Самыртал

Абхазская сказка

Жил один богатый человек по имени Самыртал.
Он пользовался всеобщим доверием. Чего бы Самыртал ни попросил, ему все давали.
Но вот спустя некоторое время Самыртал обеднел. Тогда он позвал к себе одного попа. Поп пришел. Самыртал отобрал у него деньги, убил попа и спрятал в подвале своего дома, чтобы бросить его куда-нибудь, если это убийство сойдет благополучно.
После этого Самыртал вызвал к себе другого попа. Пришел и другой поп. Самыртал отобрал у него деньги, убил и этого попа и положил рядом с первым.
Попы стали исчезать. Люди об этом только и говорили. Все попы очень испугались, а один, перетрусив больше других, спросил своих односельчан:
— Куда мне деться? Где спрятать свою голову?
Люди думали-думали и посоветовали ему спрятаться у Самыртала.
— Правда, — согласился поп, — Самыртал — человек справедливый. Лучшего места мне и не найти! Пойду спрячусь у Самыртала!
И пошел.
В это время Самыртал вызвал к себе одного человека, которому он доверял. Они сговорились, что этот человек похоронит попа за десять рублей.
— Но если он встанет и придет обратно, ты не получишь своих десяти рублей! — предупредил Самыртал.
— Как мертвец может встать?! Нет, он у меня не встанет! — сказал нанятый Самырталом и в ту же ночь отнес попа в дремучий лес и закопал его там, а сверху навалил большие камни.
Вернулся к Самырталу и сказал:
— Похоронил!
— Какой там похоронил! Убежал от тебя поп! — ответил ему Самыртал.
— Как это? — удивился человек, похоронивший мертвеца.
— Да так! Иди покажу — сказал Самыртал и повел его туда, где лежал второй убитый им поп. Увидел человек попа, удивился — он не знал, что это другой поп, да и никто этого не знал. Самыртал же хотел заставить его за десять рублей похоронить двух попов.
Тогда нанятый Савтырталом воскликнул:
— Хай, поп! Я тебе покажу! Сейчас же идем обратно! — Он поднял попа и отнес его в другое место. Там он снова вырыл могилу, поставил в нее попа, взял большой кол и так ударил мертвеца по голове, что размозжил ее вдребезги.
Потом толкнул попа в могилу, завалил камнями, а сверху засыпал землей и пошел обратно.
Рассвело. И вот, когда этот человек шел к Самырталу за своими десятью рублями, впереди себя он увидел попа. Это был тот самый поп, который Шел к Самырталу, чтобы спрятаться у него. «Хайт! Мой поп опять встал, вот идет впереди меня!» — подумал человек и, быстро выдернув из забора кол, догнал попа и — бац! — ударил его по голове, да так, что голова разлетелась вдребезги. Потом он похоронил и этого попа и пошел к Самырталу, чтобы взять у него свои десять рублей.

О жадном священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Однажды у меня была беседа с жадным священником о том, что богатство — величайшее препятствие к достижению святости и что Христос в жизни своей и в своем учении всегда осуждал мирские богатства и говорил: «Кто хочет следовать за мною, пусть все оставит». Когда я сказал уже многое в этом роде, священник, наконец, взволнованно заговорил: «Христу легко было презирать богатство — он ни в чем не нуждался. А если бы ему самому надо было все покупать, как мне, никогда б он так не сказал». Когда я сказал, что на бога надо надеяться, как это делали апостолы и мученики, потому что он никого не оставляет, этот священник сказал, что он так часто бывал обманут в своих надеждах, что голодал и даже умер бы с голода, если б не помогал себе своими собственными силами. «Поэтому, — закончил он, — никто не должен очень-то надеяться на бога. Если он и помогает, то делает это слишком поздно».

