Икона Богородицы из Одигиса

Византийская легенда

Есть священный и прекрасный храм святой преславной и пречистой богородицы, отданный монахам, который горожане и поселяне, живущие вокруг царственного града, зовут на местный лад Одигис. Входящий в храм с восточной стороны попадает в помещение, отведенное женщинам, где они собираются для божественного песнопения и причастия. Там есть святой образ пречистой богоматери, держащей на руках господа нашего Христа, ради нас рожденного ею по плоти, на котором чистое тело его изображено было не в полный рост. Служители этого храма в страхе перед жестоким приказом императора Льва и считая совершаемое ими нечестие все же более благочестивым, чем этот приказ, сохранили икону, накрыв ее покровом, обмазанным глиной и с двух сторон прибитым гвоздями. Таким образом они сделали икону невидимой, так что всем казалось, будто ее нет на стене. Спустя некоторое время после того как этот святой и честной образ был ими скрыт, глина вдруг отпала, то ли по произволению свыше, то ли от руки человеческой, а покров исчез. Я не могу этого утверждать, так как ничего подлинно не известно, но хотя многие приписывали случившееся божественной силе, святая и пречистая икона божией матери открылась всем и стала ясно и отчетливо видима.
Нечестивая и презренная женщина (впрочем, впоследствии она обратилась на путь благочестия), некая Анна — пусть будет названо ее имя, — подошла к месту, где была икона. Увидев вновь открывшийся священный образ, эта несчастная исполнилась гнева и в великом безумии своем стала дерзко оскорблять его и хулить, крича: «Опять здесь этот языческий идол!». Она произнесла и другие слова, которые в ходу у хмельных и беспутных женщин, и, не в силах совладать с нечестивым своим желанием, подняла, безумная, нож, который у нее был с собой, и, метнув его в лик господа нашего Христа, во гневе своем и дерзости пронзила левое его око. Не успели с уст ее сойти богохульные и нечестивые слова, как по реченному псалмопевцем, гнев божий пришел на нее. Ибо ткань, покрывающая голову ее, тотчас, как от ножа, рассеклась над левым глазом, (ибо на левое око образа несчастная занесла свою преступную руку), так что женщина почувствовала боль и опечалилась. Не успела она дойти до дома своего, как глаз ее стал слезиться и кровоточить, пока весь не вытек, так что она вернулась домой ослепшей на один глаз, получив справедливое возмездие; ведь она вооружила руку свою на левое око лика Христова и лишилась левого глаза. Несчастная навеки стала одушевленным памятником нечестия и весь остаток дней жила слепой на один глаз, недвусмысленно повествуя всем о дерзком своем святотатстве и наставляя всех испытанием, которым была взыскана за свое богохульство. Но когда ослеплено было плотское ее око, милость божия сделала зрячим внутреннее, так что женщина, отвратившись от богохульства, стала возвещать спасительную веру, и путеводить других к благочестию, и обличать нечестие перед всеми престолами. Но уже довольно сказано об этой женщине, и пора нам обратиться к другому знамению.

О некоторых удивительных чудесах, которые Господь произвел чрез брата Петра из Монтичелло и брата Конрада из Оффиды. Как брат Бентивольо пронес прокаженного на расстояние в пятнадцать миль за весьма краткое время, как Святой Михаил говорил с братом, и как Дева Мария явилась брату Конраду и передала Своего Божественного Сына ему на руки

«Цветочки святого Франциска»

