Какое яство всех лучше?

Какое яство всех лучше?

Бирманская сказка

В давние времена правил в одной стране король, и было у него три сына. Однажды король с принцами сидел за трапезой. Когда трапеза подходила к концу, он завел разговор о разных яствах. И сказал своим сыновьям:
— Хочу вам задать один вопрос. Пусть каждый из вас ответит по собственному разумению. Изо всего, что едят люди, — какое яство самое лучшее и самое достойное?
Первым, подумав, ответил старший принц.
— О государь-отец! — почтительно сказал он. — Мед, патока, масло, жир, смешанные вместе, — вот самая лучшая еда.
А сказал он так потому, что сам больше всего любил это лакомство. Король выслушал своего старшего сына, но ничего в ответ не изволил сказать. Наступил черед среднего принца.
— Позволь мне, государь-отец, ответить. По моему разумению, изо всех яств, что едят люди, самые лучшие те, что готовит повар его королевского величества.
Так со всем почтением изрек средний сын, но король-отец опять ничего не сказал в ответ.
Третий же сын, самый младший, не долго думал, а сказал так:
— Государь-отец! Если позволишь и мне вставить слово — я думаю, ничто из того, что люди едят, не может сравниться с солью.
Не понравилась королю речь младшего принца. Прогневался король: «Как же так! На свете так много достойных яств, а принц говорит, что соленая соль, в которой и вкуса-то никакого другого нет, — лучше всего». И еще подумал: «Недостойно это принца! Стало быть, не умеет он отличать хорошее от плохого!»
И король сказал своему младшему сыну:
— Низок твой ответ, принц! Недостоин ты моей страны!
И король издал приказ: «Пусть наш младший сын немедля удалится из страны!»
Опечалился принц, когда услыхал жестокий приказ отца. Пошел он к министрам, стал просить, чтобы помогли ему, заступились перед королем. Министры любили разумного юношу. Они пошли к королю, обратились с почтительной просьбой — извинить незрелые речи юного принца и помиловать его. Но король был страшно разгневан и не захотел их слушать.
Ничего не оставалось делать принцу — не мог же он ослушаться своего отца. Поклонился низко королю и покинул страну.
Принц шел один-одинешенек, не разбирая дороги. Через леса, через горы, и опять через леса, и снова через горы. Не раз встречались ему злые тигры и дикие слоны. Но принц с детства научился почитать четыре вида бесконечности, а потому выходил из всех опасностей невредимым.
Много прошло недель и месяцев, и вот пришел он в какую-то страну. После трудной дороги его мучила жажда, и он стал искать, где бы напиться. Видит — стоит маленький домик, а около него старушка, седая и древняя.
— Матушка! — попросил ее принц. — Дай мне хоть капельку воды — уж очень я хочу пить.
Старушка увидела юное и нежное лицо странника, и ей стало жаль юношу. Она напоила его и пригласила зайти в дом, отдохнуть с дороги.
Пока принц отдыхал, старушка расспросила его, откуда он и куда путь держит. Юноша ничего не стал скрывать и рассказал всю свою историю. По всему было видно, что гость разумный и благонравный, и добрая женщина сказала принцу:
— Не ходи больше никуда! Живи в моем доме как родной сын. Будешь у меня и есть, и пить.
Шло время, принц все жил у старушки. Он помогал ей по хозяйству: вместе выращивали баклажаны и кабачки, а потом продавали овощи в городе.
Однажды дошла до них весть, что отошел в мир натов король той страны, где жила старушка. Глашатаи били в гонги и объявляли народу, что министры и военачальники будут совершать обряд цапли. Принцу тоже хотелось посмотреть, как это все будет происходить, и он попросил старушку отпустить его в город. Старушка любила юношу как родного сына и не стала его держать.
— Если хочется — иди, сынок, — сказала она, — матушка тебе разрешает.
И дала ему наставления:
— Обряд цапли — большое празднество, — сказала она. — Людей там будет видимо-невидимо. Ты же стань в тени дерева, где будет поменьше людей, и смотри спокойно издали.
Принц был юноша разумный и благонравный, и в городе он сделал все в точности, как наказывала ему приемная матушка: устроился в тени дерева и издалека стал смотреть.
Вот пришло время начинать, выступил вперед придворный глашатай и три раза прокричал: «Празднество начинается!» После этого он открыл золотую клетку и выпустил из нее серебряную цаплю. Серебряная цапля вылетела из клетки и стала кружить над толпой. Кружилась, носилась с криком — то одному вот-вот на голову опустится, то другому. Долго кружила цапля над толпой — искала будущего короля. Но только никого из тех, что собрались на площади, серебряная цапля не выбрала. И вдруг полетела она прямо к дереву, где в тени стоял изгнанный принц, опустилась и села ему на голову. Тут вся толпа зашумела. Многие были недовольны: что это, мол, серебряная цапля выбрала простого торговца овощами! Тогда потребовали, чтобы пустили цаплю еще раз. Так три раза выпускали серебряную цаплю — и всякий раз она летела прямо к принцу, что стоял поодаль ото всех в тени дерева.
Тогда уж министры и военачальники повели юношу во дворец и там короновали его. Первое, что сделал принц, когда стал королем,— призвал во дворец старушку, которая приютила его, кормила, поила как родного сына, и велел всем почитать ее, как королеву-мать.
Прошло время, и однажды принц решился послать в ту страну, где правил его отец, письмо на пальмовом листе. А в письме том написал: «Благородный король! Мы желали бы, чтобы наша страна и страна вашего королевского величества жили в дружбе. Не пожалует ли благородный король в нашу страну, дабы мы могли встретиться?»
Когда король-отец получил послание, он подумал, что дружить с соседней страной подобает мудрому правителю. И, окруженный министрами, он отправился в гости в соседнее государство.
Принц, готовясь к приему отца, сделал так, чтобы его нельзя было узнать, и сам вышел ему навстречу, сам ввел его во дворец. Перед самой трапезой принц вызвал к себе всех поваров и слуг и отдал им некий приказ. А после того стал потчевать короля разными яствами, которые он велел приготовить дворцовым поварам.
Когда король-отец стал пробовать кушанья, ему все время казалось, что все до одного они безвкусны. Наконец он понял, в чем дело: все было пресно, не хватало соли. Тогда король обратился к хозяину дворца:
— Благородный король! Верно, в стране вашего величества вовсе нет соли? Сдается мне, что все блюда несоленые.
— О пресветлый государь! — отвечал его сын, который только и ждал этого вопроса. — В нашей стране соль в изобилии, запасы ее неисчерпаемы. Мы даже продаем соль в соседние страны. Кушанья же мы намеренно велели подать несоленые, ибо дошло до нас, что благородный король не любит соли.
Рассмеялся тогда король и ответил:
— А разве есть такие люди, что вовсе обходятся без соли? Да и откуда пресветлый король может знать наши вкусы? Разве мы встречаемся не впервые? Я ведь ничего про соль не говорил!
— Вспомни, благородный король! — возразил на это хозяин дворца. — Не ты ли некогда изгнал из страны своего сына, который сказал, что соль достойна уважения больше других кушаний?
Вспомнил тогда король, как жестоко поступил он со своим сыном. Пришлось ему согласиться, что все так и было. А хозяин дворца продолжал почтительно:
— Пресветлый и благородный король! Я и есть твой сын, который отличил соль среди прочих яств и за то был изгнан. А теперь и высокий король-отец видит, что изо всех яств соль — наиважнейшая, ибо без нее не обойтись!
Возрадовался король-отец, что вновь обрел сына, и признал, что был неправ. А перед дружбой двух стран открылась дорога из серебра и золота.

