Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 137

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 137

Тысяча и одна ночь

И Дау-аль-Макан сказал везирю Дандану: «Поистине, подобный тебе развлекает печальное сердце и, беседуя с царями, идёт наилучшим путём в обращении с ними.»
А в это время они осаждали аль Кустантынию, пока не прошло над ними четыре года, и они стосковались по родным землям, и войска стали тяготиться, и им надоело не спать ночами, осаждая город, и воевать ночью и днём.
И царь Дау-аль-Макан велел привести Бахрама, Рустума и Теркаша и, когда они явились, сказал им. «Знай те, что мы провели здесь эти годы и не достигли цели, даже напротив, увеличились наши заботы и горести. Мы пришли, чтобы отомстить за царя Омара ибн ан Немана, и был убит среди нас мой брат Шарр-Кан, так что из этой печали стало две печали и из этой беды — две беды. А виновница всего этого — старуха Зат-ад-Давахи. Это она убила султана в его царстве и взяла его жену, царицу Суфию, но ей недостаточно было всего этого, и она обманула нас и зарезала моего брата. А я обещал и дал великие клятвы, что непременно отомщу. Что же вы скажете? Поймите эту речь и дайте мне ответ».
И все склонили головы и ответили: «Самое правильное мнение у везиря Дандана».
И тогда везирь Дандан подошёл к царю Дау-аль-Макану и сказал ему: «Знай, о царь времени, что от нашего пребывания здесь нет больше пользы, и лучше всего нам отправиться на родину и остаться там некоторое время, а потом мы вернёмся и выступим походом на рабов идолов». — «Прекрасно такое мнение! — сказал Дау-аль-Макан. — Люди стосковались и хотят видеть свои семьи, и я тоже взволнован тоскою по сыну Кан-Макану и дочери моего брата Кудыя-Факан. Она в Дамаске, и я не знаю, что с нею сталось».
Услышав это, воины обрадовались и призвали благословение на везиря Дандана. А потом царь Дау-аль-Макан велел глашатаю кричать, чтобы выступили через три дня. И воины стали снаряжаться, а на четвёртый день забили в литавры и развернули знамёна, и везирь Дандан выступил в передовых войсках, а царь в середине, и рядом с ним был старший царедворец.
И войска двинулись и шли непрерывно, ночью и днём, пока не достигли города Багдада, и люди обрадовались их прибытию, и прекратилось их горе и несчастье. И оставшиеся встретились с отсутствовавшими, и все эмиры разошлись по домам, а царь поднялся во дворец и пошёл к своему сыну Кан-Макану, который уже достиг семи лет и стал выходить и садиться на коня. И царь отдохнул после путешествия и пошёл в баню вместе со своим сыном КанМаканом, а потом вернулся и сел на престол своего царства, и везирь Дандан встал перед ним, а эмиры и приближённые встали перед царём, служа ему.
И тогда Дау-аль-Макан потребовал своего друга истопника, который был к нему добр на чужбине, и его привели. И когда он предстал перед ним, царь поднялся из уважения к его достоинствам и посадил его рядом с собою. И царь рассказывал везирю о том, какую милость и добро оказал ему истопник, и эмиры возвеличили его, и везирь тоже его возвеличил. А истопник потолстел и разжирел от еды и безделья, и шея у него стала, как шея слона, а лицо — как живот дельфина, и он стал глуповатым, так как не выходил из помещения, где жил, и не узнал царя.
И царь обратился к нему и, улыбнувшись ему в лицо, приветствовал его наилучшим приветствием и воскликнул: «Как ты скоро меня забыл!» И тогда истопник пробудился и пристально посмотрел на царя и, вглядевшись, узнал его, вскочил на ноги и сказал: «О приятель, кто сделал тебя султаном?»
И царь рассмеялся, а везирь подошёл к истопнику и изложил ему, в чем дело, и сказал: «Он был твоим братом и другом, а теперь стал царём земли, и тебе непременно будет от него великое добро. Вот я научу тебя: когда он тебе скажет: «Пожелай чего-нибудь», — желай только самого большого, потому что ты ему дорог». — «Я боюсь, — возразил истопник, — что пожелаю от него такого, на что он не согласится или что не сможет мне дать». — «Все, чего ты ни пожелаешь, он тебе даст и с тобой ничего не будет», — отвечал везирь. И истопник воскликнул: «Клянусь Аллахом, я непременно пожелаю то, что у меня на уме. Я каждую ночь вижу это во сне и надеюсь, что Аллах великий мне это дарует». — «Успокой своё сердце, — сказал везирь. — Клянусь Аллахом, если бы ты пожелал стать правителем Дамаска вместо его брата, он даровал бы тебе это место и сделал бы тебя правителем».
Тут истопник встал на ноги, а Дау-аль-Макан сделал ему знак сесть, но тот отказался и воскликнул: «Храни Аллах! Кончились дни, когда я сидел в твоём присутствии!» — «Нет, — отвечал царь, — они продолжаются и поныне. Ты был виновником того, что я остался жив, и клянусь Аллахом, если ты меня попросишь — чего бы ты ни пожелал, я дам это тебе. Так проси у Аллаха, а потом у меня».
«О господин, я боюсь», — сказал истопник. По царь воскликнул: «Не бойся!», а истопник молвил: «Я боюсь» что пожелаю чего-нибудь, чего ты мне не даруешь». И царь засмеялся и спросил: «А что же? Клянусь Аллахом,
продолжал он, — если бы ты пожелал половину моего царства, я, право, разделил бы его с тобою. Проси же, чего желаешь, и оставь разговоры». — «Я боюсь», — проговорил истопник, и, когда царь сказал: «Не бойся!», он опять молвил: «Я боюсь пожелать чего-нибудь, чего ты не сможешь мне дать».
Тут царь рассердился и воскликнул: «Проси чего хочешь!» И истопник сказал: «Прошу у Аллаха и затем у тебя: напиши указ, чтобы я был надзирателем над всеми истопниками, что в городе Иерусалиме».
И султан и все присутствующие засмеялись и сказали ему: «Пожелай другого!» И истопник воскликнул: «О господин, не говорил ли я тебе, что я боюсь пожелать чего-нибудь, чего ты мне не даруешь или не сможешь мне дать!» А везирь ткнул его кулаком во второй раз и в третий, но истопник каждый раз говорил: «Я желаю…»
И султан сказал: «Проси и поторопись!» — «Я прошу, чтобы ты сделал меня главным над всеми мусорщиками в городе Иерусалиме или в городе Дамаске!» — сказал истопник. И все присутствующие повалились на спину от смеха, а везирь стал бить истопника, и тот обернулся к нему и спросил: «Кто ты такой, что бьёшь меня, когда я не виноват? Ведь это ты говорил мне: «Пожелай чтонибудь большое!» Пустите меня уехать в мою страну», — сказал он потом.
И султан понял, что он забавляется, и, подождав немного, обратился к нему и сказал: «О брат мой, пожелай от меня что-нибудь большое, достойное нашего сана». — «О царь времени, — сказал истопник, — я прошу у Аллаха и затем у царя, чтобы ты назначил меня наместником Дамаска вместо твоего брата». — «Аллах даровал это тебе», — сказал царь, и истопник поцеловал перед ним землю.
И царь приказал поставить ему сиденье на подобающем месте и пожаловал ему одежду наместника, и написал об этом постановление, приложив к нему печать, и потом сказал везирю Дандану: «Никто не поедет с ними, кроме тебя, а когда ты пожелаешь воротиться и приедешь, привези с собою дочь моего брата, Кудыя-Факан». — «Слушаю и повинуюсь», — отвечал везирь. И он взял истопника и ушёл с ним и собрался в путешествие, а царь велел привести истопнику слуг и челядинцев и приготовить новые носилки и султанское облачение, и сказал эмирам: «Кто любит меня, пусть оказывает этому человеку уважение и поднесёт ему большой подарок». И эмиры поднесли ему, каждый по мере своей возможности.
