к нему».
И когда львёнок услышал слова плотника, его взяла зависть к барсу, и он воскликнул: «Клянусь жизнью, ты непременно должен сделать мне из этих досок дом, прежде чем ты сделаешь дом для барса, а когда ты кончишь для меня работу, иди к барсу и сделай ему, что он хочет».
Но плотник, услышав от львёнка эти слова, сказал: «О господин зверей, я ничего не могу для тебя сделать, раньше чем я не сделаю барсу то, что он хочет. А потом я приду служить тебе и сделаю для тебя дом, который будет тебе крепостью от врага». — «Клянусь Аллахом, я не дам тебе уйти отсюда, пока ты не сделаешь мне из этих досок дом!» — воскликнул львёнок.
И потом он бросился к плотнику и прыгнул на него, желая пошутить с ним, и, ударив его лапой, сбросил корзину с его плеча, а плотник упал без чувств. И львёнок стал смеяться над ним и воскликнул: «Горе тебе, о плотник! Ты слабый, и нет у тебя сил, и тебе простительно, если ты боишься сына Адама». А плотник, когда упал на спину, сильно рассердился, но скрыл это от львёнка из страха перед ним. И, сев прямо, плотник засмеялся в морду львёнку и сказал: «Вот я сделаю тебе дом!»
И плотник взял доски, которые были с ним, и сколотил дом, сделав его по мерке львёнка, а дверь в него он оставил открытой. Он придал ему вид сундука и сделал в нем большое отверстие, над которым приделал большую крышку, а в крышке просверлил много дырок. А потом он вынул несколько остроконечных гвоздей и сказал львёнку: «Войди в дом через это отверстие, чтобы я мог его примерить».
И львёнок обрадовался и пошёл к отверстию, но увидал, что оно узкое, а плотник сказал ему: «Войди и встань на колени передних и задних лап». И львёнок сделал это и вошёл в сундук, но конец его хвоста остался снаружи. И львёнок хотел высунуться назад и выйти, но плотник сказал ему: «Не торопись и подожди, пока я посмотрю, вместит ли дом и твой хвост вместе с тобою». И львёнок послушался, и плотник свернул хвост львёнка и запихал его в сундук и, быстро наложив крышку на отверстие, приколотил её.
И львёнок закричал: «О плотник, что это за узкий дом ты мне сделал! Дай мне из него выйти!» — «Не бывать, не бывать! Не поможет раскаяние в том, что миновало! Ты не выйдешь отсюда! — отвечал плотник, и потом он засмеялся и сказал львёнку: — Ты попал в клетку, и нет для тебя спасенья из тесной клетки, о самый гадкий из зверей». — «О брат мой, что это за речи ты ко мне обращаешь?» — сказал львёнок, а плотник отвечал: «Знай, собака пустыни, что ты попался туда, куда боялся, и судьба тебя туда бросила, и не поможет тебе осторожность».
И когда львёнок услышал его слова, о сестрица, он понял, что это сын Адама, от которого его предостерегал наяву его отец и во сне голос. И я тоже уверилась, что это он, наверное и без сомнения. И я испугалась великим испугом и отошла от него немного, высматривая, что он сделает со львёнком. И я увидела, о сестрица, что сын Адама вырыл яму в том месте, недалеко от сундука, где был львёнок, и кинул его туда, а сверху он набросал хворосту и поджог его огнём. И мой страх, о сестрица, стал велик, и я уже два дня бегу от сына Адама и боюсь его».