Три брата

Три брата

Абхазская сказка

Жил один хороший охотник. У него было три сына. И вот однажды, когда охотник собрался умирать, он позвал к себе всех трех сыновей и сказал им так:
— Сыновья мои, я умираю. А вы живите всегда так, как жил ваш отец, будьте добры и справедливы, чтобы вас все уважали, и сами уважайте других. Когда же будете охотиться и дойдете до перекрестка двух дорог, никогда не сворачивайте в левую сторону, в лес, всегда идите в правую сторону.
Сказал так отец и yMep.
Как-то раз два старших брата, позабыв совет отца, свернули на перекрестке двух дорог в левую сторону. Долго они бродили по лесу, но не нашли ни одного зверя. Братьев стал уже мучить голод, когда они заметили в конце леса прекрасную поляну. Посреди поляны стоял накрытый стол, а на столе были всевозможные яства. Оглянулись братья кругом — нет никого. Они решили
подзакусить и уже направились к столу, как вдруг перед ними
появился старик с белой бородой 11 сказал:
— Добрый день! Пожалуйте сюда, подзакусите,— и подозвал братьев к столу.
Братья нe стали отказываться. Они сели за стол и хорошо поели. Но когда братья встали из-за стола, старик с белой бородой ударил их слегка хворостинкой, и они обратились в прекрасных быков с длинными — длиною в локоть — белыми рогами.
Они стали перед стариком, и старик загнал их в огороженное место.
Много дней прождал младший брат своих старших братьев и наконец решил пойти на поиски. Долго искал младший брат, но никого не нашел, даже слуха о братьях не было. Но вот однажды младший брат зашел в тот самый лес и видит: на огромной поляне пасутся большие быки, еле-еле виднеются из-за высоких трав, а поодаль стоит стол со всевозможными яствами.
Оглянулся младший брат вокруг — нет никого. Удивился, сел и решил подождать, но никто не пришел. Так он ждал три дня. Младший брат умирал с голоду, но к столу не подходил.
И вот, когда он, не видя ни души, уже собрался уходить, в ту самую минуту перед ним появился старик с белой бородой.
— Добро пожаловать! — сказал старик. Ты сидишь тут три дня и ничего не ешь. Разве ты не голоден? Иди к столу, подзакуси немножко.
Но младший брат ни за что не хотел сесть за стол.
Тогда старик стал расспрашивать:
— Какая беда приключилась с тобой, кого ты ищешь?
Пристал старик к младшему брату, и тот рассказал:
— У меня было два брата. Как-то раз они ушли на охоту и c тех пор не возвращались домой. Я давно их ищу, но нигде не могу найти и, пока я их не увижу, буду искать.
— Ну хорошо, иди сперва поешь, прежде чем снова пойдешь на поиски,—— опять стал упрашивать старик, но младший брат снова отказался.
— Если так,—— сказал тогда старик,— вот тебе пара быков, могу одолжить на год. Ты не жалей их, используй для всякой работы, только пе режь. Бери и иди. А братьев перестань разыскивать — это бесполезно!
Сказал так старик, отдал младшему брату быков и отпустил домой.
Правду говоря, младший брат, не щадя быков, целый год работал на них. Под конец он устроил поминки по своим братьям и, когда настал срок, пригнал быков в лес, обратно к хозяину.
Шеи у быков были покрыты мозолями. Вот появился хозяин быков, и, так же как всегда, стоял накрытый стол. Старик опять принялся упрашивать младшего брата, чтобы тот поел чего-нибудь, но тот отказался.
— Ну, молодец! — сказал тогда старик, хлестнул быков своей хворостиной, и они снова стали людьми. Тут младший брат увидел перед собой своих старших братьев. Удивился же парень!
А старик обратился к старшим братьям и спрашивает:
— Скажите мне, чего бы вам хотелось больше всего на свете?
— Больше всего мы хотим получить огромное богатство, много-много денег! —— сразу ответили старшие братья.
И вдруг у них появилось огромное богатство, бесчисленное множество золота и серебра.
— Ну, а ты чего больше всего хотел бы получить? — спросил старик младшего брата.
— Да буду я жертвой твоей головы, мне ничего нe надо! — ответил он.
— Как, неужели ты живешь без всяких желаний? Скажи, чего тебе хочется? — стал упрашивать старик младшего брата, но младший брат ничего ему не ответил.
— Ах, чтоб тебе пусто было! —— закричали на него старшие братья.—— Скажи, что хочешь богатство!
А старик все спрашивает:
— Ну, говори же, чего ты хочешь больше всего?
— Раз ты так просишь меня, я скажу, чего мне хочется,— ответил младший брат.— Больше всего я хочу иметь жену, добрую и ласковую, которая не позорила бы меня.
Когда старшие братья услыхали эти слова, они рассердились, взяли свои сокровища и ушли домой.
Старик же сказал:
— Ой, в какое положение ты меня ставишь! Я знаю только одну такую девушку, да и та уже просватана за богача и сегодня ночью выходит замуж. Но,— сказал он, подумав,— иди прямо к ее дому. Сейчас там справляют свадьбу. А ты, как только войдешь во двор, крикни: «Кто берет мою невесту?» Если тебя спросят: «Как, разве она твоя невеста?» — ты им отвечай: «Идемте к очагу. В то место, где очаг, я воткну сухую ветку яблони, а ваш зять пусть воткнет свежую ветку яблони. Чья ветка скорее превратится в яблоню и на чьей яблоне быстрее созреют и упадут яблоки, тот пусть и берет себе в жены невесту!»
Младший брат так и сделал: он направился к дому девушки, вошел во двор и, увидев народ, стал кричать: «Кто берет мою невесту? Кто берет мою невесту?»
— Ах ты несчастный, убирайся подальше с наших глаз! — закричали люди и принялись избивать младшего брата, но и лежа на земле он повторял: «Кто берет мою невесту?»
— Ах ты несчастный, да как она стала твоей невестой? — спросили младшего брата.
Тогда он сказал о ветке яблони. Все стали издеваться над ним:
— Несчастный, убогий! — a потом взяли свежую ветвь яблони и воткнули в золу, младший же брат взял откуда-то сухую ветку и тоже воткнул в очаг. Смотрят все и видят: сухая ветка вдруг сразу покрылась множеством цветов, цветы превратились в яблоки, они мгновенно созрели и начали падать.
Поразились люди и отдали девушку младшему брату. Он взял ее, пошел домой и решил устроить свадебный пир. Приходит к своим братьям-богачам (они жили в янтарных дворцах) и просит их подарить одного барана.
— Ах несчастный, ты же не захотел богатства, а вот теперь просишь! Иди подальше! —— сказали старшие братья и прогнали его.
Тогда младший брат раздобыл где-то петуха и устроил маленькое угощение. После этого он сплел хижину и поселился в ней вместе со своей женой, да еще взял у кого-то корову исполу.
Прошел год. У жены младшего брата родился ребенок. На следующий день был праздник —- пасха, и младший брат решил снова пойти к братьям — попросить, чтобы они ради пасхи подарили ему барана. Долго он просил старших братьев, наконец они дали ему барана, и он привел его домой.
Но в этот самый день умер его ребенок. И решили младший брат с женой, что никому не скажут о смерти ребенка, пока не пройдет праздник, чтобы не печалить других людей.
Настала пасха. Старший брат зарезал большого барана и, подвесив вниз головой, стал снимать с него шкуру. Тут он заметил, что в его двор въехал на муле какой-то человек с белой бородой.
Старший брат не бросил своей работы, лишь сказал жене:
— Отведи гостя в дом!
Сняв шкуру, он принес мясо домой и вымыл руки.
— Это ты зарезал для себя ради пасхи, а для гостя не будешь резать? — спросил гость шутя.
— Этого мяса хватит всем, не только гостю, по и нашим соседям вместе с их собаками! — ответил хозяин.
После этого человек с белой бородой приехал на своем муле к среднему брату. И средний поступил с гостем так же, как и старший брат.
Наконец человек на муле поехал к младшему брату. А младший брат в это самое время, зарезав своего барана, снимал с него шкуру. Как только жена младшего брата завидела гостя, она сказала мужу:
— Слушай, гость едет! Бросай работу, скорее мой руки, иди встречать! Скорее, скорее!
Младший брат сейчас же бросил работу, быстро вымыл руки и пошел навстречу гостю. Встретив его, младший брат поздоровался, придержал гостю стремя, пока тот спешился, а потом повел его в дом. Затем младший брат кончил снимать шкуру со своего барана и побежал к старшему брату просить еще одного барана для гостя. Но старший брат прогнал его. Тогда младший брат пошел к среднему, но и тот отказал ему.
— Я отдам тебе свою половину коровы, только дай мне барана! — стал упрашивать младший брат, и только тогда средний согласился, дал ему одного барана.
Младший брат привел его домой, зарезал, и, когда снимал шкуру, к нему подошел гость.
— Ты уже зарезал одного барана, а этот зачем? — спросил он младшего брата.
— Э, что ты! — ответил он.-— Первый: баран для нас, а для гостя у нас полагается целый, можно ли чего-то жалеть для гостя?
Вот, когда все наелись, гость заметил люльку и попросил хозяйку вынуть оттуда ребенка.
— Да буду я жертвой твоей головы, я его только сейчас убаюкала! —— сказала женщина, скрыв, что ребенок мертв.
— Я тебя прошу, покажи мне ребенка и отдай ему вот это,— сказал гость и, вынув из кармана красное яйцо, передал женщине.
Не поправилось это матери, но что она могла сделать? Распеленала она ребенка, и вдруг он ожил, стал смеяться и, подняв ручки, потянулся к красному яйцу.
Обрадовались муж с женой, но сидели как ни в чем не бывало, как будто ничего и нe случилось. Немного погодя гость поднялся, чтобы ехать дальше, и сказал им так:
— Спасибо вам за хороший прием. Вы действительно знаете, что такое доброта и ласка. У твоих старших братьев нет этого, никакой доброты нет. Все, что они имеют, ничего не стоит. Так пусть же с этих пор твое хозяйство растет и богатеет, а у твоих братьев все уменьшается и уменьшается. Больше они от меня ничего не получат!
Сказал так гость, сел на мула и уехал.
С тех пор богатство младшего брата что ни день увеличивается, течет к нему рекой, а богатство старших братьев все уменьшается и уменьшается. В конце концов они стали беднее, чем был когда-то их младший брат, а он разбогател. Старшие братья попали под его власть и стали пить ту сыворотку, которую он выливал.