Про женщину, которая, поперхнувшись, должна была лечь с попом

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Сельский священник повадился захаживать в дом к одному прихожанину. И вовсе не ради того, чтобы петь с его детками «Отче наш». Ему приглянулась хозяйская жена. И однажды, будучи точно уверен в том, что хозяина нету дома, пришел он к ней, а она как раз ела какую-то похлебку. Священник и говорит ей: «Смотри только не поперхнись да не пролей ни капли! А ежели прольешь или расплещешь, придется тебе со мною немедленно лечь». Женщина, услыхав такое, сразу же поперхнулась и расплескала всю ложку на стол, чтобы священник смог привести свою угрозу в исполнение. А тут уж и он сообразил, что она не против, взял ее под руку да повел на лежанку, благо и лежанка стояла прямо здесь же. Что он с нею там, на лежанке, делал и вытворял, я не знаю, потому что при этом не присутствовал, — а присутствовал при этом малыш, хозяйский сын, который сидел за столом, ел похлебку и слышал все, что говорили друг другу священник и его мать, и видел все диковинные дела, которым они предавались на лежанке, но был он так мал и несмышлен, что не понимал, чем они занимаются, а только приговаривал и уговаривал сам себя есть осторожней, да не поперхнуться, да не разбрызгать ни капли, не то и ему придется ложиться со священником. А тут, откуда ни возьмись, подоспел и мужик, хозяин дома. Правда, жена заметила его еще издалека и успела спрятать священника в печи. А сама села за стол и принялась, как ни в чем не бывало, есть похлебку. Муж вернулся голодный, тоже сразу же сел к столу и начал торопливо и жадно есть. Малолетнему сыну стало страшно за отца, и он сказал: «Милый батюшка, смотри не поперхнись да не пролей ни капли, не то придется тебе лечь со священником. Матушка вот пролила — и пришлось ей с ним лечь». Услыхав такое, мужик спросил, а где священник. И сын ответил: прячется в печи. А мать, хорошо знавшая, с каким олухом царя небесного состоит в законном браке, тут же встряла: «Только, милый муженек, не сделай ему ничего дурного! Потому что священник — это человек Божий. И не смей пачкать руки его священной кровью. К тому же если ты его убьешь, то и тебя самого казнят — а по нраву ли тебе такое? Но если ты все-таки не хочешь оставить причиненное тебе зло неотмщенным, то вот что я тебе присоветую: проучи-ка ты этого попа как следует! Отними-ка у него шапчонку и пусть он убирается отсюда ко всем чертям с непокрытой головой! Ах, как все начнут над ним смеяться, когда ему придется убраться отсюда с непокрытой головой!» Дураку мужу подобный совет пришелся по сердцу: он подошел к печи и велел священнику вылезать. Священник, услышавший и уразумевший все, что говорилось перед тем, бесстрашно вылез наружу. Мужик сорвал с него шапчонку да и говорит: «А теперь проваливай отсюда, сударик! Да запомни, что так будет со всяким из вашей породы, коли он позарится на жену ближнего!» И священник с непокрытой головой поспешил к дверям. А когда он очутился на пороге, жена сказала мужу: «Тут я еще одну пакость для него придумала. Брось-ка ты шапчонку ему вслед, чтобы люди это увидели, тогда они станут смеяться над ним еще пуще». Болвану и это понравилось, бросил он священнику шапчонку и почувствовал себя полностью удовлетворенным. И решил, что ущерб ему возмещен, и не пенял своей благоверной, независимо от того, поперхнулась она или нет, расплескала свою похлебку или же не расплескала.

Вылитый отец

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Одну женщину, когда она только что родила сына, другие женщины стали поздравлять и, как водится, говорить ей, что сын — вылитый отец. Тогда она спросила, есть ли у него на голове тонзура.
Так она показала, что он — сын священника, и выдала свой грех.

Святой старец в монастыре в Фиваиде

Византийская легенда

Один христолюбец рассказывал так: «Побывали мы в Фиваиде в монастыре святого старца, и, когда пришли туда, огромные пастушеские собаки зарычали на нас с монастырской стены. Я, устрашившись, хотел было соскочить с коня, но бывшие со мной, которые не впервые слышали лай этот, сказали: «Не надо, господин, ибо псы имеют от аввы повеление не сходить со стены». Мы вошли в монастырь и удостоены были молитвы отцов, и они повели нас в час службы к колодцу. Там, не сходя с места своего, стоял верблюд, который доставал воду. Мы спросили, почему верблюд не делает своего дела, и нам ответили: «Авва наш повелел, чтобы во время службы, едва ударят в било, он смирно стоял, пока служба не кончится. Ибо однажды, когда служба началась, человек при колодце из-за скрипа ворота не услышал била и не пришел в церковь. И вот авва, подойдя к колодцу, говорит тому человеку: «Почему ты не был в церкви, когда следовало?». Тот сказал: «Прости мне, отец, скрип ворота не дал мне услышать била». Тогда авва сказал верблюду, который доставал воду: «Благословен господь, когда будут созывать в церковь, стой на месте, пока не кончится служба». И верблюд послушался его веления. Если другого какого верблюда приставить к колесу, он тоже будет соблюдать такое веление его». И выслушав это, мы восславили бога.

