Молодой великан

Молодой великан

Немецкая сказка («Детские и домашние сказки» братьев Гримм)

У одного крестьянина был сын, ростом с мизинчик. Он нисколько не рос и за много лет ни на волосок не вырос. Задумал однажды крестьянин в поле выехать пахать, а малютка-сын и говорит ему: «Батюшка, я хочу с тобою в поле». — «В поле? — сказал отец. — Нет, уж лучше дома оставайся; ты там ни на что не пригоден; того и гляди, еще потеряешься».
Тут начал малютка плакать, и, чтобы унять его плач, отец сунул его в карман и захватил с собою.
Выехав в поле, отец вынул его из кармана и посадил в свежевзрытую борозду.
В это время из-за горы вышла громадная великанша. «Видишь ли ты эту громадину? — спросил отец сына, и, желая на всякий случай пристращать ребенка, добавил: — Вот она придет, да и возьмет тебя».
А великанша лишь переступила два шага, уж и очутилась рядом с бороздою.
Осторожно подняла великанша малютку двумя пальцами из борозды, внимательно его осмотрела и, ни слова не сказавши отцу, унесла его с собою.
Отец был при этом, но от страха не мог произнести ни звука; он счел своего сына погибшим и навек для себя утраченным.
Великанша унесла малютку домой и стала кормить его своею грудью; и вот малютка стал расти и крепнуть, как все великаны.
По истечении двух лет великанша пошла со своим воспитанником в лес, желая испытать его силу, и сказала ему: «Вытащи-ка себе из земли дубинку».
Мальчик оказался уже настолько крепким, что вырвал молодое деревце из земли с корнями.
Но великанша подумала, что это надо лучше делать, вернула его домой и еще два года кормила грудью.
При вторичном испытании силы мальчика возросли уже настолько, что он мог вытащить из земли старое дерево.
И это показалось великанше еще недостаточным, и она кормила его еще два года грудью.
Через два года великанша вместе с повзрослевшим мальчиком пришла в лес и сказала: «Ну-ка, вырви теперь себе порядочную дубину».
Тот шутя вырвал толстейший дуб из земли, так что треск кругом пошел. «Ну, теперь довольно с тебя, — сказала великанша, — теперь ты выучился!»
И повела его обратно на то поле, с которого его унесла. Отец юноши стоял на том поле за плугом.
Молодой великан подошел к нему и сказал: «Видишь, отец, каким твой сын молодцом стал?»
Крестьянин перепугался и стал отнекиваться: «Нет, ты мне не сын, не надо мне тебя — ступай себе». — «Ну, конечно же, я твой сын; пусти меня поработать, ведь я могу пахать так же, как ты, и даже, пожалуй, еще лучше тебя». — «Да нет же, нет, ты мне не сын, и пахать ты тоже не можешь, пойди ты от меня».
А между тем, испугавшись этого великана, он бросил плуг, отошел от него и присел в сторонке.
Тогда юноша принялся за плуг и надавил на него одною рукою, но напор был так силен, что плуг глубоко ушел в землю.
Крестьянин не мог на такую работу смотреть хладнокровно и крикнул ему: «Коли хочешь пахать, не напирай так сильно, не то испортишь все дело».
Юноша же, чтобы исправить свой промах, отпряг лошадей, сам впрягся в плуг и сказал: «Ступай себе домой, батюшка, да прикажи матушке приготовить какой-нибудь еды побольше, а я тем временем вспашу все поле».
Пошел отец домой и заказал жене приготовить сыну поесть. А юноша вспахал на себе все поле в две десятины величиною, а затем впрягся в две бороны и взборонил все поле.
Окончив эту работу, он пошел в лес, вырвал два дуба с корнями, положил их на плечи, да привесил на них спереди и сзади по бороне и по лошади, и понес все это, словно охапку соломы, к родительскому дому.
Когда он пришел во двор, мать не узнала его и спросила: «Кто этот страшный, громадный человек?» Муж сказал ей: «Да это сын наш». — «Нет, уж никак не сын — такого большого у нас не было; наш был маленький». И давай кричать сыну: «Ступай прочь, нам тебя не надобно».
Юноша на это ничего не сказал, поставил лошадей в стойло, задал им овса и сена. Все справив, вошел он в дом, присел на скамейку и сказал: «Матушка, мне бы теперь поесть хотелось — скоро ли будет у тебя готово?» Она сказала: «Сейчас!» — и внесла два большущих блюда — ими она с мужем дней восемь подряд были бы сытехоньки!
А юноша очистил их один, да еще спросил у матери, нет ли у ней еще чего-нибудь в запасе. «Нет, — отвечала мать, — тут все, что у нас есть». — «Да это меня только разлакомило, мне этого мало». Не решилась мать ему противоречить, поставила на огонь полнешенек котел свинины и, когда свинина сварилась, внесла котел в комнату. «Наконец-то перепадает мне и еще пара крошечек!» — сказал юноша, и весь котел опорожнил один; но и этого оказалось недостаточно.
Вот и сказал он: «Батюшка, вижу я, что тебе меня не прокормить; сделай ты мне железный посошок настолько крепкий, чтобы я его о колено переломить не мог, так я и пойду по белу свету счастья искать».
