Рассказ бедуина Хаммада (ночь 144)

«Тысяча и одна ночь»

Бедуин принялся рассказывать им о самом диковинном, что выпало ему на долю, и сказал: «Знайте, что немного времени тому назад я как-то ночью сильно мучился бессонницей и мне не верилось, что наступит утро. Когда же утро настало, я поднялся, в тот же час и минуту опоясался мечом, сел на коня, привязал к ноге копьё и выехал, желая оправиться на охоту и ловлю. И мне повстречалась на дороге толпа людей, которые спросили меня о моей цели, и когда я сказал им о ней, они воскликнули: «И мы тоже тебе товарищи!» И мы отправились все вместе, и когда мы ехали, вдруг перед нами появился страус.
И мы направились к нему, но он побежал перед нами, распахнув крылья, и нёсся, а мы за ним следом, до полудня, и, наконец, он завёл нас в пустыню, где не было ни растительности, ни воды, и мы слышали там лишь свист змей, вой джиннов и крики гулей. И когда мы достигли этого места, страус скрылся от нас, и не знали мы, на небо ли он взлетел, или под землю провалился.
Мы повернули головы коней и хотели уезжать, но потом мы решили, что возвращаться во время такой сильной жары не хорошо и не правильно. А зной усилился над нами, и нам сильно хотелось пить, и кони наши остановились, и мы уверились, что умрём. И когда мы так стояли, мы вдруг увидели издали обширный луг, где резвились газели, и там был разбит шатёр, а рядом с шатром был привязан конь, и блестели зубцы на копьё, воткнутом в землю.
И души наши оправились после отчаянья, и мы повернули головы коней к этому шатру, стремясь к лугу и воде, и все мои товарищи направились к нему, и я был впереди них, и мы ехали до тех пор, пока не достигли того луга, и, остановившись у ручья, мы напились и напоили наших коней. И меня охватил пыл неразумия, и я направился ко входу в эту палатку и увидал юношу без растительности на щеках, подобного месяцу, и справа от него была стройная девушка, словно ветвь ивы. И когда я увидел её, любовь к ней запала мне в сердце.
Я приветствовал юношу, и он ответил на мой привет, и я спросил его: «О брат арабов, расскажи мне, кто ты и кто для тебя эта девушка, которая подле тебя?» И юноша потупил ненадолго голову, а потом поднял её и сказал: «Расскажи сначала мне, кто ты и что это за конные с тобою». И я ответил ему: «Я Хаммад ибн аль-Фазари-аль-Фариси, славный витязь, который считается среди арабов за пятьсот всадников. Мы вышли из нашего становища, направляясь на охоту и ловлю, и нас поразила жажда, и я направился ко входу в эту палатку, надеясь, что найду у вас глоток воды».
И, услышав мои слова, юноша обернулся к той красивой девушке и сказал ей: «Принеси этому человеку воды и что найдётся из кушанья», и девушка поднялась, волоча подол, и золотые браслеты бренчали у неё на ногах, и она спотыкалась, наступая на свои волосы. Она ненадолго скрылась и потом пришла, и в правой её руке был серебряный сосуд, полный холодной воды, а в другой — чашка, наполненная финиками, молоком и мясом зверей, какое нашлось у них.
И я не мог взять у девушки ни еды, ни питья, так сильно я полюбил её, и произнёс такие два стиха:

«И кажется, краска на пальцах её —
Как ворон, который стоит на снегу.
Ты солнце с луною увидишь на ней,
И солнце закрылось, и в страхе луна».

А поев и напившись, я сказал юноше: «О начальник арабов, знай, что я осведомил тебя об истине в моем деле и хочу, чтобы ты рассказал мне, кто ты, и осведомил бы меня об истине в твоём деле». — «Что до этой девушки, то она моя сестра», — сказал юноша. И я молвид: «Хочу, чтобы ты добровольно отдал мне её в жены, а не то я убью тебя и возьму её насильно».
И тут юноша на время потупил голову, а потом он поднял свой взор ко мне и сказал: «Ты прав, утверждая, что ты известный витязь и славный храбрец и лев пустыни, но если вы вероломно наброситесь на меня и убьёте и возьмёте мою сестру, это будет для вас позором. И если вы, как вы говорили, витязи, которые считаются за храбрецов и не опасаются войны и боя, дайте мне небольшой срок, пока я надену доспехи войны, опояшу себя мечом и привяжу копьё. Я сяду на коня, и мы с вами выедем на поле битвы. И если я одолею вас, я вас перебью до последнего, а если вы меня одолеете, то вы убьёте меня, и эта девушка, моя сестра, будет ваша».
Услышав его слова, я сказал ему: «Вот это справедливость, и у нас нет возражения!» И я повернул назад голову своего коня и стал ещё более безумен от любви к этой девушке. И, вернувшись к моим людям, я описал её красоту и прелесть, и красоту юноши, который подле неё, и его доблесть и силу души, и рассказал, как он говорил, что схватится с тысячей всадников. И потом я осведомил моих товарищей обо всех богатствах и редкостях, которые находятся в палатке, и сказал им: «Знайте, что юноша один в этой земле только потому, что он обладает великой доблестью, и я предупреждаю вас, что всякий, кто убьёт этого молодца, возьмёт его сестру». — «Мы согласны на это», — сказали они, а зачем мои товарищи надели боевые доспехи, сели на коней и направились к юноше.
И оказалось, что он уже облачился в доспехи боя и сел на скакуна. И его сестра подскочила к нему и уцепилась за его стремя, обливая своё покрывало слезами и крича от страха за своего брата: «О беда, о погибель!» И она говорила такие стихи:

«Аллаху я жалуюсь в беде и несчастии, —
Быть может, престола бог пошлёт им испуг и страх.
Хотят умертвить тебя, о брат мой, умышленно,
Хоть прежде сражения виновен и не был ты.
Узнали те всадники, что витязь бесстрашный ты
И доблестней всех в стране восхода и запада,
Сестру охраняешь ты, чья воля ослаблена.
Ты брат ей, и молится творцу за тебя она.
Не дай же недугам ты душой овладеть моей
А взять меня силою и в плен увести меня,
Аллахом клянусъ тебе — не буду я в плене,
Коль нет там тебя со мной, хоть полон он будет благ.
Себя от любви к тебе убью я, влюблённая,
И буду в могиле жить, постелью мне будет прах».

И её брат, услышав эти стихи, заплакал горькими слезами и, повернув голову коня к сестре, ответил на её стихи, говоря:

«Постой, посмотри, явлю тебе я диковины,
С врагами когда сражусь и их сокрушу в бою.
И даже коль выедет начальник и лев средь них,
Чьё сердце всех доблестней, кто крепче душой их всех.
И вот напою его ударом я салабским,
Оставлю я в нем копьё до ручки вонзившимся,
И если не буду я, сестра, защищать тебя,
Мне лучше убитым быть и птицам добычей стать.
Сражусь за тебя в бою, насколько достанет сил,
И после рассказ о нас заполнит немало книг».

