Сто волков

Албанская сказка

Собрался как-то горожанин Муса навестить в деревне своих родственников. Вышел он из города и отправился по проселочной дороге в горы. Светило солнце, благоухали цветы, щебетали птички, и настроение у Мусы было хорошее. Он шел и громко пел.
Вскоре дорога стала круто подниматься по склону горы, покрытому высокими деревьями. Сосны и ели росли здесь так плотно, что несмотря на солнечный день в чаще стоял сумрак.
Муса огляделся. Вокруг никого, ни людей, ни жилья человеческого. Дорога узкая, вьется между деревьями. Замолкли птицы. Муса тоже перестал петь, идет тихо, боится, а чего боится, сам не знает.
Дорога поднимается в гору, а Муса все озирается по сторонам: может, появится кто-нибудь, человек или птица. Но никого нет, только ветер гудит в вышине и тихо раскачивает верхушки деревьев. Жутко стало Мусе. Он прошел еще немного и вдруг пустился бежать со всех ног. Бежит, задыхается, боится назад оглянуться.
Выбежал наконец Муса на поляну, остановился и смотрит: сияет день, светит солнце, в траве пестреют цветы, над ними порхают бабочки. А Муса никак в себя не придет, руки и ноги от страха трясутся. В это время выходит на поляну крестьянин. Видит, стоит человек, бледный, весь дрожит, никак отдышаться не может, словно только что вырвался из рук злодея.
Крестьянин и спрашивает:
— Что с тобой, друг, скажи? Какая с тобой беда приключилась?
— Да что и говорить, милый человек! Никак в себя не приду. Какого страху натерпелся! Как мне удалось спастись, не пойму… Я сегодня все равно что заново на белый свет родился…
— Ну, ладно, ладно, все уже позади. Теперь соберись с мыслями и расскажи толком, кого ты испугался?
— Ах, милый человек, да разве про это расскажешь? Разве такие слова найдешь? Это пережить надо! Как вспомню, от какой опасности ушел, сердце разрывается… Весь дрожу, видишь?
— Да ты не дрожи, а говори по порядку: что ты видел, что слышал?
— Видел и слышал такое, от чего до сих пор мурашки по телу бегают. Ведь я чуть не погиб! Чуть дикие звери меня не заели! И тогда даже мои родные, жена и дети не узнали бы, как я умер и где моя могилка… — Муса всхлипнул, так он был огорчен и испуган. — А уж пользы от меня и вовсе никакой людям не было б, угас бы, как светильник без масла…
— Да ты скажи, наконец, кто за тобой гнался, какой зверь?
— Как? Ты до сих пор не понимаешь, кто за мной гнался? Я ж тебе говорю: иду по лесу один-одинешенек, вокруг ни души, темно, мрачно, и птицы замолкли. Потом что-то зашуршало, захрустело, потом как завоет, заревет на весь лес! Я назад оборачиваюсь — огромная стая волков, видимо-невидимо. Сто волков за мной гонятся, злые-презлые! А уж огромные какие! Один вообще был ростом с медведя…
— Да что ты придумал? Где это видано, чтобы в наших краях завелась стая в сто волков? Мне думается, дружок, обманулся ты. У страха глаза велики.
— Я обманулся! Как я мог обмануться? Это была огромная стая! Ну сто не сто, а уж пятьдесят точно. Как я от них убежал?..
— Вот уж не поверю, приятель. Мы через этот лес каждый день в город ходим. Пятьдесят волков! Ты только людям об этом не рассказывай, а то засмеют.
— Как ты можешь мне не верить? Ну ладно, не пятьдесят, а двадцать пять. Что хочешь, а я буду твердо стоять на своем — двадцать пять!
— Двадцать пять? Я, приятель, тут рядом в деревне вырос, лес исходил вдоль и поперек, дрова здесь рубил, овец пас. Мои деды и прадеды здесь жили, но никто не слышал, чтобы в лесу водились стаи в двадцать пять волков! Подумай лучше, может, тебе все это почудилось?
— Почудилось?! Как ты можешь так говорить? Неужели ты считаешь, что там и дюжины волков не было?
— Конечно, не было.
— А один-то хоть был?
— Не думаю.
— Не знаю, что тебе на это сказать… Я только помню, лес вокруг как зашумит, как затрещит, а кто это был, сам не пойму…
Мало-помалу храбрый Муса пришел в себя, успокоился. Они уселись с крестьянином на камушек, поговорили, выкурили по трубке, потом распрощались и разошлись каждый в свою сторону.

