Поднявшийся труп

Английская легенда

Преподобный Р. А. Кент, приславший лорду Галифаксу эту историю, был внуком художника Реджинальда Истона.

Мой дедушка, Реджинальд Истон, гостил у нас в Динхам-холле, Ладлоу, около сорока лет назад, должно быть, в году 1890-м. Его спальня находилась рядом с моей, и между нашими комнатами была дверь. Однажды утром меня разбудили отчаянные крики: «Артур! Артур!». Я побежал в соседнюю комнату и увидел деда, сидевшего на кровати и совершенно потрясенного. Он сказал, что ему приснился ужасный сон. И в ответ на мою просьбу он поведал мне следующую историю.
Ему снилось, что он остановился у своего старого друга в Брид-Холле, Старфордшир. В один чудесный день он прогуливался по парку и дошел в конце концов до деревенской церкви. Отворив калитку, он прошел мимо памятников и надгробий до старинного крыльца. Ступив на него, мой дед услышал похоронный звон. И вместо того, чтобы войти в церковь, вновь вернулся на тропинку, намереваясь, пока не закончатся похороны, осмотреть кладбище. Тут он увидел похоронную процессию, проследовавшую к старому крыльцу, и, спросив имя умершего, с удивлением услышал, что это один из его старых друзей, мистер Монктон из Саммерфорд-Холла, что расположен в нескольких милях от того места. Итак, он передумал и вошел в церковь, чтобы присутствовать на службе, сев сзади. Как только гроб поставили у алтаря, к деду подошел сухонький старый церковный служка отвратительной наружности и сказал:
– Я знаю, что вы старинный друг мистера Монктона. Не проведете ли вы процессию к семейному склепу после отпевания?
«Викарий, чьё лицо напоминало печеное яблоко, наспех совершил отпевание, гроб подняли на плечи четверо мужчин и понесли к семейному склепу, – рассказывал мой дед. – Старичок-служка снова подошел ко мне, указывая путь. Мы спустились на несколько пролетов, затем мне пришлось согнуться, чтобы войти через старинную дверь в усыпальницу, где стояла подставка для гроба. Вокруг находились еще тридцать или сорок гробов членов этой семьи, некоторые совсем обветшали и сгнили от времени так, что из них выглядывали скелеты. Как только гроб опустили на подставку, все вышли наружу, а служка, вновь оказавшийся рядом, выбил у меня из рук факел, который мне дали раньше, так что он полетел в грязь на полу. Я услышал, как закрылась дверь и щелкнул замок. Мечась по склепу, я кричал, чтобы меня выпустили, но мои вопли остались без ответа.
Так я провел около получаса, как вдруг услышал громкий треск. Тут я сказал себе: «Слава богу, они наконец-то пришли за мной», – но, к своему неописуемому ужасу, я понял, что ошибся и что шум доносится из гроба старого Монктона. Его разлагавшийся труп поднялся и направился ко мне. Я бегал вокруг гроба, преследуемый Монктоном, пока он наконец не настиг меня и не повалил на пол. Вонзив ногти мне в щеку, он раздирал моё лицо. Я изо всех сил боролся, чтобы сбросить его с себя, но безрезультатно. Затем я проснулся и, к своему несказанному облегчению, увидел льющийся в окно солнечный свет».
На следующий день дедушка получил известие, что мистер Монктон умер в ту самую ночь.
Профессор Дж. М. Тревелиан пишет, что профессор Клиффорд, упомянутый в первом рассказе этого раздела, «без сомнения, блестящий, всеми любимый и некогда знаменитый Уильям Кингдон Клиффорд» Среди его друзей были сэр Фредерик Полок, который написал его биографию, и сэр Лесли Стефен, поместивший статью о нем в Национальном биографическом словаре. Профессор У. К. Клиффорд умер на Мадейре в 1879 году, его тело похоронено на кладбище Хайгейт.