Отец был этому очень рад, запряг пару коней в повозку и привез от кузнеца железную палицу такой длины и толщины, какую могли свезти его кони. Юноша упер в палицу колено и — ррраз! — сломал ее, как прутик, надвое и отбросил в сторону. Впряг отец две пары коней в повозку и привез на них палицу еще длиннее и толще первой. Сын и эту переломил о колено, отбросил и сказал: «Батюшка, эта мне не годится; запрягай коней побольше, привези мне палицу потолще».
Впряг отец четыре пары коней в повозку и привез такую большую и толстую палицу, какую четыре пары лошадей на себе свезти могли. Взял ее сын в руки, тотчас отломил от нее сверху кусок и сказал: «Вижу, батюшка, что ты не можешь мне добыть такого посоха, какой мне нужен».
Пошел он путем-дорогою и, стал всюду выдавать себя за кузнеца. Вот пришел он в деревню, где жил один кузнец; он был большой скряга, никому ничего не любил давать и все старался захватить в свои руки.
К нему-то и пришел наш молодец в кузницу и спросил, не нужен ли ему подмастерье. «Нужен», — сказал кузнец и, взглянув на него, подумал: «Здоровый детина — хорошим молотобойцем будет, не даром будет хлеб есть!» Потом спросил: «Сколько же ты хочешь получать жалованья?» — «Никакого мне жалованья не нужно, — отвечал тот, — а только каждые две недели я тебе буду давать два тумака, и ты их должен выдержать». Скряга был этим очень доволен. На другое утро пришлому кузнецу надо было впервые ковать; но когда хозяин вытащил из печки раскаленный брус железа, то молодец так ударил молотом, что и железо разлетелось вдребезги, и наковальня ушла в землю. Тут скряга озлился и сказал: «Э-э, брат, ты мне не гож! Ты бьешь слишком грубо! Говори скорее, сколько тебе за этот один удар следует?» Молодец отвечал ему: «А вот сколько: дам я тебе самый легонький пинок, и больше ничего!» И дал легонько пинка ногою, так что скряга от того пинка через четыре стога сена перелетел. Затем он выискал себе в кузнице самый толстый железный брус и пошел далее.
Пройдя сколько-то, наш молодец пришел к фольварку и спросил у управляющего, не нужен ли ему старший рабочий. «Да, — отвечал управляющий, — мне старший рабочий может пригодиться, а ты смотришься здоровенным детиной, так сколько же ты хочешь в год жалованья?» Молодец и этому отвечал, что не требует никакой платы, а только желает дать ему три тумака, и он те тумаки должен выдержать. Управляющий был очень доволен таким условием, потому что и он тоже был скряга.
На следующее утро рабочие должны были ехать в лес за дровами, и все уже встали, а наш молодец еще лежал на кровати. Тут и крикнул ему один из рабочих: «Вставай скорее, пора в лес ехать, и тебе надо ехать с нами». — «Ах, ступайте вы! — отвечал он им грубо и насмешливо. — Я все же раньше всех вас поспею».
Тогда рабочие пошли к управляющему и сказали, что старший еще не встал и не хочет с ними в лес ехать. Управляющий послал их еще раз его будить и приказать ему, чтобы он впрягал лошадей. Но тот отвечал то же, что и прежде: «Ступайте вперед! Я все же прежде всех вас поспею».
Затем он пролежал еще два часа в постели; наконец поднялся с перины, но сначала принес с чердака два мешка гороха, сварил себе кашу и преспокойно ее съел, и только тогда уж запряг коней и поехал в лес.
Невдалеке от леса дорога шла оврагом; он по этому оврагу проехал, а затем завалил дорогу деревьями и хворостом так, что никакой конь не мог по ней пробраться. Прибыв к лесу, он увидел, что остальные рабочие выезжают из леса с нагруженными возами и направляются домой; он и сказал им: «Поезжайте, поезжайте! Все же раньше меня не будете дома». Сам он далеко в лес не поехал, а вырвал с корнями два самых больших дерева, бросил их на телегу и повернул назад.
Когда он подъехал к завалу, остальные рабочие все еще стояли там со своими возами и не могли пробраться. «Вот видите, — сказал он, — кабы вы со мною остались, то вместе со мною могли бы и домой вернуться да еще лишний час поспать». Так как и его лошади не могли через завал пробраться, то он их отпряг, положил и их на воз, сам взял дышло в руку, и разом перетащил воз через завал, словно воз перьями был нагружен. Перетащив свой воз, он обернулся и сказал другим рабочим: «Вот видите, я скорее вас пробрался! ».
Приехав во двор фольварка, он взял одно из деревьев в руку, показал его управляющему и сказал: «Тут в одном дереве добрая сажень будет». Управляющий поглядел и сказал своей жене: «Хорош этот детина! Хоть и дольше других спит, а раньше всех домой возвращается».
Так служил он у управляющего целый год; когда дошло до уплаты жалованья рабочим, то и наш молодец тоже сказал, что ему хотелось бы получить условленное вознаграждение. Управляющий же испугался не на шутку тех тумаков, которые ему предстояло получить, и стал его усердно просить, чтобы он ему те тумаки не давал, а за то он уступал ему свое место управляющего, а сам поступал к нему в рабочие.