Слепец

Слепец

«Басни» Эзопа

Один человек незрячий умел про каждое животное, которое ему давали в руки, наощупь угадать, что это такое. И вот однажды ему подложили волчонка; он его ощупал и сказал, раздумывая: «Не знаю, чей это детеныш — волка, лисицы или еще какого подобного животного, — и одно только знаю: в овечье стадо его лучше не пускать».
Так свойства дурных людей часто бывают видны и по их наружности.

В чем радость рыб

В чем радость рыб

«Чжуан-Цзы»

Чжуан-цзы и Хуэй-цзы прогуливались по мосту через Реку Хао.
Чжуан-цзы сказал: «Как весело играют рыбки в воде! Вот радость рыб!»
— Ты ведь не рыба, — сказал Хуэй-цзы, — откуда тебе знать, в чем радость рыб?
— Но ведь ты не я, — ответил Чжуан-цзы, — откуда же ты знаешь, что я не знаю, в чем заключается радость рыб?
— Я, конечно, не ты и не могу знать того, что ты знаешь. Но и ты не рыба, а потому не можешь знать, в чем радость рыб, — возразил Хуэй-цзы.
Тогда Чжуан-цзы сказал: «Давай вернемся к началу. Ты спросил меня: Откуда ты знаешь радость рыб? Значит, ты уже знал, что я это знаю, и потому спросил. А я это узнал, гуляя у реки Хао».