О некоем буддийском монахе и похотливом ученом

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Один буддийский монах гостил в доме уроженца Цзяохэ господина Су из палаты личного состава и аттестации; этот монах был искусен в магии, постоянно устраивал всякие чудеса и фокусы, говорил, что у него был общий учитель с самим даосским патриархом Люем.
Как-то раз он вылепил свинью из комка глины, произнес заклинание, и свинья ожила. Еще раз прочитал заклинание, она подала голос, прочитал в третий раз — свинья стала скакать по комнате. Тогда он передал ее повару, чтобы тот приготовил ее и подал гостям. Было не очень вкусно, а когда поели, всех гостей стало рвать кусочками глины.
Был там один ученый. Из-за дождя ему пришлось остаться ночевать вместе с этим монахом. Отвесив поклон, он обратился к монаху со следующими словами:
— В Тай-пин гуанцзи рассказывается об одном колдуне, который произнес заклинание над кусочком черепицы, дал этот кусочек одному человеку, и стена перед ним раздвинулась, так что он смог проникнуть в чужие женские покои. А вы можете так сделать?
— Это нетрудно,— ответил монах, подобрал кусочек черепицы, долго читал заклинание, а потом сказал:
— Держа эту черепицу в руках, вы сможете проникнуть но только не произносите ни слова, а то чары мгновенно рассеются!
Ученый попробовал, и стена действительно расступилась перед ним. Он пошел вперед и увидел ту, о которой мечтал. Она только что сняла с себя украшения и легла спать. Помня запрет монаха, человек этот не решился заговорить, а сразу закрыл навесную дверь, поднялся на лежанку и овладел женщиной, которая радостно отвечала на его ласки.
Утомившись, он крепко заснул. Когда он открыл глаза, он увидел, что на лежанке рядом с ним… его жена. Только было начали они расспрашивать друг друга, как в дверь постучал монах.
— Мое ничтожное искусство развлекло вас, почтенный, — сказал он.— К счастью, серьезного вреда добродетели оно не причинило и не явится причиной тяжелых последствий.
— Правда, бог домашнего очага уже внес в записи это событие, хотя серьезной кары и не воспоследует, но боюсь, что карьере вашей это помешает,— вздохнув, добавил он.
И действительно, ученый этот потерпел неудачу. Только в старости он проникся пониманием Истины и кончил жизнь в нищете.

Об одном аббате

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Некий аббат обесчестил девушку; когда же она ему надоела, то он выгнал ее, ничем не одарив, лишив всего. Она, с трудом перенося унижение, бедность и поруганную стыдливость, пришла к своему господину и естественному повелителю (как у нас говорят), человеку благородному — я его очень хорошо знаю — и пожаловалась на случившееся. Так как дворянин ни просьбами, ни угрозами отомстить за честь девушки ничего не смог вытянуть из аббата через посредников, то, наконец, он пошел к аббату сам и со всей настойчивостью потребовал для нее сорок гульденов.
Аббат, боясь жестокости, гнева и упорства человека, ему известного, сказал, что в их законоположении — как сами они говорят, «в уставе» — сказано, что ни одной девице за бесчестье нельзя давать больше двадцати гульденов. А дворянин ему на это: «Вот что сказано в вашем уставе? Во имя богов и людей! Что это за устав, что это за религия, которые устанавливают законы не для умеренной и святой жизни, а для бесстыдства! Чтоб мне умереть, если основатель всего этого не был величайшим плутом и обманщиком!» Аббат ответил: «Не говори так резко о столь святых отцах, тем более, что это делается с согласия и одобрения папы».
На это дворянин воскликнул: «Божья шкура! (так у нас некоторые клянутся) значит, бесчестны и отцы, и папа! И какое мне дело до того, что тебе разрешил папа? Разве я утвердил то, что папа разрешил вам во вред мне и моим людям? Нет, святой отец! Если ты в ближайшее время не сделаешь по-моему, то не защитит тебя ни папа, ни твой устав!» С этими словами он ушел, объявив открыто о своей вражде к аббату, и не примирился с ним до тех пор, пока аббат не дал девице в приданое сто гульденов, дом и крестьянский скарб.
А вначале она требовала не больше десяти гульденов.