«Нет, — сказал тот, — не хочу я быть управляющим; я — старший рабочий и хочу рабочим остаться, да желаю, чтобы и условие мое соблюдено было в точности». Управляющий откупался от него, чем тот пожелает, но все было напрасно, и молодец на все отвечал отказом. Тогда управляющий растерялся и просил дать ему двухнедельный срок на размышление. Молодец на это согласился. Вот собрал управляющий всех своих дельцов, чтобы они обдумали, как тут быть, и чтобы дали ему добрый совет. Дельцы долго раздумывали и наконец решили, что от этого детины всем грозит опасность и что ему человека убить — то же, что муху задавить. Они посоветовали, чтобы управляющий велел ему очистить колодец, а когда он туда влезет, они бросят в колодец жернов; тогда уж он верно живой оттуда не вылезет. Понравился этот совет управляющему, и наш молодец согласился в колодец лезть.
Когда он опустился на дно колодца, они скатили в колодец самый большой из жерновов, находившихся вблизи, и думали, что уж наверно у молодца голова окажется размозженной; но тот крикнул: «Отгоните кур прочь от колодца, а то они роются там наверху в песке, все глаза мне залепили». Управляющий и прикинулся, будто кур от колодца отгоняет, а молодец, покончив работу, вылез оттуда с жерновом на шее и сказал: «Посмотрите-ка, не правда ли, славное у меня ожерелье?» Тут опять-таки захотел он получить свое вознаграждение; но управляющий опять стал просить о двухнедельной отсрочке.
Снова собрались к нему дельцы и посоветовали, чтобы он отправил молодца на заколдованную мельницу: пусть ночью зерно смелет — оттуда-то еще ни один человек жив поутру не возвращался. Предложение понравилось управляющему; он позвал молодца в тот же вечер и велел ему свезти на мельницу восемь четвертей ржи, да в ночь и смолоть их.
Пошел молодец в амбар, засунул две четверти в правый карман да две же — в левый, а четыре четверти в перекидном мешке взвалил себе на грудь и на плечи и с этим грузом потащился на заколдованную мельницу.
Мельник сказал ему, что днем он может молоть, а ночью мельница заколдована, и всех, кто туда входил, утром находили мертвыми. Молодец отвечал ему: «Ну, уж я как-нибудь улажусь; ступайте отсюда да ложитесь спать». Затем он пошел на мельницу, засыпал зерно и стал его молоть. Часов около одиннадцати вечера он вошел в комнату мельника.
Вдруг открылись двери настежь, и в комнату вкатился большущий стол, а на том столе сами собою поставились вина и всякие вкусные блюда, и никого кругом не было видно, кто бы те блюда на стол подавал. А потом и стулья сами собою придвинулись к столу, хотя людей и не было, и только уже после разглядел он там чьи-то руки, которые распоряжались ножами и вилками и раскладывали кушанье.
Молодец был голоден, увидел кушанья, тоже уселся за стол, принялся за еду и наелся всласть. Когда он насытился, да и другие тоже очистили блюда свои, он явственно услышал, как кто-то задул все свечи; в комнате стало темно, и вдруг он ощутил на щеке своей нечто вроде оплеухи. «Ну, если еще что-нибудь подобное повторится, — крикнул он, — тогда ведь и я в долгу не останусь!» Получив вторую оплеуху, он и сам стал раздавать их направо и налево. И так продолжалось всю ночь; он ничего не спускал своим невидимым противникам и щедро воздавал им за то, что от них получал. На рассвете все прекратилось разом.
Когда мельник поднялся с постели, то пошел взглянуть на молодца и очень удивился тому, что молодец еще жив. А тот и говорит: «Я досыта наелся, много оплеух получил, да немало и сам их роздал». Мельник был очень обрадован этим, сказал, что теперь, верно, мельница от всякого колдовства освободится, и охотно предлагал ему большую денежную награду. Но тот отвечал: «Денег мне не надо, у меня всего вдоволь». Потом взвалил муку на спину, отправился домой и сказал управляющему, что вот он все исполнил по его приказу, а теперь желал бы получить условленную плату. Когда управляющий это услышал, тогда-то его настоящий страх обуял: он не мог успокоиться, стал ходить взад и вперед по комнате, и пот крупными каплями катился у него со лба. Чтобы немножко освежиться, он открыл окно, но прежде чем успел остеречься, наш молодец дал ему такого пинка, что он через окно вылетел на воздух, взвился вверх и из глаз совсем скрылся.
Тогда молодец обратился к жене управляющего и сказал: «Коли он не вернется, так следующий тумак тебе останется». Та воскликнула: «Нет, нет, я этого не выдержу!» — и тоже открыла было другое окно, потому что и у ней тоже холодный пот проступал от страха на лбу. Тогда он и ей дал пинка, и она тоже от того пинка через окошко вверх взлетела, и еще выше своего мужа, потому что была легче его.
Муж-то кричит ей на лету: «Спускайся ко мне», — а она ему: «Нет, ты поднимайся ко мне, я к тебе не могу спуститься». Так они и носились по воздуху, и ни один к другому приблизиться не мог, да, пожалуй, и теперь все еще носятся…
А наш молодец взял свою железную палицу и пошел себе домой.

