Месть Ян-Цзы

Китайская легенда из «Тридцати шести стратагем»

В древней летописи «Янь-цзы чунь-цю» («Весна и осень господина Яня») есть рассказ о том, как Ян-цзы, советник правителя царства Ци, решил однажды отомстить трем военачальникам, которые не оказали ему при встрече должных почестей. Он уговорил правителя послать к этим трем воинам гонца с двумя персиками, и гонец объявил им: «Пусть персики достанутся самому доблестному из вас».
Тогда эти три военачальника стали меряться своими подвигами.
Один из них, по имени Гуньсунь Цзе, сказал: «Однажды я голыми руками одолел дикого кабана, а в другой раз — молодого тигра. Мне, несомненно, полагается персик». И он взял себе один из двух персиков, лежавших в корзинке гонца.
Потом встал второй воин — его звали Тянь Кайцзян — и сказал: «Я дважды сумел обратить в бегство вражеское войско, имея в руках лишь меч. Я тоже заслужил персик!» И Тянь Кайцзян взял себе второй персик.
Когда третий военачальник — его звали Гу Е-цзы — увидел, что ему не досталось персика, он гневно сказал:
«Когда я однажды переправлялся через Хуанхэ, сопровождая нашего повелителя, огромная водяная черепаха утащила под воду моего коня. Я нырнул под воду, пробежал по дну сотню шагов против течения, догнал черепаху, убил ее и спас свою лошадь. Когда я вынырнул из воды, держа в левой руке лошадиный хвост, а в правой — голову черепахи, люди на берегу приняли меня за бога реки. За такой подвиг я тем более заслуживаю персика. Так что же, вы так и не отдадите мне персик?»
С этими слова Гу Е-цзы выхватил меч и взмахнул им над головой. Его товарищи, устыдившись своего поступка, воскликнули:
«Конечно, наша храбрость не идет ни в какое сравнение с твоей. Присвоив себе персики, мы покрыли себя позором, и теперь только смерть сможет искупить его». Сказав это, они оба положили персики обратно в корзинку, обнажили мечи и перерезали себе горло.
Увидев, что оба его друга погибли, Гу Е-цзы почувствовал себя виноватым и сказал:
«Если мои товарищи погибли, а я живу, то я поступаю противно человечности. Если я тоже не умру сейчас, то покрою себя несмываемым позором. А кроме того, если бы мои товарищи поделили между собой один персик, они получили бы достойную для себя долю, и я мог бы взять себе оставшийся персик».
С этими словами он тоже перерезал себе горло.
Когда царю доложили, что все три военачальника мертвы, он приказал похоронить их по чину, установленному для доблестных воинов.