Дурное место

Дурное место

Ирландская легенда

Кое-кто, наверное, и слышал о знаменитых приключениях Дэниела О’Рурка, но немного найдется таких, которые знают, что причиной всех его злоключений над землей и под водой было лишь одно: он заснул под стенами башни пака.
Я хорошо знал этого человека. Он жил у подножия Худого Холма, как раз по правую руку от дороги, если вы идете в Бэнтри. Он был стариком, когда рассказал мне свою историю, да, уже стариком с седой головой и красным носом.
Услышал я эту историю из его собственных уст 25 июня 1813 года. Он сидел под старым тополем и потягивал из своей трубки. Вечер был на редкость хорош.
— Меня часто просят рассказать об этом, — начал он, — так что вам я буду рассказывать уже не первому. Видите ли, до того, как стало слышно о Бонапарте и всяком таком прочем, молодые господа часто ездили за границу. Вот и сын нашего лендлорда вернулся из чужих стран, из Франции и Испании. И само собой, по этому случаю был дан обед, для всех без разбору: для знатных и простых, богатых и бедных.
Что и говорить, в старину господа действительно были господами, вы уж извините меня за такие слова. Конечно, они могли и побранить вас слегка, и может, даже дать кнута разок-другой, да что мы теряли от этого в конце-то концов? Они были такими покладистыми, такими воспитанными. У них всегда был открытый дом и тысячи гостей. Рентой они нас не донимали. И вряд ли нашелся бы хоть один из арендаторов, кто бы не испытал на себе щедрость своего лендлорда, да и не единожды за год. Теперь уж все не то… Ну, дело не в этом, сэр. Лучше я вам буду рассказывать свою историю.
Так вот, у нас было все, что только душе угодно. Мы ели, пили и плясали. И молодой господин наш пошел танцевать с Пегги Барри из Бохерин, — это я к тому, о чем только что говорил вам. Хорошенькой парочкой они были тогда, оба молодые, а сейчас уж совсем сгорбились. Да, короче говоря, я, видимо, сильно подвыпил, потому что до сих пор, хоть убейте, не могу вспомнить, как я выбрался оттуда. Хотя выйти-то я оттуда вышел, это уж точно.
Так вот, несмотря на это, я все-таки решил про себя: зайду-ка к Молли Кронохан, знахарке, перемолвиться словечком насчет завороженного теленка. И начал переправляться по камням через баллишинохский брод. Тут я возьми да и заглядись на звезды, да еще перекрестился. Зачем? Но ведь это же было на Благовещенье! Нога у меня поскользнулась, и я кубарем полетел в воду.
«Ну, конец мне! — подумал я. — Сейчас пойду ко дну». И вдруг я поплыл, поплыл, поплыл, из последних сил своих, и сам даже не знаю, как прибился к берегу какого-то необитаемого острова.
Я бродил и бродил, сам не ведая где, пока меня не занесло наконец в большое болото. Так наяривала луна, что было светло, точно днем; она сверкала, как глаза у вашей красотки, — простите, что я заговорил о ней. Я глядел на восток, на запад, на север и на юг — словом, во все стороны, и видел лишь болото, болото и болото. До сих пор не могу понять, как же я туда забрался? Сердце у меня заледенело от страха, так как я был твердо уверен, что найду там свою могилу. Я опустился на камень, который, по счастью, оказался рядом со мной, почесал в затылке и запел сам себе отходную.
Вдруг луна потемнела. Я взглянул вверх и увидел, как нечто словно движется между мною и луной, но что, решить я не мог. Нечто камнем упало вниз и заглянуло мне прямо в лицо. Вот те на, да это оказался орел! Самый обыкновенный орел, какие прилетают из графства Керри. Он поглядел мне в глаза и говорит:
— Ну, как ты тут, Дэниел О’Рурк?
— Очень хорошо, благодарю вас, сэр, — отвечал я. — Надеюсь, и вы тоже, — а сам про себя удивляюсь, как это орел заговорил вдруг по-человечески.
— Что занесло тебя сюда, Дэн? — спрашивает он.
— Да ничего! — отвечаю ему. — Хотел бы я снова очутиться дома целехоньким, вот что!
— А-а, ты хотел бы выбраться с этого острова, не так ли, Дэн?
— Именно так, сэр, — говорю я.
Тут я поднимаюсь и рассказываю ему, как хватил лишнего и свалился в воду, как доплыл до этого острова, забрел в болото и теперь вот не знаю, как из него выбраться.
— Дэн, — говорит он, подумав с минуту, — хотя это и очень нехорошо с твоей стороны — напиваться на Благовещенье, но в общем-то ты парень приличный, непьющий, аккуратно посещаешь мессу и никогда не швыряешь камнями в меня или в моих собратьев, не гоняешься за нами по полям, а поэтому — я к твоим услугам! Садись верхом ко мне на спину да обхвати меня покрепче, а не то свалишься, и я вынесу тебя из этого болота.
— А ваша светлость не смеется надо мной? — говорю я. — Слыханное ли дело, кататься верхом на орле?
— Слово джентльмена! — говорит он, кладя правую лапу себе на грудь. — Я предлагаю серьезно. Так что выбирай: или принимаешь мое предложение, или помирай с голоду здесь в болоте! Да, между прочим, я замечаю, что от твоей тяжести камень уходит в болото.
И это была истинная правда, потому что я и сам заметил, как камень с каждой минутой все больше оседал подо мной. Выбора не оставалось. Я всегда считал, что смелость города берет, о чем и подумал тогда, и сказал:
— Благодарю вас, ваша честь, за такую сердечность. Я принимаю ваше любезное приглашение!
