Два попугая

Бразильская сказка

Солнце отправилось как-то раз на охоту и по дороге наткнулось на гнездо, в котором сидели два маленьких попугайчика. Солнце вынуло птиц из гнезда и решило взять к себе в дом и вырастить. Оно выбрало себе попугайчика с более яркими и пышными перьями, а другого подарило своему другу Месяцу. Они стали вместе кормить маленьких птиц и, вернувшись с охоты, всегда брали их в руки, сажали себе на палец и учили говорить.
Как-то раз, когда Солнце с Месяцем отправились на охоту, один попугайчик и говорит другому:
— Жалко мне Солнце. Отец всего на земле, а как вернется с охоты, начинает, хоть и устал, готовить обед и для себя и для нас. Надо ему помочь.
И тут оба попугайчика оборотились молодыми девушками и стали готовить обед. Пока одна работала, другая стояла у входа, следя, не покажутся ли Солнце и Месяц. Когда Солнце с Месяцем подходили к дому, они еще издали услышали стук песта в ступе, словно кто толок зерно. А когда приблизились, стук сразу прервался. Войдя в дом, они нашли готовый обед, а оба попугайчика сидели на своих жердочках, как обычно. Осмотрев дом, Солнце с Месяцем заметили на земле человечьи следы и очень испугались, не увидев никаких следов снаружи, — словно кто-то ходил только внутри дома и попал сюда неизвестно как.
То же самое случилось на второй день, и так продолжалось несколько дней кряду. Однажды Солнце и говорит своему другу:
— Давай спрячемся возле дома, в кустах. А как услышим, что стучит пест, сразу вбежим в дом через разные двери, ты с одной стороны, а я с другой.
Так они и сделали: спрятались и стали ждать. И вот слышат: в доме раздались голоса и будто смех. Как только они услыхали стук песта, так и вбежали в дом с разных сторон. Девушки не успели надеть птичьи перья, выронили песты, опустили головы и сели рядышком на земле. Были они обе очень хороши собою: кожа у них была светлая и гладкая, а волосы доходили до колен. Месяц хотел к ним подойти, но Солнце его опередило и говорит одной из девушек:
— Это вы, значит, готовите нам обед?
Девушка засмеялась:
— Нам вас жалко, потому что вы приходите с охоты усталые и еще должны работать дома. Потому мы иногда превращаемся в людей и готовим вам обед.
Солнце и говорит:
— С этого дня вы навсегда останетесь людьми!
Девушка отвечала:
— Тогда решите между собою, кто какую возьмет себе в жены.
Солнце сразу ей и говорит:
— Моя — ты!
А Месяц сказал другой:
— А моя — ты!
Приготовили они ложа для себя и своих жен и счастливо зажили с ними вместе.

Шингебис и Кабибонокка

Легенда индейцев оджибве

Давным-давно, в те времена, когда на земле было еще совсем мало людей, жило одно племя индейцев, занимавшееся рыболовством. Летом они уходили далеко на Север, в Страну Льдов, где в изобилии водилась хорошая рыба; зимой, когда свирепый старик Кабибонокка, Северный Ветер, изгонял их, отправлялись в страну Южного Ветра, Шавондази. Тот был гораздо могущественнее и добрее Кабибонокки. В его стране лето царило круглый год. Это он, Шавондази, весной устремлялся на Север и освобождал озера и реки ото льда. А вслед за ним и рыбаки выходили на промысел. Летом и осенью у Шавондази бывало особенно много дела: ему надо было присматривать за тем, чтобы вовремя поднялась трава, распустились цветы, точно в срок налились плоды и злаки. И тогда земля становилась прекрасной! Но после такой работы Шавондази начинал уставать. Осенью он частенько забирался на вершину скалы и, погруженный в свои думы, часами сидел там и курил большую трубку. Дым от его трубки стелился над землей легкой прозрачной паутинкой. Ни дуновения ветерка, ни облачка на небе — повсюду мир и тишина. Для индейцев, населявших Север, это было лучшее время года. Заготовив пишу на зиму, они могли позволить себе немного отдохнуть. Эту пору они называли индейским летом. Но для рыбаков, которые ставили сети на Крайнем Севере, индейское лето служило как бы предупреждением: они знали — пора поторапливаться, скоро Шавондази, Южный Ветер, уснет, и тогда явится лютый старик Кабибонокка и прогонит их отсюда.

И вот однажды утром рыбаки увидели, что озеро, на котором они накануне расставили сети, покрылось тонкой корочкой льда. А еще через несколько дней повалил снег и толстый лед сковал озеро.

— Кабибонокка идет! Кабибонокка идет! — кричали рыбаки. — Он скоро будет здесь! Пора уходить!

Но Шингебис, по прозвищу Нырок, в ответ только смеялся. Шингебис всегда смеялся. Он смеялся тогда, когда ему удавалось поймать много рыбы, и смеялся тогда, когда ему ничего не попадалось. Он всегда был весел.

— Зачем мне уходить? — спрашивал он сородичей. — Я могу понаделать прорубей и удить рыбу удочкой. Какое мне дело до старого Кабибонокки?

Сородичи глядели на него во все глаза и дивились его смелости.

— Слов нет, — толковали они между собой, — Шингебис очень умный человек. Ему даже известны некоторые заклинания, и он умеет превращаться в утку. Недаром его прозвали Нырок. Но разве это поможет ему устоять против Северного Ветра?

— Кабибонокка сильнее тебя, — уговаривали они. — Самые могучие деревья в лесу сгибаются под напором Северного Ветра. Стремительные реки замерзают от одного его прикосновения. Если ты не можешь превратиться в медведя или рыбу, он заморозит тебя.

Но в ответ Шингебис лишь смеялся.

— Моя меховая одежда и рукавицы защитят меня. А ночью согреет огонь, который я разведу в своем вигваме. Пусть только Кабибонокка осмелится заглянуть в мое жилище!

Рыбаки с грустью расставались со своим товарищем. Они все любили Шингебиса и, по правде говоря, не очень надеялись вновь свидеться с ним. Как только они уплыли на своих пирогах, Шингебис, не теряя времени, отправился в лес и срубил там несколько самых высоких и толстых деревьев, набрал валежника и сухой коры на растопку. И развел в вигваме огонь. Теперь можно было, не боясь, ожидать Кабибонокку.

Каждое заготовленное дерево было такой необыкновенной толщины, что его должно было хватить на месяц. А утром Шингебис уходил на озеро, вырубал во льду лунки и ловил рыбу. Но так продолжалось недолго. Однажды, когда Шингебис возвращался, пожаловал в свои владения Кабибонокка.

— У-у-у! — завыл Кабибонокка, увидев Шингебиса. Кто дерзнул здесь остаться, когда дикие утки и гуси улетели на юг? Посмотрим, кто тут хозяин! Сегодня же ночью ворвусь в вигвам и задую огонь! У-у-у!

Наступила ночь. Шингебис сидел в вигваме и грелся у жаркого огня. В котле варилась пойманная в тот день рыба. Запах ухи приятно щекотал ноздри, и Шингебис потирал руки от удовольствия. Он прошел сегодня много, порядком устал и промерз. Теперь, в ожидании ужина, он вспоминал своих сородичей и жалел, что они не послушались его и рано покинули эти богатые рыбой места. «Думают, что Кабибонокка злой дух, — рассуждал сам с собой Шингебис, — и что он сильнее индейца. А я уверен, что он такой же человек, как я. Правда, я не могу выносить такого сильного холода, какой может выносить Кабибонокка, зато Кабибонокка не выносит жары». Эти мысли привели его в хорошее расположение духа. Он стал громко распевать и смеяться, а затем преспокойно поужинал, не обращая внимания на дикие завывания Кабибонокки. Снег снаружи падал сплошной пеленой, и, когда достигал земли, Кабибонокка подхватывал его и швырял в стенки вигвама. Скоро высокие сугробы, словно пуховое одеяло, укрыли вигвам, защитив его от стужи и пронзительного ветра.

Кабибонокка понял свою ошибку и рассвирепел еще больше. Он завыл страшным голосом, надеясь испугать Шингебиса. Но в этой огромной Стране Льда где всегда стояла необыкновенная тишина, шум и грохот, поднятые Кабибоноккой, даже понравились Шингебису. Он рассмеялся и крикнул:

— Эй, Кабибонокка! Как поживаешь? Будь поосторожней! Как бы у тебя щеки не лопнули от натуги!

Заслышав такое. Северный Ветер прямо затрясся от злости.

— Входи, Кабибонокка! — весело продолжал Шингебис. — Входи, погрейся!

Этого Кабибонокка уже не смог вынести. Собрав всю свою силу, он рванул дверь и ворвался в жилище. Каким холодом повеяло от его дыхания! В жарко натопленном вигваме поднялись клубы пара. Но Шингебис сделал вид, что не замечает этого. Он встал и, весело напевая, подбросил в огонь еще одно полено. Большое сосновое полено запылало так ярко, что Шингебису пришлось отодвинуться. Он посмотрел на Кабибонокку. То, что он увидел, заставило его расхохотаться: по лицу свирепого Кабибонокки стекали струйки воды. Это сосульки, застрявшие в его волосах, начали таять! Нос и уши Кабибонокки тоже заметно уменьшились.

— Подойди поближе к огоньку Кабибонокка, — не унимался Шингебис, — погрей свои ручки и ножки.

Но Кабибонокка, который пуще всего боялся огня, бросился вон из вигвама даже еще проворнее, чем ворвался в него. Холодный воздух восстановил силы Кабибонокки и удесятерил его гнев. Он не смог заморозить Шингебиса! Этого еще не хватало! Снег захрустел под его тяжелой поступью. Деревья задрожали от его ледяного дыхания. Все твари попрятались, никому не хотелось попасть под руку разгневанному Кабибонокке. Кабибонокка вновь приблизился к вигваму Шингебиса и грозным окриком позвал его:

— Эй, ты! Выходи, если осмелишься! Давай померяемся силами здесь, на снегу. И тогда поглядим, кто хозяин Страны Льдов!

