Семеро швабов

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Однажды собрались семеро швабов вместе: первый был Шульц, второй  — Яхли, третий — Марли, четвертый — Ергли, пятый — Михаль, шестой — Ганс и седьмой — Вайтли.
Все семеро задумали весь белый свет обойти, приключений поискать и великие подвиги совершить. А для того, чтобы странствовать им было безопаснее, они решили идти с оружием и заказали себе, хоть и на семерых одно, но зато очень крепкое и длинное копье.
За это копье они ухватились всемером, и впереди-то всех пошел самый смелый из них и самый мужественный, а таковым был Шульц! За ним уж следовали все по очереди, и Вайтли был между ними последним.
Случилось однажды в самый разгар сенокоса, когда они уже прошли порядочный конец пути, но еще было далеко от деревни, в которой хотели переночевать, уж в сумерки близ наших швабов пролетел вечерний жук или шершень. И жужжание его очень грозно прозвучало где-то за стогом сена.
Тут храбрый Шульц так перепугался, что чуть не выронил копья из рук, и холодный пот сразу прошиб его по всему телу. «Слышите? Слышите ли?  — крикнул он своим товарищам. — Ах, Боже мой! Да это барабан!»
Яхли, который вслед за ним держался за копье и которому Бог весть почему почуялся какой-то запах, сейчас добавил: «Да, что-то не ладно! Я чую запах пороха и горелого фитиля!»
При этих словах Шульц пустился бежать и мигом перескочил через забор; но так как он зацепил ногами за зубья грабель, забытых там во время сенокоса, то грабли ударили его в лицо и очень сильно. «Ай-ай, ай-ай!  — закричал Шульц. — Бери меня в плен, сдаюсь! Сдаюсь!»
И остальные шестеро туда же друг за другом перепрыгнули и стали кричать: «Коли ты сдаешься, то и мы все тоже сдаемся!»
Наконец, не увидев неприятеля, который хотел бы их связать и забрать в плен, они поняли, что испугались напрасно; а чтобы не пошли об этом слухи между людьми да не вздумал бы кто-нибудь их из-за этого осмеивать и дурачить, то было между ними решено об этом приключении хранить молчанье, пока кто-нибудь из них случайно не проболтается.
Затем они двинулись далее. Но следующая опасность, которую пришлось им пережить, не может и сравниться с первой.
Несколько дней спустя путь их лежал через пашню, на которой заяц, присев на солнышке, грелся и дремал: уши его торчали вверх, а большие, словно стеклянные, глаза застыли неподвижно.
Вот и перепугались наши швабы не на шутку при виде этого страшного и дикого зверя, перепугались все и стали между собою совещаться о том, что менее всего опасно было бы предпринять в данном случае. Так как они собирались бежать, то можно было опасаться, что чудовище помчится вслед за ними и поглотит их всех с кожей и волосами.
Вот и стали они говорить: «Мы должны выдержать большую и опасную битву! Чем смелее вступим в нее, тем больше можем надеяться на победу!» И разом ухватились за копье: Шульц впереди всех, а Вайтли позади.
Господин Шульц хотел было попридержать копье, но Вайтли позади всех расхрабрился, задумал ударить по врагу и воскликнул:

Валяй во имя швабов всех!
Надейся смело на успех!

Но Ганс подсмеялся над ним и сказал:

Да! Хорошо тебе болтать —
А сам глядишь — куда б удрать?

Михаль воскликнул:

Нельзя не опасаться нам:
Никак ведь это дьявол сам?

А за ним и Ергли сказал в свою очередь:

Коли не сам — верней всего,
Что это брат родной его!

Догадливый Марли добавил к этому:

Ступай-ка, Вайтли, сам вперед,
Так нас и страх не заберет!..

Но Вайтли его не послушал, и Яхли сказал:

Нет, нужно Шульцу первым быть:
Честь эту можем уступить!..

Выслушав это, господин Шульц ободрился и произнес с великою важностью:

Так двинемся в кровавый бой!
Вперед, ребята, все гурьбой!..

И ударили все разом против дракона. Господин Шульц все крестился и Бога призывал на помощь; но так как все это не помогало и он подходил к врагу все ближе и ближе, то наконец уж он со страху стал кричать: «Ату его! Ату! Ату-ту-ту!»
Заяц от всех этих криков наконец проснулся и поспешно бежал.
Когда господин Шульц увидал, как он улепетывает, то радостно воскликнул:

Ох, Вайтли, как я заблуждался:
Дракон-то зайцем оказался!

