Ходжа Насреддин в детстве и юности

Ходжа Насреддин в детстве и юности

Персидские анекдоты

Пророк Юнус

Отец Насреддина прпнес домой три жареные рыбы. Насреддина не было дома, и мать сказала:
— Хорошо бы поесть рыбки, пока не вернулся Насреддин, а то ведь он не даст нам спокойно куска съесть.
Как раз в этот момент Насреддии постучался в дверь, и мать спрятала под тахтой две большие рыбины, а самую маленькую оставила на виду. Но Насреддин подглядывал в щелочку и видел
все. Потом он вошел и сел.
— Ты слышал рассказ о пророке Юнусе*? — спросил Насреддина отец.
— Я спрошу у рыбы,— ответил Насреддии. Он приложил ухо к рыбьему рту и сказал:
— Эта рыба говорит, что во времена Юнуса она была маленькая и пусть его историю расскажут две большие рыбы, что под тахтой.

* - мы его знаем, как Иону, проглоченного китом

Ответ чревоугодника

Отец дал Насреддину денег и велел купить баранью голову на обед. Насреддин купил вареную баранью голову и по дороге попробовал немного. Ему так понравилось, что он съел голову целиком, а отцу принес голый череп.
— Это ведь одни кости! — воскликнул отец.— Где же уши?
— Он был глухой,— отвечал Насреддин.
— А язык? — не унимался отец.
— Он был немой.
— А глаза? — не отставал отец.
— Он был слепой.
— А мясо на самой голове?
— Бедняга к тому же был и плешив,— отвечал Насреддин.— Вот зубы только у него были добротные, ни один еще не выпал.

Как на убитом выросли рога

Когда Насреддин был еще мальчиком, он вышел рано утром из дому и видит: перед воротами их дома лежит убитый. Он поднял его и бросил в колодец, а сам пошел по делам. Отец же знал болтливость своего сына и, как только услышал о трупе, зарезал козла и бросил в колодец, а труп вытащил и схоронил. Насреддин по пути рассказывал всем, как он подобрал труп. Прослышали об этом родственники убитого, они давно искали его, и стали спрашивать Насреддина:
— Куда ты девал покойника?
— Я бросил его в наш колодец,— отвечал Насреддпн. Оп привел их туда, а сам спустился в колодец, чтобы вытащить покойника.
Присмотрелся и видит: на трупе рога. Он крикнул снизу:
— А у вашего покойника были рога?
Люди рассмеялись над его глупостью и разошлись.

О том, как мэтр Франсуа Вийон пошутил над ризничим

О том, как мэтр Франсуа Вийон пошутил над ризничим

Из четвертой книги героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля, сочинения мэтра Франсуа Рабле, доктора медицины.

Мэтр Франсуа Вийон на склоне лет удалился в пуатевинскую обитель Сен-Максен, под крылышко к ее настоятелю, человеку добропорядочному. Чтобы развлечь окрестный люд, Вийон задумал разыграть на пуатевинском наречии мистерию Страстей Господних. Набрав актеров, распределив роли и подыскав помещение, он уведомил мэра и городских старшин, что мистерия будет готова к концу Ниорской ярмарки; осталось-де только подобрать для действующих лиц подходящие костюмы. Мэр и старшины отдали надлежащие распоряжения. Сам Вийон, собираясь нарядить одного старого крестьянина Богом-Отцом, попросил брата Этьена Пошеям, ризничего францисканского монастыря, выдать ему ризу и епитрахиль.

Пошеям отказал на том основании, что местный монастырский устав строжайше воспрещает что-либо выдавать или же предоставлять лицедеям. Вийон возразил, что устав имеет в виду лишь фарсы, пантомимы и всякого рода непристойные увеселения и что именно так толкуют его в Брюсселе и в других городах. Пошеям, однако ж, сказал напрямик: пусть Вийон соблаговолит-де обратиться еще куда-нибудь, а на его ризницу не рассчитывает, ибо здесь он все равно, мол, ничего не добьется. Вийон, возмущенный до глубины души, сообщил об этом разговоре актерам, присовокупив, что Бог воздаст Пошеям и в самом непродолжительном времени накажет его.

