Купец Керим

Курдская сказка

Жил купец. Звали его Керим. Нагрузил он однажды свой караван и отправился торговать в далекую страну.
Остановился он у родника, а недалеко пастух своих овец пас.
— Нет ли у тебя кого-нибудь, кто выстирал бы мне одежду? — спросил купец пастуха.
— Да, есть, — отвечал пастух.— Моя жена тебе выстирает.
Ахмад, так звали пастуха, взял одежду купца и отнес жене:
— Выстирай одежду и принеси мне, я сам отдам ее купцу.
Жена — а звали ее Залиха — выстирала одежду и понесла к роднику. Пришла, видит: Ахмад уже угнал овец в горы.
Увидел ее купец и влюбился. Вылетел у него разум из головы.
Позвал он слугу и говорит:
— Приведи сюда эту женщину.
Слуга пригласил Залиху войти в шатер. Пока купец разговаривал с ней, слуги приготовили караван в путь. Залиху силой посадили на верблюда и увезли.
Ахмад возвращается — нет ни купца, ни жены. Спрашивает соседей.
— Твоя жена понесла одежду купцу и больше не вернулась. Наверное, купец увез ее! — сказали соседи.
Ахмад взял с собой обоих своих сыновей и отправился на поиски жены. Подошли к широкой, глубокой реке. Одного сына Ахмад оставил на берегу, а с другим стал переплывать реку. Отплыл немного, видит: выскочил из кустов волк, кинулся на мальчика, который сидел на берегу, и унес его. Ахмад бросился назад, но, когда выскочил на берег, споткнулся, уронил второго сына в воду, и быстрое течение реки унесло его.
А волк с мальчиком тем временем бежал по лесу. По дороге попался ему пастух с собаками. Кинулись собаки за волком, тот бросил свою ношу и убежал. Пастух подобрал мальчика и стал его растить.
А второй мальчик не утонул, а плыл себе по течению, и принесло его к мельнице. Увидел его мельник, взял себе и усыновил.
Вырос мальчик и говорит:
— Отец, пусти меня, я пойду искать работу, хочу тебе помочь, отдохни немного!
Мельник отпустил его. Точно так же сделал и тот мальчик, которого подобрал пастух.
Посмотрим теперь, что делает Ахмад.
Горько зарыдал он, потеряв обоих сыновей, и пошел бродить по свету. Долго ходил он и пришел в страну, где накануне умер падишах. По обычаю выпустили «сокола счастья»: на чью голову птица сядет — тому быть падишахом. Птица села на голову Ахмада. Народ удивился: «Такой грязный и оборванный будет падишахом! Птица ошиблась!». Заперли Ахмада в дом, опять выпустили сокола. Птица разбила стекло, влетела в дом и села на голову Ахмада. «Ну, что же, — решил народ, — он для нас совсем чужой, пусть правит нами!»
Так Ахмад стал падишахом.
Однажды пришли в тот город двое юношей искать себе работу. Оба нанялись на службу к падишаху: один пас ягнят, другой — телят. Пусть они пасут себе свои стада, а мы посмотрим, что делает купец Керим.
Однажды пришел он со своим караваном в тот город, где Ахмад был падишахом. По обычаю он поднес падишаху богатый подарок и говорит:
— Разреши мне торговать в твоем городе!
— Торгуй, пожалуйста, — отвечал Ахмад, — по любой цене продавай свой товар, а сегодня вечером ты — мой гость.
Вечером пришел купец к падишаху. Сели они, стали разговаривать. А Керим все о своей жене думает: он ведь всегда ее с собой брал. Недолго просидел он у падишаха, собрался уходить.
— Почему так быстро уходишь? — спросил Ахмад. — Садись, поговорим еще!
— Падишах, здрав будь, со мной здесь моя жена. Она осталась одна, как бы с ней чего не случилось!
Велел падишах позвать своих новых пастухов и приказал им:
— Идите и караульте шатер, в котором спит жена этого купца!
Те отправились, стали караулить. Вот один спрашивает другого:
— Ты чей сын?
— Считается, что я — сын мельника, но настоящий мой отец — пастух и зовут его Ахмад. А ты чей сын?
— А я — сын пастуха, но говорят, что мой отец не он, а другой пастух. Его тоже зовут Ахмад.
— А как звали твою мать?
— Ее звали Залиха.
— И мою так же!
А Залиха все это слышит.
— А как называлась твоя деревня? — спрашивает один другого.
— Хайдарбег.
— И моя так же называлась!
— А как звали вашего соседа?
— Его звали Асо!
— И нашего тоже звали Асо!
— Ну, раз так, значит, мы — братья!
Жена купца все это слышала, позвала она обоих юношей и спрашивает:
— Расскажите мне свою историю.
Они рассказали ей, как отец вместе с ними отправился за купцом, как один из них упал в воду, другого — унес волк, как один из них попал к мельнику, а другой — к пастуху.
Заплакала Залиха и сказала:
— Я ваша мать, а вы — мои сыновья, — и рассказала, как ее увез купец.
Все трое бросились обнимать друг друга. Наговорились вдоволь, а под утро уснули.
Пришел купец домой, видит: обнявшись с его женой, двое юношей спят.
Керим прибежал к падишаху:
— Что за людей ты дал мне? Они настоящие разбойники! — закричал он.
— Что случилось? Почему ты так говоришь? — удивился падишах.
— Пойдем со мной и сам все увидишь, — сказал Керим.
Пришли. Видит падишах: и правда — оба караульных, обнявшись, спокойно спят себе с женой купца.
Разгневался падишах, разбудил обоих юношей и стал их ругать. Проснулась Залиха и говорит:
— Не ругай их, падишах, я сейчас все объясню тебе: эти юноши — мои сыновья. Когда-то я была женой пастуха, звали его Ахмад. Этот купец насильно увез меня.
— Ну, раз так, — сказал падишах, — идемте все ко мне в диванхане, там рассудим всех!
Пришли в диванхане. Каждого юношу допросили в отдельности. Оба рассказали одно и то же.
Тогда падишах сказал:
— Принесите мою старую одежду, в которой я пришел сюда в первый раз!
Одежду принесли. Увидела ее Залиха и вскрикнула:
— Это же одежда Ахмада — моего мужа!
— Верно, — сказал падишах, —это моя одежда, а я — твой муж Ахмад.
Купца тут же казнили. А падишах Ахмад с женой и сыновьями зажил счастливо.

Мальчик-слуга из Хейна

Английская легенда

В 1885 году, когда лорд Галифакс гостил у своего тестя в замке Паудерхэм, в Девоншире, среди гостей была леди Фергюсон Дэйви, жена сэра Джона Фергюсона Дэйви из Криди, приходившегося племянником старому лорду Девону. Однажды вечером, когда рассказывали истории о призраках, леди Дэйви поделилась этим происшествием.

Несколько лет назад мистер Харрис из Хейна, что в Девоне, обнаружил, что у него украли столовое серебро, вместе с которым пропал и мальчик, состоявший какое-то время у него на службе. Поиски не дали результатов, и слуга с посудой исчезли без следа. Мистера Харриса так расстроило это происшествие, что он уехал и долгое время отсутствовал. Вскоре после своего возвращения домой он увидел, или вообразил, что увидел, мальчика-слугу, стоявшего у изножья постели. Решив, что это ему снится или же разыгралось воображение, он повернулся на другой бок и заснул, так что едва ли вспоминал потом об этом; на следующую ночь он вновь увидел наяву или во сне того же мальчика, стоявшего у края его кровати, и снова мистер Харрис не придал этому значения, но когда на третью ночь тот же призрак явился снова, мистер Харрис встал с постели и, когда мальчик-слуга покинул комнату, последовал за ним. Мальчик прошел по коридору к лестнице, все время немного опережая мистера Харриса, постоянно оглядываясь и кивая, словно вел его куда-то. Наконец они вместе вышли из дому и направились к близлежащему лесу. Там призрак исчез у большого дуплистого дерева.
На следующий день мистер Харрис велел срубить дерево. Внутри были обнаружены останки мальчика и часть столового серебра. Открытие привело к аресту и признанию дворецкого, который рассказал, что потихоньку воровал серебро; когда предоставлялась возможность, он прятал его в дупле дерева, до тех пор, пока не подворачивался случай его сбыть; обнаружив, что мальчик-слуга все узнал, он убил его, спрятав тело в дупле вместе с посудой.

Мертвец

Норвежская баллада

Солнце зашло, отдохнуть пора,
Завтра опять мне в путь пора.
Тайное быстро становится явным.

Я на поляне стреножил коня,
Тут сон глубокий сморил меня.

Вдруг — не забыть такого вовек —
Мертвый явился мне человек.

«Очнись, очнись, о рыцарь усталый!
Сонного мне убивать не пристало.

