Когда все пьют дождевую воду, ее приходится пить и королю

Бирманская сказка

Давным-давно в одной стране при королевском дворе был мудрец, по движению небесных светил он умел предсказывать будущее.
Однажды мудрец посмотрел на небо и по расположению звезд определил, что через семь дней должен пойти необычный дождь. Он пошел к королю и доложил:
— Государь! Через семь дней пойдет сильный дождь. Он будет идти ровно семь дней. Дождь этот будет не простой: всякий, кто напьется в это время дождевой воды — будь то монах или простой человек, — станет безумным.
— Хорошо, мой мудрец! — решил король. — Пусть все люди пьют эту воду. Мы же с тобой прикажем заранее вдоволь заготовить чистой воды и станем пить только ее.
Король повелел наполнить во дворце все большие и малые кувшины чистой водой и хранить эту воду в дворцовой кладовой.
Когда прошло семь дней, все небо затянуло темными тучами, грянул гром и полил страшный ливень. Ливень не переставал семь дней. Все жители страны пили дождевую воду, и все становились безумными. Один лишь король и его придворный мудрец ни разу не испили этой воды и сохранили разум.
На следующий день после того как прекратился ливень, король с мудрецом решили отправиться в город. Им хотелось посмотреть, как ведут себя безумные жителя города — простые люди и монахи, которые напились дождевой воды.
Когда король и звездочет вышли в город, они увидели, что его безумные жители, утративши стыд, без одежды, нагишом разгуливают по улицам. Едва эта толпа увидела короля с мудрецом, которые, единственные среди них, были одеты, да еще в праздничные одежды, все набросились на них с криками: «Это безумцы, безумцы! Гнать их отсюда!»
Поняв, что толпа, того и гляди, расправится с ними, король с мудрецом укрылись за углом и быстро вернулись во дворец.
Во дворце они стали думать, что делать. «Все жители страны обезумели, — говорили они. — Мы одни изо всех сохранили разум, и, раз мы не похожи на них, они считают нас безумными. Верно, нам с ними не сладить — не дадут они нам житья. Остается только одно: напиться дождевой воды, чтобы стать, как все!»
И король с мудрецом, которым не оставалось иного выхода, напились дождевой воды и тоже обезумели.
Вот с тех пор и говорит: «Когда все пьют дождевую воду, ее приходится пить и королю».

Счастлив тот, кто никому не завидует

Албанская сказка

В маленькой деревушке жил мельник. И был он счастлив, потому что никогда никому не завидовал.
Мельница стояла на берегу небольшой реки, протекавшей вдоль деревни. Работая целыми днями, мельник всегда был весел и распевал песни. Журчала вода в реке, вертела мельничное колесо, а мельник не покладая рук таскал мешки с зерном и мукой, следил за работой мельницы, и на душе у него было спокойно. За работу окрестные крестьяне ему платили, на жизнь хватало, а больше для себя он ничего и не желал.
Все, кто знал его, завидовали ему, потому что он был счастлив. Его часто спрашивали:
— Отчего ты такой счастливый?
Мельник отвечал:
— Я не знаю, что такое зависть, оттого я и счастлив.
В деревне его так и прозвали: тот, кто никому не завидует.
Король, который правил их страной, был очень богат, но, как и у всякого короля, у него было слишком много дел. Король устал царствовать и хотел бы избавиться ото всех своих дел и забот, чтобы жить спокойно и счастливо. Но как это осуществить, он не знал. Однажды он сидел и, как обычно, размышлял об этом. На глаза ему попался кто-то из придворных. Король подозвал его и спросил:
— Послушай, не знаешь ли ты какого-нибудь счастливца, чтобы я мог поучиться у него, как стать счастливым?
Придворный ответил:
— Знаю, ваше величество, в одной деревне вашего королевства живет счастливый человек.
Король немедленно собрался и отправился в ту деревню. Подойдя к мельнице, он увидел мельника, который работал и распевал веселые песни. Постояв около мельницы и послушав, король вошел в помещение и спросил:
— Что мне сделать, чтобы стать таким же счастливым, как ты?
Мельник ответил:
— В этом я тебе помочь не могу.
Король спросил:
— Ну, тогда скажи хотя бы, отчего ты такой счастливый?
Мельник ответил:
— Я счастлив оттого, что никому не завидую, а думаю только о своей работе.
Король предложил:
— А не мог бы ты все-таки оказать мне в этом деле услугу?
— Какую услугу? — удивился мельник.
— Я король. Давай обменяемся: я отдам тебе свое королевство, а ты отдай мне свою мельницу.
— Поменять свое счастье на чужое невозможно, — ответил мельник. — Я счастлив оттого, что эта река, которая бежит мимо моей мельницы, вертит мельничное колесо, а я благодаря этому могу работать и думать о своей работе, я занят ею и пою от радости, а душа моя полна счастья оттого, что у меня много работы и собственных моих забот.
Король задумался и сказал:
— В таком случае я еще счастливее тебя.
Он решил, что мельник, конечно же, прав, и, вернувшись во дворец, занялся своими делами и зажил спокойно и счастливо.
Так и жили в том королевстве двое счастливых, мельник и король. Они были счастливы потому, что каждый из них делал свое дело, думал о нем и не терзал себе душу завистью к чужим делам и заботам.