И султан назвал истопника аз-Зибликан и прозвал его аль-Муджахид. И когда пожитки были все собраны, истопник вышел, а вместе с ним вышел везирь Дандан, чтобы проститься с царём и попросить у него разрешения выезжать. И царь поднялся и обнял его и внушил ему быть справедливым с подданными, а потом он велел ему приготовиться к войне через два года, и они простились друг с другом. И владыка аль-Муджахид, по имени аз-Зябликан, поехал после того, как царь Дау-аль-Макан внушил ему быть добрым с подданными, и эмиры подарили ему невольников и слуг, число которых достигло пяти тысяч. И они поехали вслед за ним, а старший царедворец, предводитель турков Бахрам, предводитель дейлемитов Рустум и предводитель арабов Теркаш тоже поехали, служа ему, чтобы проститься с ним, и ехали три дня, а потом воротились в Багдад.
А султан аз-Зибликан, везирь Дандан и бывшие с ними войска ехали до тех пор, пока не достигли Дамаска, а туда уже прибыли на крыльях птиц вести о том, что царь Дауаль-Макан сделал властителем Дамаска султана, которого зовут аз-Змбликан, и дал ему прозвание аль-Муджахид, и когда он достиг Дамаска, для него украсили город, и все, кто был в Дамаске, вышли посмотреть. И султан вошёл в Дамаск, и шествие было великолепно, и, поднявшись в крепость, он сел на престол, а везирь Дандан стоял, прислуживая ему, и осведомлял его о чинах эмиров и их должностях, и эмиры входили к нему и целовали ему руки, призывая на него благословение. И султан обошёлся с ними милостиво и роздал почётные одежды, дары и подарки, а потом он открыл кладовые и роздал деньги всем воинам, великому и малому, и творил суд и был милостив.
А потом аз-Зибликан стал готовить в путь дочь султана Шарр-Кана, госпожу Кудыя-Факан, и велел дать ей парчовые носилки, и везиря Дандана он также снарядил и предложил ему столько-то денег, но везирь Дандан отказался и сказал ему: «Ты стал недавно царь и, может быть, будешь нуждаться в деньгах; мы потом примем от тебя деньги для священной войны или для чего другого».
И когда везирь Дандан приготовился к путешествию, султан аль-Муджахид сел на коня, чтобы проститься с везирем Данданом, и привёл Кудыя-Факан, которую он посадил в носилки, и послал с нею десять невольниц, чтобы ей прислуживать. А когда везирь Дандан уехал, царь альМуджахид вернулся в свои владения, чтобы управлять ими и заботиться о военных припасах, ожидая времени, когда царь Дау-аль-Макан пришлёт за ними.
Вот что было с султаном аз-Зибликаном. Что же касается везиря Дандана, то он с Кудыя-Факан непрестанно проезжал остановки и ехал до тех пор, пока через месяц не достиг ар-Рухбы. А после он тронулся в путь и подъехал к Багдаду, и послал известить Дау-аль-Макана о своём прибытии. И тот сел на коня и выехал ему навстречу, и везирь Дандан хотел сойти с коня, но царь заклинал его не делать этого. Он погнал своего коня и, оказавшись рядом с везирем, спросил ею про аэ-Зибликана аль-Муджахида, и везирь сообщил ему, что тот в добром здоровье, и уведомил царя о прибытии Кудыя-Факан, дочери его брата Шарр-Кана. И Дау-аль-Макан обрадовался и воскликнул: «Отдохни теперь от тягот путешествия три дня, а потом приходи ко мне», и везирь отвечал: «С любовью и охотой!»
А потом везирь отправился в своё жилище, а царь поднялся во дворец и вошёл к дочери своего брата КудыяФакан (а она была восьмилетней девочкой), и, увидев её, он обрадовался и опечалился, вспомнив об её отце, и приказал скроить ей платья и дал ей великолепные украшения и драгоценности, и велел поселить её вместе со своим сыном Кан-Маканом.
И стали они расти умнейшими и храбрейшими людьми своего времени, но только Кудыя-Факан росла сообразительной, умной и опытной в последствиях дел, а Кан-Макан рос щедрым и великодушным, но никогда не раздумывал о последствиях. И оба подросли, и им стало по десять лет, и Кудыя-Факан начала садиться на коня и выезжала с сыном своего дяди в поле, гоняясь и углубляясь в пустыню, и они учились биться мечом и разить копьём, пока оба не достигли двенадцати лет.
А потом царь стал помышлять о войне, и он вполне снарядился и приготовился и, позвав везиря Дандана, сказал ему: «Знай, что я задумал одно дело и хочу тебя осведомить о нем. Поторопись же дать мне ответ». — «Что такое, о царь времени?» — спросил везирь Дандан, и царь сказал: «Я хочу сделать моего сына Кан-Макана султаном, и порадоваться на него при жизни, и сражаться за него, пока меня не настигнет смерть. Каково же твоё мнение?»
И везирь Дандан поцеловал землю меж рук Дау-альМакана и ответил ему: «Знай, о царь и султан, владыка века и времени, — то, что пришло тебе на ум, прекрасно, но только для этого не настало ещё время по двум причинам: во-первых, твой сын Кан-Макан юн годами, а вовторых, кто сделает своего сына султаном при жизни, тот живёт после этого недолго. Таков мой ответ». — «Знай, о везирь, — ответил царь, — мы поручим сына заботам старшего царедворца, который женился на моей сестре и стал мне вместо брата». — «Делай, что тебе вздумается, — сказал везирь, — мы покорны твоему приказанию».
И царь велел привести старшего царедворца, а также вельмож своего царства и сказал им: «Вот мой сын КанМакан. Вы знаете, что он витязь среди людей своего времени и нет ему соперников в резне и сече, и я сделал его над вами султаном, а старший царедворец ему дядя, и он его опекун».
«О царь времени, — воскликнул царедворец, — я лишь росток, посеянный твоею милостью!» А Дау-аль-Макан сказал: «О царедворец, мой сын Кан-Макан и моя племянница Кудыя-Факан — двоюродные брат и сестра, и я выдал её за него замуж». И он сделал присутствующих свидетелями, а затем перенёс к своему сыну такие сокровища, описать которые бессилен язык. И после этого он вошёл к своей сестре Нузхат-аз-Заман и известил её об этом, и она обрадовалась и воскликнула: «Оба они мои дети, да сохранит тебя Аллах и да проживёшь ты для них, пока тянется время!» — «О сестрица, — сказал царь, — я удовлетворил при жизни желания сердца и спокоен за моего сына, по тебе надлежит заботиться о нем и присматривать за его матерью».
И он поручил придворным и Нузхат-аз-Заман заботиться о своём сыне, дочери своего брата и своей жене в течение ночей и дней, ибо убедился, что близка чаша гибели, и не сходил с подушек, а царедворец стал творить суд над рабами и городами.
А через год царь призвал своего сына Кан-Макана и везиря Дандана и сказал: «О дитя моё, этот везирь — отец тебе после меня. Знай, что я отправляюсь из обители преходящей в обитель вечную; я достиг того, чего хотел от жизни, но в моем сердце осталась печаль, которую Аллах удалит твоими руками». — «А что это за печаль, о батюшка?» — спросил царя его сын, и царь ответил: «О дитя моё, ведь я умру, не отомстив старухе по имени Зат-адДавахи за твоего деда, Омара ибн ан-Нуман, и дядю твоего, царя Шарр-Кана. И если Аллах дарует тебе поддержку, не засыпай раньше, чем отомстишь и не снимешь позор, нанесённый неверными. Берегись коварства старухи и внимай тому, что скажет тебе везирь Дандан, ибо он опора нашего царства с давних времён».
И сын паря внял его словам, и глаза Дау-аль-Макана пролили слезы, а болезнь его усилилась, и дела царства перешли в руки царедворца, его зятя, а это был человек старый. И он начал судить, приказывать и запрещать, и правил целый год, а Дау-аль-Макана мучила болезнь, и недуги терзали его четыре года. И старший царедворец пробыл это время у власти, и он был угоден жителям царства и вельможам правления, и во всех землях молились за него.
Вот что было с Дау-аль-Маканом и царедворцем. Что же касается царевича Кан-Макана, то у него только и было дела, что ездить на коне, играть копьём и разить стрелами, как и у дочери его дяди, Кудыя-Факан. А она выезжала вместе с ним с начала дня и до наступления ночи, и потом уходила к своей матери, а он уходил к своей и находил её сидящей у изголовья своего отца и плачущей. И он прислуживал отцу всю ночь до утра, а потом, как всегда, выезжал с дочерью своего дяди. И страдания Дауаль-Макана продлились, и он плакал и произносил такие стихи:

«Пропала мощь, и время моё минуло,
И стал я теперь подобен тому, что видишь.
В дни славы своей сильнейшим я был в народе,
И всех я быстрей своих достигал желаний.
А ныне смотрю пред смертью моей на сына,
Хочу, чтоб на месте моем стал царём он.
Разит он врагов, чтоб им отомстить жестоко,
Рубя их мечом и острым зубцом пронзая.
А я не гожусь ни в шутку, ни в дело,
Коль вновь не вернёт владыка небес мне душу».

А окончив говорить стихи, он положил голову на подушку, и его глаза смежились, и он заснул и увидел во сне, что кто-то говорит ему: «Радуйся, ибо твой сын наполнит землю справедливостью и овладеет ими, и будут покорны ему рабы». И он пробудился от сна, радуясь той благой вести, которую услышал, а через несколько дней к нему постучалась смерть, и поразило людей Багдада известие о его кончине, и оплакивал его и низкий и великий.
Но время пронеслось над именем его, словно его и не было, и изменилось положение Кан-Макана: жители Багдада низложили его и посадили с семьёю в какое-то помещение, где они были одни. И, увидя это, мать Кан-Макана почувствовала величайшее унижение и воскликнула: «Я отправлюсь к старшему царедворцу и надеюсь на милость всеблагого, всеведущего!»
И, выйдя из своего жилища, она пришла к дому царедворца, который стал султаном, и увидала, что он сидит на ковре. Она подошла к его жене Нузхат-аз-Заман и стала горько плакать и сказала: «Поистине, нет у мёртвого друга! Да не заставит вас Аллах испытать нужду, пока идут века и годы, и да не перестанете вы справедливо судить избранных и простых! Твои уши слышали и глаза твои видели, в каком мы жили могуществе, славе, почёте, богатстве и благоденствии, а теперь рок повернулся против пас, и судьба и время нас обманули, поступив с нами как враги. Я пришла к тебе, ища твоей милости, после того как сама оказывала благодеяния, ибо, когда умирает мужчина, его жены и дочери бывают унижены». И потом она произнесла такие стихи:

«Довольно с тебя, что смерть являет нам дивное,
Но жизнь отошедшая от нас навсегда ушла.
Подобны сей жизни дни привала для путника —
К воде их источника подмешаны бедствия.