Затем взобрался орлу на спину, крепко обнял его за шею, и орел взмыл в воздух, подобно жаворонку.
Тогда я и не предполагал о ловушке, которую он готовил мне!
Выше, выше и выше, бог знает как высоко залетел он.
— Постойте, — говорю я ему, думая, что он не знает верной дороги к моему дому, конечно, очень вежливо, потому что кто его разберет, ведь я был целиком в его власти. — Сэр, — говорю я, — при всем моем глубочайшем уважении к мудрым взглядам вашей светлости я хотел бы, чтобы вы спустились немного, так как сейчас вы находитесь как раз над моей хижиной и можете меня туда сбросить, за что я буду бесконечно благодарен вашей милости.
— Ай да Дэн! — воскликнул он. — Ты что, за дурака меня считаешь? Погляди-ка вниз на соседнее поле, разве ты не видишь двух людей с ружьями? Это не шуточки, ей-ей, когда тебя вот так возьмут да подстрелят из-за какого-то пьяного болвана, которого тебе пришлось подхватить с холодного камня на болоте.
«Черт бы тебя побрал», — подумал я про себя, но вслух ничего не сказал: что пользы было в этом?
Вот так-то, сэр, а он все продолжал лететь вверх и вверх. Через каждую минуту я снова просил его спуститься вниз, но тщетно.
— Скажите, ради Бога, сэр, куда вы летите? — спросил я его.
— Попридержи-ка свой язык, Дэн, — говорит он мне. — Займись лучше своими делами, а в чужие не вмешивайся!
— Вот те на, я полагаю, это как раз мое дело! — сказал я.
— Помалкивай, Дэн! — крикнул он. И больше я ничего не сказал.
Наконец мы прибыли — вы только представьте себе куда — на самую луну! Сейчас вы уже не можете этого видеть, но тогда, то есть еще в мое время, на боку у луны торчало что-то вроде серпа.
И Дэниел О’Рурк концом своей палки начертил на земле фигуру, похожую на серп.
— Дэн, — сказал орел, — я устал от такого длинного полета. Вот уж не думал, что это так далеко.
— А кто, милостивый государь, — говорю я, — просил вас так далеко залетать? Я, что ли? Не просил я вас разве, не умолял и не упрашивал остановиться еще полчаса назад?
— Теперь говорить об этом поздно, Дэн, — сказал орел. — Я до чертиков устал, а потому слезай-ка с меня! Можешь сесть на луну и ждать, пока я отдышусь.
— Сесть на луну? — говорю я. — Вот на эту маленькую кругленькую штучку? Да я тут же свалюсь с нее и расшибусь в лепешку. Вы просто подлый обманщик, вот вы кто!
— Вовсе нет, Дэн, — говорит он. — Ты можешь крепко ухватиться за этот серп, что торчит сбоку у луны, и тогда не упадешь.
— Нет, не хочу, — говорю я.
— Может, и не хочешь, — говорит он совсем спокойно. — Но если ты не слезешь, мой дружочек, я сам тебя стряхну и дам тебе разок крылом, так что ты живо очутишься на земле и уж костей своих не соберешь, они разлетятся, как росинки по капустным листам ранним утречком.
«Ну и ну, — сказал я себе, — в хорошенькое положение я попал. Зачем только я увязался за ним!»
И, послав в его адрес крепкое словцо — по-ирландски, чтобы он не понял, — я скрепя сердце слез с его спины, ухватился за серп и сел на луну. Ну и холодное это сиденье оказалось, скажу я вам!
После того как он вот таким образом благополучно ссадил меня, он оборачивается ко мне и говорит:
— Доброго утра, Дэниел О’Рурк! Я думаю, теперь мы в расчете! В прошлом году ты разорил мое гнездо (что ж, он сказал сущую правду, только как он узнал об этом, ума не приложу), и за это ты теперь насидишься здесь вволю. Хочешь не хочешь, а будешь торчать здесь на луне, как пугало огородное.
— Значит, все кончено? — говорю я. — Ты что же, так вот меня и оставишь здесь, негодяй? Ах ты, мерзкий, бессердечный ублюдок! Так вот как ты услужил мне! Будь же проклят сам со своим горбатым носом и со всем твоим потомством, подлец!
Но что было толку от этих слов? Он громко расхохотался, расправил свои огромные крылья и исчез, словно молния. Я кричал ему вдогонку: «Остановись!» — но с таким же успехом я мог бы звать и кричать хоть весь век, он бы не откликнулся. Он улетел прочь, и с того самого дня и поныне я его больше не видел, — пусть беда всегда летает вместе с ним!
Я оказался в безвыходном положении, уверяю вас, и в отчаянии рыдал так, что не мог остановиться. Вдруг в самой середине луны открывается дверь, да с таким скрипом, словно ее целый месяц не отворяли, хотя, я думаю, ее просто никогда не смазывали, и выходит из нее… Ну, кто бы вы думали? Лунный человек, я сразу узнал его по волосам.
— Приветствую тебя, Дэниел О’Рурк! — сказал он. — Как дела?
— Очень хорошо, благодарю, ваша честь, — ответил я. — Надеюсь, и у вас тоже.
— Как тебя занесло сюда, Дэн?
Тут я ему рассказал, как хватил лишнего в доме хозяина, как был выброшен на пустынный остров и заблудился в болоте и как мошенник орел обещал меня вынести оттуда, а вместо этого занес вот сюда, на луну.
— Дэн, — говорит лунный человек, когда я кончил, и берет понюшку табаку, — тебе не следует здесь оставаться.
— Уверяю вас, сэр, — говорю ему, — я сюда попал совершенно против своей воли. Как же я теперь назад вернусь?
— Это твое дело, Дэн, — говорит он. — Мое дело сказать тебе, что здесь ты оставаться не должен. Так что выметайся, да поживее!
— Я вам ничего плохого не делаю, — говорю я, — только вот держусь за серп, чтобы не упасть.
— Вот этого ты и не должен делать!