Загадка короля

Португальская сказка

У одного короля был министр, и его величество во всем на него полагался. Но однажды сплоховал министр, и король так разгневался, что решил с ним расправиться. Призвал его и говорит:
— Ничего не остается, как казнить тебя. И все же, помня прошлые твои заслуги, я оставлю тебе небольшую надежду на спасение. Пришли-ка ко мне во дворец свою дочь. Хочу я, чтобы явилась она, но ни днем, ни ночью, ни нагая, ни одетая, ни пешая и ни конная. Посмотрим, справится ли она с моей загадкой.
Закручинился министр, пошел домой и рассказал обо всем дочери. Но она быстро утешила отца:
— Не печалься, батюшка, я знаю, чего хочет король, и, клянусь, спасу тебя.
И вот на другой день дочь министра появилась во дворце. Появилась она в сумерки. На ней была тонкая батистовая рубашка, и девушку нес на плечах старый слуга. Тут король признал себя побежденным. Пришлось согласиться, что сумерки — это не день, не ночь, что в батистовой рубашке девушка и не одета и не раздета и что явилась она и не пешая, и не конная, ведь слуга — не лошадь. Король похвалил ее за смекалку и просил передать отцу, что прощает его и оставляет у себя на службе. Человек, у которого такая умная дочь, сам, без сомнения, семи пядей во лбу.

Кого в мире больше — слепых или зрячих?

Бирманская сказка

В давние времена в одной стране у короля, что там правил, был советник-мудрец. Однажды, когда собрались все придворные, король спросил мудреца:
— Кого в мире больше — слепых или зрячих?
— Слепых, о благородный король! — не задумываясь, ответил советник.
— Ты ошибаешься, мудрый советник! — возразил король. — Взгляни на собравшихся здесь — среди них нет ни одного слепого. А ты говоришь, что слепых в мире больше. Как же так?
— Ваше величество, — сказал мудрец. — Позвольте вашему слуге ответить на этот вопрос в день, когда весь двор отправится купаться.
После того король отпустил придворных.
Наступил день, когда король и весь его двор отправились к реке. По дороге они увидели мудрого советника, который сидел под деревом и нарезал ножом прутья из бамбука. Все придворные, спускаясь к воде, проходили мимо советника.
— Что ты делаешь, о мудрец? — спрашивали одни.
— Зачем ты режешь бамбук, советник? — интересовались другие.
Тех, которые спрашивали, что он делает, советник заносил в список слепых, а тех, которые удивлялись, зачем он режет бамбук, — в список зрячих.
Наконец мимо него проследовал и сам король. Он тоже спросил:
— Что это ты делаешь, мой советник?
Мудрец и его записал в список слепых.
Когда после этого король вновь собрал придворных, мудрец при всех вручил ему свой список. Правитель взглянул, увидел, что и сам он попал в список слепых, — и тогда понял, в чем смысл речей советника. Король остался им доволен и при всех воздал хвалу мудрецу.