И сердцу всего больней утрата великих тех, Кого окружили вдруг превратности грозные», И Нузхат-аз-Заман, услышав эти слова, вспомнила своего брата Дау-аль-Макана и его сына Кан-Макана и, приблизив его мать к себе, обошлась с нею милостиво и сказала: «Клянусь Аллахом, я теперь богата, а ты бедна, и клянусь Аллахом, мы не заходили тебя проведать лишь из опасности разбить твоё сердце, чтобы тебе не показался наш подарок милостыней. Но ведь все наше добро от тебя и от твоего мужа, и наш дом — твой дом, а жилище наше — твоё жилище. Тебе будет то, что будет нам, и на тебе лежит то, что лежит на нас».
Потом она подарила ей роскошную одежду и отвела ей во дворце покои смежные с своими покоями. И старуха жила у них приятнейшей жизнью вместе со своим сыном Кан-Маканом, которого Нузхат-аз-Заман одела в царские одежды, и она назначила им невольниц, чтобы им прислуживать. А потом, спустя недолгое время, Нузхат-аз-Заман рассказала своему мужу про жену её брата Дау-аль-Макана, и глаза его прослезились, и он воскликнул: «Если хочешь посмотреть, какова будет жизнь после тебя, посмотри, какова она после другого! Приюти же её с почётом…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Как королевич Марко лечил свои раны

Как королевич Марко лечил свои раны

Хорватская сказка

Жил когда-то славный юнак — Королевич Марко. Раз сидел он со своей матерью за ужином, и тут ему принесли три письма. Одно было из города Буды от тамошнего короля, второе из города Сибиня от герцога Сибинянина Янко, а третье из города Баязета от султана Баязета. В письме из Буды король звал Марко в сваты, в письме из Сибиня герцог Сибинянин Янко приглашал его в кумовья, крестить двух маленьких сыновей, а в письме из Баязета султан звал его взяться за оружие против грозной арапской земли. Марко спросил:
— Куда мне ехать, мать?
— Ступай в войско султана. Бог-то нам простит, ну, а турки, пожалуй, в обиде будут.
Марко стал готовиться к войне. Взял он с собой слугу Голубана.
Как доехали они до третьего ночлега, Марко напился вина и заснул. Слуга Голубан стал будить его и говорит:
— Эй, господин мой Королевич Марко, ты и прежде ходил на войну, но никогда так крепко не спал.
А Королевич Марко ему в ответ:
— Странный приснился мне сон — будто из города Костура пришел юнак, захватил и спалил мой дом, убил мою старуху мать и увез из кладовых все мое добро.
— Не верь ты снам, — говорит слуга Голубан, — сон — ложь, только бог правду ведает.
Как пришли они в грозную землю арапскую, стал Марко брать один город за другим и забрал все сорок четыре города. Но когда подошли они к городу Кара-Окан, то осаждали его четыре года, но так и не могли взять. Марко убивал арапских юнаков, а головы их посылал султану Баязету. Не понравилось это туркам, и они оклеветали Марко перед султаном, дескать, он рубит и посылает головы убитых. Как услышал это Королевич Марко, то попросил султана отпустить его на несколько дней отпраздновать именины. Пришел он в зеленый лес, раскинул шатер, сидит там и попивает красное вино. Арапские дозоры сразу узнали, что в войске султана нет Королевича Марко, и закричали своим:
— Теперь нападайте, лютые арапы, теперь в войске султана нет грозного юнака на коне его Шарце!
Арапы напали на султаново войско, и погибло тогда шестьсот тысяч воинов.
На другое утро опять кликнули клич дозорные:
— Еще раз нападайте, лютые арапы, в султановом войске все еще нет того грозного юнака на быстроногом Шарце!
Снова напали арапы и побили сто тысяч воинов.
Тогда султан написал Королевичу Марко письмо: «Поспеши-ка, приемный сын мой Марко, не то арапы все мое войско порубят!»
И вернулся Марко к войску султана. Как увидели его дозорные, закричали своим:
— Отступайте, лютые арапы, — вон он, грозный юнак!
Начали отступать арапы, но Марко врезался в самую середину войска и разогнал его на три стороны. Одну часть изрубил саблями, другую копытами Шарца потоптал, а третью полонил и привел к султану. Получил Марко в битвах семьдесят ран. Спросил его султан:
— Марко, сын мой приемный, тяжелы ли твои раны? — запустил руку в карман и дает ему тысячу дукатов — раны залечить.
Марко взял деньги, но пошел не раны залечивать, а ходил от одной корчмы до другой искать, где вино получше.