Великан и белка

Великан и белка

Шведская народная сказка

Жил-был великан. Съел он семь мисок каши, выпил семь кружек молока, да все равно голодным остался. Вот и отправился он поискать, чем бы ему еще поживиться. Встречает он корову.
– Здравствуй, корова рогатая! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока и тебя съем!
– А я убегу, – отвечает корова.
– А я догоню, – сказал великан и съел ее.
Пошел он дальше и встречает теленка.
– Здравствуй, теленок-постреленок! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую и тебя, постреленка, съем!
– А я убегу, – говорит теленок.
– А я догоню, – сказал великан и съел его.
Идет он дальше и встречает лису.
– Здравствуй, лисичка-сестричка! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка и тебя, сестричку, съем!
– А я убегу, – отвечает лиса.
– А я догоню, – сказал великан и съел ее.
Пошел он дальше и встретил коня.
– Здравствуй, коняга-трудяга! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку и тебя, трудягу, съем!
– А я убегу, – отвечает конь.
– А я догоню, – сказал великан и съел его.
Идет он дальше и видит – пять землекопов яму копают.
– Здравствуйте, землекопы! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку, да конягу-трудягу и вас, землекопов, съем!
– А мы убежим, – отвечают землекопы.
– А я догоню, – сказал великан и съел их.
Пошел он дальше и видит – семь девушек весело пляшут.
– Здравствуйте, плясуньи-хохотуньи! – говорит им великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку, да конягу-трудягу, да пять землекопов и вас, плясуний, съем!
– А мы убежим, – отвечают девушки.
– А я догоню, – сказал великан и съел их.
Идет он дальше и видит – белка по дороге прыгает.
– Здравствуй, белка-свиристелка! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку, да конягу-трудягу, да пять землекопов да семь плясуний-хохотуний и тебя, свиристелку, съем!
– А я убегу, – отвечает белка.
– А я догоню, – сказал великан.
Да только белка – прыг на высокую сосну, на самую верхушку. Задрал великан голову посмотреть, куда же она девалась, увидел солнце и лопнул. И вышли наружу: семь плясуний-хохотуний, да пять землекопов, да коняга-трудяга, да лисичка-сестричка, да теленок-постреленок, да корова рогатая, да молоко да каша, вот и вся сказка наша.