В субботу Вийон получил сведения, что Пошеям отправился на монастырской кобыле в Сен-Лигер собирать подаяние и что возвратится он часам к двум пополудни. Тогда Вийон устроил своей бесовщине смотр на городских улицах и на рынке. Черти вырядились в волчьи, телячьи и ягнячьи шкуры, напялили бараньи головы, нацепили на себя кто – бычьи рога, кто – здоровенные рогатки от ухвата и подпоясались толстыми ремнями, на которых висели огромные, снятые с коровьих ошейников бубенцы и снятые с мулов колокольчики, – звон стоял от них нестерпимый. У иных в руках были черные палки, набитые порохом, иные несли длинные горящие головешки и на каждом перекрестке целыми пригоршнями сыпали на них толченую смолу, отчего в тот же миг поднимался столб пламени и валил страшный дым. Проведя чертей по всему городу, на потеху толпе и к великому ужасу малых ребят, Виллон под конец пригласил их закусить в харчевню, стоявшую за городскою стеной, при дороге в Сен-Лигер. Подойдя к харчевне, Вийон издали увидел Пошеям, возвращавшегося со сбора подаяния, и, обратясь к чертям, заговорил макароническими стихами:

Се землякус ностер, родом из дьячкорум,
Любит он таскаре плесневентас коркас.

– Ах он, такой-сякой! – воскликнули черти. – Не захотел дать на время Богу-Отцу какую-то несчастную ризу! Ну, мы его сейчас пугнем!

– Отлично придумано, – заметил Вийон. – А пока что давайте спрячемся, шутихи же и головешки держите наготове.

Только Пошеям подъехал, как все эти страшилища выскочили на дорогу и принялись со всех сторон осыпать его и кобылу искрами, звенеть бубенцами и завывать, будто настоящие черти:

– Го-го-го-го! Улюлю, улюлю, улюлю! У-у-у! Го-го-го! Что, брат Этьен, хорошо мы играем чертей?

Кобыла в ужасе припустилась рысью, затрещала, заскакала, понеслась галопом, начала брыкаться, на дыбы взвиваться, из стороны в сторону метаться, взрываться и, наконец, как ни цеплялся Пошеям за луку седла, сбросила его наземь. Стремена у него были веревочные; правую его сандалию так прочно опутали эти веревки, что он никак не мог ее высвободить. Кобыла поволокла его задом по земле, продолжая взбрыкивать всеми четырьмя ногами и со страху перемахивая через изгороди, кусты и канавы. Дело кончилось тем, что она размозжила ему голову, и у осанного креста из головы вывалился мозг; потом оторвала ему руки, и они разлетелись одна туда, другая сюда, потом оторвала ноги, потом выпустила ему кишки, и когда она примчалась в монастырь, то на ней висела лишь его правая нога в запутавшейся сандалии.

Вийон, убедившись, что его пророчество сбылось, сказал чертям:

– Славно вы сыграете, господа черти, славно сыграете, уверяю вас! О, как славно вы сыграете! Бьюсь об заклад, что вы заткнете за пояс сомюрских, дуэйских, монморийонских, ланжейских, сент-эспенских, анжерских и даже – вот как Бог свят! – пуатьерских чертей с их залом заседаний. О, как славно вы сыграете!

Шутки Рабле

Шутки Рабле

Франция, XVI век

Месье Рабле шутил не только в своих бессмертных книгах — доставалось его окружающим и в жизни. Мало того, господин доктор (а мэтр Рабле был доктором) представлял собою опасность не только для своей родни и соседей, а для всей Франции (как и для государств сопредельных) — его образ жизни отличался определённой непоседливостью.

В первую очередь страдали, конечно, попутчики. Однажды, где-то в горах между Францией и Италией, в попутчики мэтру досталась одна весьма важная шишка в должности королевского секретаря. Шишка отличалась немалым самомнением (впрочем, это свойственно подобной породе людей) и весьма развитой фантазией (что у шишек встречается намного реже). Следствием подобного сочетания был непрерывный поток врак и хвастовства, обрушившийся на нашего мэтра Франсуа. Положить предел словесному потопу помог довольно невзрачный и хлипкий на вид мостик, переброшенный через глубокое ущелье. Читать далее

Жить или помереть?

Жить или помереть?