Синяя свеча

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил на белом свете солдат, и был он своему королю верным служакой много и много лет сряду. Когда же война окончилась, и солдат из-за многих полученных им ран не мог более оставаться на службе, король сказал ему: «Ступай домой — ты мне больше не нужен; и денег ты тоже более не получишь, потому что жалованье получает тот, кто может службу нести».
Вот и не знал солдат, как ему жить да быть: ушел он со службы озабоченный и шел целый день, пока не пришел вечером в лес.
С наступлением темноты увидел он огонек, приблизился к нему и пришел к дому, в котором жила ведьма. «Приюти ты меня на ночлег и дай что-нибудь поесть да попить, — сказал он, — не то придется мне подохнуть с голода!» — «Ого! — отвечала ведьма. — Где это видано, чтобы хоть что-нибудь давали беглому солдату? Ну, да уж так и быть: я над тобою сжалюсь и приму тебя, если ты исполнишь мое желание». — «А чего ты желаешь?»  — спросил солдат. «Чтобы ты мне завтра вскопал мой сад».
Солдат согласился и весь следующий день работал что есть мочи, но до вечера не мог своей работы закончить. «Вижу, — сказала ведьма, — что ты сегодня не можешь более работать; продержу тебя еще одну ночь, а ты за это завтра наколи мне дров».
Солдат провозился за этим делом целый день, а вечером ведьма предложила ему остаться у нее еще одну ночь. «Завтра ты выполнишь для меня самую ничтожную работу, — сказала ведьма. — Позади моего дома есть старый колодец, в него упала моя свечка, горит там голубым огоньком и не потухает. Вот ее-то мне и достань оттуда».
На другой день старуха привела его к колодцу и спустила туда в корзине. Солдат нашел в колодце свечку с голубым огнем и подал ведьме знак, чтобы она его опять вытянула наверх. Она и потянула его, но, когда уж он приближался к краю колодца, ведьма протянула руку и хотела отнять у него свечку. Солдат заметил, что у нее недоброе на уме, и сказал: «Нет, свечи я тебе не отдам прежде, чем почувствую землю под ногами». Тогда ведьма пришла в ярость, спустила его обратно в колодец и ушла прочь.
Бедняга-солдат упал на сыроватое дно колодца, но не ударился, и свеча в его руке продолжала гореть… Да что в том толку? Он отлично понимал, что придется ему умереть в колодце.
Посидел он немного пригорюнившись, затем, случайно сунул руку в карман, нашел в нем свою трубочку, до половины набитую табаком. «Ну вот, курну еще разок напоследок!» — подумал он, вытащил трубку из кармана, зажег ее синею свечой и стал курить.
Когда табачный дым расползся по низу колодца, перед солдатом вдруг появился маленький черненький человечек и спросил его: «Господин, что прикажешь мне?» — «Что я тебе стану приказывать?» — возразил ему солдат в изумлении. «Я все должен выполнить, что ты прикажешь», — отвечал человечек. «Ну, так прежде всего выведи меня из колодца».
Человечек взял его за руку и повел подземным ходом, не забыв и синюю свечку прихватить с собою. При этом он показал ему сокровища, собранные и снесенные туда ведьмой, и солдат набрал себе в запас столько золота, сколько мог снести.
Выбравшись на белый свет, солдат сказал человечку: «Теперь ступай, свяжи старую ведьму и сведи ее в суд». Немного спустя ведьма со страшным криком промчалась мимо солдата на дикой кошке, и солдат не успел оглянуться, как человечек вернулся к нему и сказал: «Все исполнено, и ведьма уже качается на виселице! А теперь что прикажешь мне, господин?» — «Сейчас ничего не прикажу, — сказал солдат, — может идти домой; но чуть только кликну тебя, чтобы ты тотчас же был у меня под рукой!» — «И кликать тебе не нужно, — сказал человечек, — стоит только закурить трубочку синею свечою, я тотчас и явлюсь перед тобою».
Сказал и исчез.
Солдат вернулся в тот город, в котором он служил. Пришел в лучшую гостиницу, заказал себе отличное платье и велел хозяину гостиницы убрать себе комнату как можно роскошнее.
Когда комната была готова, солдат призвал к себе черного человечка и сказал: «Я королю служил верой и правдой, а он выгнал меня со службы и заставил голодать — за это хочу отомстить ему». — «Что прикажешь мне делать?» — спросил человечек. «Поздно вечером, когда королевна уже будет в постели, принеси ее сюда сонную, пусть она мне служит как служанка». Человечек сказал: «Для меня это не трудно, а для тебя будет опасно — если об этом прознают, тебе, пожалуй, плохо придется».
Едва пробило полночь, дверь распахнулась, и человечек внес королевну в комнату солдата. «Ага! Ты здесь! — крикнул солдат. — Изволь-ка сейчас же приниматься за работу! Ступай, принеси сюда половую щетку и вымети комнату!»