Оленеводы

Оленеводы

Эскимосская сказка

Жил оленевод с женой и сыном. Стадо у него многочисленное было. Жалел он сына, все на пастбище один делал. Вот однажды призадумался и говорит себе: «Если я умру, сын мой совсем один останется, трудно ему будет справиться с таким большим стадом. Вот бы сироту к себе взять, чтобы был помощником сыну! Эх, хорошо бы сироту найти!» Однажды бродил по тундре, нашел мальчика-сироту и привел к себе. Стал тот на день его в стаде сменять. Легче стало старику. Когда зима наступила, снег выпал, стали юноши чередоваться. Сирота быстро научился владеть копьем. Сын же старика ленивый был. Сирота с каждым днем сил набирался. А далеко на северной стороне было еще два стойбища. У ближнего соседа пять сыновей было. Все шестеро мужчин — мастера копьями владеть. Самый младший брат к тому же хороший бегун, быстрее всех бегал. И еще были у них две сестры. А дальний сосед один с женой жил.
Сын этого человека ленивый был. Плохо оленей охранял, а ночью, только стадо остановится, он сразу и заснет. И спит беспечно всю ночь. А сирота, пока хозяйский сын спит, всю ночь с копьем упражняется, силу и ловкость развивает. Проснется сын, а сирота говорит ему:
— Смотри, не спи так много! Какая от этого польза? Упражняйся так же, как я, учись копьем владеть. Бывает иной год, что появляются откуда-нибудь недобрые люди.
Скоро сирота научился очень хорошо на оленях ездить. Упражняясь, над головами оленей копьем размахивает и говорит так сыну старика:
— Смотри, когда небо землю снегом покрывает, то и корм олений прячет, трудно тогда становится стаду. Или же недобрые люди откуда-нибудь появятся — и здесь погода много значит.
И еще сирота сказал:
— Поэтому нельзя тебе много спать, а надо в силе и ловкости упражняться.
Сын старика ответил:
— Как ты можешь мне советы давать? Ведь ты от меня во всем зависишь. У меня отец есть, потому ты не должен меня учить. А у тебя нет отца, и потому ты от меня зависишь.
А сирота еще больше упражняется, хочет стать ловким и сильным.
Вот уже несколько лет береговые люди не приезжали. Отец однажды сказал:
— Не стало у нас лахтачьих подошв, износилась оленья упряжь, не стало ремней для нарт, износились подполозки у нарт. Как не позавидовать северным соседям! Приезжали к ним береговые люди, привезли в обмен подошвы, ремни для нарт и упряжек, подполозки к нартам. Вот бы мне поехать туда!
Воспитанник его и родной сын отвечают:
— И правда, поезжай!
Назавтра с рассветом уехал. К вечеру до многосемейного оленевода доехал. Подъезжает к первой яранге, выходит из яранги хозяин, оленей приехавшего привязал, затем сказал:
— Входи к нам, поешь!
Вошел гость, хозяин у него спрашивает:
— Ты, наверное, с какой-нибудь целью ездишь?
— Да, подошвы, лахтачью шкуру, ремни, подполозки хочу достать, вот и езжу. Ведь нас береговые люди в этом году не посетили, поэтому ничего у нас нет.
Хозяин сказал:
— К сожалению, это у северного соседа много береговых людей было. Туда тебе и надо ехать! Если там ничего не достанешь, тогда уж к нам заезжай. Я с тобой хоть чем-нибудь поделюсь.
Гость сказал хозяину:
— Пожалуй, поеду туда!
Хозяин сказал:
— Когда там что-нибудь раздобудешь, еще куда-нибудь поедешь?
Гость ответил:
— Нет, обратно сюда поеду.
Вышел и поехал дальше. А хозяин тем временем говорит своим сыновьям:
— Как заедет он сюда на обратном пути, я его убью. А вещи его себе заберем.
Приехал оленевод к дальнему соседу. Земля в том месте большим снегом покрылась, но от южного ветра и позднего дождя поверх снега ледяная корка легла. Подошел гость к яранге. Хозяин сказал:
— Входи!
Стали вошедшего угощать. Во время еды хозяин спрашивает:
— Ты, наверное, с какой-нибудь целью ездишь?
Отвечает гость:
— Да, подошвы, лахтачью шкуру, ремни для упряжки, подполозки для нарт хочу достать, вот и езжу. Ведь к нам береговые люди в этом году не приезжали, поэтому нет у нас ничего.
Хозяин сказал:
— С какой стороны ты моего соседа объехал?
Гость ответил:
— Я прямо через их стойбище ехал.
Хозяин спросил;
— Что тебе сказал отец тех братьев?
Гость ответил:
— Он мне сказал: «Удачно гы приехал. Есть у нас все эти вещи. Но сначала к дальнему соседу поезжай. Если там ничего не достанешь, мы тебе что нужно дадим».
Хозяин говорит гостю:
— Конечно, я тебе все, за чем ты приехал, дам. А ты отсюда, наверное, в другое место заедешь?
Гость сказал:
— Нет, я обратно к тому многосемейному заеду.
Хозяин сказал:
— Смотри, если к ним поедешь, жизни лишишься, убьют они тебя!
Затем хозяин еще сказал:
— Я думаю, что надо тебе отсюда уехать ночью. Когда поедешь мимо соседского стойбища, будь настороже. А как убедишься, что в безопасности, поезжай дальше прямо.