Умная дочь падишаха

Курдская сказка

Жил падишах. Однажды вернулся он с охоты, позвал свою дочь, положил ей на голову яйцо и выстрелил в него из лука. Сбил падишах яйцо.
— Ну, как? — спросил он свою дочь.— Хорошо я стреляю или нет?
— Не похваляйся, отец, — сказала девушка. — Невелика заслуга — все дело тут в навыке.
Рассердился отец и приказал везиру:
— Убей мою дочь!
Везир отвел девушку в лес и отпустил ее. Вернулся везир к падишаху и сказал:
— Убил я девушку.
А девушка все шла по лесу. Много ли мало ли шла она — встретила пастуха.
— Куда ты идешь, бедняжка? — спросил пастух.
— Я — совсем одна, никого у меня нет, возьми меня к себе в дочери,— попросилась девушка.
— Ладно, возьму, у меня своих детей нет, ты будешь мне дочкой,— согласился пастух.
Пришли к пастуху домой. Поужинали, легли спать. Утром девушка вынула из косы жемчужину, дала ее пастуху и говорит:
— Не ходи больше овец пасти, возьми эту жемчужину, продай ее и купи все, что нужно из одежды и еды.
Пастух сделал так, как сказала ему девушка. На другой день девушка сказала:
— Пойдем с тобой погуляем.
Отправились они гулять. Пришли к подножию горы. Место там красивое, родник из-под земли бьет.
— Пойди к падишаху,— сказала девушка, — попроси его, пусть продаст тебе этот участок земли.
Пришел пастух к падишаху.
— Продай мне кусок земли, что у подножия горы, — просит пастух.
Видит падишах: пастух к нему пришел, а где пастуху денег взять на покупку земли?
— Бери так, не нужны мне деньги, — сказал падишах.
Вернулся пастух домой.
— Падишах подарил нам этот участок земли,— сказал он.
Девушка дала пастуху вторую жемчужину.
— Пойди продай ее купцу и скажи, пусть он взамен подстроит здесь дворец в сорок этажей, — сказала девушка пастуху.
Купец согласился. Когда дворец в сорок этажей был построен, девушка сказала пастуху:
— Отец, иди на базар, купи мне только что отелившуюся корову с теленком-бычком.
Пастух пошел на базар, купил корову с теленком, привел домой. Девушка взяла теленка к себе наверх. Каждый день по три раза брала она теленка на руки и спускалась с ним вниз. Там она доила корову, поила молоком теленка и снова поднималась с ним наверх.
Пять лет носила она теленка вверх и вниз. Теленок уже превратился в огромного быка.
Однажды падишах охотился в том лесу.
— Отец, — сказала девушка пастуху, — сегодня падишах в лесу охотится. Пойди к нему и скажи: «Падишах, сегодня вечером ты — мой гость!»
Подошел пастух к падишаху и говорит:
— О милостивый падишах, сегодня вечером будь моим гостем.
Падишах согласился и вечером пришел к пастуху. Девушка приготовила угощение, а сама пошла доить корову. Снесла она на руках быка вниз, подоила корову, потом снова отнесла быка наверх. Увидел это падишах — есть перестал.
— Пастух! — воскликнул он.— Что это за чудо, расскажи мне про свою дочь!
Девушка услышала эти слова и сказала падишаху:
— О кибла всего мира! Тут нет никакого чуда, все дело в навыке.
Услышал это падишах и заплакал: вспомнил он, что дочь его точно так же когда-то ему сказала, а он без вины ее убил.
Слезы у падишаха так и полились…
— Почему ты плачешь? — спросила падишаха девушка.
Падишах рассказал ей все.
— Безвинно загубил я свою дочку,— вздохнул падишах.
— Падишах,— спросила девушка,— а жив ли тот человек, который убил твою дочь?
— Да, жив.
— Позови его сюда.
Послал падишах слугу за везиром. Пришел везир.
— Послушай, везир,— спросил его падишах,— убил ли ты тогда мою дочь?
— О падишах, подари мне мою ложку крови, я тогда скажу тебе.
— Я подарил.
— Не убивал я твоей дочери, падишах,— признался ему везир.
— Падишах,— сказала девушка,— если я сейчас приведу твою дочь, обещаешь ли не наказывать ее?
— Обещаю.
Девушка сняла с головы покрывало. Узнал ее отец, обрадовался.
— Да, ты оказалась умнее меня,— сказал он ей.
Девушку выдали замуж за везира, а пастуха падишах взял к себе во дворец.
Семь дней, семь ночей длилась свадьба. Я тоже пил и ел на той свадьбе. Три яблока принес я со свадьбы: одно — тебе, другое — мне, а третье — дядюшке Слте.

Гость в доме

Еврейская притча

На вопрос: “Куда идешь ты, учитель?” — Гиллель иногда отвечал:
— Иду подкрепить себя пищей и этим оказать радушный прием моему гостю.
— Какой же это у тебя ежедневно гость в доме?
— А бедная душа разве не тот же гость в нашем теле? Сегодня она здесь, а завтра, глядишь, и нет ее.