Шингебис на минуту заколебался: «Если я не выйду из вигвама, он подумает, что я трус. Если выйду, то, возможно, сумею одолеть его. И тогда смогу остаться в Стране Льдов, сколько пожелаю».

Шингебис выбежал из вигвама, и великая борьба началась! Холод сковывал все живое. Но Шингебис не ощущал этого, потому что кровь в его жилах текла быстро, а за своей спиной он чувствовал тепло родного вигвама. Зато силы Кабибонокки быстро иссякали. Его дыхание уже не напоминало порывы грозного ветра, а казалось теперь слабым ветерком. Наконец, когда на востоке взошло солнце, обессиленный Кабибонокка отступил и с позором бежал далеко-далеко на Север. И еще долго ему слышались громкий хохот и насмешки храброго Шингебиса

Легенда о ведьме-прожоре (Сейуси)

Сказка индейцев тупи

Сейуси — так индейцы племен Тупа называют семь звезд, и этим же именем зовут они страшную ведьму, которую вечно терзает голод. Старая Сейуси всегда за кем-нибудь гонится, чтоб его съесть. Она может преследовать человека всю жизнь. Вот послушайте, как преследовала она одного юношу.
Рассказывают, что как-то раз один юноша удил рыбу, сидя на настиле из жердей. Он и не заметил, как Сейуси-прожора подплыла по рукаву реки, таща за собою рыболовную сеть. Она еще издали заметила на воде тень юноши и набросила сеть прямо на нее. Рванула сеть, думая, что юноша уже там, но юноша только засмеялся, глядя на старуху со своего высокого настила, скрытого зеленью.
Сейуси-прожора услышала этот смех и подняла голову.
— Ах, вот ты где! Слезай на землю, внучек.
Юноша отвечал:
— Я-то? Нет, не слезу.
Старуха сказала:
— Смотри, нашлю ос!
И наслала — самых свирепых. Но юноша отломил ветку от дерева и перебил всех ос.
Старуха сказала:
— Слезай, внучек, а не то нашлю муравьев-токандира.
Это очень страшные муравьи — большие, черные, вооруженные жалом, как осы; кусают нестерпимо больно, и от их укуса бывает сильная лихорадка.
Но юноша не испугался и не слез со своего настила. Тогда старуха наслала на него муравьев-токандира, как и обещала. Муравьи набросились на юношу такой лавиной, что ему ничего другого не оставалось, как прыгнуть в воду, чтоб спастись от них. Ведьме-прожоре только этого было и надо: она ловко набросила сеть на юношу, запутала его так, что он не мог даже пошевельнуться, и утащила в свое жилище. Придя домой, она оставила сеть с добычей у порога и пошла в лес собирать хворост, чтоб разжечь костер.
Когда старая ведьма отошла, из дома вышла ее дочка и сказала:
— Как странно: мать, когда возвращается с охоты, всегда мне рассказывает, какую дичь принесла. Сегодня она не сказала ни слова. Погляжу-ка, что у нее в сети.
С этими словами ведьмина дочка распутала сеть и увидала юношу. Юноша сказал ей:
— Спрячь меня.
Девушка спрятала его, а потом взяла большой деревянный пест, которым старуха толкла зерно, обмазала его воском и, плотно обернув сетью, положила на то место, где только что лежал пойманный юноша.
Тем временем старуха вернулась из лесу и разожгла огонь под решеткой для жаренья мяса, установленной на четырех палках с развилкой на конце. Потом подняла сеть с добычей и положила на решетку жариться. Когда пест начал нагреваться, воск растопился и стал стекать вниз, а сгоревшая сеть лопнула. Тут ведьма увидела, что вместо юноши поджаривает пест.
Прожора пришла в ярость и закричала на дочь:
— Если не отдашь мою добычу, я убью тебя!
Девушка испугалась. Она побежала в заросли, где прятался пленник, и велела ему нарезать листья пальм и сплести из них корзины, чтобы затем превратить их в разных животных.
Юноша послушался совета ведьминой дочки и сплел корзины из пальмовых листьев. Не успел он закончить свою работу, как появилась прожора Сейуси и хотела уже наброситься на него, но в это мгновение он крикнул корзинам:
— Оборотитесь тапирами, оленями, дикими кабанами!
И корзины оборотились тапирами, оленями и дикими кабанами. И ведьма всех их сожрала.
Когда юноша увидел, что у старухи осталась уже мало пищи, он убежал к реке и смастерил ловушку, в которую поймалось много рыбы.
Когда старуха пришла к реке, то сразу же увидела ловушку и, войдя в нее, принялась есть рыбу.
Пока она ела, юноша поспешил уйти оттуда. Ведьмина дочка нагнала его на тропинке и сказала на прощание:
— Как услышишь, что птица поет «кинн-кинн, кинн-кинн», — так знай, что моя мать близко и может схватить тебя.
Юноша запомнил эти слова и пошел дальше. Долго брел он наугад, как вдруг услыхал, что в ветвях словно запела птица: «Кинн-кинн, кинн-кинн». Тут он вспомнил, что сказала ему ведьмина дочь, и побежал без оглядки.
Бежал, бежал, пока не увидел на дереве целую толпу обезьян, которые ели мед. Он подбежал к ним и крикнул:
— Обезьяны, спрячьте меня!
Обезьяны посадили его в пустой горшок. Старуха Сейуси пришла, не нашла юношу и двинулась дальше. Тогда обезьяны вытащили юношу и отпустили с миром.
И побрел он дальше и долго брел наугад, как вдруг услыхал в ветвях: «Кинн-кинн-кинн…» Тогда он пошел к норе змеи сурукуку и попросил ее, чтобы она его спрятала. Сурукуку пустила его в свою нору, и когда ведьма приблизилась, то не нашла его и ушла ни с чем.
Вечером юноша услыхал, как сурукуку советовалась со своим мужем, как им разжечь костер и съесть гостя.
Когда они уже приготовили решетку для жаренья мяса, где-то на ветке закричал сокол маканан, известный охотник за змеями.
Юноша сказал:
— Дедушка маканан, позволь мне поговорить с тобою.
Маканан услышал эти слова, подлетел поближе и спросил:
— Что случилось, внучек?
Юноша отвечал:
— Две змеи сурукуку хотят меня съесть.
Маканан спросил:
— А сколько у них нор?
Юноша отвечал:
— Одна всего.
— Подожди, — сказал маканан, влез в нору и съел обоих сурукуку.
Тогда юноша пошел дальше и вышел из лесу на поляну к озеру. Там он увидел гигантского аиста жабуру, который с серьезным и мрачным видом ловил рыбу и складывал в большую камышовую корзину. Юноша подошел к птице и попросил:
— Переправь меня через реку, жабуру.
— Хорошо, — согласился жабуру, — только когда кончу лов.
Когда жабуру наловил достаточно рыбы, он велел юноше влезть в камышовую корзинку и поднялся вместе с ним в воздух, раскинув огромные белые крылья. Так летели они долго, а потом жабуру посадил юношу на дерево, сказавши, что устал и уж дальше взять его не может.
Оглядевшись, юноша увидел неподалеку какой-то дом. Он слез с дерева и направился туда. Подойдя к небольшому маниоковому полю возле дома, он увидел старую женщину с добрым лицом и рядом с нею — маленького лесного грызуна агути. Они ссорились: женщина бранила агути за то, что зверек поедает ее маниоку.
Когда юноша подошел и попросился отдохнуть, женщина повела его в дом. Там она стала расспрашивать его, откуда он пришел и зачем. Юноша рассказал этой женщине всё: как он пошел на реку ловить рыбу, как пришла ведьма Сейуси, как она его утащила в свое жилище. Он тогда был почти еще мальчик.
Женщина взглянула на него: теперь он был почти старик и вся голова была у него седая.
Женщина узнала его: это был ее сын. Так он вернулся в родной дом.

