Голос Насреддина

Голос Насреддина

Турецкая сказка

Однажды Ходжа отправился в баню. В бане случайно никого не было, и Ходжа начал напевать мотив 
кая-баши (пастушьей песни). Очень ему понравился собственный голос, 
и он подумал: «Раз у меня такой сильный и прекрасный
 голос, отчего бы мне не дать мусульманам возможности 
послушать себя?» Он вышел из бани и поднялся на 
минарет. Был уже полдень, но Ходжа запел темджид (венчальная молитва, да ещё и читаемая утром).
 Кто-то снизу крикнул ему: «Эй ты, дурья голова! Ну
 чего это ты не вовремя выкрикиваешь темджид, да еще
таким отвратительным голосом?» Ходжа, наклонившись 
с минарета, ответил: «Вот если бы какой-нибудь бла
годетель построил здесь баню, тогда бы ты узнал, ка
кой у меня красивый голос!»

Ходжа Насреддин проповедует в мечети

Ходжа Насреддин проповедует в мечети

Турецкая сказка

Однажды Ходжа Насреддин, взойдя на кафедру в 
Акшехире для проповеди, сказал: «Верующие, знаете
 ли вы, что я хочу вам сказать?» Ему ответили: «Нет, 
не знаем». Тогда ходжа сказал: «Раз вы не знаете, так
 что мне вам и говорить?» С этими словами он сошел с
кафедры и пошел своей дорогой. Когда в следующий раз он снова взошел на кафедру 
и предложил тот же вопрос, община ему ответила: 
«Знаем». — «Ну, коли вы знаете, значит, мне нет надоб
ности и говорить». Так сказал Ходжа и опять удалился.
 Община, пораженная, решила, если Ходжа взойдет еще 
раз на кафедру, ответить: «Одни из нас знают, а дру
гие нет». Поднявшись как-то опять на кафедру, Ходжа по
обыкновению обратился к народу со своим вопросом. 
Ему ответили: «Одни из нас знают, другие нет». 
Ходжа, сохраняя на лице серьезность, воскликнул: «Ве
ликолепно! Пусть тогда те из вас, кто знает, расскажут 
тем, которые не знают».

Ходжа Насреддин и слепые нищие

Ходжа Насреддин и слепые нищие

Турецкая сказка

Сидели однажды в кофейне на скамье, поставленной 
вдоль стены, слепые. Проходя мимо них, Ходжа Насреддин, загремев кошельком, сказал: «Нате, возьмите эти деньги и 
поделите между собой». Но на самом деле он ничего 
им не дал, а потом стал издали смотреть, что будет.
Слепые немедленно подняли шум: «Он тебе дал
деньги!» — «Нет, мне не дал».— «Я требую свою
 долю».— «Дай, что мне причитается!» И так далее. По
падали они все со скамьи и, схватившись за палки, на
чали избивать друг друга, а Ходжа покатывался со
 смеху.

Ходжа Насреддин и украденный осел

Ходжа Насреддин и украденный осел

Турецкая сказка

У Ходжи украли осла. На следующий день Ходжа Насреддин,
 плачась, рассказал об этом друзьям и просил их помочь.
 Выслушав его, они начали подавать ему советы. Один 
сказал: «Нужно на дверях конюшни повесить замок».—
«Ну что там вешать замок на обыкновенную дверь? Какой из этого толк?—заметил другой.— Толкнешь 
дверь — и она рассыплется».— «А что ты скажешь о
 стене вокруг дома? Отчего ее не сделать несколько 
выше?» — «Да ты живой был или мертвый? Ведь не за пазуху себе сунул вор здоровенного осла? Где ты был,
когда он выводил осла из конюшни через двор от две
рей, ведущих на улицу?» — «Послушай, я ночью двери
 запираю изнутри, а ключ кладу себе под голову. И вор 
не может никак сорвать замок и увести у меня коровенку ли, осла ли». Словом, они засыпали Ходжу бесполезными речами, упреками и попреками. Потеряв тер
пенье, Ходжа сказал: «Дорогие друзья, вы рассуждаете
 правильно. Но только все это относится к прошлому, 
а на сегодня от ваших слов пользы нет никакой. Ну, по
судите сами: вся вина, стало быть, на мне? А вор так
 ни в чем и не виноват?»

