Три ягоды инжира в повозке

Албанская сказка

Взял однажды Насреддин три спелых ягоды инжира, положил их на дно высокой корзины, которую используют для сбора винограда, поставил корзину на повозку, запряг в повозку волов и поехал к визирю.
Когда визирю доложили, что приехал Насреддин с большой корзиной на повозке, тому стало очень интересно, что же такое Насреддин ему привез. Поэтому визирь быстро спустился во двор и подошел к его повозке. Насреддин с почтением приветствовал визиря и сказал:
— Благословенный господин, поскольку я человек очень бедный, мне до сих пор никогда не доводилось что-нибудь подарить тебе. Сегодня удача посетила меня, и я увидел на своем инжире три крупных и спелых плода. Я сорвал их и привез тебе в подарок.
Визирь, увидев, что на дне корзины действительно лежат всего-навсего три ягоды инжира и ради них-то Насреддин и запряг волов и приехал к визирю, спросил его как бы в шутку:
— Спасибо, Насреддин, но тогда уж ты расскажи мне, как их едят, эти ягоды?
— Какие ягоды, вот эти? Ах вот оно что, благословенный господин, ты, оказывается, не знаешь, как их едят? Да проще простого, я тебя мигом научу. Смотри!
Насреддин взял в горсть все три ягоды, одну за другой отправил их в рот и — хруп, хруп! — раскусил и проглотил.
А визирь так и остался стоять на месте с открытым от изумления ртом.

Далингавув

Новогебридская сказка

Жители одной деревни расчистили участок и посадили бананы. А когда поспели плоды, туда повадился ходить Дилингавув. Он влезал на ствол банана и поедал их.
И вот однажды Дилингавув сидел на банане, и его заметил кто-то из жителей деревни. Этот человек побежал и сказал остальным:
— Я только что видел того, кто ворует и ест наши бананы!
Мараухихи воскликнул:
— Берите луки, пойдем и убьем его!
Но люди сказали:
— Нет, никто не сможет его убить!
— А я смогу! — воскликнул Мараухихи.
— Нет, это невозможно, — стали спорить с ним другие.
Но все же они взяли луки и на стрелы надели наконечники.
— Пойдем по одному, — сказал Мараухихи.
Первый пошел вперед, увидел Дилингавува и начал подкрадываться к нему, чтобы пустить стрелу. Но Дилингавув взмахнул руками, как летучая мышь крыльями, Человек испугался, убежал и рассказал об этом остальным,
— Его невозможно застрелить, — сказали люди. Но Мараухихи велел идти второму. Тот двинулся вперед, но с ним случилось то же, что и с первым.
Так по одному все люди выходили вперед, возвращались и говорили:
— Его невозможно убить!
Тогда Мараухихи сказал:
— Я сам пойду, пущу в него стрелу и убью.
Мараухихи был умнее всех остальных.
Он пошел и увидел Дилингавува, сидящего на банане. Мараухихи осторожно приблизился, но тут Дилингавув заметил его и простер над ним свои руки. Мараухихи не испугался. Он взял стрелу для охоты на птиц, вырезанную из казуарины, и выстрелил. Стрела оторвала Дилингавуву одно ухо, и он свалился на землю вниз головой. Мараухихи побежал к своим людям и рассказал, что он подстрелил Дилингавува.
А тот поднялся и пошел домой, к матери. Дилингавув окликнул мать, и она спросила:
— Что тебе, сын?
— Дай мне топор.
— А зачем он тебе?
Но Дилингавув не стал рассказывать матери, что Мараухихи отстрелил ему ухо. Дилингавув пошел и вырубил себе ухо из корня дерева pay. Он рубил корень и приговаривал:
— Рубись на куски! Разрубайся!
Мараухихи подослал одного из своих людей, и тот подсмотрел, что делает Дилингавув, и подслушал, что он говорит.
Посланный вернулся к Мараухихи и рассказал, что Дилингавув из корня дерева pay сделал себе новое ухо взамен оторванного.
Потом Мараухихи и его люди устроили пир. Они ели и танцевали, они танцевали каждый день. Дилингавув услышал об этом и сказал:
— Теперь я пойду и отомщу им!
Он взял много каштанов, взял камни, взял огонь, взял плащ из листьев, который надевают на танцах, и пошел к деревне, где жил Мараухихи. В деревню Дилингавув не вошел, а остановился поблизости. Он разжег костер, изжарил каштаны и раскалил камни. Потом Дилингавув выкопал очень глубокую яму и прикрыл ее плащом. Он сел рядом с ямой, стал есть каштаны и смотреть на танцующих. Люди танцевали долго. Но вот один из них отошел в сторону отдышаться и видит: сидит Дилингавув и ест каштаны.
— Дай мне один каштан, — попросил этот человек.
— Возьми, — только подойди сюда, — ответил Дилингавув.
Человек подошел к нему, сел на плащ и провалился в яму.
То же самое Дилингавув проделал и со всеми остальными танцорами. Последним в яму свалился Мараухихи.
Тогда Дилингавув стал швырять в яму раскаленные камни. А Мараухихи сказал своим людям:
— Становитесь ближе вот к этому краю!
И все они остались живы.
А Дилингавув решил, что все они погибли, и ушел домой.
Мараухихи спросил своих товарищей:
— Как вы думаете, как нам спастись?
— Да ведь мы уже мертвые, — отвечали люди.
— Вовсе нет! — воскликнул Мараухихи. — Я очень хорошо знаю, что мы еще не мертвые!
Мараухихи посмотрел вверх и увидел, что над ямой нависает ветка смоковницы. Он сказал:
— Давайте сделаем так. Пустим стрелу в эту ветку. Потом выстрелим еще раз, так чтобы вторая стрела воткнулась в первую. Пустим еще стрелы, и получится цепочка. Она свесится сюда, и мы выберемся по ней из ямы.
Так они и сделали. Цепочка из стрел свесилась в яму.
— Полезайте наверх, — сказал Мараухихи.
— Давай ты первый, а мы за тобой, — ответили ему.
По цепочке из стрел они выбрались из ямы и спаслись.