А окончив свои стихи, он сказал: «О сестрица, послушай, что я тебе скажу и что завещаю», и она ответила: «Слушаю и повинуюсь!» — а юноша молвил: «Если я погибну, не давай овладеть собою никому!» И тогда она стала бить себя по лицу и воскликнула: «Храни Аллах, о брат мой, чтобы я увидела тебя поверженным и позволила врагам овладеть мной!»
И тут юноша протянул к ней руку и поднял покрывало с её лица, и нам блеснул её образ, подобный солнцу, выглянувшему из-за облаков, и поцеловал её меж глаз, и попрощался с нею, а после этого он обернулся к нам и воскликнул: «О витязи, гости вы или хотите боя и сраженья? Если вы гости, то радуйтесь угощению, а если вы хотите блестящей луны, то пусть выходит ко мне из вас витязь за витязем в это поле за место сражения и боя!»
И тогда вышел к нему доблестный витязь, и юноша спросил его: «Как твоё имя и имя твоего отца? Клянусь, что я не убью того, чьё имя совпадёт с моим и чьего отца зовут так же, как моего! Если ты таков, то я отдам тебе девушку». И витязь сказал: «Моё имя Биляль», а юноша ответил ему, говоря:

«Ты лгал, сказав: «Меня зовут Билялем».
Ты ложь привёл и явную нелепость.
Коль ты разумен, слушай, что скажу я:
«Бойцов свергаю я в широком поле
Колющим, острым, месяцу подобным.
Терпи удар того, для гор кто страшен!»

И они понеслись друг на друга, и юноша ударил врага копьём в грудь так, что зубцы вышли из его спины. А затем выехал к нему ещё один воин, и юноша произнёс:

«О гнусный пёс, всегда покрытый грязью,
Как дорогого я сравню с дешёвым?
Ведь тот лишь храбрый лев и славен родом,
Кто на войне не думает о жизни».

И юноша, не дав противнику срока, оставил его потонувшим в собственной крови. И потом юноша крикнул: «Есть ли противник?» — и к нему выехал ещё один боец и пустился на юношу, говоря:

«К тебе я бросился, огонь в душе моей,
И от него зову друзей моих я в бой.
Владык арабов ты сегодня перебил,
Но выкупа себе в сей день ты не найдёшь».

И, услышав его слова, юноша ответил, говоря:

«Ты лжёшь, о самый скверный из шайтанов!
Обман и ложь изрёк ты этим словом!
Сегодня встретишь храброго с копьём ты
На поле битвы и горячей сечи».

И затем он ударил его в грудь, и зубцы копья показались из его спины, а потом юноша воскликнул: «Будет ли ещё противник?» — и к нему вышел четвёртый боец, и юноша спросил, как его имя. И когда витязь сказал: «Моё имя Хиляль», — юноша произнёс:

«Ошибся ты, в моё вошедши море,
И ложь сказал во всем ты этом деле.
Ты от меня стихи теперь услышишь,
И дух твой украду — ты не узнаешь».

И они понеслись друг на друга и обменялись двумя ударами, и удар юноши настиг витязя первый, и юноша убил его. И всякого, кто выезжал к нему, он убивал.
И когда я увидел, что мои товарищи перебиты, я сказал себе: «Если выйду к нему на бой, я с ним не справлюсь, а если убегу, я буду опозорен среди арабов». А юноша, не дав мне сроку, ринулся на меня и, потянув меня рукою, свалил меня с седла, и я упал, ошеломлённый, а он поднял меч и хотел отрубить мне голову, и я уцепился за полу его платья, а он понёс меня на руке, и я был у него в руках, точно воробей.
И когда девушка увидала это, она обрадовалась деяниям своего брата и, подойдя к нему, поцеловала его меж глаз, а он передал меня своей сестре и сказал ей: «Вот тебе, бери его и сделай хорошим его обиталище, так как он вступил к нам под начало!» И девушка схватила меня за ворот кольчуги и повела меня, как ведут собаку. Она развязала брату боевой панцирь и надела на него одежду, а потом она подставила ему скамеечку из слоновой кости, и он сел. «Да обелит Аллах твою честь и да сделает тебя защитой от превратностей», — сказала она юноше, а он ответил ей такими стихами:

«Сестра говорит, а в битве она видала,
Как блещет мой лоб, подобный лучам блестящим:
«Достоин был Аллаха ты, о витязь,
Пред чьим копьём согбенны львы пустыни».
И молвил я ей: «Спроси обо мне ты храбрых,
Когда бегут разящие мечами.
Известен я и счастием и силой,
А разум ной вознёсся как высоко!
Сразился ты со львом, Хаммад, жестоким
И видел смерть ползущей, как ехидна».

Услышав его стихи, я впал в растерянность и взглянул на своё положение, к которому привёл меня плен, и душа моя стала для меня ничтожна. А потом я посмотрел на девушку, сестру юноши, и на её красоту и сказал себе: «Вот причина всей смуты!» И я подивился её прелести и пролил слезы и произнёс такие стихи:

«О друг мой, брось укоры и упрёки,
Упрёки я оставлю без внимания.
Я в девушку влюблён, едва явилась,
Любить её меня зовёт уж призыв.
А брат её в любви к ней соглядатай,
Решимостью и мощью он владеет».

И потом девушка принесла брату еду, и он позвал меня есть с ним, и я обрадовался и почувствовал себя в безопасности от смерти.
А когда брат её кончил есть, она принесла ему сосуд с вином, и юноша принялся за вино и пил, пока вино не заиграло у него в голове и лицо его не покраснело. И он обернулся ко мне и спросил: «Горе тебе, о Хаммад, знаешь ты меня или нет?» — «Клянусь твоей жизнью я стал лишь более несведущ!» — отвечал я, и он сказал: «О Хаммад, я Аббад ибн Тамим ибн Салаба. Поистине, Аллах подарил тебе твою душу и сохранил тебя для твоей свадьбы».
И он поднял за мою жизнь кубок вина, который я выпил, и поднял второй, и третий, и четвёртый, и я выпил их все, и он выпил со мною и взял с меня клятву, что я не обману его. И я дал ему тысячу пятьсот клятв, что никогда не стану его обманывать, но буду помощником.
И тогда он приказал своей сестре принести мне десять шёлковых одежд, и она принесла их и надела мне на тело, и вот одна из них надета на мне. И он велел ей привести верблюдицу из лучших верблюдиц, и девушка привела мне верблюдицу, нагруженную редкостями и припасами. И ещё он велел ей привести того рыжего коня, и она привела его. И юноша подарил мне все это, и я провёл у них три дня за едой и питьём, и то, что он мне дал, находится у меня до сего времени.
А через три дня он сказал мне: «О брат мой, о Хаммад, я хочу немного поспать и дать душе отдых, и я доверяю тебе свою жизнь. Если ты увидишь несущихся всадников, не пугайся их и знай, что они из племени Бену-Салаба и хотят со мной воевать». Потом он положил себе меч под голову вместо подушки и заснул.
И когда он погрузился в сон, Иблис нашептал мне убить его, и я быстро встал и, вытянув меч у него из-под головы, ударял его ударом, который отделил ему голову от тела. И сестра его узнала об этом и, подскочив со стороны палатки, кинулась на тело своего брата, разрывая надетую на ней одежду, и произнесла такие стихи:

«Родным передай моим злосчастную эту весть, —
Того избежать нельзя, что вышний судья судил.
О брат мой, повержен ты и вот на земле лежишь,
И лик говорит твой нам о прелести месяца.
Злосчастным был нам тот день, когда я их встретила,
И, долго врагов гоня, сломалось копьё твоё.
Убит ты, и всадники с конём не потешатся,
И женщина не родит от мужа таких, как ты.
И ныне убийцею Хаммад твоим сделался,
И клятвы нарушил он, обет не исполнив свой.
И этим хотел достичь желаемой цели он,
Но лгал сатана во всем, что сделать велел ему».