— Ах, простите, сэр, — говорю я, — а нельзя ли мне узнать, большая ли у вас семья? Может, вы дали бы приют бедному путнику? Я полагаю, вас не часто беспокоят такие вот гости, как я. Ведь путь-то сюда не близкий.
— Я живу один, Дэн, — ответил он. — А ты лучше отпусти этот серп!
— Клянусь, сэр, — говорю я, — с вашего разрешения, я не отпущу его! И чем больше вы будете просить, тем крепче я буду держаться. Так я хочу!
— Лучше отпусти, Дэн, — опять говорит он.
— Раз так, мой маленький приятель, — говорю я, измеряя его взглядом с головы до ног, — в нашей сделке будут два условия: вы уходите, если желаете, а я с места не сдвинусь!
— Ну, мы еще посмотрим, как это получится, — сказал лунный человечек и ушел обратно к себе, но, уходя, так хлопнул дверью, что я подумал: сейчас и луна и я вместе с нею рухнем вниз. Было ясно, что он здорово рассердился.
Так вот, я уж внутренне подготовился помериться с ним силами, как тут он снова выходит с острым кухонным ножищем в руках и, не говоря ни слова, ударяет им два раза по ручке серпа, за которую я держался, — клянг! — она разламывается пополам.
— Эй, Дэн, доброго утра! — крикнул этот злобный и подленький старикашка, когда увидел, как я полетел прямо вниз, ухватившись за остаток ручки. — Благодарю за визит! Гладенькой дорожки, Дэниел!
Я не успел ему ответить, так как меня крутило, и вертело, и несло вниз со скоростью гончей собаки.
— О Господи! — воскликнул я. — Хорошенькое это занятие для приличного человека, да еще глухой ночью, если бы кто увидел! Ну и влип я!
Но не успел я выговорить эти слова, как вдруг — взззз! — над моей головой пролетела стая диких гусей, которая направлялась не иначе как с моего заветного болота в Бэллишенафе, а то как бы они узнали меня? Старый гусак, вожак их, обернулся и крикнул мне:
— Это ты, Дэн?
— Я самый, — ответил я, нисколько не удивившись, что он заговорил, потому что к тому времени я уж начал привыкать ко всякой такой чертовщине, а кроме того, с ним мы были старые знакомые.
— С добрым утром, Дэниел О’Рурк, — сказал он. — Как твое здоровье сегодня?
— Прекрасно! — ответил я. — Сердечно благодарю! — а сам тяжко вздохнул, потому что как раз его-то мне и недоставало. — Надеюсь, и твое тоже.
— Я имею в виду твое падение, Дэниел, — продолжал он.
— А-а, ну конечно, — ответил я.
— Откуда это ты несешься так? — спросил гусак. Тут я ему рассказал, как я напился и попал на остров, как заблудился на болоте и как обманщик орел занес меня на луну, а лунный человек выпроводил меня оттуда.
— Я тебя спасу, Дэн, — сказал гусак. — Протяни руку и хватай меня за ногу. Я отнесу тебя домой.
— Твоими бы устами да мед пить! — сказал я, хотя про себя все время думал, что не очень-то доверяю ему.
Но помощи ждать было неоткуда, поэтому я схватил гусака за ногу и полетел вместе с остальными гусями со скоростью ветра. Мы летели, летели и летели, пока не очутились прямо над океаном. Я это сразу понял, потому что справа от себя увидел Ясный Мыс, торчащий из воды.
— Милорд, — сказал я, решив на всякий случай выражаться как можно учтивее, — пожалуйста, летите к земле!
— Что ты, Дэн, — ответил он, — пока это никак невозможно. Ведь мы летим в Аравию.
— В Аравию! — воскликнул я. — Так это же где-то далеко-далеко, в чужих землях. Ах, что вы, мистер Гусь, неужели в вас нет сострадания к бедному человеку?
— Тш-ш, тш-ш ты, глупец, — сказал он, — попридержи-ка свой язык! Уверяю тебя, Аравия очень приличное место и как две капли воды похожа на Западный Карбери, только там чуть побольше песка.
И как раз когда мы с ним переговаривались, на горизонте показалось судно, гонимое ветром, — ну просто заглядишься.
— Послушайте, сэр, — говорю я, — сбросьте меня, пожалуйста, на это судно!
— Но мы находимся не точно над ним, — ответил он, — и, если я тебя сейчас сброшу, ты плюхнешься прямо в воду.
— Нет, что вы, — говорю я, — мне же виднее, оно сейчас точнехонько под нами. Выпустите же меня скорее!
— Выпустить так выпустить, дело твое, — сказал он и разжал лапы.
Увы, он оказался прав! Конечно, я плюхнулся прямо на соленое морское дно. Очутившись на самом дне, я совсем уж было распрощался с жизнью, как вдруг ко мне приблизился кит, почесываясь после ночного сна, заглянул мне в лицо и, не произнося ни единого слова, поднял свой хвост и еще разок окатил меня холодной соленой водой, так что сухого места на мне не осталось. И тут я услышал — причем голос мне показался очень знакомым:
— Вставай ты, пьяный бездельник! Убирайся отсюда!
Я открыл глаза и увидел перед собой мою Джуди с полным ушатом воды, которую она выливала на меня.
Дело в том, что, хотя в общем Джуди была хорошая жена — дай Бог ей доброго здоровья, — она совершенно не выносила, когда я напивался, и тут уж давала волю рукам.
— Подымайся-ка! — сказала она опять. — Худшего места ты не мог себе найти во всем приходе? Ишь разлегся под самыми стенами старой башни пака! Могу представить, как спокойненько ты отдохнул тут!
Что и говорить, разве я отдыхал? Все эти орлы, и лунные человечки, и перелетные гуси, и киты, которые переносили меня через болота, заносили на луну и сбрасывали оттуда на соленое морское дно, чуть с ума меня не свели.
Но теперь я твердо знал: что бы ни случилось, я уже никогда не лягу отдыхать на дурное место.