Очнись, о рыцарь в красных ботфортах,
Ты — в живых, а я — среди мертвых.

Ночью меня задушила подушкой
Жена Ингебьёрг и ее подружки.

В лес повезли в сене сухом,
В яме зарыли, покрыли мхом.

На обе ноги — запомни примету —
Ботфорты красные надеты.

Парень, что лучшим был другом мне,
Скачет теперь на моем коне.

Седлает его у моих дверей,
Моими собаками травит зверей.

Запасы берет из моих клетей,
Бранит за столом моих детей.

Ест ножом, что наточен мной,
Спит с моей молодой женой.

Если поверишь словам мертвеца,
Правую месть доведешь до конца».

Рыцарь видение гонит прочь,
Кончился сон, длинный, как ночь.

Кончился сон, и мертвец исчез,
Рыцарь за ним пустился в лес.

Рыцарь в лес прискакал наконец,
Увидел — в яме лежит мертвец.

Тело привез к Ингебьёрг на порог,
Сбросил па пол у самых ног.

Только труп увидала жена,
Стала она, как земля, черна.

Суд и расправу над ней учинили —
В землю сырую живьем зарыли.

Живьем зарыли в землю сырую,
Камнем тяжелым накрыли живую.
Тайное быстро становится явным.

Каин и Авель

Еврейская легенда

И сказал Каин Авелю, брату своему:
— Поделим мир между собою.
— Поделим, — согласился Авель.
Взял Каин землю, а Авель стада. И условились не затрагивать один владения другого.
Погнал Авель свои стада в поле, а Каин кричит ему: “Земля, по которой ты ходишь, моя!” — “А одежда, которая на тебе, не из шерсти ли моих овец сделана?” — отвечает Авель.
— Прочь с моей земли!
— Долой одежду из моей шерсти!
Погнался Каин за Авелем по холмам и долинам, пока не настиг его. Завязалась борьба. Не выдержал Каин, упал и, прижатый к земле, стал молить о пощаде: “Авель, брат мой! Нас двое на земле. Умертвив меня, что ты ответишь отцу нашему?” Сжалился Авель над Каином, освободил его. Встал Каин и убил Авеля.
Медленно, долго убивал его Каин: схватив камень, но не зная, как нанести смертельный удар, он наносил ему побои по всему телу, пока не перешиб ему горло, — и Авель умер.
Убив брата, Каин подумал:
— Спрячусь от отца и матери; ведь от меня они и станут взыскивать за убитого брата, потому что кроме меня и его нет никого на свете.
В это время предстал Каину Господь, говоря:
— От родителей своих ты можешь бежать, но от Меня скрыться ли тебе? Отвечай: где Авель, брат твой?
— Не знаю, — отвечал Каин, — почему Ты спрашиваешь меня? Скажи Ты мне, где он?
— Злодей! — сказал Господь. — Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли.
Подобно вору, который стал бы возлагать вину свою на стражу, не устерегшую его, Каин говорил:
— Да, я убил брата моего, но не Тобою ли внушено мне это злое дело? Ведь Ты — страж всего сущего на земле. Кроме того, если бы Ты не отверг моей жертвы, я не стал бы завидовать и мстить ему.
И еще говорил Каин:
— Владыка вселенной! Я никогда не видал убитого и не знал, что, нанося Авелю удары камнем, я этим убью его. И откуда Ты узнал об убийстве? Отец и мать находятся на земле и не знают; как же об этом узнал Ты, находясь на небе?
— Глупец! Всю тяжесть мира я в долготерпении ношу на Себе, — сказал Господь, — и от Меня ничего сокровенного нет.
— Так Тебе ли, Господи, — взмолился Каин, — трудно снести единый грех мой? “Наказание же мое больше, нежели снести можно”.
— Раскаяние спасает тебя, — сказал Господь.
“И пошел Каин от лица Господня и поселился в земле Нод”.
Каин шел, и земля дрожала под его ногами, и лютые звери метались кругом, и звучал их рев и вой: “Вот он, вот он, братоубийца, изгнанник и скиталец на земле. Растерзаем его, сожрем его! ”
Ручьями полились слезы из глаз Каина; и взмолился он: “Куда уйду от духа Твоего?

Куда от лика Твоего я скроюсь?
На небо вознесусь ли я, — Ты там;
Сойду ли в преисподнюю, — Ты там же.
Возьму ли крылья утренней зари,
Переселюсь на край ли океана, —
И там меня рука Господня поведет,
И там десница Божья остановит!”

Мятеж Ху Вэй-Хуа

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

В середине годов правления под девизом Кан-си Ху Вэй-хуа из Сяньсяня под предлогом моления собрал своих сообщников, с которыми хотел поднять мятеж. Одну группу, идущую по дорогам из Дачэна и Вэньани, отделяло от столицы сто с лишним ли. Тем, кто шел из Цинсяня и Цзинхая до Тяньцзиня, надо было проделать больше двухсот ли. Вэй-хуа решил поделить отряды на две группы: первая должна была неожиданно захватить столицу, вторая, взяв Тяньцзинь, завладеть морскими судами. Если все сложится благополучно, то из Тяньцзиня отряды должны были пойти на север, а нет — обойти Тяньцзинь и на судах выйти в открытое море.
Но один из сторонников Ху Вэй-хуа изменил ему, и все обнаружилось. Правительственные войска окружили их, стали палить из пушек и никого не оставили в живых.
А началось все с отца Вэй-хуа, Ху, который слыл человеком щедрым, любившим помогать беднякам и никому не причинившим серьезного вреда. У соседа Ху, старого начетчика Чжан Юэ-пина, была дочь, красавица, какой во всем государстве, пожалуй, равных не было. Увидев ее, Ху совсем потерял голову. Но старый Юэ-пин очень дорожил дочерью и не хотел отдавать ее в наложницы Ху, все оттягивал, ссылаясь на то, что она еще очень молода.
Родители Юэ-пина скончались в Ляодуне, и он постоянно скорбел, что не смог их похоронить как положено, на родине. Наняв человека, чтобы он перевез тела родителей в родные края, Юэ-пин обещал ему подарить за это участок земли для погребения его родных. Труп этого человека нашли на поле Юэ-пина — так он его отблагодарил! Чиновники, ведшие расследование, пытались доказать, что убийца — Юэ-пин, но тому всеми правдами и неправдами удалось отвести от себя обвинение и добиться оправдания.
Однажды жена Юэ-пина, взяв с собой дочь, отправилась проведать своих родителей, вернуться она должна была через несколько дней. Юэ-пин остался дома с тремя сыновьями, совсем еще маленькими. Ху втайне подослал своего человека, тот ночью запер все двери и поджег жилище Юэ-пина, отец и трое сыновей сгорели. Ху притворился очень опечаленным, похоронил их за свой счет, помогал жене Юэ-пина и его дочери. Жена Юэ-пина приняла все это как веление судьбы.
Когда кто-то хотел жениться на дочери Юэ-пина, мать её посчитала необходимым посоветоваться с Ху, и тот запретил ей отдавать дочь замуж, и брак не состоялся. Прошло довольно много времени, и Ху перестал скрывать свое намерение взять дочь Юэ-пина в наложницы. Мать ее считала, что Ху этим оказывает им честь, и готова была согласиться. Дочь вначале не соглашалась, но потом ей приснился отец, который сказал ей:
— Если не пойдешь за него, помешаешь исполниться моей воле!
Тогда она покорилась судьбе.
Через год с небольшим она родила Вэй-хуа и сразу же умерла.
А Вэй-хуа кончил предательством, как и его отец, Ху.