А окончив свои стихи, она воскликнула: «О проклятый в обоих твоих дедах, зачем ты убил моего брата и обманул его? Он хотел возвратить тебя в твою страну о припасами и подарками и также имел желание отдать меня тебе в жены в начале месяца». И, вынув бывший у неё меч, она поставила его ручкой на землю, а острие приложила к своей груди и налегла на него, так что меч вышел из её спины, и упала на землю мёртвая.
И я опечалился о ней и раскаивался, когда раскаяние было бесполезно, и плакал, а затем я поспешно вошёл в шатёр и, взяв то, что было легко нести и дорого ценилось, отправился своей дорогой. И от страха и поспешности я не подумал ни о ком из своих товарищей и не похоронил ни девушку, ни юношу. Эта история диковинней первой истории со служанкой, которую я похитил в Иерусалиме».
И когда Нузхат-аз-Заман услышала от бедуина эти слова, свет в глазах её стал мраком…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Мужество Камсы

Абхазская сказка

Жили старик со старухой. У них были сын Камса и дочь.
Дочь была ведьмой. По ночам она тайно отправлялась к сове, волку и змее — летела, сидя на горлышке большого кувшина.
Камса знал о всех проделках своей сестры. Как-то раз ночью Камса пошел и забрался в кувшин. Ровно в полночь пришла сестра, села на горлышко кувшина, сказала «Кшы» — и кувшин полетел. Сестра не знала, что Камса сидит в кувшине.
Вот она прилетела к сове. Как только сестра прилетела, сова и говорит ей:
— Я сегодня не смогу взять тебя с собой туда, куда тебе хочется. Когда я не поем человечьих глаз, у меня пропадает сила.
Если ты принесешь мне глаза человека, я возьму тебя туда, куда ты хочешь.
A сестра в ответ:
— Если так, то я сделаю вот что: завтра мой брат зарежет барана и станет снимать с него шкуру. Когда же он будет держать в руках нож, к нему на щеку сядет муха. Мои брат захочет спугнуть муху и нечаянно попадет ножом себе в глаза. Глаза выпадут и я принесу их тебе.
Всё, что они говорили, слышал Камса — он ведь сидел в кувшине.
После этого сестра опять села на горлышко кувшина и вернулась домой. Как только они прилетели, Камса незаметно вышел из кувшина, пошел и лег в свою постель.
На другой день Камса зарезал барана и стал снимать с него шкуру, но старался пореже брать в руки свой нож: он помнил все что говорилось накануне.
Сестра его стояла рядом и ждала, когда он выколет глаза, чтобы отнести их сове, но Камса знал об этом.
И вот в то время, когда они так стояли, прилетела муха и села на щеку Камсы. Камса сразу бросил нож и только после этого спугнул муху. Увидела это сестра, удивилась и говорит:
— Тебе что-то попало в глаз, дай-ка я выну! — и хотела было сама выколоть ему глаза, но Камса это знал. Он быстро схватил нож, чтобы убить сестру. Увидела сестра, что брат решил ее убить, и подняла крик: «Помогите!»
На крик прибежали отец с матерью. Они хотели было разнять сына и дочь, но тут прилетела сова, прибежал волк, приползла змея и убнли отца с матерью. Они думали убить и Камсу, но Камса сам их всех перебил.
С тех пор Камса остался один. Он взял кинжал, шашку и пошел куда глаза глядят.
Шел, шел, исходил очень много, наконец зашел в один лес.
Через лес вела тропинка. Камса пошел по этой тропинке. Смотрит — сидит там красивая девушка и плачет. Камса подошел к ней.
— Почему ты здесь? — спросил он. — Почему сидишь и плачешь? Откуда ты, кто ты такая?
А девушка в ответ:
— Я дочь князя. У меня были две сестры-старше меня, но каждый год к моему отцу прилетает агулшап, и отец каждый год должен отдавать ему по одной дочери. Теперь настал мой черед: я сижу здесь и жду — скоро прилетит агулшап и сожрет меня.
Подумал Камса и говорит ей:
— Не бойся, я спасу тебя!
Девушка молчит, ничего не может сказать. А хочется ей сказать Камсе, что не справится он с чудовищем.
Заметил это Камса и успокоил ее:
— He бойся, я справлюсь, но только мне надо выспаться. Я положу голову на твои колени и засну, но, как только ты услышишь, что агулшап приближается, возьми иглу, уколи меня в щеку и разбуди.
Сказал так Камса, положил голову на колени девушки и yснул.
Прошло немного времени. Вдруг девушка слышит — агул-шап приближается. Но ей жаль стало будить Камсу, и она заплакала. Одна слезинка упала на щеку Камсы, он проснулся, вскочил на ноги, выхватил шашку и стал наготове.
Прилетел агулшап. Камса ему кричит:
— Драться будем или добром кончим?
— Будем драться! — отвечает агулшап.
— Тогда выходи! — сказал Камса и пошел навстречу агулшапу с блестящей шашкой в руках.
Это был семиголовыйт агулшап.
Он ударил Камсу своим хвостом так, что тот очутился по колено в земле. Тогда Камса отрубил своей шашкой две головы агулшапа.
Долго сражались они, пока наконец Камса не отрубил все головы у агулшапа.
Не успел Камса убить одно чудовище, оглянулся, смотрит — летит как стрела другой агулшап.
Это был старший брат первого агулшаиа. Он имел двенадцать голов. Но и этого агулшапа, хотя и трудно было, Камса убил. Тогда прилетел агулшап о двадцати пяти головах. Стали биться. Камса собрал все свои силы и убил третье чудовище.
Видя все это, девушка поражалась.
— Ты совершил такой подвиг, какого никто не мог совершить! — воскликнула она.
Потом девушка повела Камсу к себе домой, а он упирался, не хотел идти. Пришли домой. Увидел князь, что Камса спас его дочь, и говорит:
— Теперь ты можешь взять ее в жены!
Князь подарил им половину своего имения, устроил свадьбу, и с тех пор молодые зажили отдельно от князя.

Рассказ о коротышке Тагаро и его раковине

Новогебридская сказка

Рассказывают, что однажды Тагаро пошел в Вагинбангга заплатить за свинью. Когда он возвращался лесом, зашло солнце. Тагаро очень рассердился, потому что ему нечего было есть.
Возле тропинки, по которой он шел, росло одно-единственное дерево. Это была гавига — со множеством ветвей, усыпанных спелыми плодами. Тагаро залез на дерево, чтобы поесть и поспать там немного. Он наелся и взобрался повыше— устроиться на ночлег. Среди ночи Тагаро сквозь сон услышал голоса внизу, возле самого дерева. «Наверное, братья ищут меня»,— подумал он. Но это было не так. Под деревом стоял Мера-мбуто со своими братьями. И вот они уже сами полезли на гавигу.
Тагаро сидел очень тихо, чтобы они не заметили его, и услышал, как один из них сказал:
— Эта ветка моя.
— А эта — моя! — воскликнул другой.
И так говорил каждый из них. А потом Тагаро услышал голос Мера-мбуто:
— Моя ветка на вершине,— и Мера-мбуто полез прямо на вершину. Тут он заметил Тагаро.
— Кто ты? — спросил Мера-мбуто.
— Я коротышка Тагаро.
— Мы живем в пещере возле дерева,— сказали Мера-мбуто и его братья. А потом Мера-мбуто снова спросил:
— А что это у тебя в руке?
В руке Тагаро держал раковину, в которую дул, когда шел по тропинке.
— Это голос — твой и мой, — ответил Тагаро.
Мера-мбуто очень захотелось услышать голос раковины, но он побаивался и поэтому предложил Тагаро:
— Подожди немного. Я сейчас залезу в свою пещеру и свистну тебе оттуда. Тогда ты будешь говорить в раковину за двоих, чтобы я мог послушать наши голоса,— и Мера-мбуто стал спускаться с дерева.
— Нам тоже идти с тобой? — спросили его братья.
— Нет, я только сбегаю за нуждой и сразу вернусь, — обманул он братьев.
Спрятавшись в пещере, Мера-мбуто свистнул, чтобы Тагаро услышал сигнал. И Тагаро изо всей силы стал дуть в раковину. От этого мощного звука все братья Мера-мбуто свалились с дерева. А Мера-мбуто, укрывшись в своей пещере, тоже слушал голос раковины и прыгал от восторга. И тут он сильно ударился головой о камень, свисавший с потолка пещеры, и умер. А его братья, свалившись с дерева, разбились и тоже умерли. И на том месте потом выросли кусты.
А коротышка Тагаро, когда рассвело, вернулся домой.