Когда королевна вымела комнату, он подозвал ее к своему стулу, протянул ей ноги и сказал: «Сними с меня сапоги!» — швырнул ей свою обувь, а она вынуждена была сапоги поднять, вычистить и глянец на них навести.
Она исполняла все, что он приказывал, без прекословия, молча, с полузакрытыми глазами. Как прокричали первые петухи, человечек опять отнес ее в королевский замок и уложил в постель.
На следующее утро, поднявшись с постели, королевна пошла к отцу своему и рассказала ему, что ей привиделся ночью диковинный сон: «Мне снилось, что кто-то с быстротою молнии перенес меня по — всем улицам в комнату к солдату, у которого я должна была заменять служанку и исполнять всякую черную работу — пол мести и сапоги чистить… Хоть это и был только сон, а я все же так утомилась, как будто все это со мною наяву было». — «Это могло происходить с тобою и наяву, — сказал король, — и я тебе дам такой совет: набей полон карман гороху, а в кармане сделай маленькую дырочку; если тебя опять унесут, то горох из твоего кармана просыплется и укажет твой след».
В то время как король все это говорил, человечек присутствовал здесь невидимкою и все слышал.
Ночью, когда он опять понес спящую королевну через улицы, несколько горошинок действительно просыпалось из ее кармана, но следа никакого не указали, потому что маленький хитрец заранее разбросал много гороха по улицам. И пришлось королевне опять до первых петухов быть служанкой у солдата.
Король на другой день выслал своих людей, чтобы поискать следов, но это оказалось совершенно напрасно, потому что на всех улицах дети бедняков собирали горох и говорили: «Нынче ночью горох дождем с неба сыпался…»
Король и сказал: «Надо нам что-нибудь иное придумать; сегодня ты ложись в постель в башмаках и, прежде чем тебя принесут обратно домой, спрячь там, где ты будешь, один из своих башмаков, а я уж сумею отыскать его!»
Но черный человечек слышал и этот сговор и посоветовал солдату в тот вечер не требовать, чтобы он еще раз принес к нему королевну… «Против этой уловки, — сказал он, — ничего нельзя поделать; а если башмак будет у тебя найден, то тебе плохо придется!» — «Делай, что я тебе приказываю!» — возразил солдат, и королевне пришлось и на третью ночь быть служанкой у солдата, но, прежде чем она была унесена домой, ей удалось один из своих башмаков припрятать под кровать.
На другое утро король приказал во всем городе разыскивать башмак своей дочери: башмак найден был у солдата, и сам солдат (который по просьбам черного человечка успел уже за ворота города выбраться) был вскоре схвачен и брошен в темницу. Во время своего бегства он позабыл захватить с собою лучшее, что он имел, — синюю свечу и золото, и у него в кармане оказался всего-навсего один дукат.
В то время, как он, отягощенный цепями, стоял у окна своей тюрьмы, мимо нее проходил один из его бывших товарищей. Он постучал ему в окно, а когда тот зашел в тюрьму, солдат сказал ему: «Будь так добр, принеси мне тот маленький узелок, который я забыл в гостинице, я тебе за это дам дукат». Товарищ сбегал в гостиницу и принес ему узелок. Солдат, оставшись один в тюрьме, тотчас закурил свою трубочку и призвал черного человечка. «Будь покоен, — сказал тот своему повелителю, — и ступай туда, куда они тебя поведут; не тревожься, что бы ни случилось с тобою, не забудь только захватить с собою синюю свечку!»
На другой день солдата судили, и хотя он ничего дурного не сделал, судьи все же приговорили его к смертной казни.
Когда его уже вывели на казнь, он стал просить короля оказать ему последнюю милость. «Какую же?» — спросил король. «Дозволь мне перед казнью выкурить еще одну трубочку». — «Пожалуй, хоть три выкури, — сказал король, — но только не думай, что я тебя помилую».
Тогда солдат вытащил свою трубку, зажег ее от синей свечи, и чуть только пустил два колечка дыма, черный человечек явился перед ним с небольшою дубинкою в руках и сказал: «Что прикажет мне господин мой?»  — «Пришиби всех этих судей и их угодников, да и королю не давай спуска за то, что он так дурно поступил со мною».
И тотчас человечек с быстротою молнии начал носиться взад и вперед, туда и сюда, и кого только он касался своею дубинкою, тот уж валился на землю и ворохнуться не смел.
Король перепугался, стал просить солдата о пощаде. И ради того только, чтобы тот пощадил его жизнь, отдал ему и королевство свое, и дочку выдал за него замуж в придачу.