Там, где живут люди, есть и бесы

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Ло Лян-фэн из Янчжоу умел с первого взгляда отличить беса. Он говорил:
«Там, где живут люди, есть и бесы. Есть, например, злой бес, погибший насильственной смертью, он всегда таится от всех, укрывается во всяких уединенных местах, в заброшенном жилье; приближаться к нему нельзя, приблизишься — причинит вред, а вот нерешительный бес, тот в первую половину дня, когда солнце в зените, прячется в тени, а к вечеру, когда сгущаются тени, гуляет повсюду, может проходить сквозь стены, но в двери не входит; если завидит человека, уклоняется от встречи с ним, боится его силы. Такие бесы водятся повсюду, вреда они не причиняют.»
И еще Ло говорил так:
«Бесы водятся кучно, обычно там, где живет много людей, а в захолустье, на пустырях их редко увидишь. Они любят сидеть вокруг кухонного очага, словно хотят быть поближе к запаху пищи. А еще они любят забираться в отхожие места, почему — мне неясно. Может быть, потому, что люди там бывают реже, чем в других местах?»
Есть одна картина, на которой изображены бесы. Замысел ее мне неясен. Среди них один — с головой раз в десять больше, чем его туловище, — совсем уже невообразимого вида. Но я слышал рассказ моего покойного отца, достопочтенного господина из Яоани:
«Достопочтенный Чэнь из Яоцзина как-то лежал под открытым окном, а окно то было в ширину не меньше целого чжана, и вдруг все оно заполнилось чьей-то огромной физиономией, а тела не было видно. Чэнь быстро ударил мечом по левому глазу видения, и в то же мгновение оно исчезло.
Старый слуга, находившийся в доме, тоже видел чудовище, По его словам, оно выскочило из-под земли под окном, как внезапно забивший фонтан. Стали рыть землю под окном, больше чем на чжан углубились под землю, но ничего не обнаружили.»
Вот такой бес и был изображен на той картине. Увы, как много еще нам неясно и смутно!

О том, как призраки отправились в паломничество

Французская легенда

Пьер д’Энгельберт (ставший позднее клюнийским монахом), отправил своего человека по имени Санчо к королю Арагонскому, повелев служить королю на войне; по истечении нескольких лет человек этот вернулся к своему хозяину в добром здравии, но вскоре после возвращения заболел и умер.
Однажды вечером, четыре месяца спустя, когда Пьер д’Энгельберт лежал в кровати, а в окно лился яркий свет луны, в спальню хозяина вошел Санчо, одетый в тряпье. Он подошел к камину и принялся разводить огонь, будто пытаясь согреться или получше осветить спальню. Пьер проснулся, увидел темную фигуру и спросил, кто пришел.
— Я Санчо, твой слуга, — отвечал призрак хриплым и прерывистым голосом.
— Что привело тебя сюда?
— Я направляюсь в Кастилию, и со мною много других солдат, дабы искупить зло, что мы причинили во время последней войны, и в тех самых краях, где мы творили злое. Что до меня, то я ограбил одну церковь, украл церковные украшения и теперь обречен совершить паломничество туда. Твои добрые дела немало мне помогут; и я буду безгранично благодарен, если твоя жена, задолжавшая мне из жалованья восемь су, отдаст их от моего имени бедным.
— Раз уж возвратился ты из загробного мира, расскажи мне о Пьере Дефе, каковой давно уже умер.
— Он спасен.
— А Бернье, наш согражданин?
— Этот проклят, ибо злоупотреблял должностью судьи и отнимал последнее у вдов и сирот.
— А что же Альфонс, король Арагонский, умерший два года назад?
Тогда заговорил другой призрак, сидевший на подоконнике и только сейчас замеченный Пьером д’Энгельбертом:
— Не спрашивай его о короле Альфонсе, ибо он недавно с нами и не успел еще узнать. Однако я мертв уже пять лет и могу поведать тебе кое-что о короле. Альфонс некоторое время оставался с нами, но монахи из Клюни вызволили его, и я не знаю, где он сейчас.
Затем призрак поднялся и обратился к Санчо:
— Пойдем, пора уходить; последуем за нашими спутниками.
Санчо повторил свои просьбы, и два призрака покинули спальню.
После их ухода Пьер д’Энгельберт разбудил жену; хоть она и лежала рядом с ним, но ничего не видела и не слышала. Она призналась, что задолжала Санчо восемь су, и это доказывало правдивость слов призрака. Супруги исполнили все просьбы покойного: они щедро одаривали бедняков, заказывали заупокойные мессы и много молились о спасении души несчастного Санчо, который более не возвращался.

Скорбь госложи Се

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Дочь господина И из рода Се была женой командующего левофланговым войском династии Цзинь Ван Нин-чжи.
Госпожа Се одного за другим потеряла двух сыновей. Она скорбела о них безмерно, плакала навзрыд многие годы.
Жизнь стала ей в тягость. Потом она вдруг увидела обоих сыновей вернувшимися. Оба были закованы в кандалы и уговаривали мать:
— Вы должны унять свою боль. У нас обоих были прегрешения. Так пусть живые направят скорбь и жалость нам во благо!
Более госпожа Се не страдала, а множила заслуги.