Тролль на празднике

Тролль на празднике

Шведская народная сказка

В Телемарке, в общине Рауланд, между хуторами Уребё и Ойгард, что на берегу озера Тотак, есть одна долина, усеянная огромными валунами. Кажется, что кто-то снес верхушку горы и забросал всю долину камнями. И рассказывают об этом такую легенду.
В давние времена жило в тех краях множество народу. Как-то раз справляли на одном из хуторов свадьбу, и пришли на нее все окрестные жители. Пили они, ели и веселились на славу. Увидел это со своей горы тролль. А звали того тролля Тор Троллебане. И захотелось ему пива. Спустился Тор Троллебане в долину, пришел к пирующим и подсел к столу. Росту же тролль был громадного и брюхо имел бездонное. Ест да пьет, а все ему мало. Испугались тут хозяева, что совсем объест их великан, и давай гнать его из-за стола. Рассердился Тор, нахмурился. Заметил это его сосед за столом и понял, что недалеко тут до беды.
А был он человек добросердечный и говорит Тору:
— Пойдем ко мне на хутор, налью я тебе пива да дам, чего поесть.
Пришли они на хутор, и выкатил хозяин троллю целую бочку пива. Выпил ее Тор, закусил хозяйской телочкой, и поубавился чуть его гнев, хотя и не совсем прошел. Вот и говорит Тор крестьянину:
— Обидели меня те люди, и не будет им от меня прощения. Но ты не так жаден, как они, и за это я тебя пощажу.
Взял он крестьянина и его семью, посадил в карман и отнес к себе в горы.
— А теперь, — говорит, — смотри, что будет.
Поднял Тор свой молот и ударил им по вершине горы — и посыпались камни на долину, и не было никому от них спасения.
Отомстил Тор обидчикам и говорит крестьянину:
— Ввел я тебя в расход: выпил все твое пиво и съел твою единственную телку. Но не жалей о том — получишь ты за это от меня всю долину Уребё во владение. Расчищу я ее от камней, и будешь ты там жить.
Сдержал великан свое слово. Расчистил он хутор Уребё и дорогу к нему, и поселился на том хуторе добрый крестьянин со своей семьей.

Копуваи

Копуваи

Сказка народа маори

Людоед? Великан? Мы сами не знаем, кто такой Копуваи, чье имя означает «Живот, раздувшийся от воды» или «Водоглот». У Копуваи была голова собаки и тело человека, только покрытое рыбьей чешуей. С собакой его роднило еще одно: Копуваи прекрасно различал запахи и на воде не хуже, чем на суше. Он жил в пещере возле реки Матау (Матау — река Клута в графстве Отаго на Южном острове.) и держал свору свирепых двухголовых собак. Копуваи рыскал по окрестностям в поисках пищи. Любимым же лакомством людоеда и его собак были люди.
В большой деревне в устье Матау жил хапу племени рапу-ваи. Мужчины и женщины из этой деревни бродили в поисках пищи по равнине, поднимались вверх по реке, ловили рыбу, угрей, охотились за лесными птицами и старались доверху наполнить амбары, чтобы не голодать, когда наступят зимние холода.
Охотничьи отряды не всегда возвращались домой. Сначала люди с огорчением думали, что виной тому столкновения с враждебными племенами или несчастные случаи. Но охотники погибали все чаще, и жители деревни встревожились так сильно, что начали выходить на охоту только под охраной воинов.
Однажды несколько молодых женщин и мужчин отправились на охоту. Одна из девушек — Каиамио — отстала от других. Копуваи притаился в кустах и не спускал глаз с охотников. Когда он уверился, что крики Каиамио не достигнут ушей ее подруг, убежавших далеко вперед, он спустил двухголовых собак, и те с яростным лаем бросились на девушку. Каиамио попятилась. Но она испугалась в десять раз больше, когда чудовище с собачьей мордой схватило ее чешуйчатыми лапами и земля ушла у нее из-под ног. Копуваи быстро донес девушку до пещеры, где ее окружили рычащие собаки.
Каиамио знала, что ей грозит, потому что в деревне рассказывали о людоедских пиршествах Копуваи. Но ее ожидала иная участь. Девушка была так хороша собой, что тронула каменное сердце Копуваи. Он решил сделать ее своей женой, но вовсе не для того, чтобы баловать. Каиамио должна была заботиться о муже и готовить ему еду. Копуваи не разрешал жене оставлять пещеру, а когда уходил на реку за водой, привязывал длинную льняную веревку к ее волосам. Он не выпускал веревку из рук и время от времени дергал за конец, чтобы проверить, в пещере его жена или нет. Год проходил за годом, но Копуваи не становился доверчивее, и Каиамио продолжала жить как пленница в ненавистной пещере. Родные искали Каиамио, но убежище Копуваи было хорошо спрятано, и они в конце концов решили, что она умерла.
Каиамио не теряла надежды убежать. Как-то раз Копуваи разрешил ей пойти на реку за водой, но не отвязал веревку. Много месяцев ходила Каиамио на реку и каждый раз по несколько минут рвала тайком стебли льна и связывала в снопы. Потом она складывала снопы рядом и крепко связывала друг с другом, пока не получился плот — мокихи — достаточно прочный, чтобы удержать ее на воде.
Однажды утром Каиамио вышла из пещеры раньше обычного. На берегу реки она отвязала веревку от волос и обмотала ее вокруг пучка тростника. Потом торопливо столкнула мокихи в воду и поплыла вниз по реке, со страхом поглядывая на берег, где в любую минуту мог появиться Копуваи со своими кровожадными псами. Но людоед спал, пригревшись на ярком солнце. Время от времени он просыпался и дергал за податливую веревку, проверяя, на месте ли жена. Внезапно что-то его встревожило. Веревка была крепко натянута, а это означало, что Каиамио все время оставалась на одном месте. Кликнув собак, Копуваи поспешил к реке. Каиамио нигде не было видно, и он понял, что жена провела его. Копуваи завыл от ярости и велел собакам искать ее на берегу. Но собаки вернулись ни с чем, и тогда Копуваи догадался, что это река помогла убежать его жене. Он опустил голову в воду и пил, пока в реке совсем не осталось воды (за что его и назвали Копуваи). Но свежая вода из озера вновь наполнила русло, и людоеду ничего не оставалось, как вернуться в пещеру.
Увидав Каиамио, соплеменники не поверили своим глазам. Радостным крикам не было конца. А вечером все плакали, с ужасом слушая рассказ о ее жизни в пещере. Соплеменники Каиамио решили разделаться с людоедом, тем более что стало известно, где он скрывается. Каиамио будет их проводником! Но Каиамио сказала, что надо дождаться лета, потому что летом дует теплый северо-западный ветер. Ветер навевает на Копуваи сон, и тогда вооруженные мужчины справятся с ним без труда.
Через несколько месяцев большой отряд воинов направился к пещере людоеда. По дороге мужчины собирали сухой тростник и стебли льна. Когда до пещеры было уже недалеко, Каиамио пошла вперед посмотреть, что делает Копуваи. Вскоре она вернулась и сказала, что они пришли вовремя. Копуваи и его псы крепко спят в пещере. Воины прокрались вперед и сложили сухой тростник перед входом в пещеру. В своде пещеры было отверстие, и самые отважные расположились вокруг него.
Мужчины бросили факел в кучу сухой травы, льна и веток. Огонь занялся, и ветер унес горящие ветки и траву во мрак пещеры. Собаки Копуваи задохнулись в дыму, только две из них перепрыгнули через стену огня и убежали в лес. Сам Копуваи попытался вылезти из пещеры через отверстие в своде. Но как только собачья голова показалась снаружи, воины, поджидавшие дикаря, убили его.
Собаки, спасшиеся от огня, прибежали в другую пещеру и окаменели, выставив наружу передние лапы — их можно отыскать и посмотреть. Один из горных кряжей с тех пор называют Копуваи, потому что на его вершине стоит огромный камень, похожий на туловище людоеда.