Лев, лиса и медведь

Армянская сказка из «Лисьей книги»

Лев захворал, и все звери пришли ведать его, только лиса припоздала. Стал медведь злословить о ней, и лиса, услышав это у порога, ввалившись внутрь, бросилась в ноги льву. Лев сказал лисе: «Не в добрый час ты, мерзкая, явилась, скажи мне почему опоздала?» Лиса сказала: «Не гневайся, добрый царь, клянусь твоей головой, что ради здоровья твоего обежала я многих врачей и большие трудности перенесла, но узнала лекарство от твоей болезни.» И лев сказал: «Добро пожаловала, мудрая тварь, что ж это за лекарство?» Лиса сказала: «Очень полезное и легкое лекарство — врачи сказали мне, что нужно содрать шкуру с живого медведя и укрыть ею льва, и тотчас горячая хворь вытянет всю хворь из больного.» И лев приказал. Медведя поймали и стали сдирать с него шкуру. А он истошно вопил. И лиса сказала: «Да будет так с тобой и теми, кто, войдя во дворец, станет и злословить и чернить другого».

Черепаха и ястреб

Бразильская сказка

Рассказывают, что когда-то, давным-давно, одна черепаха убила ястреба, после которого осталась жена с маленьким сыном. Сын часто ходил на охоту за ящерицами и всегда находил на земле птичьи перья. Как-то раз, придя домой, он спросил у матери:
— Чьи это перья я всегда вижу в лесу?
— Сыночек, это перья твоего отца, который умер.
Сын смолчал, но задумался.
Как-то раз, когда он был уже большой, он пошел на охоту и встретил маленьких черепашек. Сестренки сказали ему:
— Пойдем купаться, а?
Он отвечал:
— Пойдемте.
Рассказывают, что когда они купались, ястреб схватил было когтями одну черепашку, но она сказала:
— Вот за это моя бабушка убила твоего отца.
Ястреб сказал:
— Теперь я знаю, кто убил моего отца.
Когда он стал совсем взрослый, он сказал:
— Пойду испытаю мою силу.
Сначала, рассказывают, он испытал свою силу на побегах пальмы мирити. У нее очень крепкий ствол. Он вонзил когти в побег мирити, дергал, дергал, да так и не выдернул. И тогда он сказал себе:
— Сила моя еще малая.
Через некоторое время он снова пошел испытать свою силу. На этот раз он сразу выдернул побег мирити и сказал себе:
— Вот теперь у меня сила большая. Теперь я могу отомстить за своего покойного отца. Теперь я уж выслежу старую черепаху!
Рассказывают, что старая черепаха как-то вскоре после этого разложила сушить на циновке семена плодов парикá. Но погода сделалась ненастная, дождь с ветром, так что старуха сказала внучкам:
— Подите-ка, соберите парика, чтоб дождь не намочил да ветер не унес. И принесите циновку.
Маленькие черепашки пошли, но циновка была тяжелая, и они позвали:
— Бабушка, иди сюда, помоги нам.
Старая черепаха вышла из норы — помочь внучкам.
А ястреб был тут как тут и, увидев, что старуха вышла из норы, вскочил ей на спину и унес на ветку дерева пекиá.
Тогда старая черепаха сказала ястребу:
— Я знаю, что мне пришла пора помирать. Так что созывай твоих родичей, пусть смотрят, как я помираю.
И тогда слетелись к дереву пекиа все родичи ястреба. Все птицы, какие только были в лесу, собрались вместе, чтоб помочь ястребу прикончить старую черепаху. Птицы, которые убили ее, стали с этого дня крапчатыми. Другие, которые им помогали, стали красноперыми. У тех, что пощипали черепаший панцирь, клюв стал темный; у тех, что пощипали черепашью пёчень, перья стали зеленые.
Так кончилось семейство черепах-убийц; с этого дня черепахи уж никого не трогают; так кончилось это семейство.
И с этого дня, у всех птиц — разные перья.