Близнецы

Близнецы

Сказка буготу (Соломоновы острова)

В далекой деревне был только один житель. Это была девушка. Больше никто там не жил. Однажды эта девушка забеременела. Вскоре пришло время родить, и она родила двух мальчиков-близнецов. Сыновья быстро выросли и стали большими и сильными. Мать научила их владеть копьем и метать его в цель. Мальчики оказались очень способными. Однажды мать им сказала:
— Видите вон то дерево? Попробуйте попасть в него.
Они метнули копья, и дерево раскололось.
— Значит, быть вам такими сильными, что никого не испугаетесь,— гордо сказала мать.
— А с кем же нам драться? — спросили мальчики. Они хотели поскорее испытать свою силу и ловкость.
— Здесь поблизости никого нет, но там, за лесом, есть деревня, в ней вы кого-нибудь найдете.
Мальчики взяли оружие и отправились в путь. Когда они шли густым лесом, то увидели на дереве двух людей. Близнецы подбежали к дереву и свалили его ударами плеча. В следующее мгновенье оба человека уже лежали на земле, пронзенные копьями мальчиков. Близнецы взяли их за ноги и приволокли к матери. Там они их сварили и съели.
Мать велела сыновьям сделать огромный барабан из ствола дерева. Когда барабан был готов, мальчики так заколотили в него, что грохот был слышен за морем и лесом. На грохот барабана сбежалось много людей. Мать велела детям спрятаться и унести барабан. Люди вбежали в дом и спросили женщину:
— Кто здесь бил в барабан?
— Я не знаю, в деревне никого нет.
Люди ушли. Вскоре мальчики опять забили в барабан что было силы.
На этот раз собралось много людей и из-за моря.
— Кто здесь бил в барабан? — спросили они мать.
— Я не знаю, здесь никого нет.
Тогда один из чужеземцев предложил:
— Разреши нам пойти в лес, я думаю, они спрятались там.
Люди нашли близнецов. Все любовались сильными юношами, их красивыми и решительными лицами. С чужеземцами были и женщины. И каждая из них была не прочь выйти замуж за одного из юношей. Но мать не хотела отпускать своих детей. Она заколола всех своих свиней, нажарила мяса и устроила чужеземцам пир. Мальчики сами рассаживали гостей.
Все девушки смотрели только на юношей.
— Настоящие воины,— говорили они.
— Кто их отец? — спросили мужчины.
— У них нет отца, я их родила без мужа.
— Ты лжешь! — закричали одни, другие удивленно думали: «Она родила прекрасных мужчин, в бою каждый из них победит двух сильных врагов; они будут великими воинами!»
Между тем мать нечаянно разбила сосуды для хранения извести, которые принадлежали братьям. Близнецы в ярости вскочили и подняли руку на мать. Но в то же мгновение оба потеряли человеческий облик и превратились в птиц. Мать стала громко плакать. Она плакала и плакала, пока не сделалась жабой, и уже больше никогда не переставала плакать и причитать. Она и поныне живет в болотистом лесу и плачет.