Шведская народная сказка

Жила на свете жадная старуха. И все сокрушалась, что вот помрет она, а корова ее чужим людям достанется. И задумала она корову свою перед смертью непременно заколоть и съесть. Только ведь неведомо, когда к ней смерть придет?
Стала старуха по соседям ходить и у всех совета спрашивать. А один шутник возьми да и скажи ей:
— Пойди ты, бабушка, в горы. Заберись повыше, стань на вершину и крикни: «Жить или помереть?». Тут сразу и ответ услышишь.
Так старуха и сделала. Залезла на высокую гору и закричала что есть мочи: «Жить или помереть?». А эхо ей в ответ:
— Помереть!..
Вернулась старуха домой и зарезала свою корову. А потом разожгла в очаге огонь и полный котел говядины сварила. Много дней она коровьим мясом лакомилась, пока последнего кусочка не съела и последней косточки не обглодала.
Прошла неделя, другая, а старуха все не помирает. Разозлилась она, пошла к соседям и накинулась с бранью на того шутника, что ей совет дал:
— Ах ты плут этакий, бесстыжие твои глаза! Ты зачем меня обманул?
А шутник ее спрашивает:
— Да ты как кричала-то, бабушка?
— Жить или помереть,- отвечает старуха.
— Вот и неверно! Надо было кричать: «Помереть или жить?».
На другой день опять пошла старуха в горы, забралась на самую высокую вершину и закричала:
— Помереть или жить? А эхо ей в ответ:
— Жить!..
Так и живет старуха до сей поры и все сокрушается, что раньше сроку свою корову съела.

Как философ Диоген готовился к осаде Коринфа

Как философ Диоген готовился к осаде Коринфа

Из предисловия автора, мэтра Франсуа Рабле, к третьей книге героических деяний и речений доброго Пантагрюэля

Добрые люди, достославные пьяницы и вы, досточтимые подагрики! Вы когда-нибудь видели Диогена, философа-циника? Если видели, то виденья, надеюсь, не утратили, или я лишился рассудка и способности логически мыслить. Это же такое счастье – видеть, как искрится на солнце вино… то есть я хотел сказать: как сверкают на солнце груды золота… опять не то: как сияет само солнце! Сошлюсь в том на слепорожденного, о котором так много говорится в Священном писании: когда велением Всевышнего, свое обещание мгновенно исполнившего, слепорожденному было дано право испросить себе все, чего он хочет, он пожелал только одного: видеть.

Притом вы уже не молоды, а это как раз и есть необходимое условие для того, чтобы под хмельком не зря болтать языком, а на сверхфизические философствовать темы, служить Бахусу, все до крошки подъедать и рассуждать о живительности, цвете, букете, прельстительности, восхитительности, целебных, волшебных и великолепных свойствах благословенного и вожделенного хмельного. Читать далее

Как шут, сеньор Жоан, рассудил грузчика и хозяина харчевни

Как шут, сеньор Жоан, рассудил грузчика и хозяина харчевни

Из третьей книги героических деяний и речений доброго Пантагрюэля, сочинения мэтра Франсуа Рабле, доктора медицины.

Кстати, позвольте вам напомнить, что … рассказывали о сеньоре Жоане, знаменитом парижском шуте, прадеде Кайета.
Дело было так. Однажды в Париже, близ Пти Шатле, некий грузчик ел в харчевне хлеб перед самым вертелом, – он находил, что хлеб, пропитанный запахом жареного, не в пример вкуснее обычного. Хозяин его не трогал. Когда же грузчик умял весь свой хлеб, хозяин схватил его за шиворот и потребовал с него платы за запах жаркого.
Грузчик доказывал, что он никакого ущерба его мясу не причинил, ничего у него не брал и ничего ему не должен. Запах, из-за которого загорелся спор, все равно, мол, выходит наружу и мало-помалу разносится в воздухе, а это, мол, неслыханное дело, чтобы в Париже брали деньги за то, что на улице пахнет жареным. Хозяин харчевни твердил, что он не обязан кормить грузчиков запахом своего жаркого, и побожился, что отнимет у него крюки, коли тот не заплатит. Грузчик схватил палку и изготовился к обороне. Завязалась жестокая потасовка. Отовсюду набежали парижские зеваки. В их толпу замешался и шут сеньор Жоан, житель города Парижа. Заметив его, хозяин сказал грузчику: «Давай спросим славного сеньора Жоана, кто из нас прав». – «Давай спросим, расперетак твою так», – сказал грузчик.
Узнав, из-за чего они повздорили, сеньор Жоан велел грузчику достать из-за пояса серебряную монету. Грузчик дал ему турский филипп. Сеньор Жоан взял монету и положил ее себе на левое плечо, как бы для того, чтобы взвесить; затем подбросил ее на левой ладони, как бы желая увериться, не фальшивая ли она; затем поднес ее к самому зрачку правого глаза, как бы для того, чтобы получше рассмотреть ее чеканку. Все зеваки хранили в это время совершенное молчание, хозяин терпеливо ждал, а грузчик был в отчаянии. Наконец сеньор Жоан несколько раз подряд стукнул монетой о вертел. Засим он, держа в руке погремушку так, словно это был скипетр, с величественностью заправского председателя суда надвинул на лоб свой колпак, отороченный мехом под куницу, с ушками из бумажного кружева, разика два-три откашлялся и во всеуслышание объявил: «Суд признал, что грузчик, вместе с хлебом проглотивший запах жареного, уплатил сполна хозяину звоном монеты. На основании этого суд постановляет отпустить истца и ответчика восвояси, освободив их от уплаты судебных издержек, и дело на том прекратить».