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 140

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 140

Тысяча и одна ночь

Когда же настала ночь, дополняющая до ста сорока, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что до царя Сасана дошли через старших эмиров сведения о том, что случилось с Кан-Маканом, и они сказали ему: «Это сын нашего царя и потомок царя Омара ибн ан-Нумана, и стало нам известно, что он покинул родину для чужбины». И, услышав это, царь Сасан разгневался на эмиров и приказал удавить и повесить одного из них, и страх перед ним запал в сердца остальных вельмож, и никто из них не смел заговорить. Потом Сасан вспомнил, что Дау-аль-Макан оказал ему милости и поручил ему заботиться о своём сыне, и опечалился он о Кан-Макане и сказал: «Его непременно надо разыскать во всех странах».
И он призвал Теркаша и велел ему выбрать сотню всадников, взять их и поискать Кан-Макана. И Теркаш удалился и отсутствовал десять дней, а потом вернулся и сказал: «Я не узнал вестей о нем и не напал на его следы, и никто мне ничего про него не рассказал». А царь Сасан опечалился из-за того, что он так поступил с Кан-Маканом. Что же касается матери юноши, то она потеряла покой, и терпение не повиновалось ей, и прошло над нею двадцать долгих дней.
Бог что было с этими. Что же касается Кан-Макана, то, выйдя из Багдада, он растерялся и не знал, куда идти. Он шёл по пустыне три дня один, но видя ни пешего, ни всадника, и сон улетел от него, и бессонница его усилилась, и думал он о близких и родине. И стал он питаться растениями с земли и пил воду из рек, и отдыхал каждый полдень, во время жары, под деревьями. И он сошёл с этой дороги на другую и шёл по ней три дня, а на четвёртый день он приблизился к земле, где долины были покрыты свежей травой и украшены растительностью, и склоны их были прекрасны, а земля эта напилась из чаши облаков под звуки грома и крик голубей, и склоны её зазеленели, и прекрасны стали её равнины.
И Кан-Макан вспомнил город своего отца, Багдад, и в тоске произнёс:

«Я вышел в надежде вернуться опять,
По только не знаю, когда я вернусь,
Бежал я из дома, её полюбив,
Раз то, что случилось, нельзя устранить».

И, окончив свои стихи, он заплакал, и потом вытер слезы и поел растений, и помылся и совершил обязательные молитвы, которые пропустил за это время, и просидел в том месте, отдыхая, целый день. А когда пришла ночь, он лёг спать и проспал до полуночи, и потом проснулся и услышал голос человека, который говорил:

«Лишь в том ведь жизнь — чтобы мог ты видеть улыбки блеск
С уст возлюбленной и лицо её прекрасное.
Ведь о ней молились в церквах своих епископи,
Пред нею ниц стараясь поскорее пасть.
И легче смерть, чем с возлюбленной расставание,
Чей призрак в ночь бессонною не явится.
О, радость сотрапезников, сойдутся коль —
И возлюбленный и любящий там встретятся.
Особенно как весна придёт и цветы её,
Приятно время! Даёт оно, чего хочешь ты.
О вы, пьющие золотистое, подымитесь же!
Вот земли счастья, и струи вод изобильны в ночи».

Когда Кан-Макан услышал эти стихи, в нем взволновались горести, и слезы ручьями побежали по его щекам, и в сердце его вспыхнуло пламя. Он хотел посмотреть, кто произнёс эти слова, но никого не увидел во мраке ночи, и тоска его усилилась, и он испугался, и волнение охватило его. И он ушёл с этого места, и спустился в долину и пошёл по берегу реки и услышал, как обладатель того голоса испускает вздохи и говорит такие стихи:

«Коль горе в любви таил ты прежде из страха,
Пролей же в разлуки день ты слезы свободно.
Меж мной и любимым союз заключён любви,
Всегда к ним поэтому стремиться я буду.
Стремлюсь я сердцем к ним, и страсти волнение
Приносит прохлада мне, как ветры подуют.
О Сада, запомнит ли браслеты носящая,
Расставшись, обет былой и верные клятвы?
Вернутся ль когда-нибудь дни давние близости,
Расскажет ли всяк из нас о том, что он вынес?
Сказала: «Любовью к нам сражён ты?» — и молвил я:
«А скольких — храни тебя Аллах! — ты сразила?»
Не дай же Аллах очам увидеть красу её,
Коль вкусит в разлуке с ней дремоты усладу:
О, гнало змеи в душе! Одно лишь спасенье ей:
Лишь близость и была бы ей лекарством».