Покупка лошади

Еврейский анекдот

Еврей купил у цыгана хромую лошадь. Другие евреи стали смеяться над ним. Еврей объяснил:
— Лошадь вообще-то хромает не по-настоящему: ей гвоздь забили в копыто.
— Ты думаешь, — сказал другой еврей, — цыган так легко позволит еврею обвести его вокруг пальца? Лошадь точно хромает, а цыган наверняка забил гвоздь в копыто для того, чтобы ты поверил, будто она хромает не по-настоящему.
На что еврей, купивший лошадь, возразил:
— А ты думаешь, еврей так легко даст цыгану обвести его вокруг пальца? На всякий случай я заплатил ему фальшивыми деньгами.

У нас дома уже давно все спят

Латышская сказка

Приглянулся засидевшейся в невестах девице молодой парень, и захотела она, чтобы он женился на ней. Согласился парень, да только велел, чтоб она родителям ничего не говорила. Девица не сказала ни слова, сложила все свое приданое в амбаре и дожидается суженого. А тот и не думал жениться на такой старой карге. Ввечеру приехал он за невестой. Сложили они все добро на телегу и поехали. Говорит парень девице:
— Вот что, милая, придется нам через чащобу продираться! Не хочу, чтоб тебе глаза выцарапало. Завяжи-ка их лучше. Согласилась девица и завязала глаза. Завернул жених за хлев, в густую коноплю, и погнал лошадь во всю прыть — только треск кругом. — Ох и страшные кусты! — говорит девица. — Скоро ль мы выберемся? Хочется мне глаза развязать.
— Скоро уж, скоро. Да только придется еще через реку широкую переезжать. Неохота мне пугать тебя, ты уж потерпи, глаза не развязывай. Выбрался парень из конопли, заехал в пруд и давай по нему вдоль и поперек колесить, только брызги во все стороны летят. Подъехал он, наконец, к избе и говорит невесте:
— Теперь отведу я тебя в избу, посиди, подожди, пока я лошадь распрягу, приданое уберу, тогда приду и развяжу тебе глаза. Села девица в избе на лавку и ждет. Часы полночь пробили.
— А-а, — зевает девица, — у нас дома уже давно все спят. Ждала она, ждала, а жениха все нет как нет.
— А-а, — опять зевает невеста, — у нас дома уже давно все спят. Пошарила она руками возле печки:
— Лежанка-то такая же, как у нас дома, и лавка такая же. Тут мать проснулась и прислушалась, что дочка бормочет.
— Ты про что это? — спрашивает мать.
— Да я, мамаша, ваша невестка, — отвечает дочка.
— Какая еще невестка? — удивилась мать и засветила огонь. Увидала она дочь с завязанными глазами и поняла, что дочку-то вокруг пальца обвели. Тотчас разбудила мужчин, кинулись они за парнем вдогонку, да не поймали. Удрал пройдоха со всем добром.