Два мудреца

Бирманская сказка

В стародавние времена было принято устраивать состязания мудрецов разных стран.
Однажды король Бирмы получил известие, что в скором времени к его двору прибудет мудрец, посланный самим китайским императором, и что китайский мудрец задаст бирманскому мудрецу несколько очень трудных вопросов.
Бирманский король тотчас же ответил, что он согласен принять гостя, но потом крепко задумался:
«Что за вопросы будет задавать китайский мудрец? И найдется ли у меня при дворе кто-нибудь, кто сможет достойно на них ответить?»
Король очень обеспокоился и помрачнел. Придворные заметили это и рады были бы ему помочь, да никто не чувствовал в себе решимости соперничать в мудрости с гостем. Они только посоветовали королю разослать по всей стране гонцов: ведь где-нибудь обязательно найдется человек, способный ответить на вопросы китайского мудреца.
Гонцы разъехались по всей стране, стали бить в гонги и кричать:
— В нашу страну приезжает мудрец из Китая! Тот, кто сможет ответить на все его вопросы, получит тысячу монет, королевскую одежду и станет героем!
Так кричали они несколько дней и ночей, однако храбрец все не объявлялся. Совсем опечалился король.
И вот наконец явился ко двору какой-то пьянчужка и громко заявил, что он готов состязаться с китайским мудрецом. Король и придворные удивились, обрадовались и сказали пьянчужке, что его обязательно позовут, как только приедет мудрец, но что пока пусть идет восвояси.
И вот китайский гость прибыл, его встретили с большими почестями. На лужайке перед дворцом собралось множество зевак; когда же стало известно, что китайский мудрец станет задавать вопросы жестами, а его бирманский соперник будет отвечать также с помощью жестов, желающие поглазеть повалили толпой.
Наконец соперники сели друг против друга, и гость задал первый вопрос:
— Соблюдает ли ваш народ пять главных заповедей?
И удивительно: он не произнес при этом ни единого слова только поднял руку и показал пять пальцев.
Сидящий напротив пьянчужка подумал:
«Похоже, что он знает о моем пристрастии к вину и спрашивает, могу ли я выпить в один день пять бутылок. О, я не только пять, я все десять бутылок вина могу выпить в один день». И пьянчужка поднял две руки и показал десять пальцев.
«Подумать только, — поразился китаец, — бирманцы соблюдают не пять, а все десять заповедей праведного поведения!» И он одобрительно закивал головой, а потом задал свой второй вопрос:
— Как относится король Бирмы к своим подданным — жалеет ли он их?
И опять мудрец не произнес ни слова, а только приложил руку к сердцу.
«Кажется, он спрашивает меня, не жжет ли мне грудь после десяти бутылок, — подумал пьянчужка, — а мне не только жжет грудь, но и всю спину ломит от такой изрядной выпивки».
И пьянчужка приложил одну руку к груди, а другую — к спине.
«О-о-о! Сколь мудр король Бирмы, — восхитился китайский мудрец, — он не только сердцем, но и душой и телом со своим народом!»
Подумав так, он выразил свое глубокое почтение бирманскому королю, а также его придворному мудрецу, который так исчерпывающе и точно ответил на вопросы.
А довольный и счастливый король приказал выдать пьянчужке тысячу монет, королевскую одежду и провозгласил его героем.