Шаги в аббатстве Хаверхольм

Английская легенда

Эту историю рассказал мистер Г. У. Хилл.

В пятницу четырнадцатого июля 1905 года я отправился погостить в аббатство Хаверхольм, что неподалеку от Слифорда в Линкольншире. Аббатство является собственностью семейства Уинчилси, которое унаследовало его около восьмидесяти лет назад. Арендовали его Хичкоки, мои старинные друзья, у которых я и остановился. Я пообедал в поезде и вышел в Хаверхольме в начале десятого. Было очень жарко, и спать я отправился незадолго до полуночи. Мистер Хичкок проводил меня в комнату, находившуюся в старой части дома, вероятно на втором этаже башни, в которую вел отдельный вход из холла у парадной двери.
Мистер Хичкок задержался ненадолго в моей комнате, мы побеседовали, и потом я разделся. Прежде чем отправиться в постель, я раздвинул шторы и открыл окно, выходившее в сад. Я пролежал в кровати минут десять, но сна не было ни в одном глазу. И тут я услышал, что кто-то ходит туда-обратно по посыпанной гравием дорожке под окном. Я подумал, что это кто-то из слуг, и не обратил на это обстоятельство особенного внимания.
Утром я спросил сына моих друзей Хала Хичкока, не я ли последним отправился вчера спать, и он ответил, что, должно быть, так, потому что он слышал, как его отец вышел из моей комнаты и направился к себе. Затем я поинтересовался, где спят слуги, и он сказал, что в другом крыле здания. В ответ на мои дальнейшие расспросы он заверил меня, что, когда двери на ночь запираются, никто уже не может выйти из дому.
Следующий день я провел в Линкольне, где у меня было дело в совете Содружества англиканских церквей. Вечером я обедал с мисс Сюзан Антробус, сподвижницей мисс Флоренс Найтингейл и основательницей Общества медсестер Св. Варнавы. Я попросил ее рассказать мне о Хаверхольме, и она ответила, что он построен на месте аббатства Гилбертин. И тут наконец я вспомнил, что именно там несколько дней прятался св. Томас Беккет после собора в Нортгемптоне. Она добавила, что современный интерес к этому месту вызван тем, что это и есть Чесни-Уолд из «Холодного дома», и, указав на крыло здания, в котором как раз находилась моя спальня, упомянула огибающую его «Дорожку призрака», где иногда слышатся шаги.
В другой раз я посетил Хаверхольм в сентябре 1906 года, и вновь стояла жара. В субботу вечером восьмого числа я спросил, кто собирается на следующий день в церковь. Ближайшая церковь, где служили раннюю литургию, была в Энвике, во владениях лорда Бристола, в полумиле от Хаверхольма. Я задал этот вопрос, чтобы не занять чье-нибудь место в экипаже. Было решено, что мистер Хичкок и несколько дам поедут в церковь в экипаже. Я сказал, что встану пораньше, чтобы прогуляться пешком, а другой гость, мистер (теперь сэр) Сирил Кобб, ставший позже председателем совета графства в Лондоне, должен был отправиться в церковь на велосипеде.
Когда воскресным утром я в семь утра вышел на крыльцо, мистер Кобб был уже на ногах и осматривал свой велосипед. Солнце пекло нещадно, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Мистер Кобб заметил, что с моей стороны очень разумно выйти в такую погоду пораньше, но поскольку он едет на велосипеде, то тронется в путь чуть позже.
Я двинулся через парк, перешел по мосту речку Сли и оказался на аллее, по обеим сторонам которой росли вязы. Добравшись до моста через Ракингтон-Бек, я услышал позади громкий свистящий шум. Вначале я подумал, что это, должно быть, мистер Кобб изо всех сил крутит педали, и, даже не оборачиваясь, окликнул его и спросил, что заставило его так рано выехать и куда он так спешит. Ответа не последовало, и, хотя я ничего не видел, шум, казалось, пронесся мимо и стих вдали.
Вечером мы с мистером Хичкоком отправились в экипаже в ивдонскую церковь, в Хаверхольме. После службы, рассказав мистеру Хичкоку об утреннем происшествии, я задал несколько вопросов приходскому священнику. Он был учителем последнего лорда Уинчилси и его брата и должен был знать об этом месте больше других. Священник ответил, что аллея пользуется дурной славой, и, когда ему случается бывать в аббатстве вечером, он никогда по ней не возвращается. Существует предание, что там появляется призрак канонисы, особенно часто ее видели у одного дерева неподалеку от моста через Ракингтон-Бек.
Я снова посетил Хаверхольм в конце лета 1907 года. Однажды вечером, пока я там гостил, миссис Хичкок вышла прогуляться в сопровождении горничной и своего абердинского терьера. Они пошли по аллее. Ни миссис Хичкок, ни горничная ничего не видели и не слышали, но не успели они подойти к мосту, как пес жалобно завыл и в ужасе бросился назад к дому. Вернувшись, они едва нашли его, он забился в какой-то угол и некоторое время отказывался выходить.