И когда Кан-Макан второй раз услышал, как знакомый голос говорит стихи, и никого не увидел, он понял, что говоривший — влюблённый, как и он, и лишён близости с тем, кого любит. «Этот может положить свою голову рядом с моей, и я сделаю его своим другом здесь, на чужбине!» — подумал он. И, прочистив голос, крикнул: «О шествующий в эту мрачную ночь, приблизься ко мне и расскажи мне свою повесть; быть может, ты найдёшь во мне помощника в испытании!»
И говоривший, услышав эти слова, крикнул: «О ты, ответствующий на мой призыв и внимающий моей повести, кто ты среди витязей, — человек или джинн? Поспеши мне ответить раньше, чем приблизится к тебе гибель, ибо вот уже около двадцати дней иду я по этой пустыне и не вижу человека и не слышу голоса, кроме своего!»
Услыхав эти слова, Кан-Макан подумал: «Повесть этого человека подобна моей повести, я тоже иду двадцать дней и не вижу человека и не слышу ничьего голоса. Я не отвечу ему, пока не настанет день», — сказал он себе и промолчал.
А говоривший крикнул: «О зовущий, если ты из джиннов, то иди с миром, а если ты человек, то подожди, пока взойдёт заря и наступит день, и уйдёт ночь с её мраком». И кричавший остался на своём месте, а Кан-Макан на своём, и они все время говорили друг другу стихи и плакали обильными слезами, пока не настал светлый день и не ушёл мрак ночи. И тогда Кан-Макан посмотрел на говорившего и увидел, что это араб из пустыни, и был он юноша по годам, одетый в потёртую одежду и опоясанный мечом, который заржавел в ножнах, и все в нем говорило о влюблённости.
И Кан-Макан подошёл и, приблизившись к юноше, приветствовал его, а бедуин ответил на его привет и пожелал с уважением ему долгой жизни. Но, увидев, что Кан-Макан по виду бедняк, он счёл его нищим и сказал: «О молодец, какого ты племени и от кого из арабов ведёшь свой род? Какова твоя повесть и почему ты шёл ночью, когда это дело храбрецов? Ты говорил мне ночью слова, которые может сказать только благородный витязь и неустрашимый храбрец, а теперь твоя душа в моих руках. Но я пожалею твои молодые годы и сделаю тебя моим товарищем, и ты будешь у меня в услужении».
И, услышав, как он грубо говорит, хотя раньше проявил уменье слагать стихи, Кан-Макан понял, что бедуин его презирает и осмелел с ним, и тогда сказал ему ясно и ласково: «О начальник арабов, оставим мои молодые годы, и расскажи мне, почему ты идёшь ночью в пустыне и говоришь стихи. Ты сказал мне, что я буду служить тебе, кто же ты такой и что побудило тебя говорить так?» — «Слушай, молодец, — сказал бедуин, — я Саббах ибн Раммах ибн Химмам, и моё племя из арабов Сирии, и у меня есть двоюродная сестра по имени Неджма, — кто видел её, к тому приходило счастье. Мой отец умер, и воспитывался я у дяди, отца Неджмы, и когда я вырос и выросла дочь моего дяди, он отделил её от меня и меня отделил от неё, так как видел, что я беден и у меня мало денег. И я пошёл к вельможам арабов и начальникам племён и натравил их на него, и мой дядя устыдился и согласился отдать мне мою двоюродную сестру, но только поставил условие, чтобы я дал за неё в приданое пятьдесят голов коней, пятьдесят одногорбых верблюдов, гружённых пшеницей, столько же верблюдов, гружённых ячменём, десять рабов и десять невольниц. Он возложил на меня непосильное бремя и запросил слишком много в приданое. И вот я иду из Сирии в Ирак и уже двадцать дней не видал никого, кроме тебя. Я решил пойти в Багдад и посмотреть, как выйдут оттуда зажиточные и знатные купцы, и я выйду следом за ними, ограблю их имущество, убью их людей и угоню их верблюдов с тюками! А ты из каких людей будешь?»
«Твоя повесть подобна моей повести, — отвечал Кан-Макан, — но мой недуг опаснее твоего, так как моя двоюродная сестра — дочь царя и её родным недостаточно получить от меня то, о чем ты говорил, и ничто такое их не удовлетворит!» — «Ты, верно, слабоумный или помешанный от сильной любви! — воскликнул Саббах. — Как может дочь твоего дяди быть царевной, когда ты не похож на потомка царей и ты просто нищий». — «О начальник арабов, — сказал Кан-Макан, — не дивись этому! Что прошло, то прошло. А если хочешь знать, то я Кан-Макан, сын царя Дау-аль-Макана, внук царя Омара ибн анНумана, владетеля Багдада и земли Хорасана. Время озлобилось на меня, и мой отец умер, и султаном стал царь Сасан, и я вышел из Багдада тайком, чтобы ни один человек меня не увидел. Вот я уже двадцать дней никого, кроме тебя, не видел. Твоя повесть подобна моей повести, и твоя работа подобна моей заботе».
И, услышав это, Саббах вскричал: «О, радость! Я достиг желаемого, и не нужно мне сегодня наживы, кроме тебя, так как ты из потомков царей, хоть вышел в виде нищего. Твои родные обязательно будут искать тебя, и когда они тебя найдут у кого-нибудь, то за большие деньги тебя выкупят. Живее! Поворачивай спину, молодец, и иди передо мной!» — «Не делай этого, о брат арабов, — сказал Кан-Макан, — мои родные не дадут, чтобы меня выкупить, ни серебра, ни золота, ни медного дирхема. Я — человек бедный, и нет со мной ни малого, ни многого. Брось же свои повадки и возьми меня в товарищи. Пойдём в землю иракскую и будем бродить по всем странам; может быть, мы достанем приданое и выкуп и насладимся поцелуями и объятиями наших двоюродных сестёр».
Услышав эти слова, бедуин Саббах разгневался, и усилились его высокомерие и ярость. «Горе тебе! — воскликнул он, — как смеешь ты ещё отвечать мне! О гнуснейшая из собак, поворачивай спину, а не то я тебя помучаю!» Но Кан-Макан улыбнулся и сказал: «Как это я повернусь к тебе спиной! Нет разве в тебе справедливости и не боишься ты поношения от бедуинов, если погонишь такого человека, как я, пленником, в позоре и унижении, не испытав его на поле, чтобы узнать, витязь он или трус».
И Саббах засмеялся и воскликнул: «О, диво Аллаха! Ты по годам юноша, но речами старик, ибо такие слова исходят только от разящего храбреца. Какой же ты хочешь справедливости?» — «Если ты желаешь, чтобы я был твоим пленником и служил тебе, — ответил Кан-Макан, — брось своё оружие, скинь одежду, пойди ко мне и поборись со мною, и тот, кто поборет соперника, получит от него что пожелает и сделает его своим другом». — «Я думаю, — сказал Саббах и рассмеялся, — что твоя болтливость указывает на близость твоей гибели».
И он поднялся, кинул оружие, подобрал полы и подошёл к Кан-Макану, и тот тоже подошёл к нему, и они стали перетягиваться, и бедуин увидел, что Кан-Макан превосходит его и перетягивает, как кантар перетягивает динар. Он посмотрел, твёрдо ли стоят на земле его ноги, и увидал, что они точно два врытых минарета или вбитые палки, или горы, вросшие в землю, и тогда он понял, что руки его коротки, и раскаялся, видя, что скоро будет повержен, и сказал про себя: «О, если бы я сразился с ним оружием!»
А потом Кан-Макан схватил его и, справившись с ним, потряс его, и бедуин почувствовал, что кишки рвутся у него в животе, и закричал: «Убери руки, о молодец!» Но Кан-Макан не обратил внимания на его слова и встряхнул его, поднял с земли и направился с ним к реке, чтобы кинуть его туда.
И бедуин закричал: «О храбрец, что ты намерен сделать?», а Кан-Макан отвечал: «Я хочу кинуть тебя в эту реку: она принесёт тебя в Тигр, а Тигр будет течь с тобою в канал Исы, а канал Исы приведёт тебя в Евфрат, закинет тебя к твоей стране, и твои родные увидят и признают тебя и уверятся в твоём мужестве, искренности и любви». — «О витязь долин, — вскричал Саббах, — не совершай деяний скверных людей! Отпусти меня ради жизни дочери твоего дяди, красы прекрасных!»
И Кан-Макан положил его на землю, и бедуин, увидя, что он свободен, подошёл к своему мечу и щиту и взял их, а потом долго сидел, советуясь со своей душой, как обмануть Кан-Макана и напасть на него. И Кан-Макан понял это по его глазам и крикнул: «Я знаю, что родилось в твоём сердце, когда ты овладел своим мечом и щитом! В борьбе у тебя руки коротки и нет у тебя ловкости, а если бы ты гарцевал на коне и кинулся на меня с мечом, ты бы давно уже был убит. Я предоставлю тебе то, что ты выберешь, чтобы не осталось в твоём сердце порицания: дай мне щит и кинься на меня с мечом — или ты убьёшь меня, или я убью тебя». — «Возьми его, вот он!» — крикнул бедуин и, бросив ему щит, обнажил меч и ринулся на Кан-Макана, а тот взял щит в правую руку и встречал им меч, защищаясь.
И Саббах бил его и говорил: «Остаётся ещё только вот этот удар!» Но выходило, что удар не убивал, и Кан-Макан принимал его на щит, и удар пропадал даром. А сам Кан-Макан не ударял бедуина, так как ему было нечем бить, и Саббах до тех пор бил его мечом, пока не утомилась его рука.
И его противник понял это и, ринувшись на него, обхватил его и потряс и бросил на землю и, повернув ею спиной, скрутил его перевязью ножен. Он потащил его за ноги и направился с ним к реке, и Саббах закричал: «Что ты хочешь делать со мною, о юноша, витязь своего времени и храбрец на поле битвы?» — «Разве не говорил я тебе, что хочу отправить тебя по реке к твоим родным и близким, чтобы твой ум не был занят ими, а их ум не был бы занят тобой, и ты бы не опоздал на свадьбу твоей двоюродной сестры», — сказал Кан-Макан. И Саббах застонал и заплакал и закричал: «Не делай этого, о витязь своего времени! Отпусти меня, и пусть я буду одним из твоих слуг!» И он стал плакать и жаловаться и произнёс:

«Покинул я близких всех; как долго вдали я был!
О, если бы знать я мог, умру ль на чужбине!
Умру, и не будут знать родные, где я убит;
Погибну в стране чужой, не видя любимых».