Как небо украшается звездами, так и Анконская Марка в прошлые времена украшалась праведными и достойными подражания братьями, которые, подобно ярким светилам небесным, украшали Орден Святого Франциска и освещали мир своей верой и примерами добродетели. Первейшим среди них был брат Люсидо Антико, в коем сиял истинный огонь божественной милости и свет праведности. Ибо, наставляемая Духом Божьим, проповедь его производила неисчислимые плоды.
Другого брата — Бентивольо из Северино — брат Массео видел парящим над землей, когда тот молился в лесу, после чего брат Массео и стал братом-миноритом и возрос в праведности так, что свершил многие чудеса, как при жизни, так и после смерти. Погребен он в Мурро.
Брат Бентивольо, будучи как-то один в Траве-Бонанти, кормил одного прокаженного и ухаживал за ним. И получил он повеление от начальствующих своих ступать в монастырь в пятнадцати милях оттуда. Не желая оставить бедного прокаженного, он осторожно усадил его к себе на спину и терпеливо нес его на себе. Ко времени, когда наступил день, и солнце взошло, он прошел пятнадцать миль и прибыл со своей ношей в монастырь, куда был послан, и который назывался Монте-Санчино. Будь он орлом, не прилетел бы он столь быстро. Чудо сие вызвало большое удивление и восторг по всей той местности.
Другой брат — Петр из Монтичелло, бывший Гвардианом (Наместником) древнего Анконского Монастыря, воспарил на несколько футов над землей и поднялся к Распятию, пред которым он молился. Этот же самый брат Петр однажды, соблюдя Михайлов Пост с великим благочестием, молился в последний день праздника в церкви, и один юноша, укрывшийся за высоким алтарем в надежде увидеть что-нибудь чудесное, услышал, как брат Петр говорил со Святым Михаилом. И слова, которые тот юноша слышал, были таковы. Святой сказал Брату Петру: «Ты с верой страдал ради меня и много дней умерщвлял свою плоть. И вот пришел я, чтобы утешить тебя, и любую милость, которую ты попросишь у Бога, я добуду для тебя». Брат Петр отвечал: «Пресвятой князь небесного воинства, верный слуга любви божественной и душ защитник праведный. Вот дар, о котором я прошу тебя, — вымоли у Господа прощение моих грехов». И Святой Михаил отвечал: «Проси другой дар, ибо сие исполнить весьма легко». Но, поскольку брат Петр не просил ни о чем другом, Архангел сказал: «За веру и твою мне преданность добуду я для тебя не только сей дар, но также множество других». И, когда беседа, длившаяся некоторое время, завершилась, Архангел Михаил исчез, оставив Брата Петра весьма утешенным.
В то же время жил брат Конрад из Оффиды в монастыре Фораны в пределах Анконы, где проживал и брат Петр. Однажды брат Конрад пошел в лес поразмышлять о Боге, а брат Петр последовал за ним, чтобы посмотреть, что с тем будет. И брат Конрад стал молить Деву Марию с великим жаром и благочестием, дабы упросила она своего Благословенного Сына — да позволит Он ему испытать хотя бы долю сладости, что испытал Святой Симеон в день Сретенья, когда на своих руках держал Иисуса, Благословенного Спасителя. Когда закончил брат Конрад молитву, Дева Мария исполнила его просьбу — И узрите! — Царица Небесная явилась в великой славе со своим Благословенным Сыном на руках и, приблизившись, передала Святое Дитя на руки брату Конраду.
Брат Конрад принял Его с великим благоговением и, обняв, прижал к своей груди, к серду, переполняясь и пылая божественной любовью и невыразимым утешением.
Брат Петр, видя сие издалека, также испытал в душе великую сладость и ликование. Когда Дева Мария оставила брата Конрада, брат Петр поспешил в монастырь, дабы не быть замеченным. Но когда брат Конрад вернулся, исполненный радости и счастья, брат Петр сказал ему: — O брат, ты обрел великое утешение сегодня! И Брат Конрад отвечал: — О чем говоришь ты, брат Петр? Как ты узнал? Ты видел меня? — Я знаю, — отвечал брат Петр, — что Дева Мария со своим Благословенным Сыном посетила тебя. И брат Конрад, который из великого смирения желал сохранить в тайне милость, что обрел он от Бога, умолял брата Петра никому не говорить о том, чему он был свидетелем.
И с того времени столь велика была любовь между этими двумя братьями, что казалось, будто у них была одна душа и одно сердце во всём.
Сей брат Конрад, будучи однажды в Монастыре Сируоло, избавил женщину, одержимую дьяволом, молившись за нее целую ночь. Когда мать той женщины, придя, узнала о сем, брат Кондрад тем же утром покинул то место, дабы не воздавали ему почести местные жители.
Во славу и восхваление Иисуса Христа и Его бедного слуги Франциска. Аминь

