Об упорствующих и не желающих отступиться и о печальной участи, назначенной им приговором

Из «Римских деяний»

Император Фридрих установил такой закон: кто освободит из рук злодея девушку, похищенную против ее воли, получает ее в жены, если ей будет это угодно. Однажды некий злодей похитил девушку, увез ее в лес и обесчестил, а она громко звала на помощь. Один рыцарь, благородный по своему происхождению и поступкам, случайно проезжал по этому лесу и, услышав ее крики, пришпорил коня, подскакал к девушке и спросил, почему она зовет на помощь. Она в ответ: «О, господин мой, ради бога помогите мне! Этот злодей похитил меня, обесчестил и теперь пригрозился меня убить». Похититель говорит: «Господин, эта женщина – моя жена, и я узнал, что она совершила прелюбодеяние, поэтому решил ее убить». Девушка говорит: «Это ложь. Господин, я никогда не была чьей бы то ни было женой, и до сего дня никто, кроме этого человека, ко мне не прикасался. Поэтому помогите мне! У меня есть доказательства, что я сказала истинную правду». Рыцарь говорит злодею: «Я вижу эти доказательства в том, что против ее воли ты похитил эту девушку и обесчестил, но я освобожу ее из твоих рук». Злодей отвечает: «Если хочешь ее освободить, тебе придется за нее сразиться со мной».
Тотчас оба они сшиблись в схватке и нанесли друг другу жестокие удары. Победу одержал рыцарь, но был опасно ранен. После этой победы он говорит девушке: «Согласна ли ты пойти за меня замуж?». Она отвечает: «Я хочу этого всем сердцем и клянусь тебе в верности». Затем рыцарь говорит девушке: «Малое время ты пробудешь в моем замке, я же отправлюсь к своим родителям и позабочусь о праздновании нашей свадьбы, а затем ворочусь, и мы торжественно ее сыграем». Девушка говорит: «Господин, я готова во всем слушаться вашей воли».
Рыцарь попрощался с девушкой, и она отправилась в его замок. Пока рыцарь был в отлучке, чтобы позаботиться о праздновании свадьбы, к замку, где жила девушка, явился тот злодей и постучал в ворота. Она его не впустила. Тогда злодей стал сулить девушке всякие блага и обещался взять ее честь по чести в жены. Девушка поверила его словам, впустила этого негодного человека, и оба они вместе проспали ночь.
Через месяц воротился рыцарь и постучал в замковые ворота. Девушка не отозвалась. Видя это, рыцарь с горечью сказал: «О, добрая девушка, вспомни, что я тебя спас от смерти и ты дала мне клятву верности. Скажи хоть слово, добрая девушка, и дай взглянуть на тебя!». Слыша это, она открыла окошко и говорит: «Вот я, гляди! Что тебе нужно?». Рыцарь сказал: «Я дивлюсь, что ты забыла, сколько я ради тебя совершил дел. Ради тебя я получил множество ран, а если не веришь, я покажу их тебе». Тут рыцарь снял одежду и говорит: «Вот, любезнейшая, эти раны я получил, когда вызволял тебя от грозящей тебе смерти, отопри мне и стань моей женой». Она же отворотила лицо от него и не пожелала отпереть ворота.
Тогда рыцарь пожаловался судье, ссылаясь на закон, и рассказал, с какой опасностью для себя он освободил девушку и что поэтому желает взять ее в жены. Слыша это, судья позвал похитителя. Когда злодей явился, судья сказал ему: «Эту ли женщину ты похитил и этот ли рыцарь благодаря своей отваге освободил ее из твоих рук?». Тот отвечает: «Да, господин». Судья ему: «Согласно закону, она по доброй воле жена рыцаря. Зачем же ты домогался чужой жены – в первый раз, когда без ведома хозяина вошел в его замок, во второй раз, когда осквернил чужое ложе, и в третий, когда столько времени отнимал жену от мужа? Что ты можешь на это ответить?». Злодей молчал.
Судья, оборотившись к женщине, сказал: «По закону ты дважды жена этого рыцаря: один раз, так как он вызволил тебя из рук похитителя, а второй, так как ты дала ему клятву верности. Почему же, несмотря на это, ты не отперла мужу ворота собственного его замка, а того негодного человека впустила?». Дама не могла на это ответить. Судья тут же вынес приговор – отвести обоих на виселицу, что и было исполнено. Все хвалили судью за такое его решение.