Про женщину, которая, поперхнувшись, должна была лечь с попом

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Сельский священник повадился захаживать в дом к одному прихожанину. И вовсе не ради того, чтобы петь с его детками «Отче наш». Ему приглянулась хозяйская жена. И однажды, будучи точно уверен в том, что хозяина нету дома, пришел он к ней, а она как раз ела какую-то похлебку. Священник и говорит ей: «Смотри только не поперхнись да не пролей ни капли! А ежели прольешь или расплещешь, придется тебе со мною немедленно лечь». Женщина, услыхав такое, сразу же поперхнулась и расплескала всю ложку на стол, чтобы священник смог привести свою угрозу в исполнение. А тут уж и он сообразил, что она не против, взял ее под руку да повел на лежанку, благо и лежанка стояла прямо здесь же. Что он с нею там, на лежанке, делал и вытворял, я не знаю, потому что при этом не присутствовал, — а присутствовал при этом малыш, хозяйский сын, который сидел за столом, ел похлебку и слышал все, что говорили друг другу священник и его мать, и видел все диковинные дела, которым они предавались на лежанке, но был он так мал и несмышлен, что не понимал, чем они занимаются, а только приговаривал и уговаривал сам себя есть осторожней, да не поперхнуться, да не разбрызгать ни капли, не то и ему придется ложиться со священником. А тут, откуда ни возьмись, подоспел и мужик, хозяин дома. Правда, жена заметила его еще издалека и успела спрятать священника в печи. А сама села за стол и принялась, как ни в чем не бывало, есть похлебку. Муж вернулся голодный, тоже сразу же сел к столу и начал торопливо и жадно есть. Малолетнему сыну стало страшно за отца, и он сказал: «Милый батюшка, смотри не поперхнись да не пролей ни капли, не то придется тебе лечь со священником. Матушка вот пролила — и пришлось ей с ним лечь». Услыхав такое, мужик спросил, а где священник. И сын ответил: прячется в печи. А мать, хорошо знавшая, с каким олухом царя небесного состоит в законном браке, тут же встряла: «Только, милый муженек, не сделай ему ничего дурного! Потому что священник — это человек Божий. И не смей пачкать руки его священной кровью. К тому же если ты его убьешь, то и тебя самого казнят — а по нраву ли тебе такое? Но если ты все-таки не хочешь оставить причиненное тебе зло неотмщенным, то вот что я тебе присоветую: проучи-ка ты этого попа как следует! Отними-ка у него шапчонку и пусть он убирается отсюда ко всем чертям с непокрытой головой! Ах, как все начнут над ним смеяться, когда ему придется убраться отсюда с непокрытой головой!» Дураку мужу подобный совет пришелся по сердцу: он подошел к печи и велел священнику вылезать. Священник, услышавший и уразумевший все, что говорилось перед тем, бесстрашно вылез наружу. Мужик сорвал с него шапчонку да и говорит: «А теперь проваливай отсюда, сударик! Да запомни, что так будет со всяким из вашей породы, коли он позарится на жену ближнего!» И священник с непокрытой головой поспешил к дверям. А когда он очутился на пороге, жена сказала мужу: «Тут я еще одну пакость для него придумала. Брось-ка ты шапчонку ему вслед, чтобы люди это увидели, тогда они станут смеяться над ним еще пуще». Болвану и это понравилось, бросил он священнику шапчонку и почувствовал себя полностью удовлетворенным. И решил, что ущерб ему возмещен, и не пенял своей благоверной, независимо от того, поперхнулась она или нет, расплескала свою похлебку или же не расплескала.