Как над Ходжой Насреддином шутили духи

Как над Ходжой Насреддином шутили духи

Турецкая сказка

В Анатолии обыкновенно работают сообща. Нужно,
например, смолоть на мельнице пшеницу. Соседи накладывают пшеницу, каждый на своего осла, но, вместо 
того чтобы всем днями дожидаться очереди на мель
нице, идет кто-нибудь один, а остальные с ним посылают ослов, навьюченных пшеницей. Тот человек обмо
лотит пшеницу и возвращается домой. В следующий раз 
идет кто-нибудь другой. Таким образом, не нужно всем 
торчать зря на мельнице, которая находится в нескольких часах пути от города. Вот так и Ходжа раз погнал перед собой восемь ос
лов, нагруженных пшеницей, сел сам на осла и поехал.
 Дорогой взяло его сомнение, и он решил сосчитать
 ослов. Начал считать — вышло восемь. Он заволновался, потому что восемь человек вручило ему своих 
ослов, а один еще осел — его собственный: значит, всего
 должно быть девять ослов. Он остановил ослов, сам
 слез с осла и, пройдя до поворота дороги, оглядел мест
ность, потом пошел назад, чтобы поискать пропавшего 
осла где-нибудь за деревьями. Когда, не найдя ничего,
он, грустный, вернулся на прежнее место, он снова начал пересчитывать ослов: оказалось — девять. «Чудны
 дела твои, господи!» — пробормотал Ходжа и, сев на
 осла, поехал дальше.Но сомнение уже закралось, и он опять стал считать,
и что же — ослов всего восемь! Он изумился и, как бы
припоминая что-то, сошел с осла, пошел назад и, вернувшись, в отчаянии опять считает, потеряв, соб
ственно, всякую надежду; вышло — девять.
Бедняжка Ходжа чуть не сошел с ума. Вера у него была непоколебимая, твердая, как железо, но ему все же приходят в 
голову разные рассказы о пери и джиннах. Он много 
слышал от заслуживающих доверия людей, какие шутки
 в безлюдной пустыне выкидывают пери над людьми,
и все эти небылицы пришли ему на память. В голове у
 него помутилось; бормоча слова молитвы, сел он на осла
и продолжал путь. Но разве чёрт перестанет шутить?
 Он так и зудит ходжу: «А ну-ка, сосчитай!» Ходжа, по
винуясь приказу, которого нельзя ослушаться, снова
 считает ослов: конечно, их восемь. Беснуясь, он начи
нает метаться во все стороны; слезает с осла и начинает 
кричать и вопить; он громко читает все молитвы, кото
рые человек читает, когда хочет, чтобы джинны оставили его в покое. Галлюцинация доходит до последнего
 предела: ему кажется, что он слышит странные голоса,
и от страха он дрожит. Потом он оглядывается и видит,
что ослы его мирно пасутся на лугу; но он не находит в
себе сил, чтобы развязать на них мешки, и бросается
под дерево. В это время вдали показался человек. Ходжа, который близок уже был к сумасшествию, крикнул тому че
ловеку и позвал его к себе, радостный, как будто он
столкнулся с ангелом-спасителем. Они знакомятся,— впрочем, кто не знает Ходжу Насреддина! Видя, что ходжа расстроен,
путник начинает его расспрашивать. Тот, плача, расска
зывает, что с ним случилось. «Как будто для крестья
нина мало еще мучений, которые ждут его в городе, вот 
еще гули в безлюдной пустыне сговорились над ним
 подшутить».— «Не печалься, Ходжа,— успокаивает его
 путник,— это все одно твое воображение». И хотя Ходжа 
и не видел, конечно, гулей, он принимается клясться,
что слышал их голоса. На его собеседника тоже находит сомнение, но он
 продолжает утешать ходжу. Наконец, Ходжа взмолился:
«Я готов целовать твои ноги, только побудь со мной.
 Посади меня на осла и отправь меня в путь-дорогу, 
а потом иди по своим делам». Человек сжалился над
Ходжой; они перекусили, испили холодной как лед воды
 у источника. Ходжа пришел немного в себя, повеселел 
и начал даже шутить.
Они собрали ослов; на одного садится Ходжа. «Ну-
ка, сосчитаем еще раз этих ослов, которые связались с
джиннами»,— говорит Ходжа. Начинает считать,— опять
 одного не хватает. Он обернулся плаксиво к путнику: 
«Видел? — заметил он ему.— Опять стало восемь. И за 
что это терплю я столько мучений от этих ослов!» Он
 начал жаловаться, как его обижают и притесняют,
а путник засмеялся и говорит: «Ходжа, а Ходжа, ты бы 
сосчитал и своего осла, на котором сидишь собствен
ной персоной: ведь все эти ошибки происходят от того,
что ты не считаешь своего осла». Ходжа подумал, а потом как ударит себя по лбу; потирая виски, слез он с осла и кинулся обнимать путника. А так как путник не видел тут ничего особенного 
или трудного, он, удивленный, говорит: «Что ты, что 
ты, зачем?» А Ходжа целует ему руки и приговаривает:
«Да вознаградит тебя Аллах! Ты поставил меня на вер
ный путь, вернул мне разум и жизнь. Ведь еще немного — и из-за этой, по-твоему ясной, загадки я чуть 
было не спятил. Меня схватило за сердце, и я мог 
умереть. Если вдуматься, то вся путаница, все затруд
нения на земле происходят от того, что глаза человека
 ослепляются неожиданным светом, исходящим от ясных вопросов, и человек обалдевает. А то отчего бы еще
 люди на свете истребляли друг друга, несмотря на очевидность истины! В этом и заключается несчастье человечества. А если бы открыть замок, ключ от которого 
человеком потерян, перед ним засверкала бы царствен
ная истина, и все враги, теперь вооруженные ножами
и обагренными кровью, бросились бы друг к другу в объ
ятия и были бы удостоены райского блаженства».