Ару

Сказка индейцев тупи

Ару — это такая маленькая жаба, которая живет по большей части на лесных прогалинах. Как только начнут вырубать лес под посевы — ару уж тут как тут. Говорят, что где нет ару, там обязательно будет неурожай. Так что за посевами надо следить хорошо, а если поле не выполото, заросло сорными травами, так ару там сидеть не будет, поскачет мимо.
Рассказывают, что когда-то, в другие времена, жабы ару были людьми.
Вождь племени Ару был еще молодой и не пропускал мимо себя ни одной девушки, овладевал всеми, каких встречал.
Как-то раз вождь Ару отправился на охоту на остров Палья и увидел там девушку, красивую, как сама Луна. Волосы у нее, говорят, были черные, блестели-сияли, словно гладь глубокой реки. Глаза горели, словно ясные звезды. Зубы ее были такие белые, словно белый день. Красива была, рассказывают, эта девушка, красивее ее еще никогда не видал вождь племени Ару.
Сидела она, рассказывают, тихо, ловила рыбу.
Когда Ару увидел ее, то сразу же спрятался за дерево и стал ждать. Девушка наполнила рыбой камышовую корзину, искупалась и, выйдя из воды, наломала сухого тростника, подстелила, легла и тут же, говорят, уснула.
Когда вождь Ару увидал, что она спит, он медленно приблизился. Когда он был уже совсем-совсем близко, он опустился на землю рядом с девушкой и потом лег на нее.
Девушка проснулась испуганная, хотела закричать, но не могла, потому что вождь Ару крепко прижал свои губы к ее губам.
Они стали бороться и долго катались по земле. Когда грустный вечер сошел на землю, последние силы оставили девушку.
Сгустилась ночь, и девушка уже не помнила себя от усталости.
Тогда вождь Ару разомкнул ноги девушки. Она, рассказывают, не могла плакать, потому что губы Ару плотно зажимали ее губы. Она только стонала: «О-о! о-о! о-о!..» Из глаз ее катились слезы и не лились на землю, а сразу подымались на небо, откуда падали тонким дождем.
Только на рассвете вождь Ару поднялся с земли.
И был он, рассказывают, словно скелет, весь высох, словно его огнем сожгло.
Тогда девушка тоже поднялась с земли, с плачем, и сказала ему:
— Зачем тревожишь ты людей с неба? Видишь, каким ты стал после этой ночи, как она сожгла тебя? Это потому, что ты провел эту ночь с тою, кто не ступает, подобно тебе, по земле. Теперь ты исчезнешь, и кончится твой род и племя твое. С этого дня жизнь твоя будет проходить круглый год в воде и на лесных прогалинах, и только в тот месяц, что стоит сейчас, будешь ты превращаться в человека, для того чтобы раздавать другим людям лекарственные травы. А еще ты принесешь им большую корзину, сито, весло, ловушку для рыбы, лопатку, чтоб перемешивать маниоковую муку, когда ее сушат на огне. Ты научишь людей, как делать все эти вещи и как пользоваться ими.
Тут она замолкла, сорвала зеленый ананас, съела. Потом вскочила с земли и тут же родила мертвого, словно раздавленного, лягушонка.
И она сказала:
— Видишь, как кровь твоя ушла, и больше не вернется, видишь испорченную твою кровь? Теперь я смажу тебя этой твоей кровью, чтобы ты стал еще красивее в глазах людей твоего племени.
Она взяла мертвого лягушонка, разорвала его жалкое тельце, собрала в ладонь его кровь и нарисовала ею на лице вождя Ару фигуры жаб и лягушек. Потом сказала:
— Посмотри, какой ты красивый!
И она взяла кожу мертвого лягушонка, свернула ее трубкой, связала своим волосом и сделала из нее дудку. И заиграла так: «Тифефу! Фо! Пири! Пи!»
— Вот учись! Теперь уж никто с тобой не сравняется, Узнай теперь, прежде, чем нам расстаться навсегда, кто я. Знай, что я — жительница неба и созвездие из семи звезд зовется именем моим. А имя мое Сеуси. Я — мать всех растений, дочь Луны. Теперь ты знаешь, кто я, вернись же в свою землю, там можешь рассказывать кому хочешь, что ты провел со мною ночь. Возьми эту дудочку, я дарю ее тебе. Когда придешь в свое селение, заиграй на ней. Пойди в заросли за селением и начни играть. Тогда увидишь, как твои люди обрадуются тебе!
Сказала и тут же пропала из глаз. Ару пошел в свое селение. Когда вышел на большую дорогу, стал играть на дудочке. Люди его племени страшно перепугались — им показалось, что то кричит выдра за селением, в зарослях у реки. Все сразу же выбежали из своих жилищ и побежали прочь.
Когда их вождь показался на дороге, то все они сразу же попрыгали в воду, потому что он предстал их глазам в виде огромной выдры. Вождь Ару тоже прыгнул в воду вслед за своим племенем. И когда они все поплыли, то были уже не люди, а жабы и лягушки. Так вот появились на свете маленькие жабы ару.