Но наши швабы не унялись и после этого; стали искать новых приключений и пришли к широкой и глубокой реке, на которой мостов было мало и во многих местах приходилось переправляться на судах.
Так как швабы этого не знали, то и стали кричать человеку, работавшему по ту сторону реки, расспрашивая его, как бы к нему перебраться.
Человек из-за дальности расстояния не расслышал вопроса и отвечал по-своему: «Что, как?» Господину Шульцу и покажись, что он говорит: «Шагай так!»
И он, как шел впереди, так и вступил в реку. Сделав несколько шагов, он увяз ногами в илистом дне, и его покрыло волнами, а шапку его перенесло ветром на ту сторону… Села на нее лягушка и заквакала: «Квак, квак!»
Остальные шестеро швабов услыхали это и сказали: «Наш товарищ, господин Шульц, нас зовет; и коли уж он через реку перебрался, так почему бы и нам не пойти за ним следом?»
И все поспешно попрыгали в воду и утонули…
Хоть и храбрые были богатыри, а из-за лягушки погибли лютою смертью, и никто из них домой не вернулся.

Курд, армянин и еврей

Курдская сказка

Жили три приятеля — курд, армянин и еврей. Однажды отправились они втроем в соседний город. По дороге попалось им меванхане. Спросили они себе там комнату и остановились в ней на ночлег. Вечером решили пойти поужинать.
Подсчитали они свои деньги, смотрят, а всех денег только на одну порцию кебаба хватит. Взяли они одну порцию кебаба и принесли к себе в комнату.
Армянин говорит:
— Этот кебаб должен съесть я!
— Почему ты? — спрашивают его товарищи.
— Ведь вы знаете, что в каждом городе непременно должен быть хоть один армянин. В этом городе только я и есть — единственный армянин. Если я умру с голоду — из армян никого в городе не останется.
— Нет, нет, по справедливости кебаб должен съесть я,— сказал еврей.
— Это почему? — спрашивают армянин и курд.
— Да потому что, как вам известно, евреи — маленький народ, если я умру, он еще уменьшится, а это не годится! — отвечал еврей.
— Ну, раз уж так у нас все пошло, давайте ляжем спать, и кто из нас увидит самый лучший сон, тот и съест кебаб, — предложил курд.
На том и порешили. Кебаб поставили на стол, а сами легли спать.
Утром проснулись. Армянин говорит:
— Замечательный сон приснился мне. Видел я, что пришел ко мне наш пророк — пророк Иса и сказал мне: «Вставай, пойдем!» Посадил он меня на коня, и мы поехали. Конь по поднебесью летел. Прилетели мы во дворец, а там всяких кушаний, вин и яств — полно. Вволю я там наелся и напился.
— Ну, что это за сон,— сказал еврей.— Вот я видел во сне, что явился ко мне наш пророк — пророк Муса и привез он мне множество всяких напитков, изысканных кушаний, а еще привел с собой много красивых девушек, прекрасных, как гурии. Одни из них подносили мне напитки, другие подавали кушанья. Потом все они начали плясать передо мной. И поел и повеселился я всласть! Такого сна никто не видел, так что кебаб буду есть я!
— Послушайте, что я вам расскажу, — сказал курд. — Уснул я без всяких снов и вдруг чувствую: кто-то меня толкает. Открыл я глаза, смотрю: стоит передо мной Мухаммед, пророк наш, и говорит: «А ну-ка вставай, не видишь разве, как тут твои друзья, армянин и еврей, кейфуют? А я с собой в этот раз ничего не принес для тебя. Ну, раз твои друзья хорошенько насытились, ты хоть этот кебаб съешь!» Вот я и встал и съел кебаб!
Поглядели армянин и еврей, видят: посуда пуста.

Пять каше

Пять каше

Еврейский анекдот

Беседуют два студента иешивы:
— Когда гой лопает селедку, имеют место пять каше (буквально: «проблемы»; здесь в значении: «этапы»).
Сначала он вымачивает селедку — и эту воду выпивает.
Потом снимает с селедки кожу — и эту кожу съедает.
После этого разрезает селедку на маленькие кусочки — и запихивает себе в пасть сразу по три куска.
Потом угощает другого гоя водкой из своей фляжки, и сам пьет из фляжки другого гоя.
Ну а после этого вцепляется другому гою в волосы — а другой гой вцепляется в волосы ему самому…
— Вот и неправильно. Тут не пять, а целых пятнадцать каше
— Как так пятнадцать?
— Ты видел, чтобы гой за один раз слопал меньше трех селедок?

Лучшие и худшие

Лучшие и худшие

Арабская легенда

Ибн-Аббас приписывает девять десятых интриганства и хитрости, существующих на Земле, коптам, девять десятых вероломства – евреям, девять десятых тупости – магрибцам, девять десятых жестокости – туркам и девять десятых храбрости – арабам. Согласно Кааб уль-Ахбар, благоразумие и мятежность наиболее свойственны Сирии, богатство и деградация – Египту, бедность и здоровье – пустыне. Из другого описания явствует, что вера и скромность более всего характерны для Йемена, стойкость и мятежность – для Сирии, великолепие, гордость и лицемерие – для Ирака, богатство и деградация – для Египта, бедность и нищета – для пустыни. В Кааб уль-Ахбар говорится, что лучшие в мире женщины (за исключением представительниц племени курейш, упоминаемого Пророком) проживают в Басре, худшие в мире – в Египте.