Камакаджаку

Камакаджаку

Сказка буготу (Соломоновы острова)

Камакаджаку жил на холме Гаджи. Однажды, когда Камакаджаку чинил свои сети, он взглянул вниз, на море. С холма вода показалась ему совершенно черной. Тогда он позвал внуков, собиравшихся ловить рыбу с рифов, и сказал им:
— Видите то место в море? Зачерпните там воды и принесите ее сюда.
Внуки Камакаджаку спустились на отмель и наловили рыбы в свои сети. А потом они набрали полную чашку морской воды и вернулись в деревню.
Камакаджаку уже поджидал их:
— Давайте сюда чашку. Сейчас мы посмотрим, так ли черна эта вода.
Он стал понемногу выливать воду и увидел, что на самом деле она вовсе не такая, какой казалась ему с холма.
Было утро, и Камакаджаку решил проверить все сам. Он спрятал в ухо кусочек обсидиана, взял свою сумку, палицу и щит и спустился к морю. Прихватив чашку, он вошел в воду и отошел от берега.
Камакаджаку взглянул вверх, на холм, где он жил, но вершина холма еще не была видна. Тогда он не спеша поплыл в открытое море и плыл все дальше до тех пор, пока не увидел весь холм Гаджи. Тут он зачерпнул воды в чашку, но море вдруг забурлило, зашумело, и из воды показался Комбили.
Он подплыл к Камакаджаку и проглотил его, а потом поплыл на Восток, туда, где восходит Солнце. Комбили все плыл и плыл, и Камакаджаку лежал у него в брюхе. Но вдруг Комбили заметался на земле, и Камакаджаку понял, что они где-то на мели — может быть, вблизи берега. Тут Камакаджаку вспомнил про обсидиан, спрятанный у него в ухе. Он нащупал и вынул его, а потом распорол им брюхо Комбили.
Выбравшись наружу, Камакаджаку увидел ослепительный свет. «Где это я?» — подумал он. В это время раздался сильный треск и в небо выкатилось Солнце. Перекатываясь с боку на бок, оно поднималось все выше.
— Эй! Не стой на моем пути! — закричало Солнце.— Ведь ты погибнешь. Держись справа от меня!
Камакаджаку стоял в стороне, пока Солнце катилось мимо него, а потом побежал за ним.
Вскоре они добрались до деревни, где жили дети и внуки Солнца.
— Ты подожди меня здесь,— сказало Солнце и покатилось дальше.
И Камакаджаку остался в деревне ждать возвращения Солнца.
— Откуда ты пришел к нам? — спросили его жители деревни.
—- С земли. Я там живу. Когда я набирал морскую воду, меня проглотила большая рыба. Я распорол ей брюхо и очутился у вас.
Камакаджаку увидел, что эти жители неба едят только сырую пищу. Тогда он показал им, как разжечь огонь и приготовить пищу.
Дети Солнца собрались уходить и сказали ему:
— Ты не ходи в задний конец дома. Это табу.
Они ушли, а он остался сторожить дом. Но их слова не давали ему покоя. «Почему они не велели мне ходить туда?» — думал он. И Камакаджаку не выдержал и отправился в дальний конец дома. Там он приподнял камень, который прикрывал дыру в небе, и увидел родной холм Гаджи и свое жилище.
В это время вернулись люди и принесли ему поесть. Но Камакаджаку не притрагивался к еде, а только плакал.
Тогда они сказали:
— Ты ходил в задний конец дома? Мы же не велели тебе делать этого. Теперь ты хочешь вернуться обратно на землю.
— Да! — ответил он.
Тогда люди неба построили маленькую хижину и посадили в нее Камакаджаку. Они дали ему с собой банан и семечко пау и сказали:
— Если ты услышишь крик птиц и других жителей неба,— не оглядывайся. Когда же затрещат цикады,— можешь оглянуться.
Потом они привязали к хижине, где сидел Камакаджаку, тростник и стали осторожно опускать хижину на землю. А когда стебель тростника кончился, они привязали к нему другой и так постепенно спускали Камакаджаку до самого холма. А в это время друзья Камакаджаку искали его повсюду и думали, что он уже мертв.
И когда он живой и невредимый вернулся домой, они на радостях устроили праздник и долго веселились.
Камакаджаку прожил долгую жизнь и умер на своем родном холме Гаджи.