Муж, владеющий Учением, испытывает странников

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Шрамана Кан Фа-лан провел годы ученичества в округе Чжуншань. В годы под девизом правления Вечная радость (307—312) вместе с четырьмя бхикшу Фа-лан с запада отправился в Индию. Им оставалось пройти тысячу ли по Зыбучим Пескам, когда близ дороги они увидели разрушенный буддийский монастырь с обезлюдевшими залами и кельями; одна полынь, и никого вокруг. Фа-лан и его спутники совершили земной поклон и вдруг увидели в отдельных кельях двух монахов. Один читал сутру; другого одолевал такой понос, что была загажена вся келья. Монах, читавший сутру, даже не удостоил их взглядом. Фа-лан проникся состраданием к больному. Из остатков риса он приготовил на огне отвар, подмел и вымыл до блеска келью. На шестой день больному стало совсем плохо: понос вконец его одолел.
Странники ухаживали за ним, а про себя решили, что он не дотянет до утра. Наутро они пришли на него взглянуть, и что же: лик его был ясен и светел. Болезни как не бывало, а келья благоухает ароматом цветов. Странники поняли, что перед ними владеющий Учением муж, пришедший из потустороннего мира испытать их. Больной меж тем молвил:
— Бхикшу в соседней келье — мой наставник. Он давно уже овладел премудростью Учения. Пойдите и поклонитесь ему.
Странники подозревали монаха, читавшего сутру, в жестокосердии. Теперь они пришли к нему с поклоном и покаянием. Он сказал им так:
— Все вы, господа, устремлены к вере и вместе ступили на Путь. Однако Вам, досточтимый Фа-лан, недостает познаний. Ваши чаяния не сбудутся в этой жизни. Ваша мудрость, — сказал он сотоварищам Фа-лана, — глубока и основательна. Вы обретете желаемое в этой жизни.
С тем он и оставил их.
Впоследствии Фа-лан вернулся в Чжуншань и стал великим закононаставником. Его чтили и праведники и миряне.

Студент и монах

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Один студент, находясь как-то вечером дома, позвал жену и наложницу, а те не шли. Опросил маленькую служанку, где они, и та ответила:
— А они с каким-то молодым человеком уехали в южном направлении.
Студент схватил меч и помчался вдогонку. Догнав, хотел было отрубить им головы, как вдруг юноша исчез, а на месте его появился старый буддийский монах в красном плаще: в одной руке у него чашка для сбора подаяний, в другой — посох. Ударив посохом по мечу, старик сказал:
— Ты все еще ничего не понял! Слишком много думаешь о личной выгоде, слишком много в тебе зависти слишком много хитростей, они и мешают тебе прозреть. Духи питают отвращение ко злу, творимому исподтишка, поэтому и решено было, чтобы эти женщины отмолили твои грехи. Чья же тут вина? —сказал и исчез.
В полном молчании студент повез женщин домой. Обе они говорили:
— Мы раньше никогда не видали этого юношу, да он нам совсем ни к чему, только нас вдруг одолела какая-то растерянность, мы были словно во сне, когда поехали за ним.
Соседи рассуждали так:
— Ведь не из развратных же побуждений сбежали эти женщины из дому! И не сговаривались раньше. Как же они поехали за ним? Ведь при побеге от людей прячутся, а они так открыто, средь бела дня уехали, да еще медленно, словно дожидаясь, пока их нагонят? Наверное, студента действительно духи покарали!
Но так в конце концов и не могли назвать совершенное им зло. Видно, это действительно было зло, творимое исподтишка!