Маленький сирота

Новогебридская сказка

В одной деревне жили муж с женой и сыновьями.
Мальчики были уже большие, и однажды родители сказали им:
— Спуститесь на берег и наловите рыбы. А мы пойдем на огород и соберем овощей к рыбе.
И вот мальчики пошли на берег. По дороге им встретился маленький сирота.
— Возьмите меня с собой,— попросил он.
— Нет, сирота, — ответили они. — С нами идут только те, у кого есть отцы. Если ты пойдешь с нами и наловишь рыбы, с чем ты будешь есть ее? У тебя нет ни отца, ни матери, и некому дать тебе овощей.
И мальчики пошли вперед, а маленький сирота поплелся сзади. Дети спустились к берегу, и сирота тоже спустился, только восточнее, в Санвава. Там он забросил удочку и наловил рыбы. Когда же он увидел, что дети поднимаются по тропинке обратно в деревню, он взял связку рыбы и тоже пошел за ними.
На тропинке сирота нагнал остальных мальчиков, но они закричали:
— Не подходи к нам! У тебя нет ни отца, ни матери, кто дал бы тебе овощи к рыбе.
Так они и шли: мальчики впереди, а он чуть поодаль. Но мальчики направились к деревне, а маленький сирота вскоре остановился и вошел в пещеру, где он жил. Там он испек рыбу, а потом, взяв ее с собой, снова отправился на берег. Сирота сел возле лужицы соленой воды и, макая рыбу в воду, съел ее без приправы.
На следующий день дети снова пошли ловить рыбу, и опять маленький сирота стал просить:
— Я тоже пойду с вами.
— Нет! — ответили они. — Мы уже говорили тебе, что ты, сирота, не будешь ходить с нами. С чем ты будешь есть рыбу? У тебя же ничего нет!
И дети одни пошли к берегу, а маленький сирота шел вслед за ними. Они пришли на свое прежнее место, а он — на свое. Он ловил рыбу и все время следил за мальчиками. Как только они стали уходить, он тоже пошел за ними.
Опять дети стали говорить сироте:
— Зачем же ты идешь с нами? Кто даст тебе овощи, раз у тебя нет родителей?
Мальчики ушли в деревню, а сирота снова забрался в свою пещеру, испек рыбу и съел ее без приправы.
На третий день все повторилось снова.
Мальчики пошли на рыбалку, а сирота шел сзади и просил их взять его с собой.
Но они пошли одни и пришли на свое старое место, а он спустился к берегу там же, где всегда. И тут на его единственный крючок попалась рыба. На этот раз ему попалась тапанау.
Он снял рыбу с крючка и бросил в лужицу морской воды. Снова он забросил удочку и поймал нонгпитпит. Он собирался закинуть удочку еще раз, как вдруг из моря вышла женщина с ребенком. Это была Ро Сом.
Сирота усадил женщину с ребенком на риф, и тогда она сказала ему:
— Давай пойдем втроем.
— Нет, я пойду один, без вас, — ответил он.
Но женщина снова сказала:
— Мы пойдем втроем.
— Нет, вы не должны идти со мной. Ведь мне нечем даже накормить вас.
— Ничего,— успокоила она сироту.— Бери свою рыбу и идем.
Они пошли втроем и подошли к тому месту, где была пещера сироты.
Но тут сирота увидел дом и гамал, которых не было раньше, и очень удивился:
— Чей это дом?
— Это дом для нас троих, а гамал — для тебя,— ответила Ро Сом.
Они втроем вошли в дом, и Ро Сом сказала:
— А теперь иди и приготовь рыбу для нас троих.
— С чем же мы будем есть рыбу? Я же предупреждал вас, что у меня нет никакой приправы.
Но женщина настаивала:
— Готовь рыбу, мы будем есть ее с овощами.
Сирота разжег костер и раскалил на нем камни. Потом он вложил горячие камни в брюхо рыбам и, завернув рыб в листья, положил на огонь.
Когда рыба была готова, Ро Сом сказала:
— Давай ее сюда.
— С чем же мы будем ее есть? — спросил сирота.
И тут Ро Сом сказала:
— Смотри, сколько здесь еды. С.ней мы и будем есть рыбу.
Сирота вынул рыбу из огня, и они втроем съели ее.
Потом сирота вышел из дому и пошел в деревню. По дороге он увидел множество полей — банановое поле, виноградник, бататовое поле, поле вовоза, поле весвес, поле сахарного тростника. Бананы уже совсем поспели, а виноград давал новые ростки. Сахарный тростник зацвел, а таро уже загнивало.
Удивленный сирота спросил у Ро Сом:
— Мать! Чьи это поля?
— Наши, только нас троих,— отвечала она.
Потом Ро Сом сказала:
— Завтра мы разожжем все очаги в гамале и будем готовить еду жителям деревни и чистить кокосовые орехи для свиней.
И завтра они наготовили очень много пищи на очаге рядом с домом и еще больше на очагах в гамале. А потом они приготовили корм для свиней — сто корзин в доме и столько же в гамале.
А потом они отнесли еду в деревню. Маленький сирота поставил свою ношу на камень, а Ро Сом и ее ребенок сложили свой груз у двери дома.
После этого Ро Сом сказала:
— Теперь будем кормить свиней.
Маленький сирота поднялся и тут услышал визг и увидел множество кабанов, раве с закрученными спиралью клыками и маток. Все свиньи бросились к ним и стали есть то, что им приготовили. И когда они ели, Ро Сом спросила у сироты:
— Есть ли у тебя хоть один дядя со стороны матери?
— Есть,— ответил сирота. — Только он не смотрит за мной и не кормит меня.
Тогда Ро Сом сказала:
— Беги и скажи ему: «Сделай за меня взнос в Сукве».
Сирота побежал к своему дяде.
Когда жена его дяди увидела сироту, она крикнула людям:
— Прогоните этого бездомного мальчишку. Кому он здесь нужен?!
Маленький сирота позвал:
— Дядя!
— Это еще что такое? — удивился тот.— А ну-ка уходи отсюда!
Но сирота сказал:
— Прошу тебя, заплати за меня в Сукве.
— Да чем же ты будешь отдавать мне, если я внесу за тебя деньги?
Тогда племянник сказал дяде:
— Идем со мной.
Они пошли и наконец поравнялись с домом маленького сироты. Тут дядя увидел свиней, рывшихся в земле, и спросил:
— Это чьи же свиньи?
— Мои, конечно,— ответил сирота.
— Как бы не так! — ухмыльнулся дядя.— Где же ты раздобыл свиней без денег?
Потом они пошли мимо полей.
— Чье это бататовое поле? — удивился дядя.
— Мое.
— Если ты будешь и дальше врать, я изобью тебя, — рассердился дядя.
Они пошли дальше, и дядя увидел поле с перезревшими бананами, и поле таро, и виноградник со свежими лозами.
А потом он увидел дом и спросил:
— А чьи это дом и гамал?
— И дом и гамал мои,— отвечал сирота.
— Но откуда у тебя все это? Кто помог тебе покрыть тростником крышу?
Тут племянник сказал:
— Пусть люди внесут первый взнос за ранг авирик.
И дядя попросил жителей деревни:
— Внесите деньги в Сукве, а я верну их вам.
— А чем же расплатится с тобой племянник? — удивились люди. — Ведь у него же ничего нет.
Но дядя вернул людям деньги, которые они внесли в Сукве, и племянник расплатился с ним.
Потом юноша снова попросил:
— Дядя, я хочу стать кватагиав. Сделайте еще один взнос.
Люди дали деньги, и дядя сполна вернул им все. А сирота тоже не остался в долгу у дяди — отдал ему свиней и деньги.
Спустя немного времени племянник опять пришел к дяде:
— Пусть люди снова сделают взнос за ранг автагатага.
И опять были собраны деньги, а сирота отдал дяде все, что полагалось.
Потом сирота захотел стать луваиав. И снова люди дали деньги, и дядя отдал им весь долг. А потом племянник взвалил на спину мешок с деньгами и расплатился с дядей.
Угощение в Сукве не переводилось. Люди только и делали, что ели. Они ели и становились покладистыми. И по мере того, как они поглощали одно блюдо за другим, сирота поднимался со ступени на ступень в Сукве.
Через некоторое время сирота снова обратился к дяде:
— Пусть они заплатят за ранг тамасуриа.
Дядя вновь расплатился с людьми, а племянник опять сбегал и притащил на спине мешок с деньгами и вернул дяде долг.
А люди все ели и ели.
И он снова попросил дядю заплатить за ранг таваи-сукве.
И дядя уплатил вновь. И когда дядя сделал весь взнос, его племянник сбегал домой и принес на спине мешки с деньгами и отдал дяде свиней, и в их числе раве.
Потом он сказал дяде:
— Дай им еще выкуп за керепуэ.
Дядя дал выкуп, а племянник принес деньги и свиней, и среди них раве, и отдал дяде.
И снова он попросил:
— Дай им выкуп за меле,— и дядя сделал это. А племянник, сходив домой, принес деньги и отдал дяде свиней, и в числе их раве.
Деньги у сироты не переводились,— ведь его матерью стала Ро Сом. Она сидела дома и умножала богатства сироты.
И вот он уже снова стал просить дядю:
— Сделай взнос за ранг тетуг.
Дядя уплатил, а племянник сбегал домой, принес деньги, дал свиней, и среди них раве, вернув таким образом дяде все сполна, а потом вновь сказал:
— Дядя, заплати им еще за ранг лано.
И дядя уплатил, а племянник вновь ему все возвратил.
И он опять попросил дядю сделать взнос за ранг кворкворолава.
И дядя дал выкуп, а племянник вернул ему долг, принеся свиней, и среди них раве.
И так продолжалось до тех пор, пока он не достиг вершины союза Сукве.
Когда сирота получил высший ранг в Сукве, он сказал дяде:
— Давай устроим колеколе.
— Хорошо, — согласился дядя.
И они устроили для всех много разных праздников: праздник камня, праздник изображения, праздник гамала, праздник свиного хвоста и праздник пера цыпленка, праздник головного убора и праздник изображения духа.
Племянник без конца возмещал дяде его имущество, пока не возместил все до конца. А дядя резал свиней для него — и для праздника камня, и для праздника изображения, и для праздника гамала, и для праздника свиного хвоста, и для праздника пера цыпленка, и для праздника головного убора, и для праздника изображения духа. А когда он прирезал всех свиней, то велел всем жителям деревни отдавать своих свиней, и всех раве тоже, и свои деньги. И своим женам дядя тоже сказал:
— Собирайтесь, идемте домой. Пусть одна из вас выведет на веревке свинью, а другая вынесет мешок с деньгами.
Но жены ответили ему:
— Нет, иди домой сам. А мы останемся здесь и выйдем замуж за твоего племянника, сироту.
Тогда дядя сказал им:
— Вы не можете стать его женами. Вы же сами раньше презирали и бранили его. Отчего же теперь он стал для вас хорош? Раньше, когда мне хотелось накормить сироту, вы не позволяли мне этого, и он был голодным. Я хотел присматривать за ним, но и это вам не нравилось, и сирота оставался без присмотра. При виде его у вас всегда пропадало желание есть. Вы не сможете жить с ним!
Но женщины твердили:
— Нет, нет, иди домой один. Мы останемся с сиротой.
Снова он стал уговаривать своих жен:
— Да ну же, идемте втроем.
Но женщины упорствовали, и тогда он сказал:
— Да что же вы за люди, если хотите стать женами человека, которого сами же презирали!
И тогда женщины пошли домой со своим мужем.
Между тем маленький сирота отправился домой, разжег очаг и положил туда жариться свиное мясо.
В тот день прошел слух о том, что люди Моталава и Лосалава собираются в плавание вокруг Гауа. Тогда сирота сказал матери:
— Завтра люди Моталава и Лосалава выходят в плавание вокруг Гауа. Можно и мне отправиться с ними?
— Нет,— ответила Ро Сом, — оставайся и присматривай за мясом.
Но маленький сирота возразил:
— И все-таки я выйду вместе с ними. Да, я буду с ними, а ты с ребенком приготовишь мясо для меня.
Прошла ночь, и наступило утро. Сирота поднялся и сказал Ро Сом:
— Я ухожу, а вы оставайтесь. Вот здесь для вас целая гора еды.
Когда сирота подошел к месту сбора, лодки были уже спущены на воду. Он побежал, прыгнул в воду, забрался в лодку, и они поплыли. Все люди взяли с собой свиней, а сирота не захватил для себя ни одной. У него с собой не было ничего, кроме закрытой раковины с моллюском.
Когда они достигли Гауа, тамошние жители вышли встречать их на берег. Один из людей Гауа подбежал к кому-то из приехавших и с криком «друг!» протянул ему руку. Они вдвоем поднялись на берег. Другие жители Гауа тоже находили друзей среди прибывших и выходили с ними на берег.
— Вон мой друг! — говорили люди и уходили вместе со своими друзьями один за другим.
И только для сироты не находилось друга.
Люди долго находились на Гауа, а потом поднялся ветер, и они снова поплыли к Лосалава. А когда они подошли к Мота и вытащили лодки на берег, сирота убежал. Он бежал и бежал, пока не достиг дома, где жил с Ро Сом и ее ребенком.
Он вошел в дом и увидел, что груда ямса, которую он оставил для них, осталась такой же, какой была.
— Что же вы ели без меня? — спросил он. — Ведь эта еда не тронута.
— Мы ели то, что ты нам оставил,— ответили они.
— Нет,— возразил он.— Наверное, какой-нибудь другой мужчина принес вам из лесу дикого ямса.
Ро Сом горько заплакала — ведь сирота так обидел ее!
И ее ребенок тоже заплакал. И так они плакали, пока не зашло солнце. Тогда сирота лег, положив голову им на колени, и принялся утешать их, но безуспешно. Они плакали и плакали.
Наконец сирота уснул. Они услышали, как он храпит во сне, и перестали плакать. Потихоньку они убрали голову сироты со своих колен и высвободились.
Потом они забрали мешки с деньгами и свинью и ушли из дома. И когда они ушли, их хозяйство превратилось в покинутое поле.
Между тем беглецы добрались до берега, и тут Ро Сом пришлось сесть. Она была уже старой, и мешки с деньгами были тяжелы для нее. Один из мешков упал, да так и продолжал лежать, а клыкастая свинья осталась привязанной возле Санвава.
Когда сирота проснулся, он вскочил и увидел вокруг заброшенное поле. Он побежал и начал искать Ро Сом и ребенка. Наконец он добежал до берега и заметил сидевшую там старуху.
Это была Ро Сом, но он не узнал ее издали:
— Эй! — крикнул он. — Ты никого не видела здесь только что?
Тогда старуха запела:
— Посмотри, посмотри вокруг!
И тут они вдвоем, Ро Сом и ее ребенок, погрузились в море, как раз в том месте, где маленький сирота нашел их.