И Кан-Макан пожалел его и сказал: «Обещай мне и дай обет и верную клятву, что ты будешь мне хорошим товарищем и пойдёшь со мною вместе по всякому пути».
И Саббах сказал: «Хорошо!» и обещал ему это, и КанМакан отпустил его. И Саббах поднялся и хотел поцеловать руку Кан-Макана, но тот не дал ему этого сделать.
Тогда бедуин развязал свой мешок и, вынув оттуда три ячменные лепёшки, положил их перед Кан-Маканом, и сел с ним на берегу реки, и оба поели вместе, а окончив есть, они совершили омовение и помолились и сидели, разговаривая о том, что они испытали от своих родных и от превратностей времени.
«Куда ты направляешься?» — спросил Кан-Макан, и Саббах ответил: «Я направляюсь в Багдад, в твой город, и останусь там, пока Аллах не пошлёт мне её приданое». — «Вот дорога перед тобою, а я останусь здесь», — сказал Кан-Макан, и бедуин простился с ним и направился по багдадской дороге, а Кан-Макан поднялся и сказал про себя: «О душа, с каким лицом мне возвращаться в бедности и нужде! Клянусь Аллахом, я не приду назад, но неизбежно для меня облегчение, если захочет Аллах великий!»
А потом он пошёл к реке и совершил омовение и помолился, и, падая ниц, он прикоснулся лбом к земле и воззвал к своему господу, говоря: «Бог мой, что низводишь капли и посылаешь пищу червям на камнях, прошу тебя, пошли и мне мой удел по твоему могуществу и благой милости!» А потом он закончил молитву приветствием, и все пути были для него тесны.
И он сидел, оборачиваясь направо и налево, и вдруг видит: всадник подъезжает на коне, согнув спину и опустив поводья. И Кан-Макан сел прямо, и через минуту подъехал к нему всадник (а он был при последнем издыхании и не сомневался в своём конце, так как у него была глубокая рана). И когда он подъехал, слезы текли по его щекам, как из устья бурдюков.
«О начальник арабов, — сказал он Кан-Макану, — возьми меня, пока я жив, себе в друзья, ибо ты не найдёшь подобного мне, и дай мне немного воды напиться, хотя не следует раненому пить воду, особенно когда исходит он кровью и испускает дух. Если я останусь жив, я дам тебе чем излечить твоё горе и бедность, а если умру, ты будешь счастлив от твоего хорошего намерения».
А под этим всадником был конь из чистокровных коней, которого не в силах описать язык, и ноги его были как мраморные колонны, и когда Кан-Макан взглянул на этого всадника и его коня, его охватило волнение, и он сказал про себя: «Поистине, коня, подобного этому, не найти в теперешнее время!» Потом он помог всаднику сойти и был с ним ласков и дал ему проглотить немного воды, и, подождав, пока он отдохнул, обратился к нему и спросил: «Кто сделал с тобою такие дела?»
«Я расскажу тебе правду, — ответил всадник. — Я — конокрад и разбойник, всю жизнь краду лошадей и похищаю их ночью и днём, и зовут меня Гассан — бедствие для всех кобылиц и коней. Я услышал об этом коне, что был в землях румов у царя Афридуна (а он дал ему имя аль-Катуль и прозвал его Меджнун, и поехал из-за него в аль-Кустантынию и стал его высматривать. И когда я был у дворца, вдруг вышла старуха, уважаемая у румов, чьё приказание у них исполняется, и зовут её Шавахи, Зат-ад-Давахи, и достигла она предела в обманах. И с нею был этот конь, а сопровождало её только десять рабов, не более, чтобы прислуживать ей и ходить за конём. И направилась она в Багдад и Хорасан, желая попасть к царю Сасану, чтобы попросить у него мира и безопасности.
И я вышел за нею следом, позарившись на коня, и непрестанно шёл за ними, но не мог подойти к коню, так как рабы усиленно стерегли его. И наконец они достигли этой земли, и я испугался, что они вступят в город Багдад. И когда я советовался со своей душой, как украсть коня, вдруг поднялась пыль, застлавшая края неба, и, рассеявшись, эта пыль открыла пятьдесят всадников, которые собрались, чтобы ограбить на дороге купцов. А во главе их был храбрец подобный терзающему льву, которого зовут Кахрдаш, и на войне он точно лев, что разгоняет храбрецов, как бабочек…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Мертвец в нубийской пустыне

Мертвец в нубийской пустыне

Арабская сказка, «Чудеса мира»

В пустыне в Нубии есть большой дукан. Сверху на него насыпано немного навоза. На него положен мертвец. Тело мертвеца накрыто покрывалом, а лицо оставлено открытым. Никто не знает, чей это труп. Ежегодно приходят люди, молятся и обращаются с мольбой о помощи. Их просьбы удовлетворяются. Люди те — кафиры. Они утверждают, что человек этот был сыном бога, воевал с дэвами и дэвы его убили. Разговор этот длинный, и данная книга его не выдержит.