Лиддская Богородица

Византийская легенда

Рассказывают, что Петр и Иоанн, возлюбленные ученики и апостолы господни, построили в городе Лидде, называемом также Диосполем, прекрасный храм во имя богородицы, и благолепно украсили его, и вознесли моления свои с плачем и сердечным стенанием, говоря: «Дева богородица, матерь божия, верная заступница прибегающих к тебе, явись нам, смиренным и недостойным рабам твоим, и открой сердцу нашему, милостива ли ты к нам и приемлешь ли малый труд сей, свершенный нами во честное и святое имя твое». И тотчас же на чистом мраморе явлена была икона богоматери величиной в три локтя, будто написанная рукой живописца: была и багряница, и другие одежды, и руки, и лик, и все остальное. Это дивное и великое чудо всех поразило и привело в трепет и смятение, и люди говорили: «Кто когда-нибудь видел такое предивное чудо или хотя бы слышал о нем? Истинно — никто и никогда. Дивен ты, господи, и дивны дела твои, и неисследимы пути твои». Когда Юлиан Отступник узнал, что верные чтут ту святую и честную икону и поклоняются ей, тиран этот, охваченный неодолимым гневом, послал камнесетчцев, желая (о злодей!) стесать и уничтожить лик. Но сколько они в безумии своем ни наносили ударов, святое изображение становилось все отчетливее и яснее. И после Юлиана другие неверные, не раз безуспешно повторив то же самое и пав духом, уходили ни с чем и только дивились превеликому этому чуду.

Церковь святого Андрея, наместник и поле

«Золотая легенда»

В некоем городе наместник отобрал поле у церкви Святого Андрея и за это, по молитвам епископа, был поражен тягчайшими болезнями. Тогда он просил епископа молиться за него и вернул ему поле. Но после того как наместник молитвами епископа получил исцеление, он вновь захватил поле. Епископ предался молитве и разбил все светильники в церкви, говоря: «Да не загорится этот свет, пока Господь не отомстит своему недругу, а Церковь не получит вновь того, что потеряла». И вот наместник стал снова страдать тягчайшими недугами и послал вестников к епископу, чтобы тот молился за него, обещая отдать и это поле, и другое такое же. Епископ же постоянно отвечал: «Я уже помолился, и Бог услышал меня». Тогда наместник приказал нести себя к епископу и заставил его войти в церковь для молитвы. Но когда епископ входил в церковь, наместник внезапно умер. Поле же было возвращено Церкви.

Визит убогого монаха

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Ди Ши-чан был уроженцем округа Чжуншань. Его семья благоденствовала. В годы правления под девизом Великое спокойствие (280—289) подданным династии Цзинь было запрещено становиться шрамана. Ши-чан чтил Закон, был его истым приверженцем. Он соорудил в своем жилище тайную обитель и принимал в ней шрамана. Бывал у него и Юй Фа-лань. Кто бы из монахов ни пришел, никому ни в чем не было отказа.
Однажды Ши-чана навестил некий шрамана внешности безобразной, в одежде пыльной и рваной, с грязными ногами. Шичан вышел к нему с поклоном, приказал слуге принести воду и омыть шрамана ноги.
— Тебе, Ши-чан, следует самому омыть мне ноги, — возразил бхикшу.
— Я стар и слаб, — отвечал Ши-чан, — и за меня это сделает слуга.
Бхикшу настаивал на своем. Ши-чан про себя обругал бхикшу и прогнал его. И тотчас его взору предстало дивное существо ростом в восемь чи, обличья необычайно величественного, легкой божественной поступью уходящее в небо.
Ши-чан, каясь, бил себя в грудь и валялся в грязи. Монахи и монахини, что были в доме, а также пять-шесть десятков прохожих видели божество, парящее над землей в нескольких десятках чжанов. Образ его был чист и ясен, а дивный аромат месяц после этого витал в воздухе.
Юй Фа-ланя почитали выдающимся закононаставником. Его житие приводится в последующих цзюанях (свитках). Юй Фа-лань рассказал об увиденном в доме Ши-чана своему ученику Фа-цзе, а тот пересказал многим другим. И монахи и миряне о том изрядно наслышаны.