Сватовство Насреддина

Сватовство Насреддина

Турецкие рассказы

Как известно, Ходжа Насреддин был женат. Мы многое знаем о его семейной жизни (а если кто не знает — то вскоре мы о ней расскажем), но меньше знаем о том, как же проходило сватовство Насреддина. Сохранившиеся свидетельства дают понять, что ухаживания Ходжи были приняты не сразу.

Например, достоверно известно, что Насреддину сватали дочь его дяди. Но — увы — нашелся богатый жених, и Насреддину отказали. Спустя три года муж двоюродной сестры скончался от удара. Насреддин утешил сестру:
— Слава Аллаху, что тебя не отдали за меня! А не то пришлось бы мне умереть вместо твоего мужа.

Кстати, нужно упомянуть, что — как и на протяжении всей своей жизни — наш мудрец отличался достойной восхищения предусмотрительностью. Когда Ходжа строил дом, он наказал плотнику,
чтобы доски для пола он прибивал к потолку, а потолочные доски — к полу. Плотник спросил, для чего это,
 а Ходжа объяснил ему: «Скоро я женюсь, а когда человек женится, то, как известно, все в доме идет вверх
 дном; так вот я заранее принимаю меры».

Мудрость Ходжи проявилась и при выборе невесты. Однажды он сознался сестре, что хочет жениться.
Сестра искала, искала и, наконец, нашла одну девушку.
Насреддин спросил у сестры:
— Ну ладно, а сколько, скажи, пожалуйста, лет той девушке, что ты мне присмотрела?
— Ей-богу,— ответила сестра,— я у нее спросила, а она сказала: «Не знаю». Но она молодая.
— Нет,— возразил Ходжа,— тогда она мне не нужна.
— Почему? — спросила сестра.
— Потому что она уже в летах.
— Откуда ты знаешь?
— Женщины, когда им перевалит за тридцать, всегда говорят, что не знают, сколько им лет. Раз она так говорит, то значит ей больше тридцати.

Но — как мы знаем — в итоге страдания и томления Ходжи подошли к концу. Хотя, для того, чтобы жениться, ему пришлось пойти на хитрость. Однажды его знакомый сказал ему, что заслал сватов к той самой девушке, которую любил Ходжа Насреддин — у Ходжи в тот момент не было денег на калым. Наш мудрец очень огорчился и взволновался. Подумав, он сказал знакомому:
— Ничего не скажу плохого. Девушка очень красивая и достойного поведения, если не считать того обстоятельства, что однажды, даю тебе клятву, совсем случайно я видел ее с открытым лицом в обществе мужчины.
Знакомый воскликнул:
— Клянусь Аллахом, такая девушка недостойна меня!
И он отозвал сватов и не пожелал жениться на той девушке. Прошло сколько-то времени, и тот самый знакомый узнал, что
Ходжа сам женится на этой девушке. В ярости набросился он на мудреца с упреками:
— Ты обманул меня! Чего стоит твоя клятва!
— Я клялся правильно. Да, я видел девушку с открытым лицом в обществе мужчины. Но я забыл тебе сказать, что это был её отец…