Тасо

Тасо

Новогебридская сказка

Тасо был людоедом. Обычно он ел мужчин, но однажды Тасо убил женщину, сестру Квату. А она вот-вот должна была родить. Тасо заметил ее в чаще леса и убил. Но есть беременную женщину он не стал, и ее труп остался в лесу. Дети же ее, которых она носила под сердцем, не умерли. Когда труп женщины разложился, они оказались на свободе.
Мальчики лежали на земле в чаще леса. С каждым днем они становились все сильнее и сильнее. Ползая по земле, они наткнулись на высохшие листья, в которых скопилась вода, и стали ее пить. Потом им попался корень гена, разбухший от воды, и они начали его сосать. Они сосали его много дней, пока не стали достаточно сильными, чтобы выбраться из зарослей.
Блуждая по берегу, дети увидели свинью с поросятами. Эта свинья принадлежала Квату, их дяде по матери. Мальчики уселись и стали смотреть, как свинья поедает кокосовый жмых. Через некоторое время свинью позвал Квату, и она подошла к нему со своими поросятами. Квату накрошил им корму и ушел. Тогда голодные дети отогнали свинью и сами принялись есть жмых. А свинья с визгом помчалась в деревню к своему хозяину.
На следующее утро повторилось то же самое. Квату дал свинье корму и ушел, а дети отогнали ее и, схватив жмых, убежали. Свинья снова побежала в деревню и подняла визг.
Так было много раз подряд.
Квату видел, что его свинья очень отощала, и удивлялся: «Почему это свинья стала такая тощая, как будто я не кормлю ее? И зачем она всякий раз прибегает ко мне? Придется посмотреть, в чем тут дело».
На следующий день Квату дал корм свинье и сделал вид, что уходит, а сам потихоньку возвратился обратно. И тут он увидел, как к свинье подкрались двое маленьких ребят с совершенно белыми волосами. Они прогнали свинью и забрали ее пищу. Квату вскочил и закричал:
— Так это вы каждый раз прогоняете свинью?
Близнецы в испуге выронили пищу и стыдливо опустили головы.
— Кто вы такие? — спросил Квату.
И мальчики рассказали ему, как они ползали по земле, пили воду из сухих листьев и сосали корень гена, как они потом стали сильными и выбрались из леса и как увидели свинью и наелись кокосового жмыха. И тут Квату понял, что это дети его сестры, убитой когда-то Тасо. Тогда Квату пошел с мальчиками в деревню и спрятал их в дальнем конце своего дома. Потом он велел своей жене, Ро Мотари, накопать ямса и нарвать нежных листьев гибиска, а потом приготовить локо.
И женщина сделала все, как он сказал,— накопала ямса, нарвала листьев и приготовила локо. Потом Квату велел ей срезать листья с кокосовой пальмы и сплести циновки. Ро Мотари сплела циновки и разостлала их на полу, а потом пошла в дальний конец дома. Тут она увидела двух маленьких близнецов, скорчившихся в загоне для свиней. Женщина побежала обратно и крикнула Квату:
— Кто эти двое малышей — мои дети, или братья, или мои внуки?
— Да, да, это твои внуки,— ответил ей Квату. Тогда счастливая Мотари забрала малышей и накормила их. Так близнецы остались жить в доме Квату.
Вот они подросли, и Квату сделал им луки, чтобы они могли охотиться за ящерицами. А когда мальчики научились стрелять гекко, он сделал для них другие луки. Когда же они стали охотиться на маленьких птичек, Квату забрал у них старые луки и дал им другие, гораздо лучше прежних, и
настоящие стрелы с наконечниками. Теперь они могли стрелять даже голубей. А потом Квату сделал для них палицы, и они убивали ими крыс.
Но вот мальчики превратились в юношей, и Квату сделал им новые палицы, теперь уже настоящие,— одному четырехугольную, а другому простую, с ободком и заостренным концом.
Квату опекал юношей до тех пор, пока они не стали совсем взрослыми. Однажды он рассказал им о Тасо и попросил их не гулять там, где он мог появиться. Квату сказал им, что Тасо людоед и убил их мать. Узнав об этом, близнецы решили отомстить Тасо. Они наложили запрет на бананы, принадлежащие им, и сказали своему дяде:
— Если ты увидишь, что кисть наших бананов стала созревать сверху,— значит Тасо убил нас. Если же она будет созревать снизу,— значит мы убили его.
И братья отправились в путь, чтобы застать Тасо врасплох.
Они пришли в лес, где жил Тасо, но не застали его. Он спустился на берег, чтобы наточить зубы. Тогда братья спросили его мать:
— Куда ушел Тасо? Мы пришли навестить его.
Мать Тасо велела им подождать в гамале, и они прошли туда. В это время жители деревни копали ямс, и в гамале разожгли очаги, чтобы испечь его. Очагов было два — по одному в обоих концах гамала. Братья разобрали очаги, и камни, которыми они были обложены, положили на огонь.
В это время в гамал пришла мать Тасо. Она легла на землю и запела, чтобы Тасо услышал ее на берегу.
— Тасо, посмотри хорошенько, увидишь добычу. Одного съем я, а другого — ты. Эй, Тасо!
Тасо услышал песню матери. Он поднялся и пошел домой.
И когда он шел, то вертел головой вправо и влево, ломая деревья по краям тропинки, и они падали с треском. Но братья уже поджидали Тасо. Готовые к бою, они стояли в разных концах гамала, и возле каждого возвышалась груда докрасна раскаленных камней. Они услышали, как Тасо подошел к матери и спросил:
— Что случилось?
— Что случилось? Только то, что в гамале нас поджидает добыча.
Тогда Тасо направился к гамалу, но, как только он показался в дверях, один из братьев запустил в него раскаленным камнем. Тасо бросился в другой конец гамала, но тут его ударил второй брат. Тасо закричал:
— Эй, вы, сколько ни кидайтесь, все равно я сегодня же съем вас обоих!
Но раскаленные камни по-прежнему обрушивались на него с обоих концов гамала. Братья бросали в него камни до тех пор, пока не перебили ему все кости. Теперь он лежал на земле и стонал. Тогда братья уселись на него и стали бить его палицами, пока не забили до смерти.
Затем они пошли в дом к матери Тасо. Они выволокли ее наружу и тоже убили. Потом братья подожгли ее дом и пошли в свою деревню.
Когда Квату и Мотари услышали треск горящего бамбука, они не поняли, что это горит дом Тасо, и решили:
— Наверное, близнецы наткнулись на Тасо, и он убил их.
Квату пошел к дому Тасо, чтобы узнать, что там произошло, и встретил по дороге братьев. Они рассказали ему, что убили Тасо.
— Я же запретил вам ходить туда, а вы не послушались! — воскликнул Квату.— Ведь Тасо мог съесть вас! Хорошо, что все кончилось благополучно.
Так братья убили Тасо и отомстили за смерть матери.

Как королевич Марко лечил свои раны

Как королевич Марко лечил свои раны

Хорватская сказка

Жил когда-то славный юнак — Королевич Марко. Раз сидел он со своей матерью за ужином, и тут ему принесли три письма. Одно было из города Буды от тамошнего короля, второе из города Сибиня от герцога Сибинянина Янко, а третье из города Баязета от султана Баязета. В письме из Буды король звал Марко в сваты, в письме из Сибиня герцог Сибинянин Янко приглашал его в кумовья, крестить двух маленьких сыновей, а в письме из Баязета султан звал его взяться за оружие против грозной арапской земли. Марко спросил:
— Куда мне ехать, мать?
— Ступай в войско султана. Бог-то нам простит, ну, а турки, пожалуй, в обиде будут.
Марко стал готовиться к войне. Взял он с собой слугу Голубана.
Как доехали они до третьего ночлега, Марко напился вина и заснул. Слуга Голубан стал будить его и говорит:
— Эй, господин мой Королевич Марко, ты и прежде ходил на войну, но никогда так крепко не спал.
А Королевич Марко ему в ответ:
— Странный приснился мне сон — будто из города Костура пришел юнак, захватил и спалил мой дом, убил мою старуху мать и увез из кладовых все мое добро.
— Не верь ты снам, — говорит слуга Голубан, — сон — ложь, только бог правду ведает.
Как пришли они в грозную землю арапскую, стал Марко брать один город за другим и забрал все сорок четыре города. Но когда подошли они к городу Кара-Окан, то осаждали его четыре года, но так и не могли взять. Марко убивал арапских юнаков, а головы их посылал султану Баязету. Не понравилось это туркам, и они оклеветали Марко перед султаном, дескать, он рубит и посылает головы убитых. Как услышал это Королевич Марко, то попросил султана отпустить его на несколько дней отпраздновать именины. Пришел он в зеленый лес, раскинул шатер, сидит там и попивает красное вино. Арапские дозоры сразу узнали, что в войске султана нет Королевича Марко, и закричали своим:
— Теперь нападайте, лютые арапы, теперь в войске султана нет грозного юнака на коне его Шарце!
Арапы напали на султаново войско, и погибло тогда шестьсот тысяч воинов.
На другое утро опять кликнули клич дозорные:
— Еще раз нападайте, лютые арапы, в султановом войске все еще нет того грозного юнака на быстроногом Шарце!
Снова напали арапы и побили сто тысяч воинов.
Тогда султан написал Королевичу Марко письмо: «Поспеши-ка, приемный сын мой Марко, не то арапы все мое войско порубят!»
И вернулся Марко к войску султана. Как увидели его дозорные, закричали своим:
— Отступайте, лютые арапы, — вон он, грозный юнак!
Начали отступать арапы, но Марко врезался в самую середину войска и разогнал его на три стороны. Одну часть изрубил саблями, другую копытами Шарца потоптал, а третью полонил и привел к султану. Получил Марко в битвах семьдесят ран. Спросил его султан:
— Марко, сын мой приемный, тяжелы ли твои раны? — запустил руку в карман и дает ему тысячу дукатов — раны залечить.
Марко взял деньги, но пошел не раны залечивать, а ходил от одной корчмы до другой искать, где вино получше.