Еврей в терновнике

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил однажды на белом свете богач, и у того богача был слуга, который служил ревностно и честно, вставал каждое утро раньше всех и позже всех ложился вечером, и где была тяжелая работа, другим не по силам, там он всегда первый за нее принимался. При этом он ни на что не жаловался, был всегда доволен и всегда весел.
Когда окончился год его службы, господин его не дал ему никакого жалованья, подумав: «Этак-то лучше, и я на этом сохраню кое-что, и он от меня не уйдет, а останется у меня на службе».
Слуга не сказал ему ни слова, и во второй год исполнял ту же работу, что и в первый. И даже тогда, когда и за второй год он не получил никакого жалованья, примирился с этим и остался по-прежнему на службе.
По прошествии и третьего года господин спохватился, стал рыться в кармане, однако ничего из кармана не вынул. Тогда наконец слуга заговорил: «Я, сударь, честно служил вам три года сряду, а потому будьте так добры, дайте мне то, что мне следует получить по праву; мне бы хотелось от вас уйти и повидать свет белый». А скряга и отвечал ему: «Да, милый мой слуга, ты мне служил прекрасно и должен быть за это вознагражден надлежащим образом». Сунул он руку опять в карман и геллер за геллером отсчитал ему три монетки… «Вот тебе за каждый год по геллеру  — это большая и щедрая плата, какую ты мог бы получить лишь у очень немногих господ».
Добряк-слуга немного смыслил в деньгах, спрятал свой капитал в карман и подумал: «Ну, теперь у меня полнешенек карман денег — так о чем мне и тужить? Да не к чему и затруднять себя тяжелою работою!»
И пошел путем-дорогою по горам, по долам, весело припевая и припрыгивая на ходу.
Вот и случилось, что в то время, когда проходил он мимо чащи кустов, вышел к нему оттуда маленький человечек и спросил: «Куда путь держишь, веселая голова? Вижу я, что ты ничем особенно не озабочен». — «А о чем же мне и печалиться? — отвечал парень. — Карман у меня полнешенек  — в нем бренчит у меня жалованье, полученное за три года службы». — «А велика ли вся твоя казна?» — спросил человечек. «Велика ли? А целых три геллера звонкой монетой!» — «Послушай, — сказал человечек, — я бедный, нуждающийся человек, подари мне свои три геллера: я уж ни на какую работу не пригоден, а ты еще молод и легко можешь заработать свой хлеб».
Парень был добросердечный и притом почувствовал жалость к человечку; подал ему свои три монеты и сказал: «Прими Христову милостыньку, а я без хлеба не останусь». Тогда сказал человечек: «Видя твое доброе сердце, я разрешаю тебе высказать три желания — на каждый геллер по желанию  — и все они будут исполнены!» — «Ага! — сказал парень. — Ты, видно, из тех, которые любят пыль в глаза пускать! Ну, да если уж на то пошло, то я прежде всего желаю получить такое ружье, которое бы постоянно попадало в намеченную цель; а во-вторых, желаю получить такую скрипку, на которой, чуть заиграю, так чтобы все кругом заплясало; а в-третьих, если к кому обращусь с просьбою, так чтобы мне в ней отказу не было». — «Все это я тебе даю», — сказал человечек, сунул руку в куст — и поди ж ты! — достал оттуда, словно по заказу, и ружье, и скрипку.
Отдавая и то и другое парню, он сказал: «Если ты кого попросишь о чем, то ни один человек на свете тебе не откажет». «Вот у меня и есть все, чего душа желает!» — сказал сам себе парень.
Вскоре после того повстречался ему на пути еврей с длинной козлиной бородкой; он стоял и прислушивался к пению птички, сидевшей очень высоко, на самой вершине дерева. «Истинное чудо! — воскликнул он наконец.  — У такой маленькой твари и такой голосище! Эх, кабы она была моею! Жаль, что ей никто не может на хвост соли насыпать!» — «Коли только за этим дело стало, — сказал парень, — так птицу мы оттуда сейчас спустим!» Приложился он и так ловко попал, что птица упала с дерева в терновник. «Слушай, плутяга, — сказал парень еврею, — вынимай оттуда свою птицу». — «Ну что же, я подберу свою птицу, коли уж вы в нее попали!» — сказал еврей, лег на землю и давай продираться внутрь тернового куста.
Когда он залез в самую середину кустарника, вздумалось парню подшутить — взялся он за скрипку и давай на ней наигрывать. Тотчас же начал и еврей поднимать ноги вверх и подскакивать, и чем более парень пилил на своей скрипке, тем шибче тот приплясывал. Но шипы терновника изодрали его ветхое платьишко, растеребили его козлиную бороденку и перецарапали ему все тело. «Да что же это за музыка! — крикнул, наконец, еврей. — Что за музыка! Пусть господин перестанет играть, я вовсе не хочу плясать!» Но парень не очень его слушал и думал про себя: «Ты довольно людей дурачил — пусть-ка теперь тебя терновник поцарапает!» — и продолжал наигрывать, а еврей все выше и выше подскакивал, и лохмотья его одежды то и дело оставались на иглах терновника.