Три подмастерья

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жили-были три подмастерья, которые условились во время своих странствий не разлучаться и всегда работать в одном городе. Случилось однажды, что не понравились все трое своим хозяевам, работы у них не стало, и ходили они ободранные и голодные.
Вот один и сказал: «Что нам делать? Здесь мы не можем долее оставаться, приходится опять идти странствовать; и если в ближайшем городе не найдем работы, то я вот что вам предлагаю: мы у хозяина гостиницы запишем, куда кто идет и где о ком можно будет осведомиться, да тогда уже и разойдемся в разные стороны».
Предложение понравилось; пошли они путем-дорогою и повстречали богато одетого господина, который их и спросил: «Кто вы такие?» — «Мы подмастерья и нуждаемся в работе: до сих пор мы держались вместе, но если не найдем работы, то придется нам разойтись». — «Это вовсе не нужно! — сказал встретившийся им мужчина. — Если вы поступите так, как я вам скажу, то у вас не будет недостатка ни в деньгах, ни в работе… Мало того: в большие господа выйдете и в каретах разъезжать станете!»  — «Если твое предложение не повредит ни душе нашей, ни спокойствию нашему, то мы все готовы исполнить», — сказал один из подмастерьев. «Нет, — сказал незнакомец, — я вам не наврежу!»
Другой подмастерье, взглянув случайно на ноги незнакомца, увидел, что одна нога у него человечья, а на другой — лошадиное копыто, и разговаривать с ним не захотел. А дьявол сказал им: «Успокойтесь, не на вас я рассчитываю, а на душу другого человека, который и без того уже принадлежит мне наполовину… Надо только, чтобы мера грехов его переполнилась!»
Успокоились подмастерья, согласились на его предложение, и дьявол изложил им, в чем именно состояло его желание: первый из них должен был на все обращенные к нему вопросы отвечать: «Все втроем»; второй: «За деньги»; а третий: «И правильно». Все это они должны говорить один за другим, не добавляя к этому ни одного слова, и если преступят этот завет, все деньги у них обратятся в прах; а пока они будут исполнять поведенное им, карманы их будут постоянно полны золотом.
Для начала дьявол сразу дал им столько, сколько они снести могли, и приказал им, придя в город, остановиться в такой-то гостинице.
Пришли они в ту гостиницу; хозяин вышел к ним навстречу и спросил: «Не хотите ли чего поесть?» Первый отвечал: «Все втроем». — «Ну да, конечно!» — сказал хозяин. Другой Добавил: «За деньги!» — «Понятное дело!» — сказал хозяин. А третий сказал: «И правильно!» — «Конечно, правильно!» — сказал хозяин, принес им все самое лучшее и ухаживал за ними. После еды, когда надо было за нее расплатиться, хозяин подал счет одному из подмастерьев, и тот сказал: «Все втроем»; второй добавил: «За деньги»; а третий: «И правильно!» — «Конечно, правильно! — сказал хозяин.  — Все трое платите, без денег я никому не могу ничего отпустить!» А они заплатили ему еще больше, чем он от них требовал.
Остальные гости смотрели на этих троих и говорили между собою: «Должно быть, они не в своем уме». — «Ну да, конечно! — сказал хозяин. — Сразу видно, что они не очень умны». Так и оставались они некоторое время в гостинице, не произнося ни единого слова, кроме «все втроем», «за деньги», «и правильно». Но они отлично видели и понимали, что там происходило…
Вот и случилось так, что приехал в ту гостиницу именитый купец и были при нем большие деньги. Он и сказал хозяину: «Хозяинушка, припрячь у себя мои деньги, а то, пожалуй, вот эти трое подмастерьев у меня еще украдут их». Хозяин исполнил его желание; но когда он нес его дорожный мешок в свою комнату, то заметил, что мешок был набит золотом. Затем он поместил подмастерьев внизу, а купцу отвел наверху особую комнату.
Когда пробило полночь, хозяин подумал, что постояльцы его уже заснули; он пришел вместе с женою, прихватив с собою топор, и они убили богатого купца; а убивши, легли спать.
Когда рассвело, поднялась страшная суматоха: купец лежал в постели убитый и плавал в своей крови. Сбежались все постояльцы гостиницы, а хозяин сказал: «Верно, это те трое полоумных подмастерьев его убили!» Постояльцы подтвердили его предположение и сказали: «Никто другой не мог бы этого сделать!»
Хозяин же позвал подмастерьев и спросил: «Не вы ли убили купца?»  — «Все втроем», — отвечал старший. «За деньги», — сказал второй. «И правильно», — добавил третий. «Вот извольте-ка послушать, — сказал хозяин, — сами сознаются!»
Их повели в тюрьму и предали суду.
Когда подмастерья увидели, что до них добираются не на шутку, им стало страшно.
Но ночью к ним пришел дьявол и сказал: «Еще только денек выдержите  — не отворачивайтесь сами от своего счастья! С вас ни один волосок не упадет».
Наутро их повели в суд. Судья спросил их: «Вы ли убийцы?»  — «Все втроем». — «За что же вы убили купца?» — «За деньги».  — «Злодеи! Как могли вы так безбожно поступить?» — воскликнул судья. «И правильно»,  — добавил третий подмастерье. «Они во всем сознались, — сказал судья, — да еще упорствуют в своем преступлении! Ведите их немедленно на казнь».
Вот и повели их на место казни, и хозяин гостиницы пошел поглазеть на нее в толпе.
Когда помощники палача схватили их и повели вверх на помост, где уже ожидал их палач с обнаженным мечом, вдруг видят все, что мчится на площадь карета, запряженная четверкою огненно-рыжих лисиц, и мчится так, что искры из-под колес сыплются…
В то же время кто-то махнул из окна белым платком. Палач сказал: «Видно, это помилованье им везут!» И из кареты кто-то тоже кричал: «Помилованье! Помилованье!»
Из кареты же вышел дьявол, приняв облик весьма важного господина в богатой одежде, и сказал, обращаясь к подмастерьям: «Вы ни в чем не повинны! Вам стоит только высказать все, что вы видели и слышали!»
Тогда старший из подмастерьев сказал: «Мы купца не убивали; убийца его стоит вон там, в толпе, — и указал на хозяина гостиницы. — А чтобы убедиться в правоте моих слов, пойдите и загляните в его погреб; там у него повешены тела многих других убитых им людей».
Услышав это, судья отправил туда помощников палача, которые и нашли там все, о чем говорил подмастерье, и когда они доложили об этом судье, тот велел взвести хозяина гостиницы на помост и отрубить ему голову.
Тут дьявол и шепнул трем подмастерьям: «Ну, вот теперь досталась мне душа, которой я уж давно добивался; а вы свободны и на весь ваш век богаты».

Мертвец, не обретший покоя

Австралийская легенда

Эта история была опубликована в «Блэквудз мэгэзин» за декабрь 1892 года.

За пять лет до событий, описанных в этой истории, Джордж Вудфолл, богатый и уважаемый житель Сиднея, любимый представителями всех сословий за справедливость и добросердечие, внезапно исчез, не оставив ни малейшего следа. Его исчезновение стало настоящей сенсацией, и, поскольку его дела оказались в абсолютном порядке, версия о самоубийстве отпала, и возникли подозрения, что Джордж Вудфолл убит. Разгадка так и не нашлась, и через два года после исчезновения человеку, который заслужил право называться общественным благотворителем, был поставлен памятник.

Меня зовут Пауэр, преподобный Чарльз Пауэр. Я священник приходской церкви Св. Хризостома, в Редферне, в Сиднее; и несмотря на духовное звание, я не могу назвать себя человеком слабым или предающимся тщетным мечтаниям. Мне сорок лет, и я не женат. Моя жизнь протекала обыденно и ровно, не помню, чтобы я становился жертвой расстройства чувств. До сих пор я не верил в потусторонние явления, считая их иллюзиями, плодом умопомешательства, пусть временного и легкого. И должен признаться, что если бы я один был свидетелем описанных ниже событий, то не счел бы возможным доверять своим впечатлениям по причинам, которые изложил выше, и не стал бы предпринимать дальнейших разысканий; а значит, то, что известно нам теперь, могло бы никогда не выйти на свет и мятущаяся душа так и не обрела бы мира и покоя. Но достаточно обо мне.
О моем друге Уильяме Роули я могу сказать, что он человек сходного со мной образа мыслей. Занятия наукой – всемирную известность ему принесла разработанная им система каналов Нового Южного Уэльса – не способствовали бы развитию его фантазий, даже если бы он имел к этому природную склонность, которой на самом деле у него не было. Другими словами, его можно назвать трезвомыслящим, практичным и начисто лишенным воображения человеком.
Есть лишь одна вещь, которая должна остаться за рамками этого повествования: точное место, где происходили описанные ниже события, дабы кто-нибудь чересчур любопытный не потревожил одинокую могилу в горах, где покоятся останки человека, если и согрешившего, то уже понесшего свое наказание.
Нетрудно представить, с каким удивлением и ужасом узнали жители Сиднея о судьбе Джорджа Вудфолла. Когда уважаемый и всеми любимый человек, проживший среди нас двадцать лет, внезапно исчезает, все общество оплакивает его, словно родного отца. И теперь, когда покров спал, и тот, кого мы почитали почти святым, предстал перед нами совсем в ином свете, наше удивление совершенно понятно. И хотя это чувство может перерасти в умах некоторых в презрение, я скажу: не судите его, потому что вы не знаете, какие мучения он претерпел. Не судите, пока сами не претерпите того же, и даже тогда не судите его, ибо вы не знаете ужасной судьбы этого человека. Рассказ же поведет Уильям Роули, чье захватывающее повествование намного превосходит мои убогие попытки отдать должное несчастному.