Дружная семья

Бирманская сказка

Жили прежде в одной деревне муж и жена. Мужа звали Коу Лоун, а жену — Ма Пьоун Шин. Они очень любили друг друга и за всю свою жизнь ни разу не поссорились.
А по соседству с ними жила другая семья — Коу Пхоу Ва и Ма Эй Та. Эти вечно бранились, за всю жизнь доброго слова друг другу не сказали. И вся деревня их осуждала.
Так они и жили: Коу Лоун и Ма Пьоун Шин душа в душу, а Коу Пхоу Ва и Ма Эй Та — как кошка с собакой. Старые люди говорили сварливым супругам:
— Посмотрите, как живут ваши соседи! И вы бы не ссорились, а жили как люди.
Сварливым супругам было обидно, что вся деревня ругает их, а соседей без конца хвалит. Однажды Ма Эй Та сказала своему мужу:
— Коу Пхоу Ва, знаешь ли ты, что люди осуждают нас за вечные перебранки? А посмотри, как мирно живут наши соседи. Хорошо бы их поссорить!
— А ты здорово придумала, жена, — ответил муж. — Если мы их поссорим, их тоже все станут осуждать и некого будет ставить вам в пример. Давай сделаем так: ты пойдешь к Ма Пьоун Шин и скажешь ей, что ее муж завел любовницу. А чтобы муж бросил любовницу, надо сделать то-то и то-то. Я же пойду к Коу Лоуну и скажу ему, что его жена — ведьма.
Так они и условились. На следующий день Ма Эй Та пришла к соседке и сказала ей:
— Бедняжка Ма Пьоун Шин, скажу тебе, как сестре: муж-то твой завел любовницу, все только об этом и говорят. Если хочешь, чтобы муж ее бросил, сделай так: выбери безлунную ночь, в полночь наклонись над спящим мужем и крикни семь раз: «Брось ее! Брось ее!» А потом ударь мужа ножом. Раны от ножа не будет, не бойся. Я вот поколдовала так над своим мужем, теперь он со мной неразлучен.
А Коу Пхоу Ва в это время пошел к мужу соседки и сказал ему:
— Братец, скажу я тебе, как доброму соседу: жена твоя, Ма Пьоун Шин, настоящая ведьма — вся деревня об этом судачит. Она, конечно, начнет отпираться, да ты ей не верь. Это ведь легко узнать: в безлунную ночь притворись спящим. Если жена твоя действительно ведьма, она подойдет к тебе и семь раз произнесет заклинание. Мудрецы говорят, что только так можно распознать ведьму.
Вскоре наступила безлунная ночь. Коу Лоун притворился спящим, а сам насторожился. Ма Пьоун Шин, которой очень хотелось, чтобы Коу Лоун бросил любовницу, приготовила нож и подошла к мужу ровно в полночь. Она наклонилась над ним и произнесла семь раз:
— Брось ее! Брось ее!
Тут разгневанный муж вскочил и закричал:
— Ты ведьма, ведьма! Убирайся отсюда!
Бедняжка с плачем бросилась к мужу, но он не желал ничего слушать и выгнал ее из дому.
Вот как завистливые люди разрушили счастье дружной семьи.

Петух и лиса

Боснийская сказка

Однажды на пригорке за селом лисица застала врасплох петуха. Взгромоздился петух на дерево и песни распевает.
— Что это ты здесь делаешь? — спрашивает лиса.
— Да пою, — отвечает петух.
— А ну, кончай петь, — говорит лиса. — Спускайся ко мне, давай аллаху помолимся вместе!
Понял петух, что задумала лиса неладное, и закричал:
— Подожди! Пока я пою, другие правоверные подоспеют, вот тогда и помолимся!
— А что, разве еще кто должен сюда прийти? — спрашивает лиса.
— Да вон уж, смотри-ка, идут! — И петух махнул крылом в сторону села.
Глянула туда лиса и видит — поднимается на пригорок охотник с двумя здоровенными псами.
Лиса обомлела от страха и крикнула петуху:
— Вы начинайте без меня молиться, а я быстрехонько к вам подоспею. Позабыла я, видишь ли, свой тазик для омовения. А ведь перед молитвой омыться надо, — и стремглав кинулась в лес.