Курупира и охотник

Бразильская сказка

Один охотник заблудился в лесу и никак не мог выбраться. Он прилёг в тени под большим деревом и заснул.
Вдруг он услышал стук и крик. Это могучий дух леса Курупира стучал по корням деревьев своим топором из панциря черепахи, чтоб проверить по-хозяйски, достаточно ли крепки корни и выдержат ли бурю. Стучал и кричал. Всё ближе и ближе раздавался крик. Наконец совсем близко. И вот Курупира увидел охотника и сел рядом. Курупира с охотниками не всегда в ладу. Когда убивают животных, которые ходят стадами, ну, дикого кабана, например, то Курупира сердится и как начнет свистеть и улюлюкать, так только держись! А то, бывает, начнет подражать голосу какого-нибудь зверя или птицы и заведет охотника в непроходимую чащу, а там как примется стегать лианами, так и жив не будешь. Но бывает, что Курупира и поможет — наведет на след зверя, покажет лекарственные травы, — ну а добро так всегда помнит и за добро добром и платит. Так что когда он подойдет, то и неизвестно, кто он тебе окажется: друг или враг.
Вот и в этот раз сел Курупира рядом с охотником и завел беседу:
— Как живешь, внучек?
— Да хорошо, дедушка, а у тебя как дела?
— Да тоже хорошо.
— Ах, дедушка, я заблудился.
— Да как же так, внучек? Твой дом недалеко. А давно ли ты из дому?
— Да сегодня утром, дедушка.
Продолжали беседовать.
— Ах, внучек, я голоден.
— Я тоже, дедушка. Я еще сегодня ничего не ел.
— Внучек, я хочу есть.
— И я, дедушка.
— Внучек, ты дашь мне съесть твою руку?
— Вот возьми, дедушка.
Охотник отрубил руку у обезьяны, которую убил вечером на охоте, и дал Курупире. Курупира схватил обезьянью руку своей мохнатой рукой и принялся терзать ее острыми зелеными зубами. Съел и сказал:
— Внучек, твоя правая рука вкусная, я хочу левую.
— Вот возьми, дедушка.
Охотник отрубил левую руку у обезьяны. Курупира схватил ее и съел.
— Ах, внучек, твоя левая рука тоже очень вкусная. Ты дашь мне теперь съесть твою ногу?
Охотник отрубил у обезьяны ногу и дал Курупире.
— Вот, дедушка, возьми.
Курупира тут же схватил обезьянью ногу и съел.
— Ах, внучек, твоя нога такая вкусная!
— Да что ты, дедушка?
Потом Курупира попросил и сердце:
— Ах, внучек, я хочу твое сердце тоже!
— Правда, дедушка? Вот оно.
Охотник вынул сердце у обезьяны и дал Курупире.
Курупира схватил обезьянье сердце и съел. Тут охотник не стал дожидаться, чего еще попросит Курупира, и сказал:
— А теперь, дедушка, я хочу съесть твое сердце.
— Да что ты, внучек? Ну тогда дай мне твой нож.
— Вот, дедушка, возьми.
Курупира взял нож, ударил себя в грудь, упал и умер.
— Вот и хорошо ты сделал, что умер, — сказал охотник и, оставив Курупиру лежать под деревом, удалился.
Прошел год, и охотник вспомнил про Курупиру и сказал себе:
— Пойду взгляну на Курупиру. Теперь, когда он умер, можно выломать его зеленые зубы, они, говорят, помогают от болезней. Можно взять и его кости — на наконечники для стрел.
И охотник отправился в лес, на то место, где оставил Курупиру. Когда он пришел туда, то увидал, что кости Курупиры уже побелели, и стал разрубать их топором.
«Теперь можно взяться за зубы», — сказал себе охотник.
Но как только он ударил топором по зубам Курупиры, тот разом воскрес и сел. Охотник сильно перепугался.
— Ах, внучек, как мне хочется пить!
— Правда, дедушка?
— Правда. Дай мне воды, внучек.
Охотник помочился в шляпу.
— Вот тебе вода, дедушка.
— Теперь я совсем проснулся, внучек. Только никак не вспомню, о чем мы говорили, когда я заснул. Ты не помнишь, внучек?
— Не помню, дедушка.
— Ну, пойдем, внучек. Что ты хочешь, чтоб я тебе подарил?
— Не знаю, дедушка.
— Я тебе дам хорошую стрелу для охоты.
— Разумные слова говоришь, дедушка.
— Тогда пойдем.
— Пойдем.
Они пошли в глубь леса, в самую чащобу, и Курупира, подойдя к одному дереву, снял с ветки стрелу и дал охотнику.
— Ну вот, теперь у тебя есть стрела для охоты. Хочешь домой?
— Хочу.
— А ты вообще-то найдешь свой дом?
— Не найду.
— Ну, пойдем, я тебя провожу.
— Хорошо, дедушка, пойдем.
Они пошли вместе и вскоре подошли к дому охотника.
— Теперь, внучек, я уйду и оставлю тебя здесь. Если я тебе буду нужен, так ты теперь знаешь, где меня искать. Когда захочешь, приходи. Хорошо? Прощай. Об этой стреле, кроме тебя, никто знать не должен, в дом ее не носи и никому про нее не говори; и жене не говори. Ты только один должен знать ее секрет. Эта стрела — змея сурукуку, самая ядовитая змея амазонских лесов. Чтобы убить дичь, не надо стрелять этой стрелой из лука, а просто пустить ее в цель. Я тебе это рассказываю, чтобы ты умел с нею управляться. Будь с нею осторожен, иначе она обернется против тебя. В один прекрасный день она покинет тебя. Будь к этому готов! Прощай!
— Прощай, дедушка! Когда я пойду на охоту, я навещу тебя.
— Ладно, внучек, я всегда на месте.
Курупира ушел, а охотнику с этого дня привалило счастье. Он всегда приходил теперь с охоты нагруженный дичью, даже в те дни, когда другие охотники возвращались с пустыми руками. Никто не понимал причины такой удачи.
Люди говорили:
— Как это так? Он убивает столько дичи, бьет и зверя и птицу. Почему тогда мы не бьем?
— Непонятно.
— Мы ходим в лес, охотимся целый день напролет, а дичи бьем мало. Он идет и возвращается очень скоро, когда его еще и не ждешь, и приносит много дичи.
Другие говорили:
— В чем же тут дело? Давайте подглядим за ним, когда он пойдет охотиться.
— Давайте пошлем двоих из деревни за ним подсматривать.
— Давайте.
Когда охотник пошел в лес, двое из деревни пошли за ним следом. Спрятались и стали подсматривать. Увидели, как охотник снял с ветки одного дерева свою стрелу, и стали смотреть, как он будет бить дичь этой стрелой.
— Вот теперь мы знаем, где он прячет свою стрелу, теперь мы уж знаем, — сказали те двое.
Потом они увидели, как вспорхнула птица, как охотник пустил ей вслед свою стрелу и как птица грянула мертвая о землю, а стрела упала у ее ног.
— Вот как! Теперь мы знаем, как он бьет дичь, теперь мы уж знаем, — сказали те двое.
И они вернулись в деревню.
— Завтра поутру мы пойдем к тому дереву, возьмем стрелу с ветки и сами будем охотиться, — сказали те двое.
Утром они пошли в лес. Нашли стрелу. Взяли. Вспорхнула птица. Они решили испробовать стрелу. Пустили. Стрела полетела и, описав круг, вонзилась в грудь одного из стрелков. Он упал и сразу умер. Другой вернулся в деревню и рассказал:
— Умер мой товарищ.
— Отчего он умер?
— Его ужалила змея.
— Пойдем найдем его.
Пошли, нашли труп и принесли в деревню.
Хозяин стрелы пошел на охоту, подошел к своему дереву, но стрелы там не было.
— Куда пропала моя стрела? Вернулась, верно, к своему прежнему хозяину. Вот и нету больше моей стрелы! Верно, чужие ее трогали, вот она и ушла. Может, Курупира ее найдет. Затем она, верно, и ушла — вернулась, верно, к Курупире.
Вскоре он узнал, что его стрелу и правда трогали; что пробовали ее на птице; что человека ужалила змея, что он умер и потому-то стрела и вернулась к Курупире.
— Правильно поступила, — сказал охотник, — кто им велел ее трогать? Думали, это простая стрела, а это была змея. Так и погубили мою стрелу, теперь уж она больше не вернется ко мне.
Так сказал охотник и ушел в другие земли, и все его родичи ушли с ним вместе: боялись, вдруг еще когда-нибудь приведется встретиться с той стрелой и она обернется против них.

О Рождестве во плоти Господа нашего Иисуса Христа

«Золотая легенда»

Рождество во плоти Господа нашего Иисуса Христа, как полагают некоторые, случилось по завершении 5228 лет от Адама, или же по прошествии 6000 лет, или, как указывает в своих Хрониках Евсевий Кесарийский, через 5900 лет, во времена императора Октавиана.
Счет же на 6000 лет был предложен Мефодием скорее по откровению, чем благодаря изучению хронологий. В те дни, когда Сын Божий явился людям во плоти, вся земля радовалась великому миру, поскольку мирно правил над нею единый владыка, римский император. Звался он Октавианом — по имени, кесарем — вслед за Юлием Цезарем, чьим племянником он был, Августом — ибо приумножил государство, императором — согласно достоинству.
В отличие ото всех других властителей, он первым был отмечен этим прозванием. Ведь Господь пожелал родиться так, чтобы даровать нам мир временный и мир вечный; так пожелал Он, чтобы один лишь мир озарял время Его Рождества.
Тот кесарь Август, правивший надо всем миром, захотел узнать, сколько существует на земле провинций, сколько городов, сколько крепостей, сколько деревень, сколько людей, и приказал — как рассказывается в Схоластической истории, — чтобы все люди отправились в те города, откуда были родом. Там каждый должен был объявить о своем римском подданстве и в знак того вручить наместнику провинции один серебряный денарий (который равнялся десяти обычным монетам, поэтому и звался денарием). Ведь на той монете был изображен кесарь и было написано его имя. Это действие называлось признанием, или переписью, по разным причинам. Оно было названо признанием потому, что каждый, отдавая наместнику денарий, полагал его на свою голову и при этом собственными устами признавал себя подданным римского государства. Потому и называлось это признанием, ибо человек объявлял о том своими устами перед всем народом. Переписью же это действие называлось потому, что число тех, кто показывал денарий, точно подсчитывалось и вносилось в списки.
Такая перепись впервые была произведена при Квиринии, наместнике Сирии. Как указано в той же Схоластической истории, это была первая из переписей, которая проводилась в его правление. Ведь Иудея, как считают, находится в самом центре мира, и было решено, что перепись начнется в этом краю, а затем продолжится далее, проходя по всем окрестным землям и провинциям. Ее называют первой, как всеобщую, поскольку она проходила по всей стране, ибо ей предшествовали иные, проходившие в отдельных землях. Либо можно предположить, что первая перепись проводилась наместником в городе, во второй переписи посланцы кесаря собирали сведения о городах каждой из земель, в третьей же сам кесарь считал свои земли.
В те времена Иосиф, происходивший из колена Давидова, отправился из Назарета в Вифлеем. Поскольку для Блаженной Марии наступало время родить, а Иосиф не знал, когда вернется обратно, он взял Ее с собою и привел в Вифлеем, не желая передавать в чужие руки данное ему от Бога сокровище, ибо хотел сам хранить его с неустанной заботой. И вот, когда они приближались к Вифлеему (о том свидетельствует в своем сочинении брат Бартоломей и так же написано в Книге детства Спасителя), Блаженная Дева увидела, что часть людей радуется, другая же скорбит. Тогда предстал перед Нею ангел и открыл Ей, что люди охваченные радостью — это язычники, которые в семени Авраама получат вечное благословение. Те же, что сетуют и скорбят — это иудеи, которых Бог лишит заслуг по делам их и поступкам.
По прибытии в Вифлеем Иосиф и Мария не смогли найти никакого крова, поскольку были бедны и потому, что люди, которые прежде них явились в город, заняли все постоялые дворы. Тогда они свернули с дороги в открытый для всех проход (так рассказывается в Схоластической истории), который находился между двумя домами и был перекрыт кровлей. Место это называлось deversorium — постоялый двор, и там в часы досуга располагались горожане для беседы или совместной трапезы, или просто желая укрыться от непогоды. Возможно, Иосиф поставил ясли для вола и осла или же привязал их у яслей, которые еще раньше сделали крестьяне, приходившие в город на рынок. Там в полночь воскресного дня Пречистая Дева родила Сына Своего и положила Его в ясли на сено. Сено же то, как сказано в Схоластической истории, святая Елена затем перенесла в Рим, ибо ни вол, ни осел не притронулись к нему.