«Ай, вей! — взмолился он. — Лучше уж я дам господину, что он желает — дам целый кошелек с золотом, лишь бы он играть перестал!» — «О! Если ты такой щедрый, — сказал парень, — то я, пожалуй, и прекращу мою музыку; однако же должен тебя похвалить — ты под мою музыку отлично пляшешь!» Затем получил он от еврея кошелек и пошел своей дорогой.
Еврей же остался на том же месте и все смотрел вслед парню, пока тот совсем у него не скрылся из глаз; а тогда и начал кричать, что есть мочи: «Ах, ты, музыкант грошовый! Ах ты, скрипач из пивной! Погоди ужо: дай мне с тобой глаз на глаз встретиться! Так тебя пугну, что во все лопатки бежать от меня пустишься!» — и кричал, и ругался, сколько мог.
А когда он этою бранью немного пооблегчил себе душу, то побежал в город к судье. «Господин судья, — ай, вей! — извольте посмотреть, как на большой дороге какой-то злодей меня ограбил и что со мною сделал! Камень, и тот должен был бы надо мною сжалиться! Извольте видеть: платье все в клочья изорвано! Тело исколото и исцарапано! И весь достаточек мой, вместе с кошельком, у меня отнят! А в кошельке-то все червонцы, один другого лучше! Ради Бога, прикажите злодея в тюрьму засадить!»
Судья спросил: «Да кто же он был? Солдат, что ли, что тебя так саблей отделал?» — «Ни-ни! — сказал еврей. — Шпаги обнаженной при нем не было, только ружье за спиной да скрипка под бородою; этого злодея не мудрено узнать!»
Выслал судья свою команду, и его посланные легко отыскали парня, который преспокойно шел своею дорогой; да у него же и кошель с золотом нашли.
Призванный в суд, он сказал: «Я к еврею не прикасался и денег у него не брал, он сам по доброй воле мне деньги предложил, лишь бы только я перестал играть на скрипке, потому что он не мог выносить моей музыки». — «Никогда! Как можно! — закричал еврей. — Все-то он лжет, как мух ловит!»
Но судья и без того парню не поверил и сказал: «Плохое ты нашел себе оправдание — не может быть, чтобы еврей тебе по доброй воле деньги дал!» И присудил добродушного парня за грабеж на большой дороге к повешению.
Когда его повели на казнь, еврей не вытерпел, закричал ему: «А, живодер! А, собачий музыкант! Теперь небось получишь заслуженную награду!»
А парень преспокойно поднялся с палачом по лестнице на виселицу, и обернувшись на последней ступеньке ее, сказал судье: «Дозвольте мне обратиться к вам перед смертью с некоторою просьбою!» — «Ладно,  — сказал судья, — дозволяю; не проси только о помиловании». — «Нет, прошу не о помиловании, — отвечал парень, — а о том, чтобы мне напоследок дозволено было еще раз сыграть на моей скрипке».
Еврей закричал благим матом: «Ради Бога, не дозволяйте ему!» Но судья сказал: «Почему бы мне ему этого не дозволить? Пусть потешится перед смертью, а затем — ив петлю». Но он и не мог отказать ему вследствие особого дара, который был дан парню человечком… Еврей же стал кричать: «Ай, вей! Ай, вей! Вяжите, вяжите меня покрепче!»
Тогда добродушный парень снял свою скрипку с шеи, настроил ее, и чуть только первый раз провел по ней, все стали шаркать ногами и раскачиваться — и судья, и писцы его, и судейские, и даже веревка выпала из рук того, кто собирался скрутить еврея. При втором ударе смычка все подняли ноги, а палач выпустил добродушного парня из рук и приготовился к пляске… При третьем ударе все подпрыгнули на месте и принялись танцевать — и судья с евреем впереди всех, и выплясывали лучше всех.
Вскоре и все кругом заплясало, все, что сбежалось на базарную площадь из любопытства, — старые и малые, толстяки и худощавые; даже собаки, и те стали на задние лапы и стали прыгать вместе со всеми. И чем долее играл он, тем выше прыгали плясуны, так что даже головами стали друг с другом стукаться, и напоследок все подняли жалобный вой.
Наконец судья, совсем выбившись из сил, закричал парню: «Дарю тебе жизнь, только перестань же играть!»
Добродушный парень внял его голосу, отложил скрипку в сторону, опять повесил ее себе на шею и сошел с лестницы. Тогда подошел он к еврею, который лежал врастяжку на земле, не будучи в силах перевести дыхание, и сказал ему: «Негодяй! Теперь сознайся, откуда у тебя деньги — не то сниму скрипку и опять стану на ней играть». — «Украл я, украл деньги!  — закричал еврей в отчаянии. — А ты честно их заработал».
Услышав это, судья приказал вести еврея на виселицу и повесить, как вора.