Список с судного дела слово в слово, как был суд у Леща с Ершом

Русская сказка

«Рыбам господам: великому Осетру и Белуге, Белой-рыбице, бьет челом Ростовского озера сынчишко боярской Лещ с товарищи. Жалоба, господа, нам на злого человека на Ерша Щетинника и на ябедника. В прошлых, господа, годах было Ростовское озеро за нами; а тот Ерш, злой человек, Щетинник(ов) наследник, лишил нас Ростовского озера, наших старых жиров; расплодился тот Ерш по рекам и по озерам; он собою мал, а щетины у него аки лютые рогатины, и он свидится с нами на стану — и теми острыми своими щетинами подкалывает наши бока и прокалывает нам ребра, и суется по рекам и по озерам, аки бешеная собака, путь свой потеряв. А мы, господа христиански, лукавством жить не умеем, а браниться и тягаться с лихими людьми не хотим, а хотим быть оборонены вами, праведными судьями».
Судьи спрашивали ответчика Ерша: «Ты, Ерш, истцу Лещу отвечаешь ли?» Ответчик Ерш рече: «Отвечаю, господа, за себя и за товарищев своих в том, что то Ростовское озеро было старина дедов наших, а и ныне наше, и он, Лещ, жил у нас в суседстве на дне озера, а на свет не выхаживал. А я, господа, Ерш, божиею милостию, отца своего благословением и матерними молитвами не смутщик, не вор, не тать и не разбойник, в приводе нигде не бывал, воровского у меня ничего не вынимывали; человек я доброй, живу я своею силою, а не чужою; знают меня на Москве и в иных великих городах князи и бояря, стольники и дворяня, жильцы московские, дьяки и подьячие, и всяких чинов люди, и покупают меня дорогою ценою и варят меня с перцом и с шафраном, и ставят пред собою честно, и многие добрые люди кушают с похмелья и, кушавши, поздравляют».
Судьи спрашивали истца Леща: «Ты, Лещ, чем его уличаешь?» Истец Лещ рече: «Уличаю его божиею правдою да вами, праведными судьями». Судьи спрашивали истца Леща: «Кому у тебя ведомо про Ростовское озеро и о реках и о востоках и на кого шлешься?» Истец Лещ рече: «Шлюся я, господа, из виноватых на добрых людей разных городов и области; есть, господа, человек доброй, живет в немецкой области под Иваном-городом в реке Нарве, по имени рыба Сиг, да другой, господа, человек доброй, живет в Новгородской области в реке Волхове, по имени рыба Лодуга». Спрашивали ответчика Ерша: «Ты, Ерш, шлешься ли на лещову правду, на таковых людей?» И ответчик Ерш рече: «Слатися, господа, нам на таковых людей не уметь; Сиг и Лодуга — люди богатые, животами прожиточны, а Лещ такой же человек заводной, шлется в послушество». И судьи спрашивали ответчика Ерша: «Почему у тебя такие люди недрузья и какая у тебя с ними недружба?» Ответчик Ерш рече: «Господа мои судьи! Недружбы у нас с ними никакой не было, а слатися на них не смеем — для того что Сиг и Лодуга люди великие, а Лещ такой же человек заводной; они хотят нас, маломочных людей, испродать напрасно».
Судьи спрашивали истца Леща: «Еще кому у тебя ведомо Ростовское озеро и о реках и о востоках, и на кого шлешься?» Истец Лещ рече: «Шлюсь я, господа, из виноватых есть человек доброй, живет в Переславском озере, рыба Сельдь». Судьи спрашивали ответчика Ерша: «Ты, Ерш, шлешься ли на лещовую правду?» Ответчик же Ерш рече: «Сиг, и Лодуга, и Сельдь с племяни, а Лещ такой же человек заводной: в суседстве имаются, где судятся — едят и пьют вместе, про нас не молвят».
И судьи послали пристава Окуня и велели взять с собою в понятых Мня, приказали взять в правде переславскую Сельдь. Пристав же Окунь емлет в понятых Мня, и Мень Окуню-приставу сулит посулы великие и рече: «Господине Окуне! Аз не гожуся в понятых быть: брюхо у меня велико — ходить не смогу, а се глаза малы — далеко не вижу, а се губы толсты — перед добрыми людьми говорить не умею». Пристав же Окунь емлет в понятых Головля и Язя. И Окунь поставил в правде переславскую Сельдь. И судьи спрашивали в правде у переславской Сельди: «Сельдь, скажи ты нам про Леща, и про Ерша, и промеж ими про Ростовское озеро». Сельдь же рече в правде: «Леща с товарищи знают; Лещ человек доброй, христианин божий, живет своею, а не чужою силою; а Ерш, господа, злой человек Щетинник».
«…знаешь ли его?» Осетр же рече: «Аз, господа, не в правде и не в послушестве, а впрямь (скажу:) слышал про того Ерша, что сварят его в ухе, а столько не едят, сколько расплюют. Да еще, господа, вам скажу божиею правдою о своей обиде: когда я шел из Волги-реки к Ростовскому озеру и к рекам жировать и он меня встретил на устье Ростовского озера и нарече мя братом; а я лукавства его не ведал, а спрошать про него, злого человека, никого не лучилось, и он меня вопроси: «Братец Осетр, где идеши?» И аз ему поведал: «Иду к Ростовскому озеру и к рекам жировать». И рече ми Ерш: «Братец Осетр, когда аз шел Волгою-рекою, тогда аз был толще тебя и доле (долее, т е. длиннее), бока мои терли у Волги-реки берега, очи мои были аки полная чаша, хвост же мой был аки большой судовой парус; а ныне, братец Осетр, видишь ты и сам, каков я стал скуден, иду из Ростовского озера». Аз же, господа, слышав такое его прелестное слово, и не пошел в Ростовское озеро к рекам жировать; дружину свою и детей голодом поморил, а сам от него вконец погинул. Да еще вам, господа, скажу: тот же Ерш обманул меня, Осетра, старого мужика, и приведе меня к неводу, и рече ми: «Братец Осетр, пойдем в невод; есть там рыбы много». И я его нача посылати напредь. И он, Ерш, мне рече: «Братец Осетр, коли меньшей брат ходит напредь большего?» И я на его, господа, прелестное слово положился и в невод пошел, обратился в невод да увяз, а невод что боярский двор — идти ворота широки, а выйти узки. А тот Ерш за невод выскочил в ечею, а сам мне насмехался: «Ужели ты, братец, в неводу рыбы наелся!» А как меня поволокли вон из воды, и тот Ерш нача прощатися: «Братец, братец Осетр! Прости, не поминай лихом». А как меня мужики на берегу стали бить дубинами по голове и я нача стонать, и он, Ерш, рече ми: «Братец Осетр, терпи Христа ради!»
Конец судного дела. Судьи слушали судного дела и приговорили: Леща с товарищи оправить, а Ерша обвинить. И выдали истцу Лещу того Ерша головою и велели казнить торговою казнию — бити кнутом и после кнута повесить в жаркие дни против солнца за его воровство и за ябедничество. А у судного дела сидели люди добрые: дьяк был Сом с большим усом, а доводчик Карась, а список с судного дела писал Вьюн, а печатал Рак своей заднею клешнею, а у печати сидел Вандыш переславский. Да на того же Ерша выдали правую грамоту, где его застанут в своих вотчинах, тут его без суда казнить.
Речет Ерш судьям: «Господа судьи! Судили вы не по правде, судили по мзде. Леща с товарищи оправили, а меня обвинили». Плюнул Ерш судьям в глаза и скочил в хворост: только того Ерша и видели.