Следует сказать, что Рождество Христово трижды было чудом: благодаря Родительнице, благодаря Рожденному и по способу рождения. Ибо Родительница пребывала девой до рождения и после
рождения, и то, что, она родит, оставаясь девой, было возвещено пятикратно.
Во-первых, через пророка Исайю: Се, Дева во чреве приимет…
(Ис 7, 14).
Во-вторых, через аллегорию. Ведь было образно указано на это через жезл Ааронов, который процвел безо всякой заботы человека (Числ 17, 1-8), и у Иезекииля, через врата, которые всегда пребывали затворенными (Иез 44, 2).
В-третьих, на непорочность Рождества указано через того, кто хранил Деву: ибо Иосиф, хранивший Ее, свидетельствовал о девстве.
В-четвертых, это было открыто на опыте. В труде Бартоломея и в Книге Детства Спасителя рассказано следующее: когда для Блаженной Марии пришло время родить, Иосиф, не сомневаясь, что Господь родится от девы, все же по принятому обычаю позвал повивальных бабок. Одну из них звали Зебель, другую Саломея. Та Зебель, осмотрев Марию, убедилась и воскликнула, что видит перед собой деву. Саломея не поверила ей и захотела сама удостовериться в том, но рука ее отсохла. Когда же по велению ангела Саломея коснулась новорожденного Младенца, она тотчас получила исцеление.
В-пятых, это было открыто через чудо. Как свидетельствует Папа Иннокентий III, мир в Риме продолжался двенадцать лет. В то время в городе воздвигли прекраснейший храм Мира и поставили в нем статую Ромула. Обратившись к Аполлону, римляне вопросили, как долго продлится мир, и получили ответ: «Пока не родит дева». Услышав это, они решили, что мир продлится вечно: ведь невозможно было поверить в рождество от девы. Тогда на вратах храма поместили надпись: «Храм Вечного Мира». Но в ту ночь, когда Дева родила, храм был разрушен до основания, и ныне там стоит церковь Святой Марии Новой.
Во-вторых, чудо свершилось благодаря Рожденному. Ведь, как указывал Бернард, в Нем чудесным образом соединилось вечное, древнее и новое: вечное, то есть Божественная природа, древнее, то есть идущая от Адама плоть, новое, то есть вновь сотворенная душа. Еще сказал он, что три соединения, или три деяния, сотворил Господь, и каждое из них тем более чудесно, что подобное никогда не происходило раньше и впредь не должно произойти: «Едиными стали Бог и Человек, Мать и Дева, Вера и Сердце человеческое. Ибо первое великое чудо заключается в том, что в Одном соединились прах и Бог, величие и немощь, столь малая ничтожность и столь великое совершенство, ибо нет ничего совершеннее Бога и нет ничего ничтожнее праха.
Второе чудо не менее удивительно, ибо с начала времен не случалось, чтобы дева рождала, а мать оставалась девой. Третье чудо не столь велико, как первые два, но сила его не умаляется. Воистину чудесно, что сердце человеческое благодаря вере может постичь оба чуда: ведь как поверить в то, что Бог мог стать человеком и что могла оставаться девой та, которая родила Сына? Так у Бернарда.
В-третьих, чудо заключалось в том, как произошло Рождество. Ведь Господь был рожден превыше законов естества, ибо Его зачала Дева. Его Рождество — превыше разумения, ибо Дева породила Бога. Оно превыше человеческих законов, ибо рождение совершилось без страданий, и превыше обычая, ибо Дева зачала от Духа Святого: ведь не от семени человеческого
Она родила, но от духновения Духа. Ибо Святой Дух воспринял от чистейшей и святейшей крови Девы и создал Божественное тело. Так Бог явил четвертый способ сотворения человека. О том говорит Ансельм: «Бог может сотворить человека четырьмя способами: без человека и женщины, как сотворил Адама; от человека без женщины, как сотворил Еву; от человека и женщины, как и происходит обыкновенно, от женщины без мужа, как чудесным образом свершилось ныне».

Вслед за Рождеством были явлены многие знамения.
О Его Рождестве было возвещено через всякий род творений.
Творением же является все то, что имеет только бытие, как камни;
все, что имеет бытие и жизнь, как растения и деревья;
все, что имеет бытие, жизнь и ощущение, как животные;
все, что имеет бытие, жизнь, ощущение и разум, как человек;
все, что имеет бытие, жизнь, ощущение, разум и знание, как ангелы.
Через все эти творения в тот день было явлено Рождество Христово.