Двое слепых

Курдская сказка

Однажды шел по дороге слепой, а за ним — зрячий. В руках у зрячего была сумка, а в ней — новая одежда и башмаки для всей семьи. Идет зрячий за слепым и думает: «Дай-ка испытаю я его, что он за человек. Слышал я, говорят, что слепые — нечестные. Посмотрим, правда это или нет?»
Взял зрячий палку, стал ею постукивать по земле, подошел
к слепому и говорит:
— Братец, я — слепой, возьми меня с собой.
— Бог с тобой, я и сам слепой, куда я тебя возьму?
— Куда ты идешь, туда и я с тобой, — не отстает зрячий.
Пошли вместе. Немного прошли, зрячий говорит:
— Братец, подержи мою сумку, я по нужде отойду в сторону с дороги, а то еще какой-нибудь путник пройдет — стыдно.
— Иди, братец мой, иди! — говорит ему слепой.
Зрячий зашел за дерево и стал наблюдать за слепым.
Видит: слепой раскрыл сумку и стал в ней шарить. Потом взял сумку, перешел на другую сторону дороги и притаился.
Зрячий вышел из-за дерева, подошел к тому месту, где оставил слепого, и говорит:
— Братец, где же ты, не найду тебя!
Слепой молчит.
— Братец, — опять хнычет зрячий, — я — слепой, несчастный, насбирал милостыню, купил одежонки ребятишкам, разве тебе не жалко меня?
Слепой молчит — ни звука.
Тогда зрячий поднял камень и говорит:
— Господи боже мой, ударь этим камнем моего брата — слепого.
Слепой опять молчит. Тогда зрячий подошел к нему сзади и как ударит его в спину!
— Э-эх, да разразит бог этого лжеца, разве слепой бы так ударил?! — воскликнул слепой.