О Мера-мбуто и Тагаро

О Мера-мбуто и Тагаро

Новогебридская сказка

Мера-мбуто приготовил себе еду, а потом пригласил Тагаро, чтобы поесть вместе с ним. Тагаро пришел к нему, но еда Мера-мбуто ему совсем не понравилась; он не мог ее есть и тайком спрятал, а потом вышел из дома и выбросил. Затем он вернулся к Мера-мбуто.
Вскоре после этого Тагаро пригласил Мера-мбуто к себе.
Мера-мбуто пришел, и они вдвоем стали есть. Еда была вкусной и очень понравилась Мера-мбуто — сам он не умел так готовить.
«Что это за пища?» — подумал Мера-мбуто и спросил об этом Тагаро.
— Я зарезал свою свинью,— ответил Тагаро.
Тогда Мера-мбуто тоже зарезал свинью, и они вместе съели ее.
После этого Тагаро снова пригласил Мера-мбуто к себе.
И Мера-мбуто опять стал спрашивать:
— Что это мы едим?
Тагаро надоели расспросы Мера-мбуто, и он обманул его, сказав:
— Это моя мать. Я изжарил ее в очаге.
Мера-мбуто отправился домой и изжарил свою мать.
Вскоре после этого Тагаро попросил Мера-мбуто:
— Разожги у меня огонь.
Мера-мбуто очень крепко привязал снаружи дверь дома Тагаро, так что тот не мог выйти, и поджег дом.
Тагаро стал кричать.
— Не кричи,— сказал ему Мера-мбуто.— Ты первый обманул меня, и теперь ты умрешь.
Мера-мбуто думал, что Тагаро сгорит, а тот вырыл яму в полу и укрылся там от огня.
Утром, думая, что Тагаро мертв, Мера-мбуто пришел взглянуть на него и увидел, что Тагаро жив! Он уже давно поджидал Мера-мбуто.
— Это ты? — воскликнул Мера-мбуто.
— Я,— ответил Тагаро.
— Ну что ж, теперь моя очередь,— сказал Мера-мбуто.— Ночью ты подожжешь мой дом.
Тагаро поджег дом Мера-мбуто, и тот сгорел.

Примечательный поступок одного тюбингенского воина

Примечательный поступок одного тюбингенского воина

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Конрад Холмик Тюбингенец, один из военачальников короля Максимилиана, отличился в Венгерской кампании своей доблестью. Однажды, когда он отдыхал в лагере, лежа навзничь на соломе, не подозревая ни о чем худом, к нему подошел другой воин, которому Конрад когда-то нанес обиду. Когда подошедший увидел Тюбингенца лежащим на спине, то сказал ему с немецким достоинством и великодушием: «Если бы ты не лежал, я б тебя пропорол мечом». Конрад заметил: «Ты не хочешь меня убить до тех пор, пока я не встану и не приготовлюсь к этому?» Тот подтвердил это, так как знал, что стыдно и позорно нападать на безоружного и убивать его. Конрад ответил: «Значит, я этой ночью не буду вставать»,— а на другой день он сам заколол его пикой.

Памятные слова о мести

Памятные слова о мести

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Однажды на пиру Конрад из Вейля сказал мне, что хочет оружием отомстить за смерть одного своего друга убийце, который недавно женился на молодой и очень ее ревнует. Я сказал: «Дай ему пожить, ведь он живет себе в наказанье. Тебе лучше, если он проживет лет десять или даже больше в ужасных передрягах и постоянных заботах, чем если все его беды закончатся в один час».
Тягчайший крест несет тот, кто в супружестве ревнив и подозрителен.

Марстиг (Марск Стиг) и его жена

Марстиг (Марск Стиг) и его жена

Датская баллада

Марстиг был в походе,
Резал морскую волну,
А дома король Эрик
Взял силой его жену.
Жена одна в Зеландии, и горько у ней на душе.

Марстиг вернулся с моря,
Поход пора кончать.
Но мужа из похода
Не вышла жена встречать.

Марстиг в покои входит,
Досада его сильна,
Но не встает навстречу
Любимая жена.

Стоял и думал Марстиг:
«Ходил я в долгий поход,
Так отчего мне навстречу
Жена моя не встает?»

«Насильно честь оказали
Бедной твоей жене.
Я датская королева,
Но это не нравится мне.

Не будешь ты спать со мною,
Постель мою деля,
Покуда не прикончишь
Эрика-короля».

Марстиг ей не ответил,
Ничем не выдал боль.
Отправился он на ландстинг,
Где должен быть король.

Марстиг туда приехал
По делу своему.
Рыцари и слуги
Желали здоровья ему.