О сожительнице священника

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Наши предки говорили, что в лучшие, добропорядочные времена сожительниц священников черти поднимали в воздух и гоняли их так, как охотничьи собаки гонят диких зверей, а потом их находили растерзанными на части. Если кто-нибудь из людей, услышав это, подзадоривал охотников своим криком, то наутро черти вешали на его дверь часть тела растерзанной наложницы.
Недавно один священник, всецело преданный своей сожительнице и выполняющий все ее желания, попросил деревенского старосту, чтобы тот ради забавы прокатил их в повозке по снегу (как это делают у нас зимой и в дурашливые дни на масленицу). Когда это произошло, то выскочила одна женщина и сказала: «В былые времена черти таскали по воздуху поповских бабенок, а теперь старосты и сильные мира сего делают то же самое, катая их в пышных колясках, и все идет наоборот!»

Почему монахи вечно побираются

Сербская сказка

В давние времена ходил по свету святой Савва, проповедовал слово божье, наставлял людей на праведный путь. Вместе с ним странствовал некий монах. Как-то раз двинулись проповедники в путь из села, а тот хозяин, что приютил их на ночь в своем доме, дал монаху три просфоры на дорогу и говорит:
— Пресвятая богородица! Храни их от всякой напасти, пока не кончатся просфоры!
Подошли святой Савва с монахом к боснийской границе и сели обедать, глядь, а просфор только две осталось — третью монах съел украдкой.
Спрашивает его святой Савва:
— Кто съел третью?
— Я не ел, клянусь спасением души своей! — А кто же ее съел?
— Не знаю, клянусь святой церковью!
Проповедовали они в народе, проповедовали, да прослышали о них турки. Выследили монахов, схватили обоих и бросили в огненную печь. Святой Савва прикрыл монаха своим телом, от пламени его защищает, а сам ему на ухо шепчет, чтобы турки не услышали:
— А ну-ка, признайся перед смертью, кто съел третью просфору?
— Пусть меня изжарят, да еще и сварят — все равно не признаюсь, раз я не виноват.
Прогорела печь, а святой Савва и монах живы и невредимы вышли из огня ведь они божьими угодниками были. Увидели турки, какой оборот дело приняло, тотчас же выпустили святого Савву и монаха, бросились им в ноги, молят:
— Простите нас, неразумных и грешных, требуйте от нас любой награды!
Отвечает святой Савва:
— Ничего нам от вас не надо! Дайте нам только триста дукатов.
Выдали им турки триста дукатов, и проповедники вернулись в Сербию в свой монастырь. Тут святой Савва и говорит:
— Надо поделить эти триста дукатов на три части — по числу просфор. Сто дукатов я возьму себе за ту просфору, которую я съел, а тебе вот вторая сотня — за твою просфору. Третья же сотня пусть хранится у меня до тех пор, пока не отыщется тот человек, что съел третью просфору.
Тут монах как закричит:
— Клянусь святой церковью, третью просфору я съел, когда с тобой по селам ходил. Отдавай мне третью сотню дукатов — я согласен с твоим решением.
— На! возьми, если уж на то пошло! — молвил святой Савва. — Да пусть господь бог и все святые предназначат вам, монахам, в удел вечно побираться и никогда не насытиться!

История об одном невежественном священнике

История об одном невежественном священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Так как в книге одного священника значилось, что праздник непорочного зачатия надо отмечать так же, как и рождество, только слово «рождество» следует заменить словом «зачатие», то он, когда дошел до Евангелия, где стоит: «Авраам же родил Исаака, Исаак же родил Иакова» и т. д., заменив «рождение» «зачатием», читал: «Авраам же зачал Исаака, Исаак же зачал Иакова, Иаков же зачал…» и т. д. Когда его прервали, он сказал: «Вы собираетесь исправлять Священное писание? Посмотрите в мой бревиарий!». Они, увидав и бревиарий, и глупость этого человека, чрезвычайно расхвалили его усердие.