Ещё истории о детстве Насреддина

Ещё истории о детстве Насреддина

Турецкие анекдоты

Ходжа в учениках у шелковода

Отдала мать Ходжу в мальчики к шелководу. Вот Ходжа ходит к нему год, другой. Однажды мать и спрашивает:
— Ну посмотрим, чему ты научился.
А Ходжа ответил:
— Матушка, но вашей молитве, я изучил половину ремесла, а именно: я могу распускать то, что скручено. Теперь осталась вторая половина — скручивать нитки. По вашей молитве, через несколько лет я и с этим быстрехонько справлюсь… Читать далее

Ходжа Насреддин в детстве и юности

Ходжа Насреддин в детстве и юности

Персидские анекдоты

Пророк Юнус

Отец Насреддина прпнес домой три жареные рыбы. Насреддина не было дома, и мать сказала:
— Хорошо бы поесть рыбки, пока не вернулся Насреддин, а то ведь он не даст нам спокойно куска съесть.
Как раз в этот момент Насреддии постучался в дверь, и мать спрятала под тахтой две большие рыбины, а самую маленькую оставила на виду. Но Насреддин подглядывал в щелочку и видел
все. Потом он вошел и сел.
— Ты слышал рассказ о пророке Юнусе*? — спросил Насреддина отец.
— Я спрошу у рыбы,— ответил Насреддии. Он приложил ухо к рыбьему рту и сказал:
— Эта рыба говорит, что во времена Юнуса она была маленькая и пусть его историю расскажут две большие рыбы, что под тахтой.

* - мы его знаем, как Иону, проглоченного китом

Ответ чревоугодника

Отец дал Насреддину денег и велел купить баранью голову на обед. Насреддин купил вареную баранью голову и по дороге попробовал немного. Ему так понравилось, что он съел голову целиком, а отцу принес голый череп.
— Это ведь одни кости! — воскликнул отец.— Где же уши?
— Он был глухой,— отвечал Насреддин.
— А язык? — не унимался отец.
— Он был немой.
— А глаза? — не отставал отец.
— Он был слепой.
— А мясо на самой голове?
— Бедняга к тому же был и плешив,— отвечал Насреддин.— Вот зубы только у него были добротные, ни один еще не выпал.

Как на убитом выросли рога

Когда Насреддин был еще мальчиком, он вышел рано утром из дому и видит: перед воротами их дома лежит убитый. Он поднял его и бросил в колодец, а сам пошел по делам. Отец же знал болтливость своего сына и, как только услышал о трупе, зарезал козла и бросил в колодец, а труп вытащил и схоронил. Насреддин по пути рассказывал всем, как он подобрал труп. Прослышали об этом родственники убитого, они давно искали его, и стали спрашивать Насреддина:
— Куда ты девал покойника?
— Я бросил его в наш колодец,— отвечал Насреддпн. Оп привел их туда, а сам спустился в колодец, чтобы вытащить покойника.
Присмотрелся и видит: на трупе рога. Он крикнул снизу:
— А у вашего покойника были рога?
Люди рассмеялись над его глупостью и разошлись.

О том, как мэтр Франсуа Вийон пошутил над ризничим

О том, как мэтр Франсуа Вийон пошутил над ризничим

Из четвертой книги героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля, сочинения мэтра Франсуа Рабле, доктора медицины.

Мэтр Франсуа Вийон на склоне лет удалился в пуатевинскую обитель Сен-Максен, под крылышко к ее настоятелю, человеку добропорядочному. Чтобы развлечь окрестный люд, Вийон задумал разыграть на пуатевинском наречии мистерию Страстей Господних. Набрав актеров, распределив роли и подыскав помещение, он уведомил мэра и городских старшин, что мистерия будет готова к концу Ниорской ярмарки; осталось-де только подобрать для действующих лиц подходящие костюмы. Мэр и старшины отдали надлежащие распоряжения. Сам Вийон, собираясь нарядить одного старого крестьянина Богом-Отцом, попросил брата Этьена Пошеям, ризничего францисканского монастыря, выдать ему ризу и епитрахиль.

Пошеям отказал на том основании, что местный монастырский устав строжайше воспрещает что-либо выдавать или же предоставлять лицедеям. Вийон возразил, что устав имеет в виду лишь фарсы, пантомимы и всякого рода непристойные увеселения и что именно так толкуют его в Брюсселе и в других городах. Пошеям, однако ж, сказал напрямик: пусть Вийон соблаговолит-де обратиться еще куда-нибудь, а на его ризницу не рассчитывает, ибо здесь он все равно, мол, ничего не добьется. Вийон, возмущенный до глубины души, сообщил об этом разговоре актерам, присовокупив, что Бог воздаст Пошеям и в самом непродолжительном времени накажет его.