Кип, заколдованный кот

Кип, заколдованный кот

Шведская народная сказка

Жила-была однажды королева, у которой была кошка. Также у нее был муж — король, прекрасное королевство, драгоценности и множество верных слуг. Но больше всего на свете королева любила свою кошку.
Она была очень красива: с пышной серебристой шерстью и ярко — голубыми глазами. Она тоже очень любила королеву. Они всегда были вместе, и кошке было позволено есть за королевским столом.
Однажды у кошки появился котенок, и его назвали Кип.
— Ты счастливее меня, — сказала кошке королева. — У меня нет детей, а у тебя такой чудесный малыш, а ты покидаешь меня, оставляя его на мое попечение.
— Не плачьте, Ваше Высочество, — сказала кошка, которая была настолько же разумна, насколько красива. — Слезами горю не поможешь. Я обещаю вам, что скоро и вы родите малыша.
В ту же ночь кошка ушла в лес, чтобы найти своих сородичей, а через некоторое время королева родила прелестную дочь, которую назвали Ингрид.
Маленькая принцесса и котенок очень подружились. Они целыми днями вместе играли спали в одной кроватке. Но однажды котенок ночью отправился ловить мышей и исчез. Больше его никто не видел.
Прошли годы. Однажды принцесса Ингрид играла в саду с мячом. Она подбрасывала мяч вверх, как можно выше, забавляясь и смеясь. И вот, подброшенный ею мяч упал в кустарник с розами. Она отправилась искать его и услышала голос: Читать далее

Сказка о пастушке Лассе и короле эльфов

Сказка о пастушке Лассе и короле эльфов

Шведская народная сказка

Жил на свете пастушок Лассе. Отец у него помер, и остался он один с мачехой. Мачеха была женщина злая, морила пасынка голодом, одевала в лохмотья, а иной раз случалось, что и била она мальчонку. Худо жилось бедняге Лассе. День-деньской бродил он со стадом в лесу, а придет домой — сунет ему мачеха с бранью ломоть хлеба и гонит прочь в сарай.