Первый род творений, то есть исключительно телесный, бывает трояким: отбрасывающим тень, проницаемым, или прозрачным, и излучающим свет.
Во-первых, на Рождество было указано через то, что дает тень, то есть через разрушение храма римлян, о чем было рассказано выше, равно как и через низвержение кумиров, которые пали в тот миг во многих других землях. В Схоластической истории можно прочесть о том, как пророк Иеремия, отправляясь в Египет по смерти Годолии, предсказал царям Египта, что их идолы падут, когда дева родит сына. Поэтому жрецы идолов поставили в потаенном месте храма изображение девы, держащей на лоне младенца, и стали молиться перед той статуей. Позже, когда Птолемей спросил их, откуда заповедано им это таинство, жрецы ответили, что оно завещано от отцов, ибо их предки узнали о нем от святого мужа и пророка и уверовали в грядущее чудо.
Второе знамение было явлено через то, что проницаемо, или прозрачно.
Ведь в самую ночь Рождества Господня темнота ночи обратилась в лучезарность дня. Следует упомянуть и о том, что, по свидетельствам Орозия и Папы Иннокентия III, в Риме бивший водою ключ стал источать масло: оно щедро изливалось целый день, и поток его достигал Тибра. Ибо Сивилла предрекла, что, когда забьет источник масла, родится Спаситель.
Третье знамение было дано через то, что излучает свет, то есть через небесные тела. В тот самый день, согласно древним свидетельствам, о чем рассказывает Златоуст, волхвам, возносящим молитвы на некоей горе, явилась звезда. Та звезда имела образ прекраснейшего младенца, на голове которого блистал крест. Заговорив, младенец велел волхвам отправиться в Иудею и там отыскать новорожденное дитя. В тот же самый день на востоке появились три солнца, которые постепенно сошлись в одно светило.
Через это чудо миру было явлено знание о триединстве Бога. Это чудо означало, что родился Тот, в Котором Троичность, то есть душа, плоть и Божественная природа, соединились в одном лице. В Схоластической истории, тем не менее, говорится, что три солнца показались не в самый день Рождества, но в более ранние времена, по смерти Юлия Цезаря, как отмечает в Хронике Евсевий.
Кроме того, согласно Папе Иннокентию III, после того как император Октавиан подчинил весь мир власти Рима, он стал настолько угоден сенату, что его захотели провозгласить богом. Но благоразумный император понимал, что он смертен, и не хотел присваивать себе бессмертное имя. По настоянию сенаторов император призвал пророчицу Сивиллу, желая узнать через оракула, не родился ли в мире кто-нибудь еще более великий, чем он. В самый день Рождества Господня Октавиан собрал всех на совет во дворец. Там, в императорском покое, Сивилла осталась с ним наедине и начала пророчествовать. И вот в полдень золотой круг опоясал солнце, и в середине того круга явилась Дева, держащая на лоне Младенца. Сивилла простерла руку к небу, указывая кесарю на видение, и когда Август в изумлении созерцал его, он услышал голос, возвестивший: «Это есть Алтарь Неба». Сивилла сказала ему: «Этот Младенец превыше тебя, и потому ты должен почитать Его». Покой же тот посвятили Марии, и он до сих пор носит название Sancta Maria Ara Coeli — Святая Мария Алтарь Неба.
Тогда император понял, что тот Младенец превыше его, и воскурил Ему ладан. С той поры он приказал более не называть себя богом. Об этом рассказывает Орозий. Во времена Октавиана, «около третьего часу, среди чистого, ясного и светлого неба крут, подобный небесной радуге, опоясал солнечный диск, как будто в это время надлежало родиться Тому, Кто создал и самое солнце, и весь мир, и управляет ими». Так у Орозия. О том же свидетельствует Евтропий. Альбумасар также говорит, что на небе появилось чудесное знамение: дева, держащая на лоне младенца, подле которой стоял старец, но не касался той девы. Тем младенцем, по его словам, был Тот, Кого христиане называют Христом.
Историк Тимофей сообщает, что нашел в древних римских историях следующий рассказ. На тридцать пятом году своего правления Октавиан взошел на Капитолий, чтобы благоговейно вопросить богов, кто будет править государством после него. Там он услышал голос, возвестивший: «Небесный младенец от Бога Живого, рожденный без времени Бог-Человек вскоре придет в мир через непорочную Деву». Услышав это, император воздвиг в том месте алтарь, на котором оставил такую надпись: «Это алтарь Сына Бога Живого».
Во-вторых, Рождество Господа было явлено и провозглашено через творение, имеющее бытие и жизнь, то есть через растения и деревья. В ту самую ночь (как сообщает в своем сочинении Бартоломей) виноградники Энгада, дававшие бальзам, зацвели, принесли плоды и источили сок.
В-третьих, знамение было явлено через творение, которое имеет бытие, жизнь и ощущение, то есть через животных. Отправившись в Вифлеем с понесшей во чреве Марией, Иосиф повел с собою быка, возможно, чтобы продать его и уплатить подать за себя и за Деву, и одного осла, который мог везти Деву на себе. Бык же и осел, чудесным образом узнав Господа, опустились на колени и поклонились Ему. Также за несколько дней до Рождества Христова (как рассказывает в Хронике Евсевий) в некой земле быки пахали пашню и сказали пахарям: «Люди умалятся, посевы возрастут».
В-четвертых, чудо было явлено через творение, которое имеет бытие, жизнь, ощущение и рассудок, каковым является человек, то есть через пастухов. Ведь в тот самый час пастухи бодрствовали над стадом своим, ибо они делали это дважды в году, в самую долгую и в самую короткую ночь. Таков был обычай в древности, чтобы обе ночи солнцестояния — летнего, то есть примерно в праздник Иоанна Крестителя, и зимнего, около дня Рождества Господня, — пастухи проводили в бдении, почитая солнце: обычай этот иудеи могли заимствовать от некогда обитавших по соседству племен. И вот ангел Господень предстал перед ними и возвестил о Рождестве Спасителя, дав им знак, как найти Его. И явилось вместе с ним множество ангелов, восклицающих: Слава в вышних Богу… и проч. (Ак 2, 14). Отправившись в путь, пастухи обрели то, о чем поведал им ангел. Другое знамение было явлено через кесаря Августа, приказавшего, чтобы никто не дерзал называть его богом, о чем свидетельствует Орозий. Ведь когда кесарь созерцал опоясавший солнце крут, он стал размышлять об обращенном в руины храме, а также об источнике масла, и понял, что в мире родился Тот, Кто превыше его, и повелел, чтобы его самого не называли ни богом, ни господином. В неких Хрониках можно прочесть, что, когда наступил день Рождества Господня, Октавиан предписал строить по всей земле общественные дороги и простил римлянам все долги. Власть его распространилась на весь мир, и, хотя поначалу сила его характера не нравилась римлянам, затем, установив в государстве мир, он проявил кротость и милосердие, так что отказался принять имя Бога, которым хотели именовать его римские льстецы. Он предпочитал, чтобы его называли Отцом, а не Богом, и, как говорят, в свой смертный час произнес: «О, если бы мы никогда не знали Тебя или же удостоились знать Тебя дольше!»
Также знамение было дано через содомитов, которые единственные во всем мире были уничтожены в ту ночь. Иероним пишет: «И воссиял им такой свет, что он испепелил всех, погрязших в подобном грехе. Христос сотворил так, истребив их всех, чтобы в естестве, которое Он воспринимал, никто более не смог найти подобной скверны». Августин же сказал: «Увидел Бог, что люди на земле стали поступать вопреки природе, и, воплотившись, искоренил их».
В-пятых, знамение было явлено через творение, которое имеет бытие, жизнь, ощущение, рассудок и знание, то есть через ангелов. Ведь сами ангелы возвестили пастухам о рождении Христа, как только что было рассказано.

Рождество Христово было явлено нам на благо. Во-первых, ради посрамления демонов. Ведь враг теперь не мог одержать над нами победу, как то случалось прежде. Рассказывают, что святой Гуго, аббат Клюнийский, во время богослужения в день Рождества Господня увидел Блаженную Деву с младенцем на руках, обратившуюся к нему с такими словами: «Наступил день, когда исполняются предначертания пророков. Где ныне тот враг, который до сего дня был сильнее людей?». При звуке ее голоса диавол восстал из земли, чтобы насмеяться над словами Госпожи, но солгала неправда себе самой (Пс 27 (26), 12). Диавол стал бродить по обители братьев, но был изгнан: из оратория — молитвой, из трапезной — поучением, из дормитория — тонкой соломенной подстилкой, из зала капитула — терпением.
Также в книге Петра Клюнийского говорится, что во время Сочельника святому Гуго, аббату Клюнийскому, явилась Блаженная Дева, державшая на руках Младенца и игравшая с Ним. Тот Младенец говорил ей: «Ты знаешь, Матерь, что Церковь будет отмечать день Моего Рождества с ликованием великой радости. Где сейчас сила диавола, что может сказать он и что сделать?». Тогда показался диавол, как бы восставший из земли, и сказал: «Поскольку я не смогу войти в церковь, где будут петь Тебе хвалу, я войду в зал капитула, в дормиторий и в трапезную». Когда же диавол попытался войти туда, он обнаружил, что проход в зал капитула тесен для него, ибо диавол был слишком толст, а проход в дормиторий низок для него, ибо диавол был непомерно высок. Дверь же в трапезную оказалась запертой на засовы, и теми засовами стали кротость послушников, их усердие в слушании чтений и умеренность в пище и питье. И тогда диавол исчез, посрамленный.
Во-вторых, Рождество стало благом из-за прощения. В одной из Книг примеров рассказывается о том, как некогда одна порочная женщина в раскаянии заглянула в сердце свое и отчаялась получить прощение, ибо, размышляя о Суде, та женщина поняла, что обречена пребывать в аду, размышляя о небесах, осознала, сколь она порочна, размышляя о Страстях Господних, увидела, сколь она презренна. Но тут женщина вспомнила, как легко прощают дети, и стала умолять Христа простить ее во имя Его детства, и была удостоена услышать голос, возвестивший, что она прощена.
В-третьих, ради исцеления от страданий. Об этом благе Рождества говорит Бернард: «Род человеческий страдает трижды — в начале, в середине и в конце. Рождение было преисполнено скверны, жизнь полна превратностей, смерть страшила опасностями. Явился Христос и принес три лекарства против трех болезней. Ведь Он родился, прожил и ушел из мира. Его рождение очистило нас, Его жизнь дала нам наставление, Его смерть уничтожила наш страх». Так сказал Бернард.
В-четвертых, ради смирения нашей гордыни. Ведь Августин писал: «Смирение Сына Божия, которое явил Он при Своем воплощении, было дано как пример, как таинство и как лекарство. Оно явилось яснейшим примером того, что человек должен следовать высшему таинству, которое освобождает нас от оков греха, и помнить о наилучшем лекарстве, которое исцеляет нас от язвы гордыни». Так у Августина. Ведь гордыня первого человека была очищена через смирение Христа. Следует заметить, что смирение Спасителя справедливо противопоставлено гордыне отступника. Гордыня первого человека была против Бога, на Бога и сверх Бога. Против Бога, поскольку была направлена против Его заповеди, ибо Он заповедал не вкушать от древа познания добра и зла. На Бога, поскольку человек возжелал уподобиться Богу и поверил диаволу, когда тот сказал: Вы будете, как боги (Быт 3, 5). Сверх Бога, как сказал Ансельм, по тому волению, которое Бог не велел иметь человеку. Ведь человек противопоставил свою волю воле Божией, в то время как Сын Божий, как указывает Иоанн Дамаскин, умалил себя не против людей, но ради людей, для людей и превыше людей58. Ради людей, то есть ради их блага и спасения, для людей — через Рождество, подобное рождению всех людей, превыше людей — через Рождество, для людей невозможное. Ведь Рождество Его было и подобно нашему рождению, ибо Он был рожден от жены и вышел из ее чрева, и отлично от нашего рождения, ибо Он родился от Духа Святого и Марии Девы.