Обезьяна, морская свинка и ягуар, или Легенда о том, как появился огонь

Бразильская сказка

В стародавние времена индейцы не умели разжигать огонь. Один раз они подсмотрели, как это делает обезьяна, и научились у нее.
Когда-то обезьяна была совсем как человек: шерсти на ней не было, она умела плавать в лодке, ела маис и спала в гамаке. Индейцы рассказывают, что в те времена обезьяна ехала как-то в лодке вместе с морской свинкой и вдруг видит, что та жадно грызет маис на дне лодки.
Обезьяна ей говорит:
— Свинка, а свинка, ты так не делай, а то, пожалуй, прогрызешь дерево, лодку зальет, и тогда тебе уж несдобровать: тебе ведь придется броситься в воду, и зубастые рыбы дорадо обязательно тебя сожрут.
Но морская свинка не обратила внимания и продолжала грызть. В конце концов она прогрызла дно лодки, и лодку сначала залило водой, а потом и вовсе перевернуло. Свинка поплыла, поплыла, но рыбы окружили ее и стали щипать, вырывая куски мяса. Так они ее и съели. Но обезьяна плавала ловко, и когда рыбы ее окружили, она схватила одну из них за голову, засунула руку ей в жабры и так вытащила на берег.
И обезьяна пошла бродить по лесу, неся издыхающую рыбину за жабры, и бродила так, покуда ей не повстречался ягуар.
— Здравствуй, подружка, — сказал ягуар, — ты, верно, поймала эту рыбу для того, чтобы нам с тобой было что поесть?
Обезьяна отвечала:
— Правильно, дружок, я поймала эту рыбу для того, чтобы нам с тобой было что поесть.
Тогда ягуар сказал:
— Это хорошо, что ты поймала рыбу, но где мы возьмем огня, чтобы ее сварить?
Обезьяна показала на солнце, которое садилось за лесом, и сказала:
— Да вон он, огонь. Ты, дружок, сбегай за ним, чтоб мы могли поджарить рыбу.
Солнце в это мгновенье раскинуло над самым краем леса свой огненный зонт.
Ягуар сказал:
— Да где же огонь? Не вижу.
А обезьяна в ответ:
— Погляди, вон он горит, разве не видишь, какой красный! Сходи за ним.
Ягуар пошел и шел долго, долго, далеко, далеко, но чем дальше он шел, тем дальше казалось солнце. И он вернулся назад и сказал обезьяне:
— Подружка, я не нашел огня.
Но обезьяна отвечала:
— Да ты взгляни, как он горит и сверкает! Беги, беги снова и постарайся на этот раз дойти до того места, где горит огонь. А то как же мы поджарим рыбу? Беги же, беги скорее.
И ягуар снова отправился искать огонь. Когда он отошел уже совсем далеко, обезьяна сломала два сучка, потерла их один о другой и добыла свет и пламя.
И она зажгла сухие ветки, и изжарила на костре рыбу, и съела. Потом положила рыбьи кости у потухшего костра и взобралась на дерево. Там она и уселась в ожидании ягуара. Ягуар пришел и сразу направился туда, где только что обезьяна жгла костер. Всё осмотрел внимательно и понял, что его обманули. И сказал:
— Вы посмотрите, что сделала эта мерзавка! Вот мерзавка-то, посмотрите! Ну, теперь я пущу в ход зубы! Я ее убью! Куда запропастилась эта негодяйка?
С этими словами он съел рыбьи кости и потом стал искать следов обезьяны, но никаких следов не обнаружил.
Тут обезьяна присвистнула на дереве. Ягуар поглядел туда-сюда — обезьяны нет. Тут она опять присвистнула. Тогда ягуар взглянул вверх, увидал, что обезьяна сидит на дереве, и сказал:
— Подружка, слезай.
Но обезьяна не хотела слезать.
Тогда ягуар рассердился:
— Я ж тебе говорю, подружка, чтоб ты слезала!
Но обезьяна не слезла и говорит:
— Я не слезу, а то ты меня убьешь.
— Нет, не убью.
Но обезьяна все-таки не слезла. Тогда ягуар обратился к ветру и попросил, его помочь. Ветер налетел с такой силой, что дерево стало качаться из стороны в сторону, и обезьяна, не в силах удержаться на ветке, закричала:
— Ай, ай, ай! Дружок, я срываюсь, руки не держат. Помоги, дружок, а то руки не держат!
И правда, сначала левая рука обезьяны, а потом и обе ноги соскользнули с ветки, так что обезьяна теперь висела только на правой руке. И она закричала:
— Дружок, открой рот, сейчас сорвусь.
Ветер так тряс дерево, что обезьяну в конце концов оставили силы и она выпустила ветку. И, уже летя вниз, успела крикнуть ягуару:
— Дружок, открой скорее рот, падаю!
Ягуар разинул пасть, и обезьяна влетела туда и мигом скользнула прямо в живот своего дружка, покуда тот напрасно облизывался, стараясь почувствовать ну хоть какой-нибудь обезьяний привкус. И ягуар поплелся по лесу отяжелевший, с обезьяной в животе, мрачно урча. Но дела его становились всё хуже и хуже, потому что обезьяна у него в животе была живехонька и всё время ерзала и разгуливала там взад-вперед.
Тогда ягуар сказал:
— Подружка, ты бы поменьше толкалась и потише ходила, а? Потише, говорю, не юли!
Куда там: обезьяна сняла каменный нож, который носила на веревке, обвязанной вокруг шеи, и стала ковырять ягуару живот изнутри. Ковыряла, ковыряла, так что в конце концов распорола совсем. Ягуар упал и стал подыхать, а обезьяна преспокойно выбралась на свет. Когда ягуар уж кончился, она содрала с него шкуру и разрезала на полосы и завязала их вокруг головы для украшения. И отправилась на охоту.
Попался навстречу обезьяне другой ягуар, пристально так на нее посмотрел и говорит:
— Гадкая обезьяна, я сейчас тебя убью!
Но обезьяна гордо выкрикнула:
— Ах, вот как? Ну убей, попробуй. Тут один ягуар тоже хотел меня убить, и видишь, что с ним стало!
И она указала на свою голову, на которой как трофей красовался тюрбан из ягуаровой шкуры. Ягуар задрожал и не только не напал на обезьяну, а, напротив, убежал со всех ног.