Первое упоминание о правосудии

Португальская сказка

Случилось как-то двум приятелям по берегу моря путь держать — один на кобыле ехал, а другой пешим шел. Всадник заметил устрицу и сказал пешему:
— Глянь-ка, устрица.
Тот пошел да поднял устрицу.
— Слышь, приятель, отдай устрицу — моя она, я ее заметил, — сказал тот, что ехал на лошади.
— Как бы не так. Устрица моя — кто ее с земли подобрал?
Так препирались они час-другой. Вдруг, откуда ни возьмись, мужичонка — волосы седые, зубы вставные.
— Из-за чего крик? — спрашивает.
Оба спорщика всяк по-своему дело толкуют, а седой послушал-послушал и говорит:
— Хотите, я вашему спору конец положу?
— А ты кто такой?
— А я Правосудие и с вас первых судить-рядить начну.
— Что ж, мы согласны. Решай это дело по справедливости.
Чужак устрицу хвать — кончиком ножа ее вскрыл, сердцевину съел, а спорщикам по половине раковины отдал.
— Иного решения, — говорит, — от меня и не ждите.
Так оно с тех пор и повелось, что лакомая часть всякий раз Правосудию достается.

Ершишко-плутишко

Русская сказка

Зародился ершишко-плутишко,
Худая головишко,
Шиловатый хвост,
Слюноватый нос,
Киловатая брюшина,
Лихая образина,
На роже кожа — как елова кора.
Прижилось, прискудалось
Ершишку-плутишку
В своем славном Кубинском озере,
Собрался на ветхих дровнишках
С женою и детишкам,
Поехал в Белозерское озеро,
С Белозерского в Корбозерское,
С Корбозерского в Ростовское:
«Здравствуйте, лещи,
Ростовские жильцы!
Пустите ерша пообедать
И коня покормить».
Лещи распространились,
Ерша к ночи пустили.
Ерш где ночь ночевал,
Тут и год годовал;
Где две ночевал,
Тут два года годовал;
Сыновей поженил,
А дочерей замуж повыдал,
Изогнал лещов,
Ростовских жильцов,
Во мхи и болота,
Пропасти земные.
Три года лещи
Хлеба-соли не едали,
Три года лещи
Хорошей воды не пивали,
Три года лещи
Белого свету не видали;
С того лещи
С голоду помирали,
Сбиралися лещи в земскую избу,
И думали думу заедино,
И написали просьбу,
И подавали Белозер-Палтос-рыбе:
«Матушка Белозер-Палтос-рыба!
Почему ершишко-плутишко,
Худая головишко,
Разжился, распоселился
В нашем Ростовском озере
И изогнал нас, лещов,
Ростовских жильцов,
Во мхи и болота
И пропасти земные?
Три года мы, лещи,
Хлеба-соли не едали,
Три года лещи
Хорошей воды не пивали,
Три года лещи
Свету белого не видали;
С того мы, лещи,
И с голоду помирали.
Есть ли у него на это дело
Книги, отписи и паспорты какие?»
И думали думу заедино
Щука ярославска,
Другая переславска,
Рыба-сом с большим усом:
Кого послать ерша позвать?
Менька послать —
У него губы толстые,
А зубы редкие,
Речь не умильна,
Говорить с ершом не сумеет!
Придумала рыба-сом
С большим усом:
Послать или нет за ершом гарьюса;
У гарьюса губки тоненьки,
Платьице беленько,
Речь московска,
Походка господска.
Дали ему окуня рассыльным,
Карася пятисотским,
Семь молей, понятых людей.
Взяли ерша,
Сковали, связали
И на суд представили.
Ерш пред судом стоит
И с повадкой говорит:
«Матушка Белозер-Палтос-рыба!
Почему меня на суд повещали?» —
«Ах ты, ершишко-плутишко,
Худая головишко!
Почему ты разжился и расселился
В здешнем Ростовском озере,
Изогнал лещов,
Ростовских жильцов,
Во мхи и болота
И пропасти земные?
Три года лещи
Хлеба-соли не едали,
Три года лещи
Хорошей воды не пивали,
Три года лещи
Свету белого не видали,
И с того лещи
С голоду помирают.
Есть ли у тебя на это дело
Книги, отписи и паспорты какие!» —
«Матушка Белозер-Палтос-рыба!
В память или нет тебе пришло:
Когда горело наше славное
Кубинское озеро,
Там была у ершишка избишка,
В избишке были сенишки,
В сенишках клетишко,
В клетишке ларцишко,
У ларцишка замчишко,
У замчишка ключишко, —
Там-то были книги и отписи
И паспорты, и все пригорело!
Да не то одно пригорело;
Был у батюшки дворец
На семи верстах,
На семи столбах,
Под полатями бобры,
На полатях ковры —
И то все пригорело!»
А рыба-семга позади стояла
И на ерша злым голосом кричала:
«Ах ты, ершишко-плутишко,
Худая головишко!
Тридцать ты лет
Под порогом стоял,