Король поднялся с места,
Марстига обнял он:
«Добро пожаловать, Марстиг,
Домой из дальних сторон!»

Ему ответил Марстиг,
Он жарким гневом пылал:
«Напрасно я резал волны
И новых трудов желал.

Я Ревель взял и Ригу
Ради блага страны,
А ты в это время силой
Добился моей жены!»

«Мой добрый верный Марстиг,
Не нужно гневных слов.
Восемь зеландских замков
Тебе подарить я готов».

«Восемь зеландских замков
Твоей не загладят вины.
Дороже всех подарков
Мне честь любимой жены.

Покуда живу на свете
И бьется сердце в груди,
Не жди, король, прощенья
И верности но жди».
Жена одна в Зеландии, и горько у ней на душе.

Тимоклея

Тимоклея

«О доблести женской» Плутарха

Фиванец Феаген, воодушевленный теми же чувствами любви к родине, что Эпампнонд, Пелопид и другие выдающиеся мужи, пал в Херонейской битве, решавшей судьбу Эллады, уже после того, как одержал верх над противостоящим ему отрядом македонян и обратил его в бегство. Это он македонянину, окликнувшему его возгласом «До каких пор ты будешь нас преследовать?», ответил: «До Македонии», Умирая, он оставил сестру Тимоклею, доблесть которой показывала, что душевные качества, сделавшие его великим и прославленным мужем, были в его роду наследственными. Но Тимоклее ее доблесть только помогла легче перенести то, что выпало на ее долю из общих бедствий родины.
Когда Александр захватил Фивы и его воины предавались грабежу, дом Тимоклеи достался человеку, чуждому всякой воспитанности, грубому, наглому и дикому. Это был командир отряда фракийцев и носил то же имя, что и царь, но нисколько не походил на него. Перепившись за ужином, он не посовестился ни рода, ни нрава Тимоклеи и принудил ее стать его наложницей. Но и этим он не ограничился, а стал требовать у нее скрытое, по его предположению, золото и серебро, то прибегая к угрозам, то к обещаниям сохранить для нее положение законной супруги. Тимоклея, пользуясь поводом, который дал он сам, отвечала: «Лучше было бы мне умереть до наступления этой ночи: лишившись всего, я сохранила бы тело, не оскверненное насилием. Но раз это произошло, и по изволению судьбы я должна считать тебя своим попечителем, повелителем и супругом, то не буду лишать тебя того, что тебе принадлежит; ведь я и сама оказалась в твоем распоряжении. Были у меня нательные украшения, было и золото в деньгах. Когда захватывали город, я приказала служанкам собрать все это и бросила, или, вернее, спрятала в высохший колодец. Это сохранилось в тайне: колодец закрыт крышкой, а кругом густой лес. Владей всем этим на счастье; а мне будет достаточно того, что я дала тебе в доказательства благополучия и блеска моего дома». Услыхав это, македонянин не стал дожидаться утра, а немедленно отправился к колодцу, предводимый Тимоклеей. Распорядившись запереть сад, чтобы никто его не застал, он спустился в колодец в одном хитоне. Тут вела его к возмездию грозная Клото. Как только Тимоклея, оставшаяся у колодца, услышала его голос со дна, она стала бросать в колодец камни. Много камней она принесла сама, много особенно тяжелых подкатывали служанки. Так они забили и завалили его камнями.
К тому времени, когда македоняне узнали о случившемся и извлекли труп, был уже издан приказ не убивать более никого из фиванцев. Поэтому Тимоклею отвели к царю и доложили об ее деянии. Александр, увидев в спокойном выражении ее лица и в самой поступи нечто благородное и внушающее уважение, спросил прежде всего, кто она такая. Она со всей прямотой смело ответила: «Мой брат Феаген пал под Херонеей, командуя и сражаясь против вас за свободу Эллады, чтобы мы не терпели того, что мы видим. Но претерпев такое, мы не боимся смерти. Не стремлюсь остаться в живых, чтобы испытать еще такую же ночь, если ты это допустишь». Тут все, в ком из присутствующих было достаточно благородства, прослезились. Александр же, понимая, что эта женщина стоит выше сожаления, и восхищаясь ее доблестью и речью, так чувствительно задевавшей его самого, приказал всем командирам тщательно следить, чтобы не допускались подобные бесчинства против благородных семейств, а Тимоклею и всех ее родственников освободил из плена.