А как-то утром она и хлеба ему не дала, и пришлось Лассе не евши в лес со стадом идти. Вот бредет он по лесу и горько плачет.
Вдруг видит — на зеленом пригорке на солнце блестит что-то.
Подошел Лассе поближе, глядит — под деревом пара хрустальных башмачков стоит, каждый с наперсток величиной. Обрадовался мальчонка, позабыл про голод и про мачеху злую и весь день этими башмачками любовался.
И как подошел вечер, и солнце за лесом село, созвал Лассе своих коров и коз и отправился домой. Идет он по проселочной дороге, а навстречу ему мальчик попадается — маленький-премаленький, ростом с былинку.
— Вечер добрый,- говорит мальчик.
— И тебе добрый вечер, — отвечает Лассе.
— Не попадались ли тебе мои хрустальные башмачки, что я нынче поутру на зеленом пригорке обронил?
— Попадались,- отвечает Лассе. — Только я хотел их мачехе отнести. Авось она тогда бранить меня перестанет и поесть чего-нибудь даст.
Стал тут мальчик его упрашивать:
— Отдай мне мои башмачки! Может, когда-нибудь и я тебе службу сослужу. Читать далее

Великан Тоангина

Великан Тоангина

Легенда народа маори

Вождь Тоангина был грозой Уаикато; сильный, огромного роста — его справедливо называли великаном. Остальные воины не доходили ему до плеча. Недалеко от своей деревни Тауран-гануи он привязал к верхушке дерева длинную лиану и, раскачиваясь на ней, летал над рекой, где вверх и вниз плыли лодки. Во время этих полетов он разглядывал мужчин и женщин, которые собирали моллюсков на берегу и в воде. Выбрав несколько человек, Тоангина прокрадывался сквозь кусты, хватал их и уносил к себе или убивал тут же на месте. Но хуже всего было тем, кто плыл по реке. Стоило каким-нибудь безрассудным смельчакам или беззаботным путникам приблизиться к деревне, как Тоангина раскачивался на лиане и, пролетая над лодкой, хватал кого хотел. Лиана доставляла на берег двойную ношу, а Тоангина уже высматривал новую жертву. Иногда великан поднимал в воздух лодку со всеми путниками и тащил к себе. Даже те, кто плыли у дальнего берега, дрожали от страха перед вождем-великаном с устья Уаикато. Столкнув лодку на воду, Тоангина с такой силой ударял веслами, что за ним на гладкой воде тянулся хвост бурунов и через несколько минут несчастные уже были в его власти. Тоангина накидывал петлю на корму лодки, за которой гнался, и пригонял пленников к себе в па (укрепленное поселение), где с удовольствием пожирал их. Читать далее

Охотник Брюте

Охотник Брюте

Шведская народная сказка

Жили в старину в Сконе бедные торпари, муж с женой, и был у них один-единственный сын. С малых лет любил мальчик с ружьем за спиной бродить. И прозвали его поэтому Охотник Брюте.
Немало времени прошло, подрос Брюте, стал рослым и сильным. Вот как-то раз пошел он по обычаю своему в лес на охоту и видит: на вершине голой скалы дитя малое сидит и ручонками от огромного орла отбивается. А орел так и кружит над ним, так и норовит камнем на него упасть. Зарядил Брюте ружье, прицелился да и пальнул в орла. Тот и упал замертво.
Влез Брюте на скалу, чтоб дитя снять, только оказалось, что спас он вовсе не дитя человеческое, а тролленка. Задумался было Брюте: «Вроде зря орла загубил. Чего троллево отродье жалеть?» Но взглянул на тролленка и увидел, что тот добрый и ласковый. А тролленок будто мысли его отгадал и говорит:
— Не печалься, что ты орла загубил. Не орел это вовсе, а злой тролль, что поклялся наше семейство извести. Много он нам бед и горя причинил. Спасибо тебе, добрый охотник! Пойдем со мной! Вознагражу я тебя по заслугам. Читать далее