В прошлом году в сентябре месяце мой друг Пауэр и я решили немного проветриться и устроить себе короткие каникулы в горах Большого Водораздельного Хребта. Как уже сказал Пауэр, я не стану называть более точного места никому из тех, кто не имеет личного или же общественного права на такие сведения. Мы провели там уже около двух недель, и Пауэр, страстный ботаник, успел сделать несколько открытий касательно австралийской флоры, в то время как я с ружьем в руке бродил, разыскивая преимущественно тех представителей фауны, которые имели самое прямое отношение к нашему завтраку или обеду. В один из вечеров – двадцатого числа, эта дата четко врезалась в мою память, – находясь в самом сердце высоких гор, мы искали место для лагеря. Где-то невдалеке шумел водопад, и, решив, что найдем подходящее место где-нибудь поблизости от него, мы двинулись дальше, все больше и больше углубляясь в длинную лощину, густо заросшую по краям деревьями и труднопроходимым подлеском. Добравшись до дна лощины, мы пошли вперед, пока не оказались на живописной прогалине с глубоким озерцом, окаймленным зарослями древовидного папоротника; озерцо это, во всяком случае, частично, питала вода, срывавшаяся с высоты, а из него вытекала речушка, скоро терявшаяся из виду в зарослях, сквозь которые она прокладывала себе путь.
Это место словно было специально создано для нас, мы ужинали, любуясь водопадом, расположившись прямо напротив. Зрелище было примечательным. Вода, выталкиваемая некой силой с вершины скалы, срывалась с края пропасти, образуя сплошную дугу, и с несмолкающим грохотом падала на громадный каменный выступ в сорока футах внизу. Здесь, постоянно переполняя каменный резервуар, она текла по черной поверхности скалы, вскипая серебристой пеной.
Едва мы успели закончить ужин, подбросить в костер пару поленьев и закурить перед сном трубки, как вдруг ясное звездное небо затянули тучи. По лощине прокатился сильнейший порыв ветра, разметавший во все стороны наш костер, и через несколько мгновений стих. Затем – кап, кап – с неба упали первые капли дождя, и не успели мы укрыться под деревьями, как разразилась гроза такой силы, какой я не припомню, несмотря на то, что повидал не один тропический шторм. Ветер стих, но гром оглушительно грохотал, и его раскаты отдавались многократным эхом. То и дело метались и извивались в ночном небе молнии, ударяя своими раздвоенными языками в самые высокие горные вершины, словно по небу расползлись бесчисленные светящиеся змеи.
Скорчившись под каким-никаким навесом, мы с Пауэром наблюдали за грозой. Тьма сгустилась настолько, что мы не видели друг друга, хотя сидели плечом к плечу. И несмотря на непрекращающийся гул, пенящаяся белая масса воды прямо напротив нас сделалась невидимой.
Внезапно удар молнии прорезал ночь, выхватив из тьмы широкую полосу скалы, затем вспышка погасла, и все вновь погрузилось во мрак. Нет, не все, потому что в этой черноте, как раз на том месте, где падала стеной вода, образовалась светящаяся дымка. Едва различимая вначале, она быстро сгущалась, становясь все заметнее, пока не превратилась в плотную белую завесу, парившую между землей и небом. Раздался еще один сотрясший воздух раскат, раздвоенная молния на мгновение осветила скалу. И вновь тьма уступила место мерцающей дымке, на этот раз не белой, а розоватой, словно окрашенной первыми лучами зари. Оттенок становился все насыщеннее, в то время как розовые капли разлетались в разные стороны, словно кто-то разбрызгивал пену водопада.
Как ни красиво было это зрелище, долго любоваться им нам не довелось. Снова вспышка, удар, грохот, словно под нами сотрясалась земля, и картина вновь изменилась. На короткое мгновение воцарилась тишина, затем розовая дымка исчезла. Все снова погрузилось во тьму, но не успели мы перевести дух, как вспыхнуло красное сияние, такого яркого огненного цвета, что не требовалось богатой фантазии, чтобы вообразить кровавый поток, извергающийся прямо на нас. Над водопадом повисла алая дымка, окрасив стекавшие по поверхности черного камня струи, принимавшие самые причудливые очертания, кроваво-красным. Но теперь свечение исходило не только от воды, казалось, сияет вся скала, и гигантские деревья раскачивались в отчаянной борьбе.
Мы наблюдали за всем этим молча, слишком поглощенные великолепием зрелища, чтобы говорить. И все же через какое-то время я обратился к Пауэру со словами, что нам очень повезло стать свидетелями такого феномена. И пока я говорил, он судорожно сжал мою руку.
– Боже! Что это было? – воскликнул он.
– О чем ты? – спросил я, весьма встревоженный его интонацией.
Он не ответил и только сильнее сжал мою руку. Я посмотрел в направлении водопада. Святые небеса! Что это было? Прямо из дымки наверху водопада появилась человеческая рука. Это была рука мертвеца, иссохшая, с синей, разлагающейся плотью, сморщенной на пальцах. И пока она махала и манила, другая рука, такая же сморщенная и страшная, возникла прямо перед нами, и истонченные пальцы сложились, словно в мольбе. Следом за руками стали постепенно прорисовываться про прочие очертания, и тогда мой рот открылся от изумления, и каждый нерв натянулся как струна: там, в призрачной дымке, стоял человек. Но что за человек! Он был мертв уже многие годы; плоть на его костях сморщилась и высохла и кое-где сгнила; это был человек, вернее, не человек, а скелет, даже не скелет, а ужасный труп, возвращенный к жизни или к видимости жизни. Вновь вспыхнуло алое сияние, и теперь казалось, что фигура стоит в потоках крови. Силуэт, корчившийся и извивавшийся, словно терпя смертные муки, теперь стоял прямо, с призрачными руками над головой, так, словно изрыгал проклятия, а потом, как в агонии, рухнул на истлевшие колени. Я больше не мог этого выносить и спрятал лицо в ладонях. Когда я вновь поднял глаза, видение исчезло.
– Пауэр, – позвал я слабым голосом. Но ответа не последовало, мой друг был в обмороке.
Когда он пришел в себя, луна снова ярко светила высоко в небе, словно и не было никакой грозы, водопад сверкал широкой серебряной полосой, будто ничего не произошло. Пауэр потянулся, протер глаза и удивленно осмотрелся вокруг. Наконец он заговорил.
– Роули, – начал он нерешительно. – Мне приснился очень любопытный сон. Я…
Я счел за лучшее прервать его.
– Это был не сон, Пауэр, потому что я тоже его видел, – сказал я.
Несколько мгновений он недоверчиво смотрел на меня и потом закрыл руками лицо.
– Ты тоже это видел! – выдохнул он. – Тогда, бог мой, что это может означать?
Пауэр – уравновешенный и прекрасно умеющий собой владеть человек, но ему потребовалось немало времени, прежде чем его нервы успокоились и он смог взять себя в руки.
– В одном я абсолютно убежден, – сказал он. – Это жуткое представление было показано нам с какой-то целью. Как ты думаешь, что это может быть?
– Честно говоря, у меня нет никаких соображений, – ответил я. – И я бы предпочел не гадать. Мы должны пойти туда и все выяснить.
– Именно так я и подумал, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Идем.
– Как, прямо сейчас? – удивленно воскликнул я. – Нужно дождаться утра! Спешка здесь ничего не даст, а небольшая задержка ничего не решит.
– Может, да, а может, и нет, – твердо ответил он. – Я пойду посмотреть, что скрывается за водопадом, и сделаю это прямо сейчас. Ты сможешь уснуть, пока есть вероятность, что этот призрак явится нам снова? – добавил он со слабой улыбкой, – Я нет.
– Вероятность невелика, – признался я. – Хотя, честно говоря, легче пережить это еще раз, чем пытаться найти научное объяснение тому, что мы видели. Я испытал такое потрясение, когда этот человек явился нам в первый раз, что…
– Роули, – перебил он меня. – Не шути так. Мы, конечно, сходимся не во всем, и твоя вера в незримое слабее, чем должна была бы быть моя. Но десь мы оба получили самое пугающее и уди-вительное свидетельство. Поверь, в этом есть некий смысл, и наш прямой долг отыскать его, если мы можем. Идем, пока светит луна.
– Хорошо, – сказал я. – Тогда иди вперед.
Итак, мы начали восхождение вдвоем.
Нет необходимости описывать этот утомительный подъем во всех подробностях. Мы отправились в путь в половине десятого и к одиннадцати добрались до выступа, куда низвергался поток. Между нами и этим уступом пролегала глубокая расселина, мы могли видеть сухую поверхность скалы, отстоящей от воды, образуя широкий проход так, что все просматривалось насквозь.
– Похоже на пещеру, – сказал Пауэр. – Мы можем туда добраться?
– Только если перепрыгнем через расселину, – ответил я. – Но я бы не стал рисковать. Давай посмотрим, нельзя ли спуститься сверху.
Подъем наверх занял у нас еще час, но и там положение было не лучше. Бурный поток с бешеной скоростью низвергался с края утеса, и отвесные обрывы с обеих сторон делали немыслимыми любые попытки спуститься этим путем.
– И все же где-то должен быть вход, – сказал я. – Давай попробуем его найти.
Затем я срезал молодое деревце и принялся обшаривать кустарник вокруг.
– Что ты делаешь? – закричал Пауэр.
– Обшариваю заросли в поисках входа в пещеру, если он, конечно, существует.
– Чепуха! Если бы здесь была дыра, ты бы уже давно в нее провалился. Даже если такой вход существует, так он должен находиться гораздо дальше.
С этими словами Пауэр повернулся ко мне спиной и исчез среди камней, покрывавших вершину. Вскоре я услышал его призыв. Я двинулся на голос и прошел не больше ста ярдов почти по прямой.
– Ну что? – спросил я. – Нашел?