Шрамана-индус Ци-юй

«Вести из потустороннего мира» Ван-Яня

Шрамана Ци-юй был уроженцем Индии. Пришел он из западных краев морем, побывал в Гуаньчжуне и Лояне. По дороге в старый Сянъян Ци-юй собирался переправиться на северный берег озера. Лодочник увидел индуса-шрамана в рваной и ветхой одежде и побрезговал им — не пустил в лодку. Лодка еще только подходила к северному берегу, а Ци-юй уже был там. Все, кто были в лодке, изумились. Навстречу Ци-юю, поджав уши и виляя хвостом, вышли два тигра. Ци-юй потрепал их по головам рукой, и те тотчас ушли в заросли. Люди с северного и южного берегов кинулись к Ци-юю с расспросами, но тот не проронил до конца дня ни слова. Когда он продолжил путь, несколько сотен человек бросились за ним вдогонку. Ци-юй шел степенно, не спеша, однако преследователи так и не настигли его.
На исходе правления императора Хуэй-ди (290—307) Ци-юй прибыл в Лоян. Праведные мужи Лояна приходили к нему выразить свое почтение. Бывало, Ци-юй даже не приподнимется им навстречу, а то и обругает за излишества в одежде:
— Вы и ваша братия не принадлежите к истинным и преданным последователям Будды! Вы — пустоцветы, домогающиеся подношений!
Увидев императорский дворец в Лояне, Ци-юй воскликнул:
— Дворец на небесах Трайястримша точь-в-точь такой же! Этот дворец сооружен с такой же сноровкой и умением, что и небесный, но какими тяжкими трудами простых смертных!
Юные Чжи Фа-юань и Чжу Фа-син пришли на поклон к Ци-юю. Ци-юй поднялся, вышел навстречу и приветствовал их. Фа-юань совершил ритуал поклонения, и Ци-юй погладил его по голове, приговаривая:
— Прекрасный бодхисаттва, рожденный среди баранов, явился к нам!
Увидев вошедшего следом в ворота Фа-сина, Ци-юй очень обрадовался и засмеялся. Он вышел ему навстречу, поклонился и обнял, а затем поднял над головой, восклицая:
— Прекрасный бодхисаттва, рожденный среди небожителей, явился к нам!
Один служащий императорского провизорного ведомства болел несколько лет и был при смерти. Ци-юй пришел к нему, осмотрел и промолвил:
— Каким же было грехопадение, вызвавшее такие муки!
Больного положили на пол; под него положили циновку, а на живот поставили патру, сверху покрытую полотняной тканью. Ци-юй пропел индийский гимн в три гатхи, произнес индийское заклинание в несколько тысяч слов. Тотчас помещение наполнилось дурным запахом, а больной молвил:
— Я еще жив.
Ци-юй велел снять ткань, и все увидели в патре что-то вроде нечистот. Больной сразу же выздоровел.
Наместник в Чанша Тэн Юн-вэнь был истым приверженцем Учения. Вот уже год, как в Лояне его разбил паралич нижних конечностей — бёри-бёри. Ци-юй произнес заклинание, и в тот же миг обе его ноги распрямились. А через несколько дней он уже поднимался и ходил.
В Монастыре на полноводной реке было Древо, пробуждающее мысль. Оно совсем засохло, и Ци-юй стал его заклинать. Через десять дней дерево ожило и расцвело.
В том же монастыре жил монах Чжу Фа-син, которого в искусстве вести беседы равняли с Юэ . Фа-син повстречал Ци-юя и, преклонив главу, вопросил:
— Вы сподобились овладеть Учением. Не угодно ли будет Вам дать мне свои наставления?
— Держите рот закрытым, а свои мысли оставляйте при себе! Не позволяйте себе нарушать это правило и сторонитесь суетного мира, — изрек Ци-юй.
— Тому, кто овладел Учением, не пристало повторять то, что известно каждому, изрекать истины, которые учат наизусть шраманера (послушники). Не то мы надеялись от Вас услышать, — сказал Фа-син.
— Судя по вашим словам, господин, то, что заучил восьмилетний ребенок, не в состоянии исполнить и столетний старец, — молвил с усмешкой Ци-юй. — Люди знают и чтят того, кто овладел Учением. Но неведомо людям, как самим обрести Учение. Я смотрю на это просто. Сокровенный закон — в Вас самих. Как жаль, что Вы об этом не знаете!
Столичная знать и простой люд поднесли Ци-юю в дар несметное множество одежд. Прежде чем покинуть Лоян, Ци-юй изготовил из части даров восемьсот хоругвей, навьючил их на верблюдов и отправил впереди себя с купцами, возвращавшимися в Индию. Еще он принял от шрамана Фа-сина монашескую рясу-кашая, сшитую из целой холстины, сказав так:
— В стране очень силен грех нововведений. Как бы не пожалеть об этом!
На проводах Ци-юя собралось несколько тысяч человек. Совершив дневную трапезу в одном из монастырей Лояна, Ци-юй отправился в путь. В тот же день из Чанъани пришел человек, который видел там Ци-юя в одном из монастырей. Купцы, отправившиеся в путь ранее Ци-юя, с караваном верблюдов и погонщиками достигли реки близ Дуньхуана. Там один из них повстречал младшего брата, идущего из Индии. Тот сказал, что видел Ци-юя неподалеку, в Дуньхуанском монастыре. Ученик Та-дэн говорил, что он встретился и беседовал с Ци-юем на севере Зыбучих Песков. Было это на десятый день по выходе Ци-юя из Лояна. Пройденный им к этому времени путь равнялся десяти тысячам ли.