Ходжа Насреддин оценивает свидетелей

Ходжа Насреддин оценивает свидетелей

Турецкая сказка

Ходжа Насреддин был у себя в городе кази. Один человек подал в суд жалобу: «У меня украли тамбур, я видел 
инструмент на базаре у такого-то. Верните его мне».
 Ходжа велел привести в суд обвиняемого и допросил 
его. «Этот тамбур,— заявил тот,— я купил там-то».
 Ходжа потребовал доказательств, и человек представил
ему свидетелей. «Что вы свидетельствуете?» — спросил
Ходжа. Свидетели показали: «Тамбур принадлежит
этому человеку. Нижняя перегородка испорчена, винты
 ослабли, на нем шесть струн». Так как все на тамбуре
 было действительно так, как они говорили, Ходжа соби
рался было оставить тамбур у ответчика, но истец за¬метил: «Нужно еще выяснить, что это за свидетели».
 Словом, он пожелал их опорочить, уверяя, что один из 
них сводничает мужчин, а другой женщин. Услыхав это,
 Ходжа сказал: «Ну, человече, какая надобность подвергать их очищению? Когда спор идет о тамбуре, лучших
 свидетелей и не найти».

Мертвая ящерица

Мертвая ящерица

Еврейская сказка

У прославленного мудреца Гиллеля был внук Гамлиэль, который стал почти таким же великим учёным, как и его дед.
Гамлиэля бен Шимона прозвали Гамлиэль хазакен – Гамлиэль-старший, потому что он был первым из шести мудрецов, носивших такое имя. А глубокие познания в Торе принесли ему титул рабан, что значит – наш учитель.
Рабан Гамлиэль глубоко чтил традиции.
Он говорил: «Сделай своим наставником того, кто сведущ в Законе, и избегай самостоятельно принимать решения в сложных случаях».
Он был великим мудрецом, и даже царь обращался к нему за советом.
Однажды к рабану Гамлиэлю прибежал человек из дворца:
– Рабби, беда. Во дворце будет пир, а мы нашли на царской бойне мёртвую ящерицу! Что делать?
Проблема была действительно серьёзной. Мертвая ящерица сделала бы непригодным всё мясо с этой бойни, так что царь и его гости остались бы без трапезы. Поэтому рабан Гамлиэль поспешил во дворец.
Придя на бойню, рабби увидел резника и слуг, столпившихся вокруг лежащей на столе неподвижной ящерицы. Подойдя ближе, рабан Гамлиэль сказал:
– Ну-ка пойдите и вылейте на неё холодной воды.
Слуги удивились, но так и сделали. Прошла секунда, другая – и вдруг «мёртвая» ящерица зашевелилась.
– Вот видите, – сказал тогда рабан Гамлиэль, – ящерица не умерла, а просто притаилась. Так что можете смело нести мясо на царскую кухню.

Господи, спокойной ночи

Господи, спокойной ночи

Хасидская притча

Ребе Фишль из Стрихова каждый вечер свершал один и тот же своего рода ритуал – перед сном неизменно выпивал стакан водки. Сначала благословлял доверху наполненный стакан, затем осушал его до дна и громко произносил, обращаясь к Богу: «Ле Хаим, Рибоно шел Олам» – «Источник Жизни и Жизнь всего живого! Доброй ночи, Рибоно шел Олам!» После чего, сполоснув стакан, отправлялся спать.
Когда об этом в городе стали повсюду судачить, ученики попросили своего ребе объяснить им смысл этих странных действий. Ребе Фишль спросил у них:
– Разделяет ли Бог человеческие страдания?
– Да, – ответили хасидим, – нас учили, что Бог страдает страданиями людей.
– А раз так, – продолжил ребе, – значит, Он и радостям нашим радуется?
И если б мир получал от страданий своих передышку на ночь, то и Бог мог бы обрести ночной покой, верно?
– Верно, – подтвердили ученики.
– Ну вот, я и желаю Творцу спокойной ночи, помогая Ему отойти ко сну. А Он, в свою очередь, даёт отдых всем страждущим мира сего!