Стемнело, собрался гость и уехал. Когда совсем темно стало, решил, что теперь уж безопасно, и поехал прямо. Всю ночь оленей изо всех сил гнал. А отец той большой семьи с вечера его караулил, ждал, когда он через их стойбище поедет. К полуночи не дождался, бросился наугад догонять. Слышит убегающий скрип снега и удары палкой по оленям, думает: «Совсем погоня близко». А олени его сильно шерсть потерли. Оглянулся — видит, правда сосед его догоняет. Вот-вот догонит, хотя олени его быстро-быстро бегут. Догнал, наконец. Когда поравнялись упряжки, бросил сосед копье. Убегающий пригнулся, копье в бедро одного оленя вонзилось. Соскочил он с нарты, вынул копье из оленя. Сосед тоже с нарты спрыгнул. Убегающий копье на него нацелил, вертит в руках. Попятился сосед, смотрит, как бы не упасть. Говорит ему оленевод:
— Имеющий копье вперед смотрит! Берегись теперь!
Прижал врага к сугробу, подумал: «Если сейчас нападу, он отпрыгнет и в сугроб упадет». Бросился на врага, тот отпрыгнул и упал на спину. Вскочил на него оленевод и пронзил насмерть копьем. Затем снял с убитого одежду и здесь же захоронил его. В головах его копье острием вверх поставил. Затем малахай убитого на копье повесил и шнурком закрепил. После этого пошел к своим ослабевшим оленям и заколол их. Вместо них пару оленей соседа взял. И скоро домой вернулся.
С рассветом отправились сыновья убитого на поиски. Идут и говорят:
— Наверное, отец наш снова в эту ночь траву к земле склонил.
Шли, шли, видят — вдали из снега копье торчит. Старший брат сказал:
— Вон там опять отец траву к земле склонил, а сам ушел в их жилище поесть.
Когда же братья к копью подошли, малахай увидели. Младший брат узнал шапку и говорит:
— Да ведь это нашего отца малахай!
Убедились они, что отец убит, вернулись домой. Стали после этого остерегаться.
Вернулся домой оленевод, ничего не рассказал о случившемся ни сыну, ни сироте.
Наступила зима, толстым слоем снега покрыло тундру, погнали юноши стадо к подножию гор. А нарты их совсем без подполозков стали, ездовые олени без упряжки остались, кончились ремни для нарт, у самих все подошвы износились.
А землю еще больше снегом покрыло. Ближние оленьи пастбища совсем занесло. Целыми днями ездит сирота по тундре, корм для оленей ищет. Можно позавидовать соседним стойбищам: ко всем приезжали береговые люди. Все есть у соседей: и подполозки для нарт, и подошвы, и ремни. Особенно много всего у дальнего оленевода, который когда-то с их отцом поделился. А ехать до него один день и еще полдня. Да и снег в ту зиму очень глубокий выпал. Целыми днями сирота на оленях ездит, неглубокого снега ищет. Вот однажды, вернувшись, сказал своему хозяину:
— Целыми днями я езжу, ищу места с неглубоким снегом. Недалеко от нас многосемейные. За ними одиночная гора. Подножие этой горы покрыто неглубоким снегом. Вот бы туда перегнать стадо! Если здесь останемся, совсем олени из сил выбьются.
И вот погнали стадо к подножию той горы. К ночи подошли туда. Сын оленевода говорит:
— Вот бы к многосемейным в стойбище за горячей едой пойти да поесть хорошенько!
Сирота отвечает:
— Если хочешь ехать, поезжай. Я же останусь в стаде. Не впервые мне на снегу быть.
Сын оленевода говорит:
— Вот ведь ты какой непослушный!
Сирота объяснил, что нельзя им ехать туда, ведь у них в стаде есть чужие олени. Спросил сына оленевода:
— Неужели ты не догадываешься?
Сын оленевода сказал:
— Отец наш, пожалуй, рассказал бы нам. Вижу я, ты без отца хочешь хозяином быть. Но ведь я настоящий хозяин стада! Ведь мой это отец, а не твой!
Сказал тогда сирота:
— Что ж, поедем!
И вот запрягли оленей, поехали. К тем многосемейным приехали. Там их хорошо приняли. Отвели их к первой яранге, к яранге старшего брата. Он один с женой живет. Там юноши нарты свои поставили. У сына оленевода нарта с колокольчиком была. Хозяин приглашает:
— Входите!
Сын оленевода первым поспешил войти. Вошел в полог, занял место у передней стены. Сирота последний вошел. А тот уж раздеться успел. Сирота подумал: «Зачем же он разделся?» — и прислонил голову к передней стенке. А за пологом в сенях муж и жена разговаривают. Слушает их сирота. Муж жене говорит:
— Отец этих парней, сидящих в пологе, нашего отца убил. Они наши враги. Приготовь им горячей еды повкуснее.
Сын оленевода слышит, что за пологом разговаривают, но не разбирает, о чем они говорят. Сирота тоже слышит и все понимает. Сын оленевода спрашивает:
— О чем разговариваете?
А хозяин нарочно погромче говорит жене:
— Отец наш рассказывал, что отец сидящих в пологе его хороший друг.
Сын оленевода снова из полога спрашивает:
— О чем разговариваете?
Ответил хозяин:
— Говорю жене, что сидящие в пологе наши друзья.
Посмотрел сирота с тревогой на сидящего у передней стены товарища. Наступила ночь, женщина только кончила оленину варить. Внесла варево в полог. Стали есть. Во время еды хозяин говорит:
— Вот вы наши настоящие друзья!
Однако осторожный сирота даже чижи не снял. После еды легли спать. Сын оленевода как лег, так и заснул тотчас. А сирота не может заснуть, не дает ему покоя подслушанный разговор. Один глаз закрыл, другим смотрит. Через некоторое время хозяин приподнялся, взял трубку и закурил. Курить кончил, бросил трубку в стену полога, чтобы гости от шума проснулись. Не просыпаются. Взял тогда ночной горшок, греметь стал — опять не просыпаются. Тогда сказал жене:
— Крепко эти парни спят. Ну, теперь одевайся! Братьев позовем.