Зачарованный Геройд Ярла

Зачарованный Геройд Ярла

Ирландская легенда

В далекие времена в Ирландии среди знаменитых Фитцджеральдов был один великий человек. Звали его просто Джеральд. Однако ирландцы, относившиеся к этому роду с особым почтением, величали его Геройд Ярла, то есть Граф Джеральд. У него был большой замок у самого Маллимаста, или, вернее, надежная крепость, устроенная внутри холма, окруженного земляным валом. И когда бы правители Англии ни нападали на его родную Ирландию, именно он, Геройд Ярла, всегда выступал на ее защиту.
Он не только в совершенстве владел оружием и всегда шел первым в сражениях, но был также силен и в черной магии и мог принимать чей угодно облик. Его жена знала об этом его искусстве и много раз просила мужа открыть ей хотя бы одну из его тайн, но тщетно. В особенности же ей хотелось, чтобы он предстал перед ней в каком-нибудь диковинном образе, однако он все время откладывал это под тем или другим предлогом.
Но она не была бы женщиной, если бы в конце концов не настояла на своем. Только Геройд предупредил ее, что, если она хоть сколько-нибудь испугается в то время, как он изменит свой обычный облик, он уж не обретет его вновь, пока не сменятся многие и многие поколения.
Что! Да разве она достойна быть женой Геройда Ярла, если ее так легко испугать! Пусть только он исполнит ее прихоть, тогда увидит, какой она герой!
И вот в один прекрасный летний вечер — они как раз сидели в это время в гостиной — Геройд на миг отвернулся от жены, пробормотал несколько слов, и не успела она и глазом моргнуть, как он вдруг исчез, а по комнате закружил красавец щегол.
Госпожа и в самом деле оказалась храброй, как и говорила, но все же чуть испугалась, хотя прекрасно овладела собой и оставалась спокойной, даже когда щегол подлетел к ней, уселся ей на плечо, встряхнул крылышками, притронулся своим маленьким клювом к ее губам и залился чарующей песней. Щегол кружил по гостиной, играл с госпожой в прятки, вылетал в сад, возвращался обратно, усаживался к ней на колени и притворялся спящим, потом опять вспархивал.
И вот когда обоим уже надоели эти забавы, щегол в последний раз вылетел на вольный воздух, но тут же вернулся и бросился к своей госпоже прямо на грудь — за ним следом летел злой ястреб.
Жена Геройда Ярла громко вскрикнула, хотя нужды в том не было никакой: ястреб влетел в комнату с такой стремительностью, что очень сильно ударился о стол и тут же испустил дух. Госпожа отвела глаза от трепыхавшегося ястреба и посмотрела туда, где только что находился щегол, но уж больше никогда в своей жизни она не увидела ни щегла, ни самого Геройда Ярла.
Раз в семь лет по ночам граф объезжает на своем скакуне низменность Карра, что в графстве Килдэр. В тот день, когда он исчез, серебряные подковы его скакуна были толщиною в полдюйма. Когда же подковы эти станут тонкими, словно кошачье ушко, Геройд Ярла снова вернется к жизни, выиграет великую битву с англичанами и будет верховным королем Ирландии целых двадцать лет — так рассказывает легенда.
А пока Геройд Ярла и его воины спят в глубокой пещере под скалой Маллимаста. Посредине пещеры, во всю ее длину, вытянулся стол. Во главе стола сидит сам граф, а по обеим сторонам от него один за другим в полном вооружении все его воины. Их головы покоятся на столе. Боевые кони их взнузданы и оседланы и стоят позади своих хозяев, каждый в своем стойле.
Но придет день, когда сын мельника, который родится с шестью пальцами на каждой руке, затрубит в рог и кони забьют копытами и заржут, а рыцари проснутся и вскочат в седла, чтобы ехать на войну.
В те ночи, когда Геройд Ярла объезжает низменность Карра, случайный путник может увидеть вход в эту пещеру. Около ста лет назад один барышник оказался таким вот запоздалым путником, к тому же он был подвыпивши. Он заметил в пещере свет и вошел. Освещение, полная тишина и вооруженные воины так потрясли его, что он тут же протрезвел. Руки у него задрожали, и он уронил на каменный пол уздечку. Легкий шум гулким эхом разнесся по длинной пещере, и один из воинов — тот, что сидел к барышнику ближе других, — приподнял голову и спросил охрипшим голосом:
— Уже пора?
Но барышник догадался ответить:
— Пока еще нет, но уже скоро.
И тяжелый шлем снова упал на стол.
Барышник постарался поскорее выбраться из пещеры, и с тех пор никто больше не слышал, чтобы кому-нибудь еще привелось в ней побывать.

Подземный человечек

Подземный человечек

Немецкая сказка («Детские и домашние сказки» братьев Гримм)