– Да, вот только не знаю, значит ли это что-нибудь, – ответил он, указывая на метку, оставленную на стволе поваленного дерева, у которого он стоял: стрелка, указывавшая вниз.
– Возможно, метка землемера, – предположил я. – Но все же проверим.
Я взял свою палку и вновь принялся за дело. Потребовалось некоторое время, чтобы очистить пространство вокруг ствола от кустов и травы, но в конце концов это было сделано, и я принялся обследовать место. Начав с одного конца, я двигался к другому, тщательно обшаривая все направления. Преодолев около двух третей расстояния, я издал резкий возглас.
– Дай мне фонарь! – крикнул я.
– Что там? – спросил Пауэр дрожавшим от волнения голосом, торопливо доставая маленький сигнальный фонарь, в котором у нас до сих пор не возникало необходимости, поскольку все было залито лунным сиянием.
– Скажу, когда сам узнаю, – ответил я и, взяв фонарь, осветил вход в большую нору, которая стала видна после моей битвы с подлеском. Пауэр перегнулся через меня, пытаясь заглянуть внутрь.
– Это путь вниз, – сказал он.
– Без сомнения, – откликнулся я. – Идем.
Он отпрянул.
– Ты же не собираешься туда спускаться! – воскликнул он.
– Как раз собираюсь, – ответил я. – Теперь, когда мы уже потратили столько усилий, я хочу на это посмотреть. Идем, ты же не хочешь оставить меня здесь одного?
– Конечно, нет, – ответил Пауэр, собираясь с духом, – но как ты будешь спускаться? Ты ведь даже не знаешь глубины этой дыры.
– Нет, но скоро я это выясню. Посмотри сюда.
Все время, пока мы разговаривали, я продолжал очищать вход и пытался с помощью палки выяснить, насколько она глубока. Этого я сделать не смог, но зато понял, что с одной стороны норы моя палка через равные промежутки натыкается на что-то твердое.
Я заключил, что, вероятно, спуск сделан из каких-то бревен. Чтобы проверить свою догадку, я сунул туда руку, и костяшки пальцев вскоре ударились о первую ступень лестницы, если это, конечно, можно так назвать. Я сообщил об этом Пауэру.
– И что ты теперь собираешься делать? – спросил он.
Вместо ответа я положил палку поперек входа в нору и полез туда. Как я и предполагал, моя нога нащупала вторую ступеньку, расстояние между ними было приблизительно в половину моего роста. Затем еще одну, еще и еще… Тут моя нога уперлась в землю, это было так неожиданно, что я сел на зад, невольно вскрикнув.
– Ты цел, Уилл? – взволнованно спросил сверху Пауэр.
– Да, во всяком случае, мне так кажется. Но передай мне фонарь.
Пауэр привязал к ремню фонаря свой платок, спустил его и через несколько секунд сам присоединился ко мне.
– Что ж, теперь мы внутри, Уилл, – сказал он.
– Да, – ответил я. – На попятную мы не пойдем, а палка может нам пригодиться.
Я вновь слазил наверх, бросил вниз жердину и сам спрыгнул следом, приземлившись рядом с Пауэром. Он посветил туда-сюда фонарем, и мы увидели, что стоим в начале длинного и довольно широкого туннеля, о размерах которого мы даже не догадывались.
– Слушай! – внезапно сказал Пауэр. – Что это?
Я не считаю себя человеком нервным, но подобные неожиданные возгласы в данных обстоятельствах могли вывести из себя кого угодно, о чем я и сказал Пауэру.
– Но я и правда что-то слышал, Уилл, – произнес он извиняющимся тоном.
– Конечно, слышал, – ответил я, – но это же просто грохот водопада. – Это была правда: до нас отчетливо доносился шум воды. Я пошел с фонарем вперед, но, чувствуя, что нервы моего друга на пределе, предложил ему остаться и подождать моего возвращения. – Как ты себя чувствуешь, Чарльз? – спросил я его. – Если ты подождешь меня здесь, я схожу один.
Это предложение, наоборот, придало ему решимости.
– Нет уж, спасибо, – ответил он, – Признаюсь, не могу похвастаться, что я чувствую себя очень здорово, но оставаться здесь в одиночестве не собираюсь. В любом случае ничего страшнее того, что мы уже видели, быть не может. Идем.
Мы осторожно двинулись вперед, земляные стены сменились твердым камнем. Однако вскоре мы обнаружили, что каменная стена, которую мы считали сплошной, на самом деле является только перегородкой между туннелем, в котором находились мы, и другим туннелем или пещерой. Туда вел естественный ход, такой маленький, что человек мог протиснуться в него только на четвереньках.
Пауэр полез первым, а я, как мог, освещал ему путь фонарем. Вскоре он подал голос.
– Ты уже там? – крикнул я ему.
– Да, – ответил он. – И к тому же кое-что нашел.
– Что это? – спросил я.
– Точно не знаю. На ощупь похоже на связанные вместе палки.
Как только я залез туда вслед за Пауэром, фонарь пролил свет на загадку. Пауэр обнаружил связку факелов.
– Это кое-что проясняет! – воскликнул я, вытягивая один из факелов. – Мы не первые, кто оказался в этом таинственном месте. Давай зажжем факел и наконец-то получше осмотримся.
Первые несколько факелов, отсыревшие и покрывшиеся от времени плесенью, никак не хотели гореть. Но наконец-то мне удалось зажечь два из середины связки. Мы взяли по одному и подняли высоко над головами. На мгновение яркий свет ослепил глаза, но потом нам открылась великолепная картина. Мы находились в просторной пещере. Впереди рос целый лес сталактитов и сталагмитов, образовывавших множество рядов и галерей, уходящих во всех направлениях. На потолке между гигантскими колоннами сверкали кристаллы кварца. То тут, то там цветными бликами отражался свет факелов.
Некоторое время мы стояли молча. Наконец Пауэр произнес:
– Мы никогда не увидим ничего более прекрасного. – В его голосе звучало благоговение.
– Надо идти дальше, – ответил я.
Мы прошли еще около двухсот футов, грохот водопада становился громче с каждым шагом. Мы неожиданно оказались в самом конце прохода, который можно было бы сравнить с нефом собора, и впереди нас под прямым углом выстроился еще один ряд колонн, напоминая искусно украшенные хоры.
– Чудеса никогда не закончатся, – заметил Пауэр. – Я уже не удивлюсь, если обнаружу здесь алтарь. Правда, красиво?
– Очень, – ответил я. – Но и довольно досадно, эти колонны преградили нам дальнейший путь.
– Может быть, где-то там есть проход, – предположил он и двинулся влево.
Я пошел в другую сторону и вскоре крикнул:
– Ты прав. Здесь есть проход, причем рукотворный. – Я указал на большую дыру в ряде сталактитов. – Посмотри на это. Его пробили с помощью молотка или чего-то подобного.
– Это точно, – согласился Пауэр. – Но он был сделан очень давно, здесь уже наросли новые кристаллы. А что там дальше?
– Другая пещера, не такая большая, – ответил я, пролезая в дыру. – А за ней, футах в шестидесяти, водопад. Тут нет ничего особенного. Давай… о боже!
Мое восклицание было вызвано приступом ужаса, от которого я весь задрожал. Я ринулся обратно, да с такой силой, что чуть не сбил Пауэра с ног, а затем вцепился в него, трясясь всем телом.
– Скорее! Идем назад. Не смотри. Там нам не место. Смертный человек не в силах такого выдержать, – выпалил я.
– Ради всего святого, что случилось, старина? – кричал Пауэр. – Вот, выпей. – Он протянул мне фляжку.
Спиртное помогло, и невероятным усилием я постарался вновь собраться с духом.
– Сделай и ты глоток, Чарльз, – настаивал я. – Тебе это понадобится.
Он послушался.
– Скажи мне, что там.
Держа факел в левой руке, правой я показал прямо перед собой. Взгляд Пауэра следовал за моим пальцем. Факел выпал из его руки, и я едва успел подхватить друга, чтобы он не рухнул на землю.
– Боже мой, – воскликнул он. – Какой ужас! Прямо перед нами зияла открытая могила. Выкопанная когда-то земля по обеим сторонам от нее затвердела, и от времени почти уже превратилась в камень. С одной стороны валялись небрежно отброшенные кирка и лопата. С другой сидели два лишенных плоти ухмыляющихся скелета, они сидели в таком положении, что казалось, не сводят взгляда с могилы. В неверном свете факелов они походили на пару смеющихся демонов у врат преисподней.
– Идем отсюда, – сказал Пауэр.
– Нет, нет, – ответил я нетвердым голосом. – Они не причинят нам вреда. Они уже совсем мертвые. Давай осмотрим могилу.
– Ни за что, пока эти двое ее охраняют, – запротестовал Пауэр.
Я метнул свою палку в мертвых стражей, и скелеты рассыпались в прах. Мы пролезли в дыру, держа перед собой факелы, освещавшие нам путь. В открытой могиле лежали останки двух тел. Наверху был такой же рассыпающийся скелет, что и два предыдущих, а внизу, хотя и на последней стадии распада, виднелось тело, еще сохранявшее сходство с человеком. Сделав над собой усилие, я дотронулся палкой до верхнего скелета, и он рассыпался, как и те.
Нагнувшись вперед, мы опустили факелы в могилу. С первого взгляда мы узнали лицо человека, явившегося нам у водопада сегодня ночью. Я не думаю, что это нас удивило, и, когда чувство ужаса отступило, нас одновременно озарила одна и та же мысль: «Сумеем ли мы найти ключ к разгадке этой тайны?».
– Мы можем попытаться, – сказал Пауэр. – Смотри, рядом с киркой и лопатой валяется старое пальто. Давай начнем с него.
Пальто буквально распадалось под руками, но некогда оно было сшито из хорошей материи и предназначалось не для походных условий. С изнанки воротника можно было прочесть имя портного, бывшего одним из самых известных в Сиднее. Мы переглянулись.
– Шуйлен приехал из Лондона и открыл свой магазин около семи лет назад. Так что пальто, должно быть, пролежало здесь все это время.
– Наверняка, – ответил я, проверяя карманы, – Здесь есть еще кое-что. – Я достал небольшую жестяную коробочку и передал ее Пауэру.
– На ней какая-то надпись, – сказал он. – Но факелы мерцают, и я не могу ее разобрать, давай зажжем фонарь.
Я поднес фонарь к коробочке, и Пауэр прочел надпись:

Джордж Вудфолл
Поттс-Пойнт, Сидней

– Джордж Вудфолл! – воскликнул Пауэр, – Значит, его все-таки убили.
С большим трудом я открыл крышку и достал из коробочки небольшой лист бумаги, сложенный в четыре раза.
– Прочтем сейчас? – спросил я. – Или когда выберемся отсюда?
– Сейчас, – с нетерпением ответил Пауэр. Ом уже начал разворачивать бумагу и, едва взглянув на нее, издал удивленный возглас. Да это же исповедь, – сказал он и стал читать дальше, – Да, – вскоре повторил он. – Это исповедь Джорджа Вудфолла, который так долго жил среди нас, окруженный любовью и уважением. Здесь он сам пишет о своих грехах и страданиях.
Мы стали читать вместе в неровном свете факелов.
Письмо не было длинным и особенно подробным, но, тем не менее, в нем говорилось о преступлении и долгих мучительных размышлениях, мучивших несчастного преступника. Вот оно:

«Вот моя запоздалая исповедь. Я должен написать о своем преступлении, чтобы не сойти с ума. Я совершил его двадцать лет назад, двадцатого сентября, которое уже близко. Их было трое, и я убил всех троих. Из-за золота. Мы познакомились на приисках и шли в Сидней с золотым песком и самородками. Мы заработали немало, достаточно, чтобы каждому из нас встать на ноги, а для одного целое состояние. Это-то и стало для меня искушением. Я даже не знал их имен, поскольку у каждого из них была кличка. Все они были негодяями и низкими людьми, тогда как меня они звали джентльменом! Это золото было для меня возможностью восстановить свое положение, и я его забрал. Я убил их всех в пещере, которую мы случайно обнаружили днем ранее. Это было ужасное дело и страшное предательство. Какими бы ни были их преступления, ко мне они всегда относились довольно хорошо, позволили присоединиться к их компании, когда я впервые приехал на прииски, и во всем поступали со мной по справедливости. Они спали, когда я забрал их золото, а заодно и жизни. По крайней мере, двое из них; третий проснулся, когда я уже занес над ним нож. Он молча бросился на меня. Я схватил его за горло и начал душить. Я был уверен, что с ним все кончено, прежде чем разжал руки, чтобы подобрать нож, который выронил во время борьбы. Затем я нагнулся над ним, чтобы еще раз убедиться, что он мертв, но он пришел в себя и даже сумел сесть. Его лицо посинело, глаза вылезли из глазниц, язык вывалился наружу. Он не мог говорить и лишь сложил руки, умоляя о пощаде. Я кинулся к нему и вонзил в сердце нож. С последним дыханием из его груди вырвался крик, прокатившийся под сводами пещеры многократным эхом. Он до сих пор звенит у меня в ушах и не смолкнет до моего смертного часа.
Я начал рыть могилу, но это оказалось трудным делом, и в конце концов я бросил это занятие, решив, что вряд ли кто-нибудь обнаружит эту пещеру в таком уединенном и труднодоступном месте. А если и обнаружит, то уж никак не заподозрит в этом преступлении меня. Я положил тела в неглубокую яму и бросил сверху несколько камней. Так я оставил их и пришел в Сидней со своим кровавым золотом. Там меня никто не знал, и первое время я держался в тени, говоря, что недавно приехал из Англии, а сам искал подходящую возможность вложить свой небольшой капитал. Наконец такая возможность представилась. И я вложил все деньги в бенамберрский рудник. Вскоре я уже купался в богатстве и сделался известным человеком в городе. С того дня все, к чему бы я ни прикасался, превращалось в золото. Казалось, я никогда не ошибаюсь. Эта первая волна успеха так вскружила мне голову, что я почти не вспоминал о совершенном преступлении. К концу года меня затянул круговорот дел, и я почти убедил себя, что действительно забыл. И тут произошло нечто такое, отчего я понял: мне никогда не удастся забыть.
Было далеко за полночь, я сидел один в курительной своего дома на Поттс-Пойнт. Дом был полон шумных, веселых гостей, но все они один за другим отправились спать, и я сидел один у открытого окна, глядя на спокойный залив и особенно ни о чем не думая. Внезапно на меня накатила волна горького раскаяния, и я почувствовал, что готов отдать все свое богатство и далее жизнь, чтобы только смыть со своих рук кровь. Если бы тогда я поддался этому порыву, пошел бы в ближайший магистрат, признался в своем преступлении и понес наказание, я бы уберег себя от вечных мук. Но я противился, и порыв прошел. Это чувство, хотя и мимолетное, было очень глубоким, и я трясущимися руками налил себе бренди и, смешав с водой, выпил стакан залпом. Вскоре все мои сомнения улетучились, и я повернулся, чтобы закрыть окно. «Мертвые не говорят», – пробормотал я, закрывая щеколду. Но тут до меня снизу, с веранды, донеслись слова, сказанные очень тихо: «Время пришло, давайте начнем». Первая моя мысль была, что это грабители, я отскочил от окна и потянулся за револьвером. Наконец я подкрался к окну и выглянул наружу, мой палец был на курке, а нервы натянуты, словно струны. Яркий лунный свет заливал веранду и газон вплоть до гальки у края воды. Но нигде ничего не было видно, не было слышно даже шороха. «Они услышали меня и скрылись», – сказал я себе. С револьвером в руке я обошел сад и флигели, но, к своему огорчению, так никого и не обнаружил. Вернувшись в дом, я закрыл окно и погасил свет. Я потянулся, чтобы взять свечу, но тут же с криком отпрянул, потому что чье-то тяжелое тело со стуком упало у моих ног. Затем, прежде чем я успел опомниться или понять, что все это значит, вокруг поднялся жуткий крик. Пятясь, я опустился на стул и закрыл руками лицо. Но я никак не мог заглушить эти звуки, эхом отдававшиеся в моей голове, как в пещере в ту роковую ночь. Я знал, что вскоре должны проснуться мои домашние, и тогда я вынужден буду все объяснить. Итак, я сидел и ждал сам не знаю сколько, пока наконец не осознал, что только один мог слышать этот адский концерт. Стоило этой мысли прийти мне в голову, как звуки стихли, и вновь наступила тишина. Тогда, хотя я по-прежнему ничего не видел, до меня донесся голос того парня, с которым я так отчаянно боролся. «Джордж, ты становишься забывчивым, – произнес голос. – Мы здесь, чтобы напомнить тебе, что через неделю наступит двадцатое сентября». Эти слова были сказаны тихим ровным голосом. Я ничего не мог вымолвить в ответ, хотя и пытался. Тут голос продолжил: «Твое время еще не пришло, Джордж. Но прежде мы научим тебя помнить. В среду будет двадцатое число, мы ждем тебя в пещере. Ты же придешь, не правда ли?» – «Да, я приду», – прошептал я и погрузился в беспамятство.
Продолжать дальше нет смысла. Я пришел на свидание и пережил ночь такого смертельного ужаса, что сам не знаю, как после этого смог жить да еще видеть в жизни какой-то смысл. Однако я влачил это жалкое существование еще целых двадцать лет. Я рад, что написал свое признание, ибо это дало мне силы и утешение. Может быть, если бы я написал или рассказал это раньше, я был бы избавлен от того ужаса, который не оставлял меня все эти двадцать лет и каждый год, когда наступала дата, гнал меня в это жуткое паломничество на место преступления, где я проводил ночь, полную отчаяния и кошмара, в пещере, в которой когда-то совершил свой грех.
Теперь что-то подсказывает мне, что конец мой очень близок. Я должен вновь отправиться в паломничество к месту кровавых воспоминаний, и когда я вернусь, то передам это признание кому должно. И может быть, тогда моя мятущаяся душа наконец обретет покой.
Джордж Вудфолл».