Оклеветать духа

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Помощник главы палаты жертвоприношений Лю Цин-юань рассказывал:
«Один мой дальний родственник со стороны жены, совсем как в «Повести об Ин-ин» Юань Чжэня, сошелся с девушкой из хорошей семьи. Девушка забеременела, а когда мать ее заметила это, девушка солгала ей, сказав:
— Однажды ночью меня силой взял какой-то великан, огромный, тяжелый и весь черный.
— Не иначе как это было глиняное изображение божества, — сказала мать и дала дочери шелковые нити, чтобы, когда тот снова придет к ней, она спутала ему потихоньку ноги.
Посмеиваясь про себя, дочь опутала этими нитями ноги статуи генерала Чжоу, стоящей в храме Гуань-ди.
Узнав, что хотела, мать отхлестала статую по ногам.
В одно из тайных свиданий влюбленных перед ними неожиданно предстал генерал Чжоу и ударил их обоих по пояснице так, что оба свалились замертво и не смогли подняться.
Все, кто об этом узнал, говорили:
— Это возмездие ей за то, что оклеветала духа.
Если представится выгода, брать ее себе, а другим оставлять беду — это тоже своего рода искусство! Но Небесному творцу такие искусники противны, все их ухищрения в конце концов оборачиваются против них же — таков небесный закон.
Духу противна была не ее клевета, а риск, на который она пустилась.

«Я всем заплачу завтра»

Английская легенда

Вначале я должен рассказать, как услышал эту историю. Вероятно, вам всем известно, что в прошлом году мы воевали с Афганистаном. Война эта закончилась внезапно и быстро, потому что в Индии у нас был очень большой самолет, который назывался «Старый монах». Экипажу был отдан приказ бомбить Кабул. Это произошло вскоре после убийства последнего эмира, в котором подозревали эмира нынешнего. Главной целью бомбардировки города было напугать мать эмира, что и было сделано, так как вскоре мы получили послание, в котором говорилось, что афганцы просят мира.
Между нашими аванпостами и Кабулом находится гора, достигающая 6000 футов (на 2000 футов выше Бен-Невиса), и летчики испытывали на обратном пути большие трудности. Они различили вершину, лишь когда были уже совсем близко от нее и едва ушли от столкновения, изрядно повредив самолет. Пилот был совсем небольшого роста, всего четыре фута пять дюймов, по имени Хале, известный летчик, а с ним был его товарищ, авиатор по имени Виллье, который служил во Франции, затем ушел из авиации и вел дела в Калькутте. Но когда началась война с Афганистаном, он вновь вступил в вооруженные силы.
Вскоре после этого я вернулся домой в Англию и встретил Виллье на борту судна «Пенинсьюлар энд ориентал». Тогда я еще не знал, что он летчик, но однажды около полудня разговорился с ним и двумя старыми полковниками из Индии, служившими бригадирами в Месопотамии. Речь зашла о Галлипольском полуострове и Месопотамии, в особенности о действиях австралийских войск в тех регионах.
Виллье пообещал тогда рассказать одну любопытную историю об австралийской военной авиации. Было жарко, и я предложил выпить виски с содовой, но он отказался, объяснив: «Если я выпью, вы точно мне не поверите».
Во Франции лагерь военных летчиков был расквартирован рядом с австралийской эскадрильей. Французские пилоты были в основном совсем молодыми людьми от девятнадцати до двадцати четырех лет, а некоторые даже моложе. Австралийские летчики отличались беспримерной отвагой, но между вылетами проводили время за игрой и выпивкой, следуя принципу: «Будем есть, пить и веселиться, ибо завтра умрем».
Как-то вечером в покер играли четыре летчика из одного отряда, у которых следующим утром был назначен вылет. И несмотря на то, что все они уже были по уши в долгах, продолжали играть, делая крупные ставки. Больше всех проиграл самый молодой пилот, который в конце вечера дал долговую расписку, пообещав: «Я всем заплачу завтра».
На другое утро погода была идеальна для полетов. И самый младший из пилотов поднялся в воздух первым. Едва набрав триста футов, его самолет ушел в пике, да так, словно пилот сделал это намеренно; во всяком случае, было непохоже, чтобы машина потеряла управление. Самолет разбился, и пилот погиб на месте. Это был тот самый юноша, который обещал отдать долги на следующий день.
Следующим в воздух поднялся еще один из игроков в покер. Он летел в двухместном самолете с двумя пультами управления, но место наблюдателя пустовало. Когда он набрал высоту около пятисот футов, машина внезапно заглохла и рухнула на землю. Пилот был еще жив, но вскоре тоже умер. Когда его стали расспрашивать о причине катастрофы, он сказал, что на месте наблюдателя с ним рядом сидел погибший юноша, он повернул штурвал и самолет пошел вниз.
Затем полетел третий участник вчерашней игры в покер. Он был один в самолете, на высоте пятисот футов с ним случилось то же, что и с товарищем. Он погиб сразу же и не успел рассказать о причине крушения.
На этот раз летчики эскадрильи забили тревогу. Двое погибли мгновенно, третий получил смертельные травмы. Четвертый игрок отправился к своему командиру и попросил отменить его вылет. Но его просьба была отклонена на том основании, что кому-то все равно придется лететь, и теперь его очередь. Итак, он вылетел, но, поднявшись на высоту пятьсот футов, рухнул вниз. Когда к нему подбежали, он был жив и прожил ровно столько, чтобы рассказать о юноше, который крутанул штурвал.