И сорок человек
Разбою держал,
И много голов погубил,
И много живота притопил!»
И ершу стало азартно;
Как с рыбою-семгою не отговориться?
«Ах ты, рыба-семга, бока твои сальны!
И ты, рыба-сельдь, бока твои кислы!
Вас едят господа и бояра,
Меня мелкая чета крестьяна —
Бабы щей наварят
И блинов напекут,
Щи хлебают, похваливают:
Рыба костлива, да уха хороша!»
Тут ерш с семгой отговорился.
Говорит Белозер-Палтос-рыба:
«Окунь-рассыльный,
Карась-пятисотский,
Семь молей, поняты́х людей!
Возьмите ерша».
А ерш никаких рыб не боится,
Ото всех рыб боронится.
Собрался он, ершишко-плутишко,
На свои на ветхие дровнишки
С женою и детишкам
И поезжает в свое славное
В Кубинское озеро.
Рыба-семга хоть на ерша
Злым голосом кричала,
Только за ершом вслед подавалась:
Ах ты, ершишко-плутишко.
Худая головишко!
Возьми ты меня в свое славное
В Кубинское озеро —
Кубинского озера поглядеть
И Кубинских ста́нов посмотреть».
Ерш зла и лиха не помнит,
Рыбу-семгу за собой поводит.
Рыба-семга идучи устала,
В Кубинском устье вздремала
И мужику в сеть попала.
Ерш назад оглянулся,
А сам усмехнулся:
«Слава тебе господи!
Вчера рыба-семга
На ерша злым голосом кричала,
А сегодня мужику в сеть попала».
Ерш семге подивовал
И сам на утренней зоре вздремал,
Мужику в морду попал.
Пришел Никон,
Заколил прикол;
Пришел Перша,
Поставил вершу;
Пришел Богдан,
И ерша бог дал;
Пришел Вавила,
Поднял ерша на вила;
Пришел Пимен,
Ерша запинил;
Пришел Обросим,
Ерша оземь бросил;
Пришел Антон,
Завертел ерша в балахон;
Пришел Амос,
Ерша в клеть понес;
Идет Спира,
Около ерша стырит;
Амос Спиру
Да по рылу.
«Ах ты, Спира!
Над этакой рыбой стыришь;
У тебя этака рыба
Век в дому не бывала!»
Пришел Вася,
Ерша с клети слясил;
Пришел Петруша,
Ерша разрушил;
Пришел Савва,
Вынял с ерша полтора пуда сала;
Пришел Иуда,
Расклал ерша на четыре блюда;
Пришла Марина,
Ерша помыла;
Пришла Акулина,
Ерша подварила;
Пришел Антипа,
Ерша стипал;
Пришел Алупа,
Ерша слупал;
Пришел Елизар,
Блюда облизал;
Пришел Влас,
Попучил глаз;
Пришла Ненила
И блюда обмыла!

О воздаянии за добро и в особенности за правый суд

Из «Римских деяний»

Слепой король Феодосий правил весьма справедливо. Он издал закон, чтобы во дворце висел колокол и любой, кто пожелает обратиться с жалобой, своей рукой ударял в колокол, и тогда появлялся бы приставленный для этого судья и разбирал всякое дело.
Во дворце жила змея, которая устроила себе гнездо в том месте, куда свешивалась веревка колокола, и вскоре вывела детенышей. Когда они могли уже ползать, мать однажды взяла их на прогулку за городскую стену. В отсутствие змеи жаба забралась в ее гнездо и заняла его. Змея со своими детенышами возвратилась и, увидев, что гнездо ее занято, бросилась на жабу, но не могла ее одолеть, и так жаба завладела ее гнездом. Тогда змея обвилась хвостом вокруг веревки, с силой потянула ее к себе и ударила в колокол, словно говоря: «Иди сюда, судья, и защити меня, ибо жаба неправо заняла моё гнездо».
Когда судья заслышал удары колокола, он пришел, но, не видя никого, снова удалился. Тут змея во второй раз ударила в колокол, судья снова пришел и заметил, что веревку дергает змея, жаба же сидит в ее гнезде; он ушел и рассказал обо всем королю. Король говорит ему: «Вернись и не только прогони, но и убей жабу, чтобы змея вновь могла занять свое гнездо». Так судья и поступил.
В один из дней после этого происшествия, когда Феодосий лежал на своей постели, змея вползла в его опочивальню, держа в зубах драгоценный камень. Когда слуги ее увидели, они предупредили короля, что в покой вползла змея, а он в ответ: «Не прогоняйте ее! Я не сомневаюсь, что она не причинит мне зла». Змея между тем вползла на постель и приблизилась к лицу его; добравшись до глаз короля, она выпустила из зубов своих камень и тотчас покинула опочивальню. Лишь только камень коснулся век короля, он прозрел. В великой радости Феодосий велел сыскать змею, но она исчезла. Король берег полученный от нее камень и окончил жизнь в мире.