Мы похоронили их в одной могиле, Пауэр отслужил над ними панихиду. Насыпав холм из обломков кварца, мы оставили их и пошли своей дорогой.

Приписка преподобного Чарльза Пауэра

Две мысли не дают мне покоя настолько, что я не могу удержаться, чтобы не высказать их. Во-первых, было очевидно, что Джордж Вудфолл не вернется из этого своего последнего несчастного путешествия, в которое он отправился вскоре после того, как написал признание. Почему это так? Неужели, не совершив исповеди, он должен был попасть во власть сил тьмы? И во-вторых, действительно ли мы были направлены в эту пещеру в эту самую ночь, чтобы душа, претерпевшая столько мучений, наконец обрела покой?

Двое разбойников и король

Албанская сказка

В столице одного государства стали совершаться бесчисленные грабежи и кражи. Грабителей выслеживали и ловили, но поймать никак не могли. Король очень негодовал и удивлялся, посылал все новых людей ловить воров, но с каждым днем краж становилось больше и жалоб больше, а воры оставались непойманными.
Однажды к королю пришла женщина, у которой ночью воры украли пять старинных золотых монет, и сказала:
— Ваше величество, я женщина бедная и потому прошу тебя поймать воров и вернуть мне деньги, а если ты не можешь этого сделать, в таком случае ты не имеешь права занимать королевский трон. Тогда лучше слезай с него и на трон сяду я, после чего, клянусь тебе, воры будут пойманы в тот же день!
Король был не только поражен ее словами, но и пристыжен, и потому сказал женщине:
— Мне все ясно. Иди домой. Воров буду ловить я.
Поздно вечером того же дня король переоделся в крестьянскую одежду, взял ружье и, дождавшись двух часов ночи, вышел из дворца в город. Долго бродил он по улицам и переулкам и наконец повстречал двух разбойников. Догадавшись, что они задумали совершить грабеж, он подошел к ним и предложил:
— Если вы согласны, возьмите меня в товарищи.
Разбойники окинули его одобрительным взглядом, но сказали:
— Мы бы взяли тебя в товарищи, но заслужить такую честь непросто. Для этого ты должен проявить какую-нибудь необычайную способность. К примеру, один из нас понимает, о чем лают собаки, а второй всегда знает, что делают люди в доме — спят или не спят? А ты что умеешь?
Переговариваясь с разбойниками, король узнал их: один из них был начальником жандармерии, а другой членом королевского совета. Однако тем и в голову не пришло заподозрить в бедно одетом крестьянине своего повелителя. Король сказал:
— Я тоже кое-что умею: если, не приведи господи, нас схватят с поличным, или предадут, или посадят в тюрьму, я смогу спасти нас всех и избавить от тюрьмы и казни!
Разбойники не поверили ему, разумеется, и один из них со смехом ответил:
— Если так, то ты самый замечательный товарищ, какого мы могли бы себе пожелать! С таким товарищем не пропадешь. Ладно, иди с нами, ведь с тобой, если ты говоришь правду, мы можем творить все, что угодно. Теперь мы сможем, пожалуй, ограбить даже королевскую казну.
— А почему бы и нет? — заметил второй разбойник.
— Мы можем ограбить ее даже сегодня, — предложил король, переодетый крестьянином.
Дали они друг другу клятву верности и пошли грабить королевскую казну. По дороге услышали собачий лай и спросили того товарища, который понимал собачий язык:
— О чем это так усердно сообщают друг другу собаки?
Товарищ ответил:
— Собаки говорят: «Вот идут трое, и один из них король».
— Ничего ты не понимаешь на собачьем языке, дорогой, — рассмеялись двое других приятелей, один из которых был королем.
И не придав никакого значения этому разговору, двое грабителей, а за ними король, подошли к тому зданию, где находилась королевская казна.
— Ну-ка узнай, сколько там человек охраняют казну и что они сейчас делают? — спросили они у разбойника, который всегда мог определить, спят в доме или не спят.
— Там военная охрана в сорок человек, — ответил он. — Из них тридцать девять спят, а один бодрствует.
— Подождем, пока и этот заснет, — предложил второй разбойник.
Подождали они немного и приступили к делу. Двое разбойников залезли в казну и основательно ее очистили, а их сообщник — переодетый в крестьянскую одежду король — стоял и стерег их. Затем они тихо выбрались на улицу и отошли немного в сторону. Король сказал грабителям:
— Погодите, не спешите так. Теперь нам надо поделить добычу. Вы должны отдать мне мою часть.
Те в ответ только посмеялись:
— Когда мы в следующий раз кого-нибудь ограбим, то и с тобой поделимся, а сейчас ступай-ка ты домой да поскорее.
Попрощался с ними король, вернулся во дворец и лег спать. На следующий день после обеда он срочно собрал королевский совет якобы для обсуждения чрезвычайно важных событий. После решения некоторых срочных дел, король обратился к начальнику жандармерии, который понимал собачий язык, и спросил его:
— А теперь скажи мне, господин офицер, что сегодня ночью пролаяли тебе собаки, когда ты шел с двумя товарищами по городу?
Только тут начальник жандармерии и тот член королевского совета, с которым они вместе совершали грабежи, догадались обо всем и узнали в своем ночном спутнике короля. Они обмерли от ужаса, а потом упали к его ногам и стали просить о пощаде. Король сказал:
— Я ведь обещал, что смогу спасти вас от тюрьмы и казни, если вы попадете в руки правосудия, и не хочу нарушать своего королевского слова. Но вы обязаны немедленно сделать следующее: во-первых, отдать мне мою долю, которую вы вчера себе присвоили, во-вторых, отдать пять старинных золотых монет бедной женщине, у которой вы их позапрошлой ночью украли, а в-третьих, вообще вернуть всем все, что вы награбили.
На этом заседание королевского совета закончилось. Грабители вернули награбленное добро, и в столице королевства совершенно прекратились грабежи и кражи. Народ облегченно вздохнул и зажил спокойно, а король понял, что грабителями были только они — его высшие чиновники и приближенные.