Ганвивирис

Новогебридская сказка

Все, что здесь рассказывается про Ро Сом и Ганвивириса, случилось не так давно. Ганвивириса видели еще дед моего отца и его друзья.
Ганвивирис был сиротой, родители его умерли, и он жил с братом матери. Дядя Ганвивириса совершенно не заботился о нем, и тот все еще оставался авлава в союзе Сукве.
Ганвивирис проводил время без забот, и, когда его звали работать, он постоянно отказывался. Все уходили вглубь острова на свои поля, а Ганвивирис отправлялся на берег и ловил рыбу. Так повторялось изо дня в день.
Однажды, когда все ушли работать, Ганвивирис взял свой лук и спустился к Нгереноу. Там с берега Ганвивирис заметил совсем близко от себя саума. Рыба медленно плыла, поворачиваясь из стороны в сторону. Ганвивирис достал стрелу с наконечником из казуарины и схватился за лук. Он натянул тетиву и тут услыхал чей-то голос:
— Пусти стрелу, пусти стрелу!
Ганвивирис подумал, что это кричит человек. Он опустил лук и стал осматриваться, но никого не увидел.
Тогда он снова приготовился выстрелить и опять услышал тот же голос. Ганвивирис вновь оглянулся, — ведь он все еще думал, что это человек. Он смотрел по сторонам снова и снова, но никого не видел.
В третий раз Ганвивирис натянул тетиву и опять услышал:
— Пусти стрелу, пусти!
На этот раз он выстрелил и попал в саума.
Ганвивирис прыгнул в воду, схватил рыбу за хвост и крепко прижал к себе. Но рыба забилась у него в руках и потащила его за собой. Потом рыба метнулась в сторону и оказалась вместе с Ганвивирисом в какой-то пещере. Ганвивирис закричал от страха, но в это время рыба обернулась женщиной и сказала:
— Не кричи! Я — Ро Сом, а это моё жилище. Изо дня в день я следила за тобой, когда ты приходил ловить рыбу. А сейчас я хочу оказать тебе услугу. Возвращайся домой и скажи дяде: «Вели своим женам сплести для меня десять мешков». Потом попроси, чтобы тебе сделали отдельное жилище, и вывеси возле него все мешки. И не забудь, что сегодня ты не должен ничего есть.
Ганвивирис выбрался из пещеры, вернулся в деревню и сказал дяде:
— Пусть все три твои жены сплетут для меня десять мешков.
— Тому, кто ничего не сажал, нечего собирать. А денег у тебя тоже нет. Так зачем же тебе мешки? — удивился дядя, но все-таки сказал своим женам:
— Сплетите десять мешков для Ганвивириса.
— Да стоит ли слушать его, авлава, у которого ничего нет! — откликнулись женщины.
Но муж велел им:
— Сплетите, потом узнаем, что все это значит и для чего ему мешки.
И женщины сплели мешки.
Ночью к Ганвивирису пришла Ро Сом и напомнила ему:
— Не забудь оставить мешки возле дома.
На следующий день Ганвивирис развесил мешки на стропилах. Поздно ночью он услышал скрип. Это скрипели стропила, гнущиеся под тяжестью мешков, наполненных деньгами.
Ганвивирис поднялся и в темноте ощупал мешки — все они были полны доверху.
Тут к нему подошла Ро Сом и сказала:
— Попроси у дяди одну жену для себя.
Наутро Ганвивирис попросил у дяди жену, и тот дал ему одну из своих трех жен.
Ганвивирис захотел получить очередной ранг в союзе Сукве и предложил своему дяде:
— Давай приготовим дров на послезавтра, чтобы сделать угощение в Сукве.
— Да у тебя же нет ни имущества, ни денег, чтобы сделать первый взнос в Сукве.
Тут Ганвивирис решил испытать дядю и сказал:
— А ты дай мне свинью и немного денег для начала.
— Ну нет, — ответил дядя.— Почему это я должен тебе отдать часть своего имущества? Ты же лентяй и никогда не сможешь вернуть мне его.
Но племянник настаивал:
— Давай приготовим дрова на послезавтра, а потом пойдем и подыщем для меня подходящее поле таро.
На следующий день они отправились вглубь острова, и, увидев большое поле, племянник сказал:
— Воткни в землю палако, пусть все видят, что поле занято. Тогда его никто не захватит.
— Ты хочешь забрать себе очень много земли. Чем же ты заплатишь за такое большое поле? — удивился дядя.
— Придется тебе дать мне денег, — ответил юноша.
— Нет, нет, я ничего не дам! — воскликнул дядя.
Когда дядя с племянником вернулись в деревню, там уже прослышали о затее Ганвивириса. Люди смеялись над юношей и говорили, что ему не по зубам получить ранг в Сукве.
Но на следующий день дядя с племянником нарубили дров, чтобы готовить угощение в Сукве, и Ганвивирис купил поле таро. Он заплатил за него очень большую цену — по десять снизок за каждый участок.
Дядя сказал ему:
— Таро обошлось тебе очень дорого, но все-таки ты настоял на своем. Теперь угощение людям обеспечено. Но ведь еще нужны деньги для взноса в Сукве. Где же ты возьмешь столько?
— Но ведь ты же дашь их мне, — ответил юноша. Но дядя вовсе не хотел давать ему свои деньги.
Потом юноша сказал:
— Надо будет принести завтра таро и наколоть миндаля для праздника. А твои дети пусть сучат веревки.
Жена и дети дяди сучили веревки, а жители деревни удивлялись:
— Веревки-то готовы, а где же свинья? Кого же Ганвивирис будет привязывать?
— Да, он бедняк. Я никогда не видел его имущества, — отвечал дядя.
Но вечером Ганвивирис привел четырех свиней и привязал их у деревни.
После этого Ганвивирис сразу получил два ранга в Сукве — авирик и кватагиав.
Ночью Ро Сом сказала Ганвивирису:
— Все свои ранги в Сукве ты можешь получить только здесь, в Квакеа. На Мота же ты не должен вступать в Сукве. Если ты не послушаешься меня, то умрешь.
В день, когда Ганвивирис получил очередной ранг в Сукве, он спросил у членов союза:
— Вы сможете возвратить мне все мои деньги?
— Мы все вернем тебе, когда ты раздашь нам имущество. Ведь иначе мы можем обеднеть, — ответили они.
Тогда Ганвивирис отвязал своих свиней-раве и двух кабанов, а потом вынес из дому мешки с деньгами. Все это он раздал жителям деревни. Увидев свиней-раве с их закрученными спиралью и сходящимися клыками, жители деревни очень удивились. Ведь они не знали, что их дала Ганвивирису Ро Сом.
Через пять дней люди снова нарубили дров, а на десятый день Ганвивирис купил ранги автагатага и луваиав. А еще через пять дней снова были приготовлены дрова, и на десятый Ганвивирис купил очередные ранги — тамасуриа и таваи-сукве.
А еще через пять дней он опять сказал:
— Давайте нарубим дров.
На десятый день Ганвивирис купил уже ранги тавасукве-лава и керепуэ.
Каждый раз Ганвивирису приходилось покупать угощение для Сукве. И он плыл для этого на Вануа-Лава и оставлял там много денег, а потом добирался до Мота и там тоже покупал все необходимое по высокой цене.
Так он все время продвигался в Сукве, пока не стал веметелоа.
Потом Ганвивирис захотел вступить в Сукве и на Мота.
Он отправился туда и построил дом в Тасмате, и люди снова рубили дрова и танцевали таквесара.
Ганвивирис назначил через десять дней саваэ и на десятый день приготовил растертый ямс. А во время саваэ он назначил через десять дней колеколе.
И на колеколе, когда звуки саваэ гремели подобно грому и пир был в разгаре, люди заметили женщину, идущую по склону, спускавшемуся от скалы. Она опиралась на копье, ее руки до локтей украшали браслеты из раковин, а на правой руке висел еще клык кабана. Лицо женщины было разрисовано красной глиной, а в волосах виднелись свиные хвосты.
Люди решили, что это высадились из лодки запоздавшие гости.
Но женщина была совсем одна. Она направилась прямо к дому Ганвивириса и скрылась из виду. Люди пошли узнать, кто это, но никого не нашли. Тогда они сказали Ганвивирису:
— Мы видели, как в твой дом вошла женщина с браслетами и клыками кабана на руках.
— Не рассказывайте об этом в деревне, — попросил Ганвивирис. Он поднялся и пошел домой, чтобы принести мешки с деньгами. Но дома он увидел, что все мешки пусты. Тогда он вышел к свиньям — все свиньи были мертвы. Теперь ему нечего было раздавать людям.
Когда стемнело, Ганвивирис уснул в своем доме. А ночью люди услышали его крик.
— Что с тобой? — спросили они.
— Что-то беспокоит меня, но я не понимаю, что это.
С этой ночи Ганвивирис стал чахнуть и на пятый день умер.

Божество в грязном рубище

Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Начальник приказа общественных работ Хэ Чун, по прозванию Цы-дао, был родом из уезда Луцзян. С малолетства он уверовал в Закон, устремившись к нему всеми помыслами и делами. Хэ Чун установил в трапезной высокое сиденье, завесил его пологом, убрал цветами и украсил драгоценными камнями. На то ушел целый год. Надеялись, что на трон снизойдет божество.
Однажды на большом собрании присутствовало великое множество монахов и мирян. Среди них был какой-то монах в одеянии грубом и грязном, обличья дурного и подлого. Он вышел из толпы и направился прямо к трону. Усевшись на троне, он молча поклонился и далее не проронил ни слова.
Собрание пришло в крайнее изумление: не иначе их хотят одурачить. Хэ Чун тоже забеспокоился: на его лице отразилось крайнее недовольство. В продолжение всей трапезы монах восседал на троне, а по ее завершении с патрой в руке вышел из залы. Обернувшись напоследок к Хэ Чуну, он молвил:
— Ваши благие устремления были напрасны!
Тут же он подбросил патру вверх, вознесся сам и исчез.
Хэ Чун, монахи и миряне кинулись вслед за ним. Их взору предстал, а затем скрылся из виду светлый, величавый и прекрасный образ. Они досадовали на себя, многие дни подряд били челом и каялись.

Коварный человек

Коварный человек

«Басни» Эзопа

Некий коварный человек побился с кем-то об заклад, что покажет, как лживы предсказания дельфийского оракула. Он взял в руки воробья, прикрыл его плащом, вошел в храм и, став против оракула, спросил, что он держит в руке — живое или неживое? Если ответ будет: «Неживое» — он хотел показать живого воробья; если: «Живое» — задушить его и показать мертвого. Но бог понял его злой умысел и сказал: «Полно, голубчик! ведь от тебя самого зависит, живое оно или неживое».
Басня показывает, что божество обмануть невозможно.