Три брата

Португальская сказка

У одного человека было три сына, один родной и двое жениных от первого брака. Отец души не чаял в своем, а мать — в своих, и оба обещали завещать все имущество самому любимому сыну. Случилось так, что оба умерли, не оставив завещанья, и три брата, не зная, кому должен достаться дом со всем содержимым, решили отправиться в город посоветоваться с судьей. По дороге попался им человек, который, казалось, был очень взволнован и очень куда-то спешил, да и спрашивает:
— Ах, милые, не видели ли вы случаем моего осла?
Три брата сказали, что нет, не видели, и стали пересмеиваться:
— Так ведь он у вас и не осел вовсе, а мул, к тому ж крив на один глаз, да и хвост на сторону.
Человек услыхал краем уха, что они говорили, и, разгневавшись, закричал:
— Ах вы, мошенники, отвечайте сейчас же, что вы сделали с моим мулом! Ведь это тот самый, которого вы, по вашим словам, не видели!
Ну, тут разгорелся спор, и все вместе отправились в суд, чтоб судья решил, на чьей стороне правда. Незнакомец изложил свою жалобу, и судья, уверенный, что трое братьев знают, где находится мул, потребовал, чтоб они сказали правду.
— Поверьте, господин судья, никакого мула мы и в глаза не видали; этот человек спросил нас, не пробегал ли здесь его осел, и мы сказали, что нет, ибо если кто и пробегал, так мул, а не осел вовсе.
Судья спрашивает:
— Да откуда же вы знаете, что это был мул, ежели вы его не видели?
— А оттуда знаем, что по дороге прошло животное, у которого правые ноги переступают следы левых, а так ходят только мулы: значит, то был мул.
— Ну, а откуда же вы знаете, что у этого мула хвост на сторону, раз вы его не видели?
— А оттуда и знаем, что пробег он по ячменному полю, где еще роса лежала, и с того боку, где он своим косым хвостом провел, вся роса с ячменей стряхнута.
— Допустим. Но как вы догадались, что мул слеп на один глаз?
— Да потому догадались, что на всем его пути ячмень был обгрызен с одной только стороны; значит, этот мул только одним глазом и видит.
Судья отпустил всех троих братьев с миром и возложил судебные издержки на владельца мула.
Тут-то братья и решили, что самое время поговорить о деле, которое их привело в город, то есть о дележе наследства. Судья, видя, что они такие сметливые и не ладят меж собой, сказал им:
— Приходите завтра ко мне в гости, хочу угостить вас жарким из зайца, а потом и вынесу приговор.
На следующий день три брата отправились на дом к судье в самом лучшем расположении духа; судья усадил их за стол, и вскоре появилось обещанное жаркое из зайца; гости ели да облизывались.
— Ну, как заяц, вкусен? Один из братьев отвечает:
— Да он и не заяц вовсе, а собака.
— А откуда ты это знаешь?
— А оттуда знаю, что я бросил косточку вашей собаке, а она грызть не стала; известно, собаки друг друга не жрут.
Судья сознался, что жаркое, и верно, было из собачьего мяса, и произнес свой приговор:
— Все наследство достанется тому из вас, кто способен пойти на могилу отца и вонзить ему нож в сердце.
Младший и средний вскричали:
— Я пойду! Я пойду!
А старший воскликнул в ужасе:
— Не надо мне никакого наследства! Да разве я способен на такое?!
Тогда судья сказал, что он и есть настоящий сын, и отписал все добро одному ему.