Хитрый теворо

Фиджийская сказка

В деревне Вари жил теворо [злой дух]. Однажды он решил отправиться на остров Тавеуни. Теворо высадился на берег у Ваинуну, проследовал через Ваилеву и Насавусаву и прямо прошел к Нангинги. Потом он пошел вдоль берега, пересек Татилеву и достиг Навоидо, где была лодка. Теворо сел в нее и приплыл к Тавеуни. Он пристал к берегу в Населеселе, а потом отправился в глубь острова, в деревню Ваиникели. Там он остановился в доме вождя Ваиникели.
Вождь спросил его:
— Ты откуда?
— Я? Может быть, из Мбуа.
Вождь опять спросил:
— Из какой деревни?
— Из Тавалеву, — отвечал теворо.
— А куда ты держишь путь? — спросил вождь в третий раз.
— Просто странствую. А сейчас пришел к вам в гости.
Вождь решил:
— Хорошо. Оставайся у нас.
У вождя была красавица дочь. И теворо возжелал ее.
Вечером, после того как все поели, девушка отправилась в свою хижину плести циновки. Теворо из Вари стал ходить вокруг хижины, а потом заглянул в нее.
— Что тебе надо? — спросила девушка.
— Ничего, — ответил теворо. — Я просто гуляю.
— Хорошо, заходи в хижину, — сказала дочь вождя. — Давай поговорим.
Теворо стал рассказывать ей разные истории. А потом спел «сере кали» — «песню подушки» о своей родной земле. Он пел:

Волны мягко плещут на песчаный берег Вари.
Они плещут, а над ними зеленеют рощи,
Красный таро растет возле дверей хижин,
Но еще вкуснее рыба, пойманная к ужину.
И мать спит. Я возвращаюсь в Вари.