Узбекские рассказы о детстве и юности Ходжи Насреддина

Узбекские рассказы о детстве и юности Ходжи Насреддина

Узбекские анекдоты

В жарких странах

Когда Ходжа был еще очень молод, прослышал он, что в некоем караван-сарае остановились африканские купцы и рассказывают чудеса про тамошнюю жизнь. Тотчас же Ходжа побежал в тот караван-сарай, вмешался в толпу любопытных и стал слушать, что рассказывают приезжие.
— Есть такая страна Хабашистан,— говорил один из купцов,— она очень далеко, даже дальше Багдада. Там так жарко, что жители ходят голые…
Ходжа спросил:
— Как же там различают мужчин и женщин?

Детский ум

В мактабе (школе) маленький Ходжа задавал своему домулле (учителю) каверзные вопросы. На многие из них домулла просто не мог ответить.
— Не хвастайся своими знаниями,— рассердился домулла.— Чаще всего острые умом дети вырастают круглыми идиотами.
— Так вы, уважаемый учитель, в детстве наверняка были очень умны…

Нестойкое серебро

Когда Ходжа был маленьким, отец каждую пятницу давал ему пять мелких серебряных монет на сладости. Однажды отец дал ему целых двадцать монеток и сказал:
— Этих денег должно тебе хватить на четыре пятницы. Учись беречь деньги и расходовать их экономно.
Мгновенно Ходжа забыл наставление отца и, выбежав на улицу, истратил все двадцать монет на всякие вкусности. В следующую пятницу день был знойный, и отец Ходжа вернулся с базара, обливаясь потом.
— Не понимаю,— говорил он,— как у меня от такой жары мозги не расплавились!
Поняв, что пришел его час, Ходжа сказал отцу:
— Человеческий мозг, видимо, более стойкий, чем серебро.
— Что ты хочешь сказать этим? — спросил отец.
— Да ведь ваше серебро, что вы мне дали на четыре пятницы, расплавилось в два счета, как те тянучки, что продаются на базаре!

Как Джордж Бьюкенен растил вареный горох

Как Джордж Бьюкенен растил вареный горох

Шотландская народная сказка

Однажды бедный шотландец поужинал в лондонской харчевне, но не имел денег, чтобы заплатить за съеденные яйца, и договорился о кредите. Прошло несколько лет. Этот человек был удачлив в торговле и сумел сколотить изрядное состояние. Однажды он проезжал через Лондон и зашел в ту же харчевню, где когда-то задолжал за яйца. Он позвал хозяина и спросил, сколько он должен заплатить за яйца, съеденные им тогда-то. Хозяин харчевни увидел, что посетитель богат, и подал ему счет на несколько фунтов. В качестве обоснования столь экстравагантной цены он сказал, что, если бы из этих яиц вывелись цыплята, они бы стали курами, которые отложили бы еще больше яиц, из которых вывелось бы еще больше цыплят, и так далее. Если много раз перемножить яйца и цыплят, получится как раз такая сумма. Человек отказался платить и предстал перед судом. Об этом деле узнал его соотечественник – Джордж, который обещал явиться в суд, что и сделал. Причем он явился уставший и весь в поту, потому что приволок огромную корзину, полную вареного гороха. Судья удивился и спросил, зачем Джорджу столько вареного гороха.
– Я его посею, – сообщил Джордж.
– И когда же он вырастет?
– Он вырастет, когда из вареных яиц выведутся цыплята.
Этот ответ вполне убедил судью в чрезмерности требований хозяина харчевни, и обвиняемому шотландцу был присужден штраф в два с половиной пенса.