Два брата и барин

Латышская сказка

Жили-были на свете два брата: один бедный, другой богатый. Пришел однажды бедный брат к богатому помощи просить. Дал богач бедняку тощую да хворую корову и сказал:
— Коли сдохнет корова, мясо себе возьми, а шкуру мне отдай. Лечил бедный брат корову, лечил и вылечил. Выправилась корова, и такой она удойной стала, не нарадуется бедняк. А богатый брат не мог этого стерпеть и потребовал корову назад, бедняк же свое твердит:
— Как сдохнет корова, шкуру тебе отдам. Пошел богатый брат к барину просить, чтоб рассудил их. Позвали братьев на суд, говорили они, говорили, один так, другой эдак — никак барину не понять, кто прав, кто виноват. Сказал тогда барин:
— Задам я вам три вопроса, кто правильно на них ответит, тому корова и достанется. Вот вам первый мой вопрос: что слаще всего на свете? Богатый брат:
— Мед в моем улье! Бедный брат:
— Слаще всего на свете сон.
— Верно! — воскликнул барин. — А вот второй вопрос: кто самый работящий на свете? Богатый брат:
— Самый работящий на свете тот, кто быстрее всех деньги копит. Бедный брат:
— Самый работящий — ум скупца: ни днем он не спит, ни ночью.
— Верно! — опять воскликнул барин. — А вот вам и, третий вопрос: кто самый несчастный на свете? Богатый брат:
— Самый несчастный тот, кто ненароком одолжил другому свою ценную вещь.
Бедный брат:
— Самый несчастный на свете тот, кто на суде правду утаит. Тут барин и объявил свой приговор: Бедный брат на все вопросы правильно ответил, корова за ним останется.

Сказка о Ерше Ершовиче, сыне Щетинникове

Русская сказка

Ершишко-кропачишко, ершишко-пагубнишко склался на дровнишки со своим маленьким ребятишкам; пошел он в Кам-реку, из Кам-реки в Трос-реку, из Трос-реки в Кубенское озеро, из Кубенского озера в Ростовское озеро и в этом озере выпросился остаться одну ночку; от одной ночки две ночки, от двух ночек две недели, от двух недель два месяца, от двух месяцев два года, а от двух годов жил тридцать лет. Стал он по всему озеру похаживать, мелкую и крупную рыбу под добало подкалывать. Тогда мелкая и крупная рыба собрались во един круг и стали выбирать себе судью праведную, рыбу-сом с большим усом: «Будь ты, — говорят, — нашим судьей».
Сом послал за ершом — добрым человеком и говорит: «Ерш, добрый человек! Почему ты нашим озером завладел?» — «Потому, — говорит, — я вашим озером завладел, что ваше озеро Ростовское горело снизу и доверху, с Петрова дня и до Ильина дня, выгорело оно снизу и доверху и запустело». — «Ни вовек, — говорит рыба-сом, — наше озеро не гарывало! Есть ли у тебя в том свидетели, московские крепости, письменные грамоты?» — «Есть у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: соро́га-рыба на пожаре была, глаза запалила, и понынче у нее красны».
И посылает сом-рыба за соро́гой-рыбой. Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых, зовут соро́гу-рыбу: «Соро́га-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество». Соро́га-рыба, не дошедчи рыбы-сом, кланялась. И говорит ей сом: «Здравствуй, соро́га-рыба, вдова честная! Гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?» — «Ни вовек-то, — говорит соро́га-рыба, — не гарывало наше озеро!» Говорит сом-рыба: «Слышишь, ерш, добрый человек! Соро́га-рыба в глаза обвинила». А соро́га тут же примолвила: «Кто ерша знает да ведает, тот без хлеба обедает!»
Ерш не унывает, на бога уповает: «Есть же у меня, — говорит, — в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: окунь-рыба на пожаре был, головешки носил, и поныне у него крылья красны». Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят и говорят: «Окунь-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество». И приходит окунь-рыба. Говорит ему сом-рыба: «Скажи, окунь-рыба, гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?» — «Ни вовек-то, — говорит, — наше озеро не гарывало! Кто ерша знает да ведает, тот без хлеба обедает!»
Ерш не унывает, на бога уповает, говорит сом-рыбе: «Есть же у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: щука-рыба, вдова честна́я, притом не мотыга, скажет истинную правду. Она на пожаре была, головешки носила, и понынче черна». Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят и говорят: «Щука-рыба! Зовет рыба-сом с большим усом пред свое величество». Щука-рыба, не дошедчи рыбы-сом, кланялась: «Здравствуй, ваше величество!» — «Здравствуй, щука-рыба, вдова честна́я, притом же ты и не мотыга! — говорит сом. — Гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?» Щука-рыба отвечает: «Ни вовек-то не гарывало наше озеро Ростовское! Кто ерша знает да ведает, тот всегда без хлеба обедает!»
Ерш не унывает, а на бога уповает: «Есть же, — говорит, — у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: налим-рыба на пожаре был, головешки носил, и понынче он черен». Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят к налим-рыбе и говорят: «Налим-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество». — «Ах, братцы! Нате вам гривну на труды и на волокиту; у меня губы толстые, брюхо большое, в городе не бывал, пред судьям не стаивал, говорить не умею, кланяться, право, не могу». Эти государские посыльщики пошли домой; тут поймали ерша и посадили его в петлю.
По ершовым-то молитвам бог дал дождь да слякоть. Ерш из петли-то да и выскочил; пошел он в Кубенское озеро, из Кубенского озера в Трос-реку, из Трос-реки в Кам-реку. В Кам-реке идут щука да осетр. «Куда вас черт понес?» — говорит им ерш. Услыхали рыбаки ершов голос тонкий и начали ерша ловить. Изловили ерша, ершишко-кропачишко, ершишко-пагубнишко! Пришел Бродька — бросил ерша в лодку, пришел Петрушка — бросил ерша в плетушку: «Наварю, — говорит, — ухи, да и скушаю». Тут и смерть ершова!