Цао и бес

Цао и бес

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Глава палаты земледелия Цао Чжу-сюй рассказывал, что его двоюродный брат как-то на пути из Шэ в Янчжоу заехал к своему приятелю. Лето было в разгаре, стояла жара, и его приняли в библиотеке — большой прохладной комнате. Когда наступил вечер, он спросил, нельзя ли ему тут переночевать, но приятель ответил:
— В этой комнате водится нечистая сила, ночевать здесь невозможно.
Однако Цао настоял на своем.
Когда наступила полночь, через щель в двери стало вползать с шуршанием что-то тонкое, как листок бумаги. Очутившись в комнате, оно начало расти, принимать человеческий облик и превратилось наконец в женщину. Цао ни капельки не испугался. Тогда бес неожиданно распустил волосы и, высунув как можно дальше язык, принял облик повесившейся женщины. Но Цао рассмеялся и сказал:
— Волосы те же самые, только растрепанные, и язык тот же самый, только подлиннее немножко, чего же, собственно, тут бояться?
Тогда бес вдруг сорвал с себя голову и положил ее на стол. Но Цао снова засмеялся:
— Даже с головой вы были не страшны, а уже без головы-то и подавно.
Больше, видно, у беса не было трюков, и ему пришлось удалиться с позором.
На обратном пути Цао опять остановился на ночлег в этом же доме. Когда наступила полночь, в дверь снова стало что-то вползать, но не успело оно просунуть голову, как Цао закричал:
— Эта мерзость опять здесь?—и бес исчез, так и не войдя в комнату.
История эта похожа на то, что произошло с Цзи Чжун-санем.
Ведь тигр не станет жрать пьяного, ибо тот его не боится. Когда человек боится, сердце его не на месте, раз сердце не на месте, то и мысли в смятении, а когда мысли в смятении, тут-то злой дух и завладевает человеком. А если человек не боится, сердце eгo спокойно, раз сердце спокойно, то и воля тверда, а раз воля тверда, то никакой злой дух не осмелится и подступиться. Древний автор рассказа о Чжун-сане говорит, что сердце его было таким твердым и спокойным, что бес, устыдившись, убрался восвояси.

Ходжа Насреддин и три вора

Ходжа Насреддин и три вора

Уйгурская сказка

В сад Ходжи Насреддина влезли три вора. Услышав шорохи в ночи, Ходжа сказал:
— Эй, жена, засвети фонарь, пойдем поглядим, кто там в наш сад забрался.
Воры, увидев хозяев, пустились было наутек. Но их заметили. Тогда ближний подбежал к дереву, прильнул к нему и затаился. Другой спрятался за кучей прелых листьев. Третий растянулся прямо посреди дороги.
Насреддин, подойдя к тому, что обнял дерево, спросил:
— Кто ты и что делаешь в моем саду? — Ответа не последовало. Второй раз повторил Ходжа свой вопрос. Но бедняга так дрожал, что язык его прилип к нёбу и он не мог вымолвить ни слова. В третий раз спросил хозяин незваного гостя, кто он и что тут делает. Наконец, собравшись с духом, незадачливый вор говорит:
— Я древесная улитка…
— Что-то впервые я вижу такую огромную улитку,— засмеялся Ходжа.
— Год нынче дождливый, вот я и выросла большой,— пояснил воришка.
Покачал головой Ходжа, направился к куче сгнивших листьев, за которой сидел на корточках другой вор.
— А ты кто же и зачем пожаловал в мой сад?
Ответа не последовало. Второй раз спросил Ходжа Насреддин воришку, кто он и что делает в его саду. И во второй раз трус не решился рта раскрыть. В третий раз Ходжа задает свой вопрос громче. И слышит ответ смешнее первого:
— Я грибок-поганка…
— Эй, жена! — захохотал Афанди.— Посмотри на эту здоровенную поганку!
— Я расту на перегное, вот и стала такой большой…
Сплюнул Ходжа в сторону «поганки» и, заметив, что кто-то лежит еще и поперек дороги, подошел к нему. Он снова трижды спросил, кто это такой и зачем пожаловал в сад. И лишь на третий раз получил ответ, от которого так захохотал, что даже огонь в фонаре погас.
— Я мертвец,— сказал третий вор. И на замечание Ходжи что мертвецы не могут разговаривать, вор ответил:
— Когда забывают, что они мертвые, то говорят!
Все три вора, как только погас огонь в фонаре, ринулись через забор, только треск пошел…
— Эй, жена, пойдем спать. Воров, оказывается, здесь и не было,— сказал Ходжа Насреддин.

Про обезьяну

Про обезьяну

Сказка амхара

Обезьяны собрались и стали советоваться, как им лучше полакомиться зерном на крестьянском поле.
— Нас много, а прогонять нас с поля будут только один человек и одна собака. Стоит нам пару раз стукнуть палкой собаку, как она сразу же бросится наутек. А человека мы окружим и станем набрасываться на него. Так мы победим его,— говорили они.
Забрались они на поле и только начали есть зерно, как увидели хозяина поля. С толстой палкой в руках, в сопровождении собаки он спешил на поле. Тогда вожак обезьяньей стаи, давший этот совет, бросился к оврагу и уселся на краю его.
— Что случилось? Что с тобой? — спросили его другие обезьяны.
— Мне не нравится эта местность,— ответил он.
— Нам тоже не нравится эта местность,— сказали обезьяны и бросились бежать к своему оврагу.
Трус всегда найдет оправдание своей трусости.