Как Ходжа Насреддин учился в школе

Как Ходжа Насреддин учился в школе

Аварский анекдот

Когда Ходжа Насреддин учился в школе при мечети, за шалости его часто наказывал злой учитель — кадий. Но побои не устрашали его, и он снова продолжал сыпать шутками и остротами. Однажды во время урока кадию принесли огромное блюдо халвы. И тут его позвала жена.
— Дети, я покину вас на некоторое время,— сказал кадий.— Ведите себя хорошо, а самое главное — не трогайте халву, она отравленная.
Едва кадий вышел, Насреддин разделил халву на равные части и раздал всем ученикам. Когда дети доели последние крошки, вошел кадий и грозно спросил:
— Кто съел халву?
— Господин учитель! — ответил Насреддин.— Я сломал ваш перочинный нож. Горе мое было так велико, что я немедленно решил отравиться и съел халву. Но, увы, яд оказался слишком слабым…

Джордж Бьюкенен и спор о пловцах

Джордж Бьюкенен и спор о пловцах

Шотландская народная сказка

Как-то раз шотландский погонщик скота засиделся за стаканом вина с английским морским капитаном. Оба уже были изрядно навеселе и даже предложили своим слугам присоединиться к застолью. Слуга погонщика выглядел сущим дикарем. Он был без бриджей, носков и башмаков, зато в шляпе и с длинным прутом в руке. Капитан спросил погонщика, давно ли он поймал это существо. Тот ответил:
– Примерно два года назад я вытащил его сетью из воды, потом он убежал в горы, где я поймал его с помощью своры собак.
Глядя на слугу погонщика, капитан легко поверил, что так оно и было.
– Зато мой слуга, – похвастался он, – лучший пловец в мире.
– Что вы, – усмехнулся погонщик, – с моим ему все равно не сравниться.
– Этого просто не может быть, друг мой, – упорствовал капитан. – Ставлю двести крон на своего.
– Принято, – согласился погонщик и поставил такую же сумму. После этого был назначен день соревнований.
Придя домой, погонщик крепко задумался. Честно говоря, он вообще не знал, что делать. Он слишком хорошо знал, что его слуга совсем не умеет плавать. Услышав, что в город приехал Джордж, никогда не отказывавшийся оказать услугу или дать совет шотландцам, он отправился к нему и рассказал всю историю, добавив, что будет полностью разорен и не сможет вернуться домой, поскольку наверняка проиграет. Подумав, Джордж подробно проинструктировал погонщика и его слугу, как себя вести, чтобы выиграть.
Встреча произошла в назначенное время и в назначенном месте. Слуга капитана разделся, вошел в воду и остановился, подождать соперника. А погонщику потребовалось время, чтобы экипировать своего человека должным образом. После того как тот разделся, хозяин взял плед, завернул в него головку сыра, буханку хлеба и большую бутыль джина, после чего закрепил узел на плечах слуги. Потом он громко попросил слугу передать привет его жене и детям и приказал вернуться с весточкой от них еще до вечера. Слуга вошел в воду, но остановился и оглянулся на хозяина.
– А что он теперь хочет? – спросил слуга капитана.
– Он хочет свой меч.
– Меч? – удивился пловец. – Но зачем?
– Как «зачем»? А если он встретит кита или какое-нибудь другое морское чудовище? Должен же он иметь возможность защитить свою жизнь? А ему, чтобы попасть в Лохабер, придется проплыть через северные моря, а там всяческих чудищ очень много – кишмя кишат.
– Тогда, – воскликнул слуга капитана, – я с ним не поплыву. Ни за что не стану соревноваться с человеком, у которого в руках меч.
– Придется, – сказал его хозяин, – или мы потеряем деньги. В конце концов, ты можешь тоже взять с собой меч.
– Нет, – наотрез отказался пловец. – Я не поплыву с мечом и никогда не слышал, чтобы нормальные люди брали с собой в море меч. Наверное, он просто хочет убить меня, когда мы отплывем подальше от берега. Я не стану с ним соревноваться.
Капитан, видя, что его человек исполнен решимости, и понимая, что если он его заставит подчиниться, то, вероятнее всего, никогда больше не увидит живым, предложил погонщику пойти на соглашение. В результате погонщик получил половину суммы. Так ему помог совет Джорджа.