Исмаил-Чавиш

Курдская сказка

Однажды падишах сказал своему везиру:
— Скажи мне, что это за еда, которую нельзя есть, что это за конь, которого нельзя назвать конем, и что это за человек, которого нельзя назвать человеком! Сорок дней тебе сроку. Не разгадаешь — голову долой.
Целый месяц пытался разгадать везир — так и не смог. Только десять дней жизни ему осталось.
Однажды идет он по дороге и видит: сидит Кечелок , грязный, сопливый. Противно стало везиру, плюнул он и хотел уже мимо пройти, как Кечелок окликнул его: — Постой, куда спешишь? Или ты думаешь, что ты умнее меня? Вот задал тебе падишах загадку, а ты и не можешь разгадать ее. Скоро, совсем скоро падишах срубит тебе голову. Оторопел везир. Повернулся он назад, подошел к Кечелку и говорит:
— Откуда ты знаешь?
— Откуда знаю — оттуда знаю! — отвечал Кечелок. — А только тебе всего десять дней ходить по земле осталось!
— Послушай, Кечелок! — взмолился везир. — Не знаешь ли, как разгадать мне загадку падишаха?
— А тут и знать нечего,— сказал Кечелок. — Вот, слушай! Еда, которую есть нельзя,— это огурец, созревший в тени: ни утром, ни вечером солнце не согревало его, он вырос горьким, и хоть огурец этот — еда, но есть его нельзя. Конь, которого нельзя назвать конем, — тот, у которого левая задняя и правая передняя ноги белого цвета, на лбу — белое пятно и к тому же конь этот с норовом. Словом, это простой конь. Хоть с виду это конь, но конем его назвать нельзя. А человек, которого нельзя назвать человеком, — это тот, кто женится и идет жить в дом тестя.
Обрадовался везир, поблагодарил Кечелка и поспешил во дворец. Рассказал он все падишаху, а падишах и говорит:
— Эх, везир, если бы это ты сам своим умом догадался, ты бы в первый день догадался. Говори правду, кто надоумил тебя?
— Кечелок меня надоумил,— сознался везир.
— Пойди приведи его ко мне,— приказал падишах.
Делать нечего — отправился везир за Кечелком. Вот
Кечелок входит во дворец к падишаху. Посмотрел на него падишах и, не говоря ни слова, взялся рукой за свою бороду. В ответ Кечелок приложил руку к своему виску. Засмеялся падишах и говорит:
— Кечелок, зачем ты руку к виску приложил?
— А ты, падишах, зачем за бороду схватился? Этим ты хотел сказать: «Глядите-ка, и такое чудище есть на свете»? А я, приложив руку к виску, пояснил, что ум человека — в его голове, а не в бороде.
Кечелок уселся перед падишахом, и падишах его спрашивает:
— Как тебя зовут?
— Меня зовут Исмаил-Чавиш.
Сидит Кечелок, разговаривает себе с падишахом о том о сем. В это время является к падишаху гонец от шаха персидского.
— Падишах, здрав будь, — говорит гонец.— Шах наш велел сказать тебе, чтобы ты немедленно отдал ему свою дочь в жены.
Молчит падишах, молчит везир, молчат приближенные.
А Исмаил-Чавиш говорит:
— Я не отдам.
Когда Исмаил-Чавиш так сказал, гонец начертил на полу круг. Тогда Исмаил-Чавиш вынул из кармана два кочи и бросил их в середину круга. Ничего не сказал гонец, молча повернулся и вышел из дворца.
— Что все это значит? — спрашивает падишах.
— Э-э-эх, падишах! — воскликнул Исмаил-Чавиш. — Как же ты правишь страной, если таких простых вещей не понимаешь? Вот он начертил круг, это значило, что они осадят твой город. А я, кинув в середину круга кочи, дал ему понять, что мы будем сражаться.
Через несколько дней шах персидский присылает падишаху три ножа, с виду совершенно одинаковых, и требует распознать, какой из них принадлежит самому шаху, какой — везиру и какой — векилю. Смотрели все смотрели, ничего разглядеть не могли: все три ножа — как один. Тут Исмаил-Чавиш сказал:
— Я сумею распознать, который нож кому принадлежит!
Велел он принести огня, сунул в него первый нож — лезвие ничуть не потемнело. Сталь оказалась первосортной.