Невеста трех братьев

Абхазская сказка

Жили три брата. Они родились от одного отца и одной матери.
Все три брата были хорошие парни. Они пользовались хорошей славой и имели много добра. У каждого из них была своя лошадь, свое седло, и ни один из братьев не был хуже другого.
Братья ни в чем не нуждались, но они не были женаты.
И вот в одно и то же время братья задумали жениться.
Они были настоящими мужчинами, днем и ночью совершали набеги, но всегда поодиночке.
Однажды вечером старший брат вернулся домой, просватав где-то девушку и назначив день свадьбы.
Своих братьев он дома не застал.
На другой день вернулся средний брат. Он тоже просватал девушку и назначил день свадьбы.
На третий день вернулся младший брат. Он весело джигитовал на своей серой лошади, у него на шапке сидела птичка: он тоже нашел себе невесту и назначил день свадьбы.
Все три брата просватали невест, но ни один из них ничего не знал о сватовстве другого.
Когда все братья собрались, старший встал и сказал, что он нашел себе невесту и в четверг будет свадьба.
Средний брат не утаил своих дел от других братьев, он сказал, что срок его свадьбы — тоже четверг.
Долго сидел и думал младший брат. Наконец он сказал, что назначил свою свадьбу тоже на четверг.
Оказывается, все три брата просватали одну и ту же девушку, и она нарочно назначила им один и тот же день.
Старшему брату казалось, что срок свадьбы слишком длинный: уж очень ему хотелось посмотреть на свою невесту.
Средний тоже не мог ни стать, ни сесть: он все метался, тосковал, думал о своей красавице невесте, которая дала ему слово.
Младшему брату еще хуже: всю ночь он видел невесту во сне и весь день носил ее в своем сердце. Все время он поглядывал на солнце и луну, желая, чтобы поскорее настал срок свадьбы.
Все три брата в ожидании свадьбы очень страдали, но про страдания одного ничего не знали другие.
Три родных брата захотели жениться в один и тот же день и, конечно, должны были устроить большой пир. Они известили всех своих родственников и знакомых, приготовили все, что нужно для свадьбы: вино, скот на мясо, поставили навесы во дворе и стали подыскивать себе дружков и стариков предводителей, чтобы ехать за невестами.
Старший брат собрал своих сверстников, все они сели на лошадей и поехали.
Средний брат тоже собрал своих сверстников и поехал за старшим.
Собрались друзья и младшего брата — те, которых он позвал, — и гурьбой поехали за невестой.
И вот все три брата, не зная, куда идет другой, оказались в одном и том же дворе. Что им оставалось делать? Только тут они узнали, что посватались к одной и той же девушке.
Братьям это не понравилось. Хотя они стеснялись своих родственников и друзей, что были с ними, но все же заспорили братья и целую неделю просидели у невесты. Ни один из них не хотел уступить другому, поэтому они решили пойти к невесте и спросить:
— Кого из нас ты хочешь?
Но все три брата были хороши, один не хуже другого, и невеста не могла выбрать никого из них.
Тогда она позвала всех трех братьев и сказала:
— Правда, я всем вам дала слово и люблю вас всех одинаково, но ни один из вас не хочет уступить меня другому. Поэтому идите по всему миру: кто найдет невиданно прекрасную вещь, подобной которой нет в мире, тот станет моим мужем.
Братья выслушали невесту, рассказали все это своим друзьям, повернулись и разъехались в разные стороны куда глаза глядят.
Ездили они месяца три, наконец встретились где-то в далекой земле. Каждый спросил другого, что он нашел.
Старший брат показал хороший ковер, средний показал хорошее зеркало, а младший, оказывается, достал маленькое красное яблочко и показал его последним.
И вот братья стали судить о том, что можно считать такой вещью, лучше которой в мире нет.
Старший брат сказал:
— Мой ковер — такой ковер: стоит только сесть на него и подумать, куда хочешь полететь, как сразу там очутишься, как бы далеко это ни было.
Средний брат сказал:
— Мое зеркало — такое зеркало: если захочешь кого-нибудь увидеть, стоит только пожелать этого, как сейчас же его увидишь, как бы далеко он ни был.
А младший сказал:
— Моя находка ценнее ваших. Если, имея это яблочко, встретишься со смертельно больным человеком, он сразу выздоровеет и встанет на ноги.
Правда, все-эти три вещи были разные, но зато других таких в мире больше не было.
После того как братья рассказали о своих вещах, средний пожелал увидеть свою невесту, глянул в зеркало и вдруг вскрикнул,
— Что случилось? — спросили его братья.
Он ответил:
— Девушка, из-за которой мы страдаем, умирает!
Братья кинулись к зеркалу и тут увидели, что девушка в самом деле умирает, а вокруг нее стоят родственники и безнадежно смотрят на умирающую.
Братьям надо было ехать три месяца, чтобы доехать туда, где была их невеста, но они быстро сели на ковер старшего брата и в ту же минуту оказались у постели умирающей. Тогда младший брат очистил свое яблочко, выжал из него сок и влил ей в рот. В тот же миг девушка поднялась: она стала такой же здоровой, как была раньше.
И вот старший брат собрал своих друзей, чтобы привезти невесту к себе домой.
Средний брат тоже собрал своих друзей, чтобы взять невесту, — он считал, что девушка бесспорно должна принадлежать ему.
Младший брат тоже собрал своих друзей, чтобы взять невесту к себе. Он думал, что невеста должна принадлежать ему, потому что он спас ее от смерти.
Снова собрались братья со своими друзьями у невесты и опять начали спорить, но так ничего и не решили. Тогда они вызвали судью.
Судья сперва дал слово старшему брату.
Старший брат сказал:
— Я достал такой ковер, подобного которому на свете нет. Если бы не мой ковер, никто из нас не смог бы застать невесту в живых: нам надо было бы ехать три месяца, а мы прилетели за одну минуту. Вот и посуди сам, судья, кому должна принадлежать невеста — мне или другому?
Тогда встал средний брат и сказал:
— Правда, мы подоспели к умирающей только благодаря твоему ковру, но, если б не мое зеркало, мы не смогли бы узнать о ее болезни и она бы умерла. Подумай сам, судья, кому она может принадлежать — мне или другому?
Наконец, встал младший брат и сказал:
— Да, ты быстро прилетел бы сюда на своем ковре, но что бы ты мог сделать без моего яблочка? И ты, брат, увидел невесту в своем зеркале и быстро прилетел на ковре, но как бы ты помог ей без моего яблочка?
Не успел он это сказать, как братья напали на него:
— Твоим яблоком невеста спасена, но как бы ты узнал, что она умирает? A если бы даже узнал, то как бы смог подоспеть к умирающей?
Долго думал судья, но ничего не мог придумать. Если бы он отдал; девушку тому, кто имел зеркало, то против выступил бы тот, кто имел ковер, и он был бы прав. Если бы судья присудил невесту тому, кто имел ковер, то против выступил бы тот, кто имел яблочко, и тоже был бы прав. А если присудить тому, кто имел яблоко‚ — другие станут оспаривать и тоже будут правы. Никак судья не мог решить, кому должна принадлежать девушка, и сидел, обхватив голову обеими руками.
Наконец встал младший брат. Он сказал такие слова, на которые никто не мог обидеться:
— Простите меня, старшие братья, я виноват перед вами. Я уступаю вам девушку, а вы сами рассудите, кому из вас она должна принадлежать. Только извлеките мое яблоко из невесты и целым дайте мне: ведь то, что вы нашли, находится у вас в целости, вы ничего не потеряли, и вам не приходится жаловаться.
Но откуда братья могли взять то яблоко, которое уже было съедено? Даже если убить невесту — никак не достанешь яблока.
Поэтому судья присудил невесту младшему брату, и он устроил большую свадьбу.