О прегрешениях и язвах души

Из «Римских деяний»

Во времена императора Тита жил один благородный и весьма благочестивый рыцарь, супруга которого была хороша собой, но, хоть и мужняя жена, прелюбодействовала и не хотела отстать от этого. Когда рыцарь все понял, он сильно опечалился в душе своей и задумал отправиться в святую землю и говорит супруге: «Дражайшая, я пойду в святую землю и препоручаю вас вашему благоразумию». Едва он уплыл за море, как дама эта уже нашла себе некоего мага, искусного в колдовстве, и стала с ним жить. Однажды, когда они лежали рядом в постели, дама сказала ему: «Если ты сделаешь для меня одну вещь, сможешь на мне жениться». А он: «Что это за вещь, которую я могу для тебя сделать?». Дама говорит: «Супруг мой отправился в святую землю и недостаточно меня любит; если ты можешь каким-нибудь образом убить его, получишь все мое имение». Маг говорит: «Обещаю тебе это, но при условии, что ты станешь моей женой». Дама говорит: «Я неложно обещаю». И вот маг лепит из воска совершенное подобие рыцаря, сходное с ним даже своим именем, и прикрепляет перед собой на стену.
Между тем, когда рыцарь проходил по улице города Рима, с ним повстречался некий ясновидец. Он взглянул на рыцаря приязненно и говорит ему: «Любезнейший, я должен открыть тебе тайну». А рыцарь: «Учитель, говорите, что вам угодно». Учитель говорит: «Сегодня тебе не миновать смерти, если я не приду на помощь; твоя супруга – прелюбодейка и хочет погубить тебя». Рыцарь, слыша правдивое слово о своей супруге, льнет сердцем к учителю, верит ему и говорит: «О, добрый учитель, спаси мою жизнь, и я воздам тебе за все». Тот говорит: «С радостью спасу тебя, если сделаешь, что я скажу». Рыцарь говорит: «Я согласен». Тогда учитель велел принести ванну, а рыцарю, раздевшись, войти в воду; затем он дает ему в руки блестящее зеркало и говорит: «Внимательно гляди в зеркало и увидишь чудеса».
И вот, когда рыцарь глядел в зеркало, а учитель, стоя рядом, читал что-то по книге, учитель и говорит: «Скажи, что ты видишь?». «Вижу у себя в доме какого-то мага, который прикрепил к стене мое восковое подобие». Учитель говорит: «А теперь что видишь?». Рыцарь говорит: «Вот он берет лук и острую стрелу и целится в эту фигурку». Учитель говорит: «Если тебе мила жизнь, как увидишь, что он спустил тетиву, сейчас совсем погрузись в воду и не выходи, пока я не скажу». Рыцарь, услышав это и увидев, что стрела уже пущена, совсем погрузился в воду.
После этого учитель сказал: «Подними голову и взгляни в зеркало». Рыцарь повиновался, а учитель сказал: «А сейчас что ты видишь?». Рыцарь: «Фигурка цела, стрела пролетела мимо, и маг этим очень опечален». Учитель говорит: «А что он теперь делает? Посмотри!». Рыцарь: «Он ближе подходит к стене и опять прилаживает стрелу, чтобы пронзить фигурку». Учитель говорит: «Сделай, как давеча, если тебе мила жизнь».
И вот, когда рыцарь увидел в зеркале, что маг целится, опять с головой погрузился в воду. Тут учитель говорит: «Взгляни, что там». Рыцарь посмотрел и сказал: «Он сильно досадует, что не может попасть в висящую фигурку, и говорит моей супруге: «Если я в третий раз промахнусь, мне тут же придет конец». Теперь маг так близко подходит к стене, что, мне кажется, не сможет промахнуться и не попасть». Учитель говорит: «Если тебе мила жизнь, сразу, как увидишь, что он натягивает лук, весь погружайся в воду и не выходи, пока я не скажу тебе».
Рыцарь внимательно смотрел в зеркало и, увидев, что маг опять приготовился стрелять, весь погрузился в воду, пока учитель не сказал ему: «Живее встань и погляди в зеркало». Рыцарь глянул и рассмеялся. Учитель сказал: «Любезнейший, объясни, почему ты смеешься?». Рыцарь говорит: «Я ясно вижу в зеркале, что маг промахнулся, стрела отлетела назад и вонзилась ему в тело между легкими и животом, и он умер. Моя супруга вырыла под моей постелью яму и его там похоронила». Учитель говорит: «Живее выходи, оденься и моли бога за меня».
Рыцарь воздал ему благодарность за свое спасение и, побывав в святой земле, отправился на родину. Когда он вернулся, супруга вышла навстречу и радостно приняла его. Долгое время рыцарь ничего не говорил. Наконец призвал родителей супруги и сказал им: «Дражайшие, вот по какой причине я призвал вас: ваша дочь, моя супруга, будучи мужней женой, прелюбодействовала и, что того хуже, пыталась меня извести». Женщина все клятвенно отрицала. Тогда рыцарь стал рассказывать о маге. «Если не верите, пойдемте и взгляните, где он похоронен». Рыцарь привел их в свою спальню, и они увидели под кроватью яму с телом мага. Позвали судью, и он приговорил женщину к сожжению. Так и сделали, а прах ее развеяли потом по ветру. Впоследствии рыцарь взял в жены красавицу, родил от нее наследников и в мире окончил свои дни.

Кровавая рука

Английская легенда

В одной деревне на южном побережье, в уединенно стоящем доме жила вдова с двумя дочерьми. Дом стоял на лесистом утесе, и приблизительно в четверти мили от сада находился довольно высокий водопад. Сестры были очень привязаны друг к другу. Одна из них, которую звали Мэри, отличалась редкой красотой. Среди ее воздыхателей двое особенно упорно добивались руки девушки, и один, по имени Джон Боднейз, был уже совсем близок к исполнению мечты своей жизни, когда откуда ни возьмись появился новый соперник и быстро завоевал сердце красавицы.
Был назначен день свадьбы, и хотя Мэри написала Боднейзу о своей помолвке и пригласила Джона на свадьбу, никакого ответа не последовало. Как-то вечером, как раз перед днем свадьбы, Эллен, вторая сестра, собирая в лесу хворост, услышала шорох и, обернувшись, мельком увидела силуэт Джона Боднейза, который мгновенно растворился в сумерках. Вернувшись домой, она рассказала сестре о том, что видела. Но ни та, ни другая не придали этому значения.
На следующий день состоялось бракосочетание. Перед тем как уехать с мужем, Мэри поднялась с сестрой в комнату с балконом, откуда вела лестница в неогороженный сад. Немного поговорив с сестрой, Мэри сказала:
– Мне бы хотелось несколько минут побыть одной. Вскоре я к вам присоединюсь.
Эллен оставила ее и спустилась вниз, где ждали остальные. Прошло полчаса, а сестра все не приходила, так что Эллен пошла посмотреть, не случилось ли чего. Дверь в спальню была заперта. Эллен окликнула сестру, но ответа не услышала. Встревожившись, она сбежала вниз и рассказала обо всем матери. В конце концов дверь взломали, но в комнате Мэри не было. Они спустились в сад, но, кроме белой розы на дорожке, никаких следов не нашли. Остаток дня и последующие дни они прочесывали окрестности. Позвали полицию, подняли на ноги всю округу, но безрезультатно. Мэри бесследно исчезла.
Прошли годы. Мать и муж Мэри умерли, и из тех, кто присутствовал на свадебной церемонии, остались в живых только Эллен да старый слуга. Одной зимней ночью поднялся сильный ветер, поломавший множество деревьев у водопада. Когда утром пришли рабочие, чтобы убрать поваленные стволы и камни, они наткнулись на руку скелета с обручальным кольцом на среднем пальце, поверх которого было надето другое кольцо с красным камнем. Продолжив поиски, они нашли и весь скелет, на высохших костях которого еще сохранились лохмотья. Эллен узнала кольцо, которое Мэри надела в день своей свадьбы. Останки похоронили на кладбище. Но находка вызвала такое потрясение, что через несколько дней преставилась и сама Эллен. Перед похоронами Мэри Эллен настояла, чтобы руку с двумя кольцами оставили и положили в стеклянный ларец во избежание всяких случайностей. Умирая, она завещала реликвию своему старому слуге.
Вскоре после этого слуга открыл гостиницу, где, как легко себе представить, история про руку скелета стала непременной темой разговоров среди завсегдатаев бара. Как-то поздно вечером в гостиницу зашел посетитель в плаще и низко надвинутой на глаза шляпе и попросил чего-нибудь выпить.
– Та ночь, когда повалило старый дуб, была точь-в-точь как эта, – обратился хозяин к одному из своих знакомых.
– Да, – ответил тот. – Должно быть, среди обломков скелет выглядел особенно жутко.
– Какой скелет? – неожиданно из своего угла подал голос незнакомец.
– О, это длинная история, – ответил хозяин. – Видите руку в стеклянном ларце? Если хотите, я расскажу, как она там оказалась.
Хозяин ждал ответа, но незнакомец молчал. Он прислонился к стене и застыл, словно его хватил столбняк. Он не сводил глаз с руки, то и дело повторяя: «Кровь, кровь». Тут и в самом деле кровь стала медленно капать с его пальцев. Через несколько минут он будто бы очнулся, сообщил, что он Джон Боднейз, и попросил, чтобы его отвели в магистрат. Там он признался, что в приступе ревности забрался в сад дома Мэри в день свадьбы. Увидев ее одну в комнате, он вошел, схватил ее и, зажав рот, чтобы не было слышно криков, утащил к водопаду. Она сопротивлялась так отчаянно, что он ненамеренно толкнул девушку в расщелину, где ее совсем не было видно. Опасаясь, что его обнаружат, он скрылся, даже не удостоверившись, мертва она или нет. Он бежал и все это время жил за границей, пока неодолимая сила не привела его сюда, на место преступления.
После этого признания Боднейза отправили в тюрьму графства, где он и скончался, не дожив до суда.