Драконовый источник

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

На западе гор Лушань, что в округе Сюньян, есть Обитель драконового родника. Она основана шрамана Хуэй-юанем. Хуэй-юань облюбовал эту горную местность, когда переправился через Янцзы и обосновался на юге. Он намеревался соорудить здесь монастырь, но его точное местоположение еще не определил. Хуэй-юань послал учеников на поиски горного родника. Ученики устали в дороге и присели отдохнуть. Их мучила жажда, и они в один голос произнесли клятвенное заклинание:
— Если обители суждено быть на этом месте, то пусть будет явлена чудодейственная сила и здесь заструится дивный родник!
Они разрыли посохом землю, и потекла чистая родниковая вода, образовавшая пруд. У этого пруда и возвели обитель.
Когда наступила великая сушь, Хуэй-юань, дабы ниспослать народу дождь, призвал монахов вращать «Сутру Царя морских драконов». Чтение еще не закончилось, когда в роднике появилось нечто, напоминающее громадного змея. Этот змей взмыл в небо и исчез. Внезапно разразился благостный ливень: потоки воды обрушились с высоты и пропитали влагой все окрест. Поскольку тогда было явлено драконово знамение, источник был назван его именем.

Ахмад-хан и пророк Али

Курдская сказка

Жили два брата. Один был падишах, другой — везир. У обоих детей не было. Однажды падишах взглянул на себя в зеркало, видит: состарился он, борода длинная, а детей у него все нет. Взял он Коран, стал молиться и плакать: «Состарился я, а детей у меня нет!» Услышал всевышний господь его молитву: сам пророк Али принял образ дервиша, подошел к дверям дворца падишаха, стал молитвы петь.
Падишах и не взглянул на него, даже головы не поднял.
— Что ты не смотришь на меня? — спросил его пророк.
— А что мне на тебя смотреть! — сказал падишах.— Не видишь разве — горе у меня! Иди вон в тот дом, там моя жена, она даст тебе, что ты просишь.
— Ничего я не прошу,— отвечал пророк,— я только хочу знать, почему ты плачешь.
— Что тебе до этого?
— Пока не скажешь мне, отчего ты плачешь, не уйду я отсюда,— сказал пророк Али.
— Хорошо, я скажу тебе: видишь, я уже состарился, а детей у меня все нет!
Пророк дал ему яблоко.
— Разрежь его пополам, половину сам съешь, половину дай жене — будут у нее дети,— сказал он падишаху.
Взял падишах яблоко.
— У брата моего тоже детей нет! — сказал он.
Пророк дал ему второе яблоко и ушел. Падишах дал одно яблоко брату.
— Съешь его пополам с женой,-— сказал он, а другое яблоко сам с женой съел.
Однажды падишах и везир охотились.
— Думается мне,— сказал везир,— что жена моя скоро родит.
— Мне кажется, что и моя тоже,— сказал падишах.
Тут же договорились они, что если у одного из них родится дочь, а у другого — сын, то они обручат их.
Скоро у падишаха родилась дочь, а у везира — сын. Через некоторое время везир умер. Сын его остался сиротой. Жена вырастила мальчика. Когда он уже стал взрослым, ему стали говорить: «Ты обручен с дочерью падишаха». Тогда юноша послал сватов к падишаху: «Выдай же теперь за меня свою дочь!» — «Принеси мне золото, тогда я отдам тебе дочь»,— ответил падишах.
Что мог сделать юноша? Где взять золото? Не было у него золота! Отправился он бродить по свету. Видит: дымок вдали показался. Пошел он в ту сторону, смотрит — пещера, а в пещере всякой еды полно. Сел он, поел досыта, огляделся, видит: в углу пещеры золото лежит. Нашел он мешок, набил его золотом, взвалил на спину и собрался уходить. Тут верхом на коне явился хозяин пещеры:
— Эй ты, как ты посмел ко мне в дом войти? Давай теперь сражаться, кто первый упадет, тому — голову долой.
Начали они биться. Сын везира упал. Его противник выхватил меч, сел ему на грудь, собрался ему голову рубить.
Тяжело вздохнул сын везира.
— Что вздыхаешь? — спросил его хозяин пещеры.— Ведь ты все-таки мужчина?!
— Не потому я вздыхаю, что смерти боюсь,— отвечал сын везира,— а потому, что осталась у меня невеста, не успел я на ней жениться!
Сжалился над ним хозяин пещеры.
— Давай побратаемся с тобой,— сказал он сыну везира,— у меня тоже есть невеста. Сначала отправимся — ее добудем, а потом — твою невесту!
Побратались они. Вошли в пещеру, сели, поужинали, и хозяин пещеры — а звали его Ахмад-хан — сказал:
— Ты пока оставайся здесь. У меня есть два коня и два меча. Одного коня привяжем дома, и один меч я повешу здесь. Как только ты увидишь, что с-острия его капает кровь, знай: со мной беда приключилась. Тогда садись на коня, бери меч и поезжай мне на помощь.
Сын везира остался, а Ахмад-хан поехал за своей девушкой.
Как-то раз взглянул сын везира на меч, видит: кровь с него капает. Сел он на коня, взял меч и поехал на помощь Ахмад-хану. Ехал он ехал, видит — свадьба. Сын везира пошел на свадьбу, стал играть на дутаре. Когда все разошлись, сын везира подошел к невесте и спросил:
— Не знаешь ли, где Ахмад-хан?
— Он, что, твой побратим? — спросила девушка.
— Да,— отвечал сын везира.
Девушка — а это и была возлюбленная Ахмад-хана — дала ему коробочку с сонным зельем и сказала:
— Твоего побратима посадили в темницу, сорок стражников стерегут его. Подойди к ним, поиграй для них на дутаре. Потом скажи, что по обычаю гость должен разливать вино. Они согласятся и подадут тебе сорок стаканов. Налей всем и себе налей стакан. Подсыпь каждому немного сонного зелья. Они свалится без памяти — ты и отрежь всем им головы. У старшего в кармане найдешь ключ, дай его Ахмад-хану, пусть отомкнет свои оковы. Сегодня ночью мы должны бежать.
Сын везира пошел к стражникам и говорит:
— Я — бахши.
— Добро пожаловать к нам! — обрадовались стражники.
Юноша подсел к ним, стал петь и играть на дутаре.
Стемнело. Стражники сели ужинать.
— По нашему обычаю,— сказал сын везира,— гость должен разливать вино.
— Ну что ж, наливай,— согласились стражники.
Сорок и один стакан поставили на поднос. В каждый стакан сын везира насыпал немного зелья. Все сели, стали пить.
А сын везира свой стакан себе за воротник опрокинул. Все стражники без чувств свалились. Сын везира отрубил всем головы, обыскал старшего, взял у него ключ и отдал Ахмад-хану. Тот отомкнул свои оковы, и оба вышли из темницы. Пришли к девушке. Сели все на коней и поехали.
Много ли мало ехали — рассвело. Они решили отдохнуть.
Сын везира лег под деревом, а Ахмад-хан уснул, положив голову на колени девушке. Вдруг видит девушка: с той стороны, откуда они ехали, пыль поднялась — войско идет. Не хотелось ей будить возлюбленного. Заплакала она, одна слезинка ее скатилась и упала на щеку Ахмад-хану. Проснулся Ахмад-хаи.
— Почему плачешь? — спросил он девушку.
— Войско моего отца сюда идет,— отвечала девушка.
Ахмад-хан вскочил, разбудил сына везира. Они стали советоваться, что делать.
— Нас трое, а их много,— сказал Ахмад-хан,— давайте их бить, пока сможем!
— Я буду рубить по плечу наискосок,— сказала девушка.
— Я буду рубить по голове — всадника с конем на четыре части разрубать буду,— сказал Ахмад-хан.
— А я буду рубить по спине — надвое разрубать всадника,— сказал сын везира.
Войско приблизилось, началось сражение. Очень скоро одни воины бежали, другие были убиты. Смотрят — а Ахмад-хана нет, только девушка и сын везира в живых остались.
Стали искать среди убитых тел и нашли труп Ахмад-хана. Видят: сама девушка нечаянно его убила. Был там родник. Они омыли тело, поплакали над ним, похоронили.
— Ну что ж, пойдем! — сказал сын везира.
Отошли немного, девушка и говорит:
— Подожди немного, я сейчас вернусь, поклонюсь могиле, потом пойдем!
— И мне с тобой пойти?
— Нет, ты подожди здесь.
Сел сын везира, стал ждать, а девушка вернулась к могиле. Вынула она свой меч, направила острием себе в грудь и бросилась на него. Смотрит сын везира: девушка не поднимается с могилы.
— Пойду-ка я взгляну, почему она не встает? — решил сын везира.
Подошел к могиле, смотрит — а девушка уже мертвая.
Завязал себе глаза сын везира, кое-как обмыл труп девушки, вырыл могилу и похоронил девушку рядом с Ахмад-ханом.
А сам уехал. Вернулся он в пещеру и поселился в ней. День и ночь он все молился и оплакивал своего брата. Столько он горевал, что борода у него отросла — длинная-длинная.
Теперь вернемся к пророку Али.
Однажды заболели у него глаза. Послал он гонца в город и велел ему: «Как увидишь кого с длинной бородой, веди ко мне, пусть расскажет мне что-нибудь, развлечет меня».
Пошел гонец по городу, встретил сына везира.
— Пойдем со мной, пророк Али тебя к себе требует!
Пришли к пророку Али.
— У меня сильно болят глаза,— сказал пророк Али,— расскажи мне что-нибудь, время скорее пройдет!
— Не знаю я ничего, лет-то ведь мне еще не много!
— Неужели с тобой никогда ничего не случалось?
— Как же! Случилась со мной беда, сейчас расскажу тебе!
И сын везира рассказал пророку Али все, что с ним произошло.
— Ты, верно, от волшебного яблока родился,— сказал пророк.— А теперь веди меня к могилам девушки и Ахмад-хана.
Пришли к могилам. Пророк Али сел между двумя могилами и помолился. Раскрылись могилы — Ахмад-хан и девушка встали.
— Почему разбудили нас? Мы спали!—сказали оба.
— Как это вы спали: вы были мертвые,— сказал сын везира.— Я столько горевал из-за вас, что постарел и борода у меня отросла!
Помолился опять пророк Али, и сын везира снова стал юношей. Сели все на коней и поехали к сыну везира. А пророк Али к себе вернулся.
Пришли к падишаху.
— Ну, выдавай теперь за меня свою дочь,— сказал сын везира падишаху.
Падишах устроил им свадьбу. Семь дней длилась свадьба.
Они достигли своего желания, а я исполнил вашу просьбу.