Ленивая пряха

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Много лет назад в одной деревне жили да были муж с женой, и жена была так ленива, что ничего работать не хотела; что муж давал ей прясть, того она, бывало, никогда не выпрядет, а что и выпрядет, то не смотает, а так на гребне и оставит.
Если, бывало, начнет ее муж бранить, она в карман за словом не полезет, а тоже кричит на него: «Да как я тебе пряжу смотаю, когда у меня и мотовила-то нет! Прежде в лес сходи да мотовило мне выруби». — «Коли на то пошло, так я же съезжу в лес и дерево на мотовило тебе из лесу вывезу».
Вот жена-то и перепугалась: как вывезет муж из леса дерево на мотовило да мотовило из него сделает, так придется ей всю пряжу смотать и опять прясть начать. Подумала она, подумала, и пришла ей в голову хорошая мысль. Она потихоньку побежала в лес за мужем, и когда он влез на дерево, чтобы выбрать себе сук попригоднее, жена пробралась под то дерево, засела в кустах, так что он ее видеть не мог, и крикнула мужу:

Мотовило вырубишь — умрешь,
А мотать им станешь — пропадешь.

Муж прислушался, отложил топор в сторону и стал обдумывать, что бы это могло значить. «Ну, что за вздор? — проговорил он наконец. — Что там такое? Просто что-то послышалось, чего еще тут пугаться!»
Схватил топор снова и собирался рубить, и опять то же раздалось под деревом:

Мотовило вырубишь — умрешь,
А мотать им станешь — пропадешь.

Он опять приостановился; стал его страх пробирать, и стал он опять об этом странном случае думать.
Однако оправился, в третий раз схватился за топор и снова собирался рубить.
Но и в третий раз послышался тот же голос и громко крикнул:

Мотовило вырубишь — умрешь,
А мотать им станешь — пропадешь.

Тут уж он не вытерпел: прошла у него охота вырубать мотовило; он поспешно слез с дерева и пустился в обратный путь домой.
Жена окольными путями тоже проворно домой бежала, чтобы поспеть раньше мужа.
Когда он вошел в комнату, она прикинулась такой тихоней, словно бы ничего не случилось, и сказала: «Ну, что же, принес ты мне хорошее мотовило?» — «Нет, — сказал он, — вижу, что с мотаньем не ладится дело», — и рассказал ей, что с ним в лесу случилось; да с тех пор и оставил ее в покое.
Вскоре после того муж стал опять выражать недовольство из-за беспорядка в деле. «Жена! Да ведь это просто срам: напрядена шерсть и не смотана, и лежит кучей!» — «Знаешь ли что? — сказала она ему. — Так как мы не добрались до мотовила, так ты ступай на чердак, а я останусь внизу, стану тебе шерсть бросать, а ты мне; вот и размотаем ее». — «Ну что ж, пожалуй», — сказал муж.
Размотав шерсть, муж сказал жене: «Теперь надо шерсть выкипятить». Жена опять испугалась, что ей много работы будет, и хоть сказала мужу: «Завтра ранешенько выкипячу», — а у самой на уме другое было.
Рано утром вставши, она развела огонь и поставила рядом котел, но только вместо шерсти положила в котел паклю и стала ее вываривать.
Затем пошла к мужу, который все еще лежал в постели, и сказала: «Мне надо отлучиться, а ты встань да присмотри за шерстью, я ее в котле на огонь поставила. Только смотри, не прозевай: как пропоет петух, а ты не досмотришь, вся шерсть у тебя в паклю превратится».
Муж сейчас поднялся, не мешкая, сошел в кухню и чуть только подошел к котлу, то с ужасом увидел в нем комок пакли. Тут уж он прикусил язычок, подумал, что тут по его вине дело испорчено, и уж потом ни о шерсти, ни о пряже — ни гу-гу!
А ведь плутовата была эта баба, надо правду сказать!