— Это нож падишаха,— воскликнул Исмаил-Чавиш и отложил его в сторону.
Сунул второй нож в огонь — кончик слегка потемнел.
— Это нож везира, — сказал Исмаил-Чавиш.
Когда же он поднес к огню третий нож, то все лезвие сразу почернело.
— А вот это — нож векиля,— сказал Исмаил-Чавиш.
Донесли об этом персидскому шаху, подивился тот такой мудрости и послал падишаху двух кобыл одной масти и одного роста с требованием определить, которая из них — матка, а которая — детеныш.
Думали, гадали — никто не смог узнать. Обе лошади — как одна.
— Я знаю, как отличить,— сказал Исмаил-Чавиш. — Заприте их в темной конюшне, давайте им вволю еды, но не давайте воды. Три дня продержите в конюшне, на третий день выпустите. Матка обязательно побежит впереди, а детеныш — сзади.
Так и сделали. На шею обеим лошадям повесили дощечки с надписями: «Матка», «Детеныш» — и послали персидскому шаху.
Еще раз решил шах персидский испытать мудрость падишаха: послал он ему витую трубку длиною сорок метров и велел продеть через нее нить и связать ее концы.
Собрались все вокруг трубки, думают, гадают — никто ничего придумать не может.
— Я знаю, что надо делать!—воскликнул Исмаил-Чавиш. — Принесите мне длинную нить, немного меду и кусочек воска.
Когда ему все это принесли, Исмаил-Чавиш смазал медом кончик нитки, прилепил к нему кусочек воска и сунул конец в муравейник. Один большой муравей схватил этот кусочек воска и потянул за собой нитку. Муравью подставили отверстие трубки, он заполз в него, втащил за собой нитку и вытянул ее из другого конца трубки. Концы нитки связали и отослали персидскому шаху. Тогда персидский шах опять послал своего гонца с таким требованием: «Наши кони здесь ржут, значит, кобылы ваши от них жеребят принесут, весь приплод — наш! Отдавайте наших жеребят!»
Оторопел падишах, не знает, что и сказать.
— Падишах, здрав будь! — воскликнул Исмаил-Чавиш. — Дай мне с собой десять-пятнадцать молодцов, я пойду к шаху и дам ему достойный ответ!
Падишах немедленно дал ему пятнадцать самых сильных воинов, сели все на коней и вместе с Исмаил-Чавишем отправились во владения персидского шаха.
Как только перешли границу его владений, Исмаил-Чавиш со своими воинами стал истреблять всех собак, попадавшихся им на пути. Почти всех собак перебил.
Донесли об этом шаху. Выслал он своих людей, схватили они Исмаил-Чавиша и его воинов и привели во дворец.
— Зачем всех моих собак убил? — спрашивает Исмаил-Чавиша шах.
— Твои собаки ни на что не годны,— отвечает Исмаил-Чавиш.
— Как это не годны, с чего ты взял?
— Да вот пас я у себя в деревне овец, и вдруг набросился на них волк. Сколько я ни звал собак — ни одна не прибежала. Так и сожрал волк всех моих овец!
— Ты что, в уме? — воскликнул шах.— До твоей деревни месяц пути отсюда, как же могли мои собаки тебя услышать?
— А как это ваши кони здесь ржут, а наши кобылы от них жеребят принесли? Кто такое слыхал?
Засмеялся шах.
— Твоя взяла! — говорит.
Щедро наградил он Исмаил-Чавиша, отпустил его домой с подарками и больше уж не беспокоил падишаха. А падишах, увидев, какие богатые подарки получил Исмаил-Чавиш, выдал за него свою дочь замуж.
Семь дней, семь ночей длилась свадьба. Они достигли своего желания, а вы достигнете вашего.

Чистота телесная

Еврейская притча

Каждый раз, когда Гиллель уходил из академии, сопровождавшие его ученики спрашивали:
— Куда идешь ты, учитель?
— Иду совершать угодное Богу дело, — отвечал Гиллель.
— Какое именно?
— Купаться.
— Разве это такое богоугодное дело?
— Бесспорно. Статуи царей в театрах и цирках — и для тех имеется особое лицо, которое обмывает и чистит их, и не только получает за это плату, но и почетом пользуется. Тем более должен соблюдать чистоту свою человек, созданный по образу и подобию Божию.