Иудей и икона

Византийская легенда

В ограде святой и великой церкви божией перед воротами, обращенными к востоку, там, где с обеих сторон их на плитах проконнесского мрамора дивно высятся честные, святые и нерукотворные кресты, внушая трепет, почтение и благоговение, находится святой и пречудный кладезь, называемый так, потому что источник мудрости, господь наш Иисус Христос, освежился водой его и отдохнул от трудов пути, беседуя с самаритянкой о тайнах мудрости и познания. В восточном углу места сего на высоком столпе находилась святая и пречистая икона господа спасителя нашего. И некий иудей из числа живших здесь часто проходил мимо — ибо тут все ходят — и видел святую эту и пречистую икону, которой поклонялись верные. Этот несчастный, уязвленный в сердце стрекалом злого демона, тотчас же задумал безбожное и чудовищное дело, которое в сердце ему заронил отец его диавол. Улучив время, чтобы его никто не заметил, иудей взял кинжал и пронзил им середину того святого образа Христова. И тотчас икона стала источать святую кровь, и она обагрила хитон беззаконного иудея. Что мне сказать и что молвить, о Христе боже мой, сколько ты каждодневно терпишь от злобных убийц твоих, иудеев, да и от нас, гневящих тебя и не исполняющих святые заповеди твои?! А этот беззаконный иудей в страхе и ужасе перед происшедшим чудом сорвал святую икону с места ее и бросил в колодец, а сам бежал. Прохожие, увидев, что этот несчастный иудей бежит, а одежда его запятнана кровью, подумали, что он убийца, и, схватив его, стали уличать в преступлении. Принужденный сбежавшейся туда благочестивой толпой, он сознался в том, что дерзнул совершить, и «если не верите», сказал, «посмотрите — икона лежит на дне колодца».
И вот тотчас зажгли светильники, и подняли икону из колодца, и узрели чудо дивное и несказанное: кинжал был вонзен в икону, и она продолжала источать святую кровь. Это предивное чудо, превосходящее все прочие знамения и чудеса, возвеселило верных, сомневающихся укрепило, а враждебных истине и суемысленных заставило умолкнуть и обрекло погибели.