Жил некогда на свете богатый-пребогатый король, и было у него три дочери, которые каждый день гуляли в саду королевского замка. И вот король, большой любитель всяких плодовых деревьев, сказал им: «Того, кто осмелится сорвать хоть одно яблочко с яблонь, я силою чар упрячу на сто сажен под землю».
Когда пришла осень, закраснелись на одном дереве яблоки, словно кровь.
Королевны ходили каждый день под то дерево и смотрели, не стряхнет ли ветром с него хоть яблочко, так как им отродясь не случалось ни одного яблочка скушать, а между тем на дереве яблок было такое множество, что оно ломилось под их тяжестью, и ветви его висели до самой земли.
Вот и захотелось младшей королевне отведать хоть одно яблочко, и она сказала своим сестрам: «Наш батюшка слишком нас любит, чтобы и над нами исполнить свое заклятие; я думаю, что обещанное им наказание может относиться только к чужим людям». И при этих словах сорвала большое яблоко, подбежала к сестрам и сказала: «Отведайте-ка, милые сестрички, я в жизнь свою еще не едала ничего вкуснее». Тогда и две другие сестрицы откусили от того же яблока по кусочку — и тотчас все три провалились под землю так глубоко, что и петушиного кукареканья не стало им слышно.
Когда наступило время обеда и король собирался сесть за стол, дочек его нигде нельзя было отыскать; сам он их искал и по замку, и по саду, однако же найти никак не мог. Он был так этим опечален, что велел объявить по всей стране: кто отыщет его дочек, тот бери себе любую из них в жены.
Вот и взялось за поиски множество молодых людей, тем более, что сестер все любили — они были и ласковы со всеми, и лицом очень красивы.
Среди прочих вышли на поиски и три охотника, и проездив дней восемь, приехали к большому замку; в том замке были красивые покои, и в одном из них был накрыт стол, а на нем поставлено много всяких блюд, которые были еще настолько горячи, что от них пар клубом валил, хотя во всем замке и не видно, и не слышно было ни души человеческой.
Вот прождали они полдня, не смея приняться за эти кушанья, а кушанья все не остывали — пар от них так и валил. Наконец голод взял свое: они сели за стол и поели, а потом порешили между собою, что останутся на житье в замке и по жребию один будет дома, а двое других — на поисках королевен. Бросили жребий, и выпало старшему оставаться дома…
На другой день двое младших братьев пошли на поиски, а старший остался дома.
В самый полдень пришел к нему маленький-премаленький человечек и попросил у него кусочек хлеба; старший взял хлеб, отрезал ему большой ломоть, и в то время, когда он подавал ломоть человечку, тот уронил его и просил юношу ему тот ломоть поднять. Юноша хотел ему оказать и эту услугу, но когда стал нагибаться, человечек вдруг схватил палку и осыпал его ударами.
На другой день остался дома второй брат, и с тем случилось то же самое.
Когда другие два брата вернулись вечером в замок, старший и спросил второго: «Ну, что? Как поживаешь?» — «Ох, хуже и быть нельзя», — ответил второй брат старшему.
Тут и стали они друг другу жаловаться на то, что с ними случилось; а младшему они о том ничего не сказали, потому что они его терпеть не могли и называли глупым Гансом.
На третий день остался дома младший, и к нему тоже пришел тот же маленький человечек и попросил у него кусок хлеба; младший ему подал, а тот уронил кусок и попросил поднять.
Тогда юноша сказал маленькому человечку: «Что-о? Ты не можешь сам поднять того куска? Если ты для своего насущного хлеба нагнуться не можешь, так тебя им и кормить не стоит».
Человечек озлился, услышав это, и настаивал, что юноша должен поднять ему кусок хлеба; а юноша схватил его за шиворот и порядком поколотил.
Тогда человечек стал кричать: «Не бей, не бей и отпусти меня, тогда я тебе открою, где находятся королевны».
Услышав это, юноша не стал его бить, а человечек рассказал ему, что он живет под землею, что их там много, и просил его за собою следовать, обещая показать ему, где находятся королевны.
И привел он его к глубокому колодцу, в котором, однако же, вовсе не было воды.
Тут же сказал ему человечек: «Знаю я, что твои братья злое против тебя умышляют, а потому советую тебе: если хочешь освобождать королевен, то ступай на это дело один. Оба твои брата тоже охотно хотели бы королевен добыть из-под земли, но они не захотят подвергать себя опасности; а ты возьми большую корзину, садись в нее со своим охотничьим ножом и колокольчиком и вели опустить себя в колодец; внизу увидишь три комнаты: в каждой из них сидит по королевне, и каждую королевну сторожит многоглавый дракон… Этим-то драконам ты и должен обрубить все головы».
Сказав все это, подземный человечек исчез.
Вечером вернулись старшие братья и спросили у младшего, как он поживает.
Он отвечал: «Пока ничего!» — и вполне искренне рассказал им, как приходил к нему человечек, и все, что между ними тогда произошло, а затем передал им и то, что человечек указал ему, где следует искать королевен.
Братья на это прогневались и позеленели от злости.
На другое утро пошли они к колодцу и бросили жребий — кому первому садиться в корзину. И выпал жребий старшему.
Он сказал: «Если я позвоню в колокольчик, то вы должны меня поскорее наверх вытащить».
И чуть только они его немного опустили в колодец, он уже зазвонил, чтобы его опять подняли наверх.
Тогда на его место сел второй, но и тот поступил точно так же: едва его чуть-чуть опустили, он завопил.
Когда же пришел черед младшего, он дал себя опустить на самое дно колодца.
Выйдя из корзины, он взял свой охотничий нож, подошел к первой двери и стал прислушиваться, и явственно расслышал, как дракон храпел за дверью.
Тихонько отворив дверь, он увидал в комнате одну из королевен, а около нее девятиглавого дракона, который положил ей свою голову на колени.
Взял он свой нож и отсек все девять голов дракона. Королевна вскочила, бросилась его обнимать и целовать, а потом сняла с себя ожерелье чистого золота и надела ему на шею.
Затем пошел он за второй королевной, которую стерег семиглавый дракон, и ту избавил от него; наконец отправился за третьей, младшей, которую стерег четырехглавый дракон, и того обезглавил.
И все королевны очень радовались своему избавлению, и обнимали, и целовали его.
Вот и стал он звонить так громко, что наверху его услыхали. Посадил он всех трех королевен одну за другою в корзину и велел их поднимать вверх.
Когда же до него самого дошла очередь, тогда пришли ему на память слова человечка о том, что его братья на него зло умышляют. Вот он и взял большой камень, положил его вместо себя в корзину, и когда корзина поднялась до половины глубины колодца, коварные братья обрезали веревку, и рухнула корзина с камнем на дно.
Вообразив себе, что младший брат их убился до смерти, старшие братья подхватили королевен и бежали с ними от колодца домой, взяв с них клятву, что они перед отцом назовут их обоих своими избавителями.
Затем, придя к королю, они потребовали себе королевен в жены. А между тем младший брат ходил, опечаленный, по трем подземным комнатам и думал, что ему тут и помереть придется; и вдруг бросилась ему в глаза флейта, висевшая на стене. «Зачем ты тут висишь? — подумал он. — Здесь ведь никому не до веселья!»
Посмотрел он и на головы драконов и проговорил про себя: «И вы тоже мне помочь не можете!»
И опять стал ходить взад и вперед по комнатам, так что и земляной пол весь гладко вылощил.
Потом, немного рассеяв свои мрачные думы, снял он флейту со стены и заиграл на ней — и вдруг набралось в комнату множество маленьких подземных человечков, и чем больше он играл, тем больше их набиралось…
И наигрывал он на флейте до тех пор, пока их не набралась полнешенька комната.
И все спрашивали его, чего он желает; а он и сказал им, что желает подняться на землю, на Божий свет. Тогда они тотчас же его подхватили и вынесли через колодец на землю.
Очутившись на земле, он тотчас пошел в королевский замок, где только что собрались играть свадьбу одной из королевен, и прошел прямо в ту комнату, где сидел король со своими тремя дочерьми. Когда королевны его увидали, то попадали в обморок.
Король был так этим разгневан, что приказал было тотчас же посадить его в тюрьму, предположив, что он сделал какое-нибудь зло его дочерям.
Когда же королевны опять очнулись, то стали просить короля, чтобы он освободил юношу из заключения.
Король спросил их, почему они за него просят, а они отвечали ему, что не смеют этого ему сказать; но отец сказал им: «Ну, не мне скажете, так скажете печке». А сам сошел вниз, да и подслушал то, что они в трубу говорили.
Тогда приказал он обоих старших братьев повесить на одной виселице, а за младшего выдал младшую дочь…
Я на той свадьбе был и мед-пиво пил, да плясавши стеклянные башмаки — дзынь! — о камень разбил…