Великан Матау

Великан Матау

Легенда народа маори

Дочь арики (вождя), красавица Маната, и ее возлюбленный Матака-ури жили в горах Отакау. Отец Манаты не разрешал им пожениться. Он хотел отдать Манату в жены одному могущественному вождю из Таиери.
Однажды утром Маната исчезла. Бесследно исчезла, не взяв с собой ничего: циновка, на которой она спала, и ее плащ остались лежать там, где она их бросила, покидая дом. Ее исчезновение казалось чудом, пока один воин не увидел отпечаток огромной ноги на мягкой глине у берега реки, а другой не вспомнил, что ночью дрожала земля.
— Теперь я знаю, кто похитил мою дочь, — сказал арики, когда ему об этом рассказали. — Ее унес Матау.
Люди старались держаться поближе друг к другу, когда слышали страшное имя Матау, потому что злой демон Матау был великаном. Он жил высоко в горах, среди снежных вершин, и наводил ужас на всю округу.
— Тот, кто спасет Манату, станет ее мужем, — пообещал убитый горем вождь.
Но мужчины остались глухи к его словам — все, кроме Ма-такаури. Не проронив ни звука, Матакаури торопливо вышел из дома и поднялся по горным уступам к логову Матау. При ярком свете дня он заметил, что на берегу реки сидит Маната и обливается слезами. Увидав своего возлюбленного, Маната побежала к нему навстречу и спрятала лицо у него на груди.
— Я пришел за тобой, я хочу увести тебя домой, — сказал Матакаури, обнимая Манату.
— Возвращайся назад, дорогой! — ответила Маната. — Я не могу уйти с тобой. Если великан проснется, он убьет тебя.
Матакаури улыбнулся:
— Пока дует теплый северо-западный ветер, Матау будет спать. Он проснется, только если ветер переменится.
— Ты не знаешь, что он сделал. Смотри, Матау привязал меня к себе. Привязал ремнем из шкуры двухголовой собаки. Этот ремень нельзя перерезать.
Матакаури засмеялся, заранее радуясь победе. Он достал свой деревянный нож маипи. Но, несмотря на все свои старания, так и не смог перерезать ремень. Маната нагнулась над ремнем, и слезы полились у нее из глаз. Одна слезинка упала на ремень, и — о чудо! — ремень разорвался. Маната была свободна.
Улыбаясь сквозь слезы, Маната помогла возлюбленному сделать плот, вдвоем они связали лозой ветви чайного дерева мануки и переплели их стеблями льна корари, чтобы он лучше держался на воде. Потом влюбленные прыгнули на плот и поплыли вниз по реке к дому Манаты.
Отец Манаты встретил их так, будто они вернулись из страны мертвых. Он сдержал слово, и Маната стала женой Матакаури.
Но Матакаури не мог забыть об угрозе, которая нависла над ним и его женой. Он боялся, что Матау снова спустится с гор и унесет Манату. Пока Матау был жив, ни Маната, ни другие молодые женщины в каинге не могли чувствовать себя в безопасности.
— Я не довел дело до конца, — сказал Матакаури. — Сейчас дует северо-западный ветер, но скоро ветер переменится и великан проснется. Тогда все мы лишимся покоя. Лучше захватить его врасплох, пока он спит.
Никто не решился пойти вместе с Матакаури. Он снова поднялся в горы один. Матакаури нашел место, где Маната сидела и плакала. Дальше путь указывал ремень: сначала он вел Матакаури вдоль низкого берега реки, потом вверх по горе, тень от которой падала на долину. Матау крепко спал, его голова лежала на одной горе, а ноги — на другой, возвышавшейся далеко к западу от первой. Матакаури понадобилось несколько дней, чтобы обложить великана папоротником и сухой травой, Но в горах по-прежнему дул теплый северо-западный ветер и Матау спал.
Доведя работу до конца, Матакаури потер палочки для добывания огня и поджег папоротник. На вершинах гор вспыхнул такой большой костер, что облако дыма закрыло солнце.
Языки пламени начали лизать тело Матау, но он не проснулся, а только подтянул к себе колени. Матау так и не успел очнуться ото сна и задохнулся в густом дыму.
Пламя пожирало его жир и разгоралось все ярче и ярче. А тело великана постепенно уходило под землю, из-за чего образовалась узкая расселина — длинная и глубокая. Матау сгорел дотла, уцелело только его сердце, которое продолжало биться на дне расселины, ставшей могилой великана.
Ветер стих. Хлынул дождь, потоки воды низвергались с небес. А по склонам гор к впадине демона Матау побежали ручьи, потому что от жара огромного костра на вершинах растаял снег. Вода до краев наполнила расселину, и в ней образовалось озеро, сохранившее очертания лежащего великана с подтянутыми коленями.
Сердце Матау до сих пор бьется в глубине озера, иногда так сильно, что волны в ярости набрасываются на берега. Но чаще вода в озере спокойна. Она медленно поднимается и опускается в такт неторопливому биению сердца Матау. Вот почему меняется уровень воды в озере Вакатипу (Вакатипу — озеро в южной части Южного острова, очертания которого напоминают лежащего человека с подтянутыми коленями; первоначальное название озера Факатипуа — «Впадина злого демона»).