Когда оделись, сказал жене:
— Я выйду, а ты мне занавес полога подержи. Затем я подержу, чтобы ты вышла.
Вот жена полог рукою приподняла, и муж вышел. Затем он из сеней полог приподнял, жена вышла. Отправились по другим ярангам братьев созывать. Подошли к первой яранге, хозяин говорит:
— Там в пологе двое спят. Одевайся быстрее!
У второй яранги позвал:
— Там в пологе двое спят. Одевайся скорее!
Так вот всех братьев позвал.
А сирота, как только хозяева вышли, вскочил, товарища своего в бедро кулаком ткнул. Тот проснулся, штаны, чижи и торбаза с сушильной рамы стянул. Сирота ему говорит:
— Слишком ты много спишь! Ведь предупреждал я тебя, что в нашем стаде два чужих оленя. Сколько заставлял тебя в силе упражняться! Никогда ты меня не слушаешь.
Оделись юноши быстро и вышли в темноту. А в это время их хозяин у последней яранги говорил:
— Там в пологе двое спят. Мы должны их убить.
Вышли сирота с сыном оленевода из полога, забрали свои. нарты. Начал на нарте сына оленевода колокольчик звякать.
— Что мне делать с этим колокольчиком? — спрашивает он.
Сирота сказал:
— Оторви!
Тот оторвал и спросил:
— Куда мне деть его?
Сирота ответил:
— За пазуху положи!
Затем выволокли нарты. И прямо к своему стаду направились. Когда приблизились, свистнул сирота, оленей своих позвал. Подбежали два оленя. Он запряг их. Сыну оленевода сказал:
— Позови и ты своих оленей!
Хотел тот свистнуть, от страха не может. Сирота сказал:
— Вот говорил я тебе, что когда отец наш в стойбище за лахтачьей шкурой, ремнями и подполозками ездил, случилось с ним что-то по дороге, а он нам не рассказал, а ты все свое: «Отец бы рассказал…» Ну, зови оленей!
А тот от страха опять не может свистнуть. Наконец свистнул. Подбежали два оленя. Запрягли их парни, сели в нарты и помчались.
Тем временем старший брат младших братьев собрал. Пошли к яранге старшего брата. Вошли в сени, старший брат говорит:
— Я в сенях останусь, а вы к пологу идите. Когда все будет кончено, скажете: «Готово».
Затем старший еще сказал:
— Те двое как раз напротив вот этого места спят. Идите и прямо через полог убейте их!
И вот пронзили копьями полог, но никто не вскрикнул, не застонал. Старший брат приподнял копьем полог. Нет юношей. Старший сказал;
— А ну, где там их нарты?
Вышли, смотрят — и нарт нет. Старший сказал:
— Едем догонять!
Побежали к своим оленям. Старший свистнул своим оленям. Тотчас два явились. Запряг. Братья тоже своим оленям свистнули. Прибежали олени. Запрягли их. Старший сказал:
— Вперед, в погоню!
Убегающие очень быстро ехали. На рассвете позади скрип полозьев услышали. Сирота сказал:
— Это за нами гонятся!
И правда, вот уже братья совсем близко. Вот обогнали, прыгнули с нарт. Сирота сказал сыну оленевода:
— Вот они и догнали нас! Ну что ж, подкрепимся дорожным припасом, а затем оденемся-приготовимся!
Оделся сирота для поединка и говорит товарищу:
— А ты пока поупражняйся с копьем!
Как только заря утренняя поднялась, заколол он копьем двух своих оленей. Жертву всевышнему принес. Сын оленевода тоже своих оленей заколол, тоже жертву принес.
Тем временем и братья для поединка переоделись. Ринулся старший брат на сироту. А сирота на него. Скрестили копья. Разгорелась заря, повалил сирота своего врага копьем на спину. Вскочил на него, копье к груди приставил. Поверженный сказал:
— Подожди, дай мне вздохнуть!
Однако пронзил его сирота копьем и убил. Вместо убитого второй брат на сироту ринулся. Снова копья скрестили. Стал второй брат теснить сироту. Вот когда совсем трудно стало, сирота первым по копью нападающего ударил, на спину повалил. Затем вскочил на него, копье к груди приставил. Побежденный сказал:
— Подожди, дай мне вздохнуть!
Однако пронзил его сирота копьем и убил. Сильно устал, спрыгнул с убитого и сказал товарищу:
— Теперь твоя очередь!
Ринулся сын оленевода на врага. Крикнул ему сирота, чтобы он смелее держался. Подбадривает его:
— А ну, смелее!
И он копьем врага на спину повалил. Поверженный сказал:
— Подожди, дай мне вздохнуть!
Однако пронзил копьем его сын оленевода и убил. И вот когда третьего брата сразили, младший домой убежал. Погнались юноши на его же оленях за ним. Ой и быстро бежал младший брат! Возле самой яранги был, когда наконец настигли его. Сказал им младший брат:
— Старшие братья против воли моей заставляли меня так поступать. Плохо они делали. Никто так делать не должен. Пощадите меня! Я вам половину оленей отдам и все остальное имущество пополам разделю. А сестер моих каждый в жены себе возьмите. Я же к вам обоим как брат относиться буду!
Согласился сирота и сказал:
— Вот это ты хорошо говоришь!
Оба женились на сестрах побежденных братьев, а оленей пополам разделили. После этого в свое стойбище приехали. Отцу-воспитателю сирота так сказал:
— Почему ты, как тогда вернулся, не рассказал нам, что с тобой случилось? Ведь мы из-за этого чуть не погибли! Достаточно поработал я на тебя. Если хочешь умереть, то умирай!
Затем пошли за убитыми братьями, взяли к себе, похоронили. Вот тогда оленей у них много стало. Все.