Невоспитанный джин

Невоспитанный джин

Еврейский анекдот

Однажды раввин Нафтали и его жена Ребекка копались в огороде. Вдруг лопата раввина на что-то наткнулась, и он достал из-под земли старинную, запечатанную сургучом бутылку. Он её открыл, и оттуда выскочил джин.
– О, Нафтали! – воскликнул джин. – Как я тебе благодарен! 1000 лет я провёл в этой проклятой бутылке и дал себе слово: тому, кто меня из неё выпустит, я буду служить до скончания его дней! Проси, что хочешь!
– Полезай назад в бутылку, – ответил ему раввин.
Джин повиновался.
Нафтали крепко запечатал бутылку, привязал к ней камень, пошёл на берег моря и швырнул бутылку с джином как можно дальше, так, чтобы её невозможно было найти.
– Ты что?! – набросилась на него жена. – Зачем ты это сделал? Этот джин мог бы исполнить все наши желания!
– Во-первых, – ответил ей раввин, – что это за джин, который за 1000 лет даже не в состоянии выбраться из бутылки? Во-вторых, он пообещал мне служить до скончания моих дней. А вдруг через какое-то время ему покажется, что мои дни тянуться слишком долго? И в третьих, и это самое главное – он не представился.

Дубровчанин Кабога и дож венецианский

Дубровчанин Кабога и дож венецианский

Далматская сказка

Написал однажды венецианский дож письмо дубровницкому князю Кабоге, и вот о чем говорил в том письме:
— Кабога, гордость Дубровника, честь тебе и хвала, если ты мудрая голова! Вот я сейчас испытаю твою мудрость и задам тебе вопросы. Не ответишь как надо — клянусь верой и правдой, снесу тебе голову с плеч. Хорошенько подумай, что отвечать будешь. Мудро отвечай, зря не погибай! Первое: измерь и скажи мне — сколько будет от неба до земли. Ошибешься хоть на волос, пропали все твои труды и подсчеты. Второе: измерь, да как следует, и скажи мне, где находится середина света. Меряй по совести твоя ведь голова в ответе! Третье: перелей все море да измерь, сколько в нем воды, а часть моря высуши, чтобы земли прибавилось и нам бы на ней пшеницы и риса посеять.
Вот, сокол мой, и пришло то диковинное и злосчастное письмо к мудрому дубровницкому князю Кабоге. Прочел он его несчетное число раз и над бедой своей задумался. Да что тут делать, нечего и голову ломать! Тут и Соломон не разгадает. Сидит, думает Кабога, закручинился — будто все добро у него погорело. Увидел это его слуга, крестьянский сын, и спрашивает:
— Что это ты, господин, невесел, сердце болит на тебя глядеть!
Кабога молчит, словно и не слышит. Но слуга не дает ему покоя, все допытывается и наконец пригрозил, что уйдет от него, — не может он видеть таким Кабогу, прямо, говорит, в жар меня бросает.
— Поведай мне, хозяин, о чем горюешь, авось что-нибудь придумаю, на плечах у меня не кочан капусты.
Мудрый Кабога чуть улыбнулся и шутливо ответил:
— Знаю, сынок, а потому расскажу тебе о моих напастях, только никогда и никому не смей хотя бы одним словом о них обмолвиться, если тебе жизнь дорога. Так вот, сынок, пишет мне дож венецианский, требует ответа на три вопроса, а коли не отвечу, не сносить мне головы. Первое, говорит, должен я ему измерить, сколько будет от неба до земли; второе — сказать ему, где середина света; третье — перелить и высушить море, чтобы он мог посеять пшеницу и рис. Вот и не знаю я, что делать, куда деваться! Растерялся я, вроде муравья на горящей головне. Ум за разум заходит, право!
Как услышал это слуга, рассмеялся и говорит:
— Эх, господин, и охота тебе над этим голову ломать! Почему ты мне раньше не сказал, — это все легко разгадать! Убей меня бог, коли не разгадаю. Что тебе стоит, хозяин, достать сто окк шелковой пряжи, достань и пошли их этому болтуну, дожу венецианскому, и напиши: вот, мол, измерил я тебе точно — сколько от неба до земли, как раз столько, сколько тут шелка; а не веришь — сам вымеряй! Если я ошибся хоть на волосок — вот тебе сабля, а вот моя голова! На второй вопрос ответь ему, что середина света в Дубровнике. Если его мудрецы скажут, что это не так, ты можешь им свободно ответить: «Проверьте». А на третий вопрос скажи, что ты и тут готов ему услужить, но только пусть пришлет из Венеции посудины, чтобы в них перелить море да измерить, сколько в нем воды, — у них, мол, торговля бойкая и такие посудины найдутся.
Кабога слугу послушался: послал в Венецию сто окк шелковой пряжи и написал все, как надо. Прочел дож венецианский, что Кабога ему отвечает, завертелся, будто сидел на иголках. Собрались к нему вельможи, как будто пчелы на мед слетелись, кружатся вокруг да около и все расспрашивают, а дож как закричит на них:
— Что вы тут вертитесь, пристаете, как осы! Разорались, а тут, как в церкви, шепотком надо говорить! Этот сукин сын Кабога из Дубровника перемудрил меня. Посылает мне сто окк шелковой пряжи и пишет, что столько и будет от неба до земли, а коли я не верю, то пусть сам измерю. А еще, говорит, узнал я, что середина света — в Дубровнике, а кто не верит, пусть сам измерит. А как стал отвечать на третий вопрос — высмеял нас. Торговля у вас, говорит, бойкая, так пришлите мне посудины, и тогда я перелью в них море и измерю его, а часть можно высушить. Вот ведь как, еще и насмехается! Ах, чтоб его змея ужалила! Наш, говорит, Дубровник стоит на камне в голодном краю, вот нам и жаль моря:

Синее море — вот наше поле,
Спустим челны — пусть то поле нам вспашут,
Ниву без края челны бороздят!

И если перелью я все море, да еще и высушу, то нечем будет рыбакам жить, и придется нам тоже сеять пшеницу и рис… Вот как ответил Кабога, а теперь делайте как знаете!
И договорились они послать Кабоге кресты и медали. А еще написал ему дож венецианский:
— Да здравствует Кабога, голова Дубровника! Теперь я вижу, что не зря ты умом прославился! Посылаю тебе подарки. Властвуй ты в Дубровнике, а я в Венеции.

Пророк Мухаммед и брак

Пророк Мухаммед и брак

Арабская притча

«Когда раб божий, – говорит Пророк Мухаммед, – женится, воистину, он осуществляет половину своего религиозного долга». Однажды Пророк спросил мужчину: «Ты женат?» – «Нет», – ответил тот. «И ты здоров и бодр?» – «Да», – ответил мужчина. «Тогда, – сказал Мухаммед, – ты один из братьев шайтана, ибо наиболее порочные среди вас не женаты и наиболее подлые среди вас – не женаты. Женатые же люди защищены от грязных инсинуаций. И Он, в чьих руках моя душа, считает, что у шайтана нет более действенного средства против добродетельных людей, мужчин и женщин, кроме как пренебрежение браком».

Человечность и долг

Человечность и долг

«Чжуан-цзы»

Когда Конфуций поехал на запад, чтобы поместить свои книги во дворце Чжоу, его ученик Цзы-Лу советовал ему:
— Я слышал, что среди хранителей исторических записей в Чжоу есть некий Лао Дань, который уже оставил службу и живет в уединении. Если вы хотите поместить в хранилище свои книги, вам лучше обратиться к нему.
— Хорошо, — ответил Конфуций и отправился с визитом к Лао Даню, но тот не дал разрешения принять книги.
Тогда Конфуций стал разъяснять Лао Даню смысл всех двенадцати канонов.
— Ты слишком многословен, — прервал Лао Дань Конфуция. — Я хочу услышать главное.
— Главное заключается в человечности и долге, — сказал Конфуций.
— Позвольте спросить, относится ли человечность и долг к природе человека?
— Конечно! Ведь благородный муж коли не человечен — значит, не созрел; коли не знает долга — значит, в жизнь не вошел. Человечность и долг — это поистине природа настоящего человека. Каким же еще ему быть?
— А позвольте спросить, что вы понимаете под человечностью и долгом?
— В сердце своем находить удовольствие в бескорыстной любви ко всем — вот сущность человечности и долга.
— Ах вот как! — отозвался Лао Дань. — Твои последние слова меня настораживают. В стремлении любить всех подряд есть что-то подозрительное. А в желании всегда быть бескорыстным есть своя корысть. Вы, кажется, хотите, чтобы мир не утратил своей простоты? Так посмотрите вокруг: Небу и Земле свойственно постоянство, солнцу и луне свойственно излучать свет, звездам свойственно составлять созвездия, зверям и птицам свойственно собираться в стаи, деревьям свойственно тянуться вверх. Если бы вы, уважаемый, дали свободу своим жизненным свойствам, вы бы уже давно достигли истины. К чему эта суета вокруг человечности и долга? Вы похожи на человека, который бьет в барабан, разыскивая беглого сына. Вы вносите смуту в души людей — только и всего!