— Какая хорошая песня! Пой дальше!
— Нет, песня окончена, — ответил теворо.
— Тогда спой ее еще раз! — попросила девушка.
И теворо повторил свою песню. Когда же он кончил петь, девушка сказала:
— Я пойду с тобой.
Они быстро вышли, пошли к берегу моря и сели в лодку.
Когда взошло солнце, они достигли уже Тасилеву. И они поплыли вдоль берега, прямо к Кумбулау. Когда солнце село, они добрались до Ваинуну. Девушка уснула. Около моста они причалили. Теворо вышел из лодки, завернул девушку в циновку и вынес ее на берег. Бросив лодку, он поспешил в лес.
Они поднялись к Источнику Чистой Воды и прошли к Натангисара. Затем они спустились в Сьетура и вновь поднялись к Лиликинаува. А оттуда прямо пошли в Вари. Теворо положил девушку спать в своем доме. Утром девушка проснулась и стала глядеть вокруг. И она нигде не увидела берега моря.
Девушка стала плакать, но напрасно. Ведь ее родная деревня была далеко. Теворо сказал:
— Пропала твоя надежда. Мы не будем жить на берегу моря.
Девушка ответила:
— Я думала, что твоя песня была правдой.
Предок из Вари сказал:
— У меня не было жены. А моя песня привела тебя сюда.
В деревню Вари нельзя приплыть морем. Здесь лесная страна, море далеко отсюда.

Бунгало с привидением

Англо-индийская легенда

Чарльз Дандас, отправившийся этим утром в Эдвардстоун, чтобы поохотиться с Генри Кори, рассказал мне перед отъездом следующую историю.

В 1871 году мой друг, с которым я познакомился в Индии, по фамилии Тровард, получил назначение в Хошиарпур, Пенджаб. Они с женой прибыли туда поздно вечером. Бунгало, в котором обычно останавливались приезжие, было занято, и им пришлось переночевать в другом, наскоро для них приготовленном. Они развернули свои спальные мешки, постелили их в одной из комнат, что-то перекусили и уже собирались отправиться спать, когда слуги, путешествовавшие с ними, сказали, что им не нравится это бунгало, и они не хотят там ночевать. Они посоветовали мистеру Троварду и мемсаиб тоже не спать в бунгало, потому что место это нехорошее. Мистер и миссис Тровард очень устали и ответили слугам, что не будут искать другого ночлега и останутся там.
Они отправились спать, и в середине ночи мистера Троварда разбудил чей-то громкий голос и испуганные крики жены. Когда он спросил ее, что случилось, она ответила, что к ее кровати подошел мужчина в сером костюме и, нагнувшись над ней, сказал: «Лежи тихо, я ничего тебе не сделаю». Затем он выстрелил из ружья или пистолета прямо над ней.
Утром Троварды выяснили, что мистер де Курси, прежний комиссионер в Хошиарпуре, застрелился в этом самом бунгало как-то ночью. Перед этим он склонился над кроватью и сказал жене: «Я ничего тебе не сделаю».

Призрак замка Эгмонт

Французская легенда

В «Сегрезиане» можно прочитать следующий анекдот:
Господин Патрис отправился с господином Гастоном во Фландрию; они остановились в замке Эгмонт. Наступил час обеда, Патрис вышел из комнаты, собираясь спуститься в зал, и остановился у двери своего друга-офицера, так как хотел позвать его с собой. Он громко постучался. Офицер не ответил, и Патрис постучался вторично, зовя его по имени. Офицер снова не ответил. Патрис не сомневался, что тот в комнате, поскольку ключ торчал в замке; он открыл дверь, вошел и увидел, что друг его в прострации сидит за столом.
Он подошел совсем близко и спросил, в чем дело.
Офицер повернулся к своему другу и ответил:
— Вы были бы ничуть не менее удивлены, если бы увидели, как эта книга передвигается с места на место, а страницы сами собой переворачиваются.
То была книга Кардано о тонкости сущностей.
— Да что вы! — сказал Патрис. — Вы обманываетесь; это игра воображения, вызванная прочитанным; вы сами встали с места и положили книгу туда, где она сейчас лежит, затем вернулись к столу и с удивлением увидели, что ее там нет, тогда как вы думали, что она на столе.
— О нет, — отвечал офицер, — я говорю истинную правду, и в доказательство, что это не иллюзия, добавлю: дверь открылась и снова закрылась, когда дух вышел…
Патрис открыл упомянутую дверь, выходившую в длинную галерею, в конце которой стоял деревянный стул, такой тяжелый, что и двое мужчин его не подняли бы. Тут он увидел, что стул этот задвигался, покинул свое место и полетел к нему, точно его кто-то поддерживал в воздухе.
Патрис, несколько изумленный, воскликнул:
— Месье дьявол, за вычетом Божьего, я ваш покорный слуга! Но умоляю, больше меня так не пугайте!
Стул возвратился на место. Это приключение произвело на Патриса глубокое впечатление и немало способствовало тому, что он стал очень набожен.