Тяжба из-за выеденного яйца

Португальская сказка

Жил-был однажды парень, который в один прекрасный день отправился путешествовать — уж не припомню, куда и с какой целью. Вот является он в одной местности на постоялый двор и спрашивает, нет ли чего поесть; хозяйка отвечала, что ничего, кроме крутых яиц, у нее нет; и он ей сказал:
— Ну, дайте штучек шесть.
Поев, он протянул ей монету в один пинто, но у нее не было сдачи:
— В другой раз будете в наших краях, так заплатите.
Парень уехал. А был у него такой обычай: всюду, куда б его ни занесла судьба, класть несколько грошей на алтарь покаянных душ и, если внизу алтаря изображен дьявол, приговаривать: «Да помогут мне в жизни души покаянные, а ты, дьявол, не помогай мне, да и не мешай». По прошествии нескольких лет человек тот снова оказался в той местности, где задолжал на постоялом дворе, пошел туда и говорит:
— Ну вот, хозяйка, я явился долг отдать. Она спрашивает:
— Какой такой долг? Он в ответ:
— А как же! Я здесь когда-то был, шесть крутых яиц брал, а у вас сдачи не было, помните? — и протягивает ей несколько монет.
А она и говорит:
— Помнить-то я помню, да вы думаете, что такой мелочью со мной расплатитесь? Вот я вам сейчас счет представлю. Шесть яиц могли превратиться в шестерых цыплят, а шестеро цыплят в шестерку кур, которые несут яйца… — И она такой счет стала составлять, что бедняга понял, что тут уж сотнями пахнет.
У него, разумеется, таких денег при себе не было; так что по счету он не уплатил и попал в долговую тюрьму. В тот день, когда должны были произнести приговор по его делу, к решетчатому окну его камеры подошел какой-то человек и сказал ему:
— Так что помочь тебе некому, да? Так знай, что сегодня во столько-то часов столько-то минут ты будешь осужден; но я явлюсь в суд, чтоб защищать тебя.
И незнакомец действительно явился в суд, но такой он был весь перепачканный, лицо в саже, что судья спросил его:
— А вы не могли помыться, прежде чем идти сюда?
Незнакомец отвечает:
— Понимаете, ваша милость, мне пришлось только что жарить каштаны для посадки: хотим каштановую рощу развести.
Трактирщица так и вскинулась:
— Да вы что?! Из жареных каштанов деревья разве растут?
Тогда защитник повернулся к судье и произнес:
— За человеком, которого вы судите, нет никакого долга; эта женщина хотела заставить его заплатить за шесть крутых яиц как за шестерых цыплят; можете отпустить его на волю.
Судья так и поступил. А ведь адвокат-то был сам дьявол!