В субботу Вийон получил сведения, что Пошеям отправился на монастырской кобыле в Сен-Лигер собирать подаяние и что возвратится он часам к двум пополудни. Тогда Вийон устроил своей бесовщине смотр на городских улицах и на рынке. Черти вырядились в волчьи, телячьи и ягнячьи шкуры, напялили бараньи головы, нацепили на себя кто – бычьи рога, кто – здоровенные рогатки от ухвата и подпоясались толстыми ремнями, на которых висели огромные, снятые с коровьих ошейников бубенцы и снятые с мулов колокольчики, – звон стоял от них нестерпимый. У иных в руках были черные палки, набитые порохом, иные несли длинные горящие головешки и на каждом перекрестке целыми пригоршнями сыпали на них толченую смолу, отчего в тот же миг поднимался столб пламени и валил страшный дым. Проведя чертей по всему городу, на потеху толпе и к великому ужасу малых ребят, Виллон под конец пригласил их закусить в харчевню, стоявшую за городскою стеной, при дороге в Сен-Лигер. Подойдя к харчевне, Вийон издали увидел Пошеям, возвращавшегося со сбора подаяния, и, обратясь к чертям, заговорил макароническими стихами:

Се землякус ностер, родом из дьячкорум,
Любит он таскаре плесневентас коркас.

– Ах он, такой-сякой! – воскликнули черти. – Не захотел дать на время Богу-Отцу какую-то несчастную ризу! Ну, мы его сейчас пугнем!

– Отлично придумано, – заметил Вийон. – А пока что давайте спрячемся, шутихи же и головешки держите наготове.

Только Пошеям подъехал, как все эти страшилища выскочили на дорогу и принялись со всех сторон осыпать его и кобылу искрами, звенеть бубенцами и завывать, будто настоящие черти:

– Го-го-го-го! Улюлю, улюлю, улюлю! У-у-у! Го-го-го! Что, брат Этьен, хорошо мы играем чертей?

Кобыла в ужасе припустилась рысью, затрещала, заскакала, понеслась галопом, начала брыкаться, на дыбы взвиваться, из стороны в сторону метаться, взрываться и, наконец, как ни цеплялся Пошеям за луку седла, сбросила его наземь. Стремена у него были веревочные; правую его сандалию так прочно опутали эти веревки, что он никак не мог ее высвободить. Кобыла поволокла его задом по земле, продолжая взбрыкивать всеми четырьмя ногами и со страху перемахивая через изгороди, кусты и канавы. Дело кончилось тем, что она размозжила ему голову, и у осанного креста из головы вывалился мозг; потом оторвала ему руки, и они разлетелись одна туда, другая сюда, потом оторвала ноги, потом выпустила ему кишки, и когда она примчалась в монастырь, то на ней висела лишь его правая нога в запутавшейся сандалии.

Вийон, убедившись, что его пророчество сбылось, сказал чертям:

– Славно вы сыграете, господа черти, славно сыграете, уверяю вас! О, как славно вы сыграете! Бьюсь об заклад, что вы заткнете за пояс сомюрских, дуэйских, монморийонских, ланжейских, сент-эспенских, анжерских и даже – вот как Бог свят! – пуатьерских чертей с их залом заседаний. О, как славно вы сыграете!

Шутки Рабле

Шутки Рабле

Франция, XVI век

Месье Рабле шутил не только в своих бессмертных книгах — доставалось его окружающим и в жизни. Мало того, господин доктор (а мэтр Рабле был доктором) представлял собою опасность не только для своей родни и соседей, а для всей Франции (как и для государств сопредельных) — его образ жизни отличался определённой непоседливостью.

В первую очередь страдали, конечно, попутчики. Однажды, где-то в горах между Францией и Италией, в попутчики мэтру досталась одна весьма важная шишка в должности королевского секретаря. Шишка отличалась немалым самомнением (впрочем, это свойственно подобной породе людей) и весьма развитой фантазией (что у шишек встречается намного реже). Следствием подобного сочетания был непрерывный поток врак и хвастовства, обрушившийся на нашего мэтра Франсуа. Положить предел словесному потопу помог довольно невзрачный и хлипкий на вид мостик, переброшенный через глубокое ущелье. Читать далее