Месть

Месть

Эскимосская сказка

В селении Кивалук жили одиноко старик и мальчик, племянник его. В окрестностях селения бродило много диких оленей. И старик зимой вдоволь оленей добывал. Летом морского зверя промышлял. Жили эти двое, ни в чем не нуждались. Мальчик наконец вырос и тоже охотиться стал, диких оленей и морских зверей добывать. Перестал старик ходить на охоту. Хозяйством занялся. Вот однажды и говорит племяннику:
— Как ты будешь жить, когда я умру? Неужели навсегда один останешься? Кто же в доме уберет, еду приготовит, когда ты будешь охотиться? Есть на южной стороне селение под названием Кыгмик. Говорят, что женщины этого селения — красавицы. Пошел бы ты туда, поискал себе жену, пока я жив!
После этого разговора стал юноша еще усерднее охотиться. Вот уж дни длинные стали. Весна пришла. Однажды сказал племянник:
— Хватит нам пока добытых припасов. Пойду-ка я, пожалуй, в Кыгмик!
Старик сказал:
— Иди, да только ненадолго, а то еще умру, пока тебя не не будет!
Отправился юноша в Кыгмик. Утром вышел, нарту за собой потащил, а к вечеру уже и в Кыгмик пришел. Подошел к жилищу старшины. А у старшины была единственная дочь, очень красивая девушка. Радушно принял старшина юношу. Спросил его:
— Зачем ты к нам пришел?
Юноша ответил:
— За женщиной я пришел.
Старшина сказал:
— Вот, бери мою дочь. Я согласен. Женись на ней, если нравится!
Женился юноша на дочери старшины. Остался здесь жить. Много диких оленей добывал. А в море уходил — морского зверя промышлял. Но вот однажды загрустил юноша о чем-то. Спрашивает его старшина:
— О чем ты грустишь?
Ответил юноша:
— Дома мой старый дядя в одиночестве остался. Не знаю, жив ли он, здоров ли?
Старик сказал:
— Женщина, если замуж вышла, никогда в доме отца не останется. Если хочешь домой идти, иди!
На другой день усадил юноша жену на нарту и повез ее волоком домой. Наступила ночь, прибыли они в Кивалук.
Жив-здоров старик оказался. Стали с невесткой работать не покладая рук. Много молодой охотник диких оленей в тундре добывал. Всех не мог унести, оставлял в тундре. Потом вместе с женой в тундру ходили за оленьими тушами. А старик тем временем хлопотал по дому и, покончив с работой, выходил из яранги, садился на корточки, молодых ждал.
Вот однажды возвращаются они, а старика нет около дома. Не сидит, как всегда, на пороге. Говорит жена:
— Где же это старик? Почему нас не встречает?
Отвечает муж:
— Наверное, в яранге что-нибудь делает.
Пришли. Нет старика. Не встречает их. Вошли в ярангу — и тут нет. Муж сказал жене:
— Куда же наш старичок делся? Пойду посмотрю, куда его след ведет.
Вышел. Нашел следы. В сторону моря следы ведут, капли крови на них видны. Вернулся. На другое утро пошел по этим следам. Привели следы к морю. Заметил юноша в морской дали землю. Пошел туда. Скоро до большого селения дошел. Испугался, что увидят, и решил подождать ночи. Когда ночь наступила, пошел к жилищам. Среди жилищ одна огромная землянка. За землянкой высокий столб. А ночь лунная, все видно. Посмотрел на верхушку столба, увидел, что там человек сидит. Подкопал земляные крепления столба. Повалил столб. Посмотрел на привязанного к столбу человека, а это, оказывается, его дядю танги убили. Отвязал его, поднял и домой понес. На другой день сшили умершему новую одежду, одели его и похоронили.
Стал этот мужчина остерегаться, далеко не уходил. Вот один раз прогуливается в тихую погоду около дома. Посмотрел в сторону моря, и кажется ему, будто две черные точки вдали появились. И верно, через некоторое время идут в его сторону два человека. Сказал он своей жене:
— Идут в эту сторону два человека. Наверное, к нам. Наверное, хотят меня убить! Когда войдут, предложи им угощение. Во время еды я выйду, будто бы проветриться. И ты за мной иди!
Вот пришли два человека с посошками. Хозяин сказал:
— Ого! Впервые гости у меня! Откуда пришли? Куда путь держите?
Гости отвечают:
— Пришли мы тебя на праздник пригласить!
Хозяин сказал:
— Войдите в полог, поешьте сначала, затем пойдете!
Мужчины вошли. Стала женщина угощать их разной едой. Во время еды муж ей сказал:
— Вспотел я, пойду освежиться!
Вышел. Жена тоже за ним пошла. Большой нож в кухлянку положил, обратно вошел. К сидящим в пологе мужчинам подошел. Убил. Жене сказал:
— Где же похороним? На улице — земля мерзлая, да к тому же, если кто придет их искать, по взрытой земле сразу обо всем догадается. Давай их спрячем под пол!
Приподняли доски пола и положили туда убитых.
Теперь уж мужчина не отходит от землянки. Совсем близко прогуливается.
Через несколько дней со стороны моря пять человек появилось. Муж жене сказал:
— К нам пять человек идут. Снова так, как в прошлый раз, сделаю.
Вот пришли пять человек. Хозяин сказал:
— Ого! Впервые у меня гости! Откуда пришли? Куда путь держите?
Гости ответили:
— На днях пропали два человека, ушедшие в эту сторону. Мы пришли спросить, не знаешь ли ты о них.
Хозяин сказал:
— Давайте поешьте сначала! А людей ваших я не видел.
Принесла жена вкусной еды. Во время еды хозяин сказал:
— Вспотел я, пойду освежиться!
Вышел. За ним следом жена. Нож большой взял. Обратно вошел. Сидящих перебил. Снова под пол убитых спрятали.
Через несколько дней в тихую погоду вдали множество людей появилось. Человек этот жене сказал:
— Теперь уж много людей к нам идет. Опять будешь угощать их вкусной едой. А я выйду будто бы подарки приготовить для них. Ты за мной тоже иди!
Люди пришли. Хозяин сказал им:
— Ого! Впервые у меня столько гостей! Откуда идете? Куда путь держите?
Люди ответили ему:
— Где-то сначала двое потерялись, затем пятеро тех двоих искать ушли и тоже не вернулись. Все в эту сторону ушли. Может, ты о них что знаешь?
Хозяин сказал:
— Нет, не видал я этих людей! Устали вы с дороги. Идите сначала поешьте!
Вошли люди в землянку. Стала женщина их угощать разной вкусной едой. Муж ее сказал:
— Пойдем приготовим для гостей подарки. Ведь впервые у нас эти гости! Нельзя им без подарков уйти!
Вышли муж и жена. Остов каяка стружками наполнили, жиром облили. Затем вход в землянку бревнами заложили. Каяк с облитыми жиром стружками на крышу землянки подняли. Стружки подожгли. Затем мужчина отдушину на крыше открыл и крикнул сидящим в землянке:
— Вот в это отверстие ваши подарки подам! Получайте!
И протолкнул в отдушину остов каяка со стружками. Один конец остова упал в проход. Хотели было гости убежать — выход снаружи бревнами заложен, а изнутри огнем пылает. Мужчина с женщиной через отдушину набросали в землянку дров, налили туда жиру. Запылала землянка, пока не рухнула. Все люди внутри сгорели. Муж и жена поставили временный шатер. Переночевали. На следующий день муж сказал:
— Вот теперь уж в Кыгмик вернемся.
После этого возвратились в Кыгмик, отомстив тангам за смерть дяди.