Зачарованный Геройд Ярла

Зачарованный Геройд Ярла

Ирландская легенда

В далекие времена в Ирландии среди знаменитых Фитцджеральдов был один великий человек. Звали его просто Джеральд. Однако ирландцы, относившиеся к этому роду с особым почтением, величали его Геройд Ярла, то есть Граф Джеральд. У него был большой замок у самого Маллимаста, или, вернее, надежная крепость, устроенная внутри холма, окруженного земляным валом. И когда бы правители Англии ни нападали на его родную Ирландию, именно он, Геройд Ярла, всегда выступал на ее защиту.
Он не только в совершенстве владел оружием и всегда шел первым в сражениях, но был также силен и в черной магии и мог принимать чей угодно облик. Его жена знала об этом его искусстве и много раз просила мужа открыть ей хотя бы одну из его тайн, но тщетно. В особенности же ей хотелось, чтобы он предстал перед ней в каком-нибудь диковинном образе, однако он все время откладывал это под тем или другим предлогом.
Но она не была бы женщиной, если бы в конце концов не настояла на своем. Только Геройд предупредил ее, что, если она хоть сколько-нибудь испугается в то время, как он изменит свой обычный облик, он уж не обретет его вновь, пока не сменятся многие и многие поколения.
Что! Да разве она достойна быть женой Геройда Ярла, если ее так легко испугать! Пусть только он исполнит ее прихоть, тогда увидит, какой она герой!
И вот в один прекрасный летний вечер — они как раз сидели в это время в гостиной — Геройд на миг отвернулся от жены, пробормотал несколько слов, и не успела она и глазом моргнуть, как он вдруг исчез, а по комнате закружил красавец щегол.
Госпожа и в самом деле оказалась храброй, как и говорила, но все же чуть испугалась, хотя прекрасно овладела собой и оставалась спокойной, даже когда щегол подлетел к ней, уселся ей на плечо, встряхнул крылышками, притронулся своим маленьким клювом к ее губам и залился чарующей песней. Щегол кружил по гостиной, играл с госпожой в прятки, вылетал в сад, возвращался обратно, усаживался к ней на колени и притворялся спящим, потом опять вспархивал.
И вот когда обоим уже надоели эти забавы, щегол в последний раз вылетел на вольный воздух, но тут же вернулся и бросился к своей госпоже прямо на грудь — за ним следом летел злой ястреб.
Жена Геройда Ярла громко вскрикнула, хотя нужды в том не было никакой: ястреб влетел в комнату с такой стремительностью, что очень сильно ударился о стол и тут же испустил дух. Госпожа отвела глаза от трепыхавшегося ястреба и посмотрела туда, где только что находился щегол, но уж больше никогда в своей жизни она не увидела ни щегла, ни самого Геройда Ярла.
Раз в семь лет по ночам граф объезжает на своем скакуне низменность Карра, что в графстве Килдэр. В тот день, когда он исчез, серебряные подковы его скакуна были толщиною в полдюйма. Когда же подковы эти станут тонкими, словно кошачье ушко, Геройд Ярла снова вернется к жизни, выиграет великую битву с англичанами и будет верховным королем Ирландии целых двадцать лет — так рассказывает легенда.
А пока Геройд Ярла и его воины спят в глубокой пещере под скалой Маллимаста. Посредине пещеры, во всю ее длину, вытянулся стол. Во главе стола сидит сам граф, а по обеим сторонам от него один за другим в полном вооружении все его воины. Их головы покоятся на столе. Боевые кони их взнузданы и оседланы и стоят позади своих хозяев, каждый в своем стойле.
Но придет день, когда сын мельника, который родится с шестью пальцами на каждой руке, затрубит в рог и кони забьют копытами и заржут, а рыцари проснутся и вскочат в седла, чтобы ехать на войну.
В те ночи, когда Геройд Ярла объезжает низменность Карра, случайный путник может увидеть вход в эту пещеру. Около ста лет назад один барышник оказался таким вот запоздалым путником, к тому же он был подвыпивши. Он заметил в пещере свет и вошел. Освещение, полная тишина и вооруженные воины так потрясли его, что он тут же протрезвел. Руки у него задрожали, и он уронил на каменный пол уздечку. Легкий шум гулким эхом разнесся по длинной пещере, и один из воинов — тот, что сидел к барышнику ближе других, — приподнял голову и спросил охрипшим голосом:
— Уже пора?
Но барышник догадался ответить:
— Пока еще нет, но уже скоро.
И тяжелый шлем снова упал на стол.
Барышник постарался поскорее выбраться из пещеры, и с тех пор никто больше не слышал, чтобы кому-нибудь еще привелось в ней побывать.

Ог, царь васанский

Ог, царь васанский

Еврейская легенда

При приближении к границам Едреи, Моисей объявил народу:
— Здесь остановимся на ночлег, а завтра пойдем на приступ и возьмем Едрею.
На рассвете, когда глаз едва еще различал окружающее, Моисей, вглядываясь в даль, увидел какую-то гигантскую массу, возвышающуюся над вершиною городской стены. «Что это? — подумал Моисей. — Не сделали ли за ночь новую надстройку?» Но эта гигантская масса — был сам царь Васанский, Ог. Великан сидел на стене, и ноги его достигали до земли.
— Не бойся его, — сказал Господь Моисею.
Ог, сидя не стене, размышлял так:
— Весь стан Израилев сколько занимает? Всего три парса. Пойду выломаю скалу протяжением в три парса, обрушу ее на израильтян и убью всех до единого.
Выломал Ог скалу длиною в три парса и понес, положив ее себе на голову. Явился ангел Господен и просверлил в скале отверстие как раз над головою Ога. Опустилась скала Огу на плечи. Стал он делать усилия, чтобы освободиться от скалы, но тут передние зубы его начали вытягиваться, удлиняться наподобие слоновых клыков, вонзились в скалу, и Огу так и не удалось освободиться от скалы.
Моисей был ростом десять локтей. Взял он топор длиною в десять локтей и, подпрыгнув настолько же локтей, подрубил Огу лодыжки и умертвил его

Как Заяц поймал Солнце

Как Заяц поймал Солнце

Сказка индейцев виннебаго

Однажды вышел Заяц на дорогу, великолепную, ровную дорогу. «Любопытно,— подумал он вслух,— кто бы это мог проложить такую замечательную дорогу? Ну да ладно, кто бы он ни был, я поймаю его!» Он нарвал крапивы и сплел из нее силок. На следующее утро Заяц отправился взглянуть, не попалась ли добыча, однако тот, кто ходил той дорогой, порвал силок. Заяц сделал другую петлю, на сей раз — из оленьих сухожилий, но и она оказалась порванной. Третью ловушку Заяц сплел из лыка, однако тот, кого он пытался поймать, разорвал и ее. В конце концов Заяц пошел к своей бабушке и попросил ее: «Бабушка, не дашь ли ты мне самую крепкую веревку?»
Бабушка согласилась помочь ему, взяла немного своих волос и сплела из них веревку. Заяц сделал из нее новую петлю и на другое утро услышал, как кто-то напевает:

Заяц, приди и развяжи меня! Приди и развяжи!
Заяц, что теперь будут делать люди?
Заяц, приди и развяжи меня! Приди и развяжи!

Тут бабушка как закричит: «Опять, значит, ты взялся за свои проделки! Ах ты большеглазое, большеухое, большеногое создание, ах ты вредоносное создание с раздвоенной губой!» С этими словами бабушка схватила деревянную кочергу и принялась дубасить Зайца. Тот завопил от боли: «Ой-ой-ой!»— и помчался туда, откуда доносилась песня.
Подбежав поближе, он увидел, как что-то сверкает. Заяц попытался было развязать попавшийся в силки сверкающий предмет, но из этого ничего не вышло. Тогда он сбегал домой, выпросил у бабушки нож и вернулся обратно на то же место. Зажмурив глаза, Заяц быстро-быстро подскочил
к ловушке и перерезал веревки. Однако не уберегся — жестоко опалил себе зад